Текст книги "Клык и коготь". Книга клык


Читать книгу Клык леопарда Энтони Ричеса : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Энтони РичесКлык леопарда

Посвящается Робину

* * *

Anthony Riches

The Leopard Sword

© Anthony Riches 2012

© Бушуев А.В., Бушуева Т.С., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

От автора

Работа над «Клыком леопарда» в какой-то момент стала серьезным вызовом. Книга была наполовину написана, но сюжет никак не хотел разворачиваться дальше – образовался узел, который я не мог распутать. В самую худшую минуту этой тяжелой ситуации старый друг, услышав мою критику матча по регби в четверг вечером, ответил словами, коим было суждено возродить мою творческую жизнь: «Пиши у меня в кабинете». Так я и поступил. Никакого Интернета (это было крайне важно, так как позволяло не отвлекаться на пустяки), лишь чай, редкие разговоры и рекордные восемьсот-девятьсот слов в час. Словно за один шаг я перешел с телефонного Интернета на сверхширокополосный. Получив урок, я теперь снимаю переделанный в жилье курятник на местной ферме – где тоже нет Интернета – и когда не занимаюсь «настоящей» работой, уезжаю за несколько миль, чтобы написать кусок текста в блаженном покое и без возможности заниматься чем-либо другим, кроме сочинительства. За что тебе, Эдди Хики, положена величайшая благодарность, какая только сейчас возможна. Будем надеяться, что новый режим работы позволит мне писать по две книги в год, не отвлекаясь на всякую чепуху.

Кроме этого я должен выразить традиционную, но оттого не менее сердечную благодарность следующим людям. Хелен – за то, что поддерживала и твердой рукой направляла меня (а также за позволение внести последние штрихи в сюжет на юге Франции). Детям – за то, что мирились со всем этим. Немного и собакам – за то, что, когда терпение близких готово было лопнуть, питомцы невольно дарили мне альтернативный взгляд на многие вещи, выраставший из необходимости кормить их и выгуливать. Мой агент Робин, как всегда, был сама тактичность, а редактор Кэролин изо всех сил изображала бездеятельность и спокойствие, когда я в своем творчестве переходил уже всякие границы.

Что касается издательства «Ходдер энд Стоутон», то должен сказать, что работать с ним по-прежнему сплошное удовольствие, так что спасибо Франсин, Нику, Лоре, Джейми, Джеймсу, Бену и всем остальным, чьи имена я не могу запомнить по причине моей рассеянности. Клэр Паркинсон проделала потрясающую работу по редактуре текста – невзирая на кровищу и прочие малоприятные вещи, она умело его вычистила и спасла меня от многих конфузов. Молодчина! Джон Приджент также занимался вычиткой рукописи и, как всегда, сделал немало толковых замечаний.

Наконец, я, как всегда, благодарю всех, кто помогал мне на этот раз, но не был здесь упомянут. В этом нет вашей вины, виноват я сам, выражаясь трафаретно. Те, кто работает бок о бок со мной, скажут, насколько скверная у меня память, так что если я о ком-то забыл, приношу искренние извинения за такую неадекватность. Там, где исторически в книге все верно, – это лишь благодаря тому, что мне очень помогли, там же, где окажутся ошибки, они только мои.

Спасибо.

Пролог

Нижняя Германия, сентябрь, 182 г. н. э.

– Проклятый дождь! Дождь вчера, дождь сегодня и, похоже, дождь завтра. Повсюду эта проклятая сырость. Мои доспехи к утру снова покроются ржавчиной.

– Придется их чистить, если не хочешь, чтобы этот ублюдок снова вставил тебе фитиль.

При мысли о нескончаемой чистке доспехов от грязи и ржавчины – если только они не хотят навлечь на себя гнев центуриона – часовые обменялись гримасами. Вокруг сторожевой башни форта клубился холодный ночной туман, и капли влаги плясали на ветру, с тихим стоном продувавшим неприветливую местность.

Освещавший этот участок крепостной стены факел был окутан мерцающим коконом. Его свечение зловеще обволакивало часовых, не давая возможности разглядеть дальше нескольких шагов. Прикрыв глаза от света, они всматривались в окружающее пространство, иногда бросая взгляды вниз, внутрь крепости, чтобы никто – ни разбойник, ни центурион – не подкрался к ним.

– Уж лучше я буду надраивать до блеска доспехи, чем слушать жалобы этого старого паршивца на то, как тяжко жилось «в былые времена». «Когда хавки 1   Название ряда древнегерманских объединений, живших на севере современной Германии.

[Закрыть] нападали на нас со стороны моря, вот это было настоящее сражение, парни. Вам, соплякам, не понять, что это такое, пока холодная острая железяка не вонзится вам в…»

Солдат неожиданно умолк – его внимание привлекло какое-то движение, внизу, в темноте под стенами форта.

– Что там?

Моргая усталыми глазами, часовой долго вглядывался во тьму. Спустя какое-то время он отвел взгляд, но тотчас снова бросил его в ту сторону, где вроде бы мелькнула какая-то тень.

– Ничего. Мне показалось, будто я что-то там увидел, но, наверное, это просто туман. – Он покачал головой, уперся древком копья в деревянный настил и широко зевнул. – Ненавижу это время года. В мерзком тумане вечно что-то мерещится.

Его товарищ кивнул, перегнулся через стену и посмотрел вниз.

– Знаю. Порой мерещится, будто… – Он словно бы поперхнулся, а в следующий миг перевалился через парапет и исчез из вида. Пока второй часовой пытался понять, что случилось, за край деревянной стены ухватилась чья-то рука и на площадку сторожевой башни перевалилась одетая в темное фигура. Во второй руке пришелец сжимал короткое копье, с острия которого капала кровь только что убитого часового.

В свете факелов блеснули сапоги с тяжелыми железными шипами на подошвах, позволившие ему подняться по отвесной деревянной стене. Услышав крик, донесшийся с другого угла крепости, часовой шагнул вперед и поднял копье, чтобы ударить незваного гостя, но тот небрежно взмахнул рукой, и в следующий миг в горло римскому солдату вонзился холодный клинок. Закашлявшись кровью, солдат попятился назад, перевалился через парапет и полетел вниз.

Лежа в полудреме в своей маленькой, продуваемой сквозняками казарме, центурион чутким ухом безошибочно уловил звуки схватки. Он тотчас вскочил с постели и, толком не проснувшись, выхватил меч из ножен, висевших на спинке единственного стула. Лишь ощутив в руке его рукоять, он стряхнул с себя последние остатки сна и мысленно поблагодарил провидение за то, что завалился в постель, даже не сняв сапог. Центурион надел шлем и, выскочив в дверь, громким рыком приказал солдатам подниматься. Не ощущая на теле привычного веса доспехов, он казался самому себе едва ли не голым.

Справа выскочила какая-то фигура. В свете факела за спиной центуриона зловеще блеснуло острие копья. С резвостью, приобретенной за два десятилетия армейской службы, он отклонился в сторону, и копье пролетело мимо. Сам же центурион, подавшись вперед, вогнал гладий в грудь неизвестному нападавшему. Выдернув лезвие, он оставил умирающего доживать последние мгновения на мокрой траве, а сам, на бегу подхватив с земли щит часового, упавшего со сторожевой башни, бросился к воротам крепости. Из окровавленного горла мертвого часового торчал метательный нож. Центурион нахмурился. Как же легко была уничтожена охрана крепости!

Он потихоньку двинулся вдоль бревенчатой стены, надеясь разобраться в том, что же все-таки случилось у входа. Увы, его взору вскоре предстала безрадостная картина. Ворота были распахнуты, и в них, потрясая мечами, уже устремилась масса нападающих.

Оставаясь в тени частокола, центурион пару минут наблюдал за тем, что происходит. У него на глазах неприятель смял нескольких защитников крепости и после короткой схватки грубо отбросил их в сторону. Приняв решение выскользнуть из крепости, чтобы сообщить о нападении на гарнизон своему трибуну в Тунгроруме, центурион покачал головой и отвернулся, чтобы не видеть кровавого зрелища. В следующий миг из темноты показалась темная фигура с коротким копьем в руке. Более того, рука была занесена для удара.

И удар не заставил себя ждать. Отбив его щитом, центурион изо всех сил врезал нападавшему в лицо рукой с зажатым в ней мечом. Отлетев к стене, тот с громким стуком ударился головой о бревна и с остекленевшими глазами сполз вниз. Центурион опустился на колени и, приставив острие гладия к его горлу, прошипел вопрос, который долгие месяцы был на устах всех римских солдат в этой провинции:

– Обдурон! Кто такой Обдурон?!

Оглушенный ударом, враг безмолвно смотрел на него снизу вверх, отказываясь отвечать на вопрос.

– Скажи мне, кто он, или я выпущу из тебя дух! – потребовал центурион.

Серьезность голоса, который угрожал расправой, не оставила будущей жертве сомнений в его искренности.

Придя в себя, лежавший осторожно покачал головой и, не сводя глаз с острия меча в руках у центуриона, тихо заговорил. Заглушаемые шумом схватки, его слова были еле слышны.

– Моя жизнь того не стоит.

– Согласен, – кивнул его противник.

В следующее мгновение лицо его посуровело. Поняв, что они не одни, центурион обернулся и, увидев за своей спиной солдат, вонзил меч в грудь поверженного врага. Затем он наступил жертве на грудь обутой в сапог ногой и выдернул меч. За его спиной, нацелив на него копья, полукругом стояли с полдесятка тех, кто напал на крепость. Или нет, один был без копья. Темная одежда, призванная скрыть их в темную безлунную ночь, не позволяла понять, кто это такие. Правда, пара лиц показалась центуриону смутно знакомыми.

Шестой человек был вооружен лишь мечом. Центурион невольно отпрянул назад. Лицо незнакомца было полностью скрыто за римским кавалерийским шлемом, толстое забрало которого отполировали до блеска. На фоне начищенной бронзы чернели дырки глаз и тонкая прорезь для рта. Незнакомец поднял щит, и в его поверхности отразился искаженный образ центуриона.

– Ты хотел увидеть Обдурона? Я перед тобой. И эта смерть, центурион, совершенно не нужна, если вспомнить, что твои люди уже рассеяны и убиты. Убитый был хорошим человеком, одним из лучших моих воинов. Как ты понимаешь, я мог бы заставить тебя заплатить за его смерть, подвергнув долгим мучениям, тем более что ты сам выбрал такую расплату за пару мгновений собственного скоротечного триумфа. Забавно, не правда ли? – Его слова были едва слышны из-за мощного забрала, да и сам голос был искажен до неузнаваемости. Неудивительно, что солдаты всей провинции ломали головы над тем, чье лицо кроется за этой маской. – Этой ночью мы берем пленников, центурион, чтобы принять в наше воинство и уйти в лес. Ты останешься жив, если бросишь меч и щит, склонишь передо мной колено и пообещаешь верно служить. Иначе ты умрешь здесь, одиноко и бесславно, даже если храбро встретишь смерть.

Центурион покачал головой и вскинул меч, готовясь к бою.

– Прикажи своим воинам атаковать меня, и мы посмотрим, скольких я уложу, прежде чем они меня убьют. – Он плюнул на холодеющее тело поверженного врага, провоцируя незнакомца в маске выполнить угрозу. – Ты лишишься не только своего лучшего друга, но и еще нескольких человек.

Человек в маске в ответ покачал головой и выхватил из ножен длинный меч. В свете факелов зловеще сверкнуло пестрое лезвие. Странный узор как будто подрагивал, отчего сам меч казался колдовским оружием.

– Ты прав, центурион. Я не стану понапрасну тратить жизни моих людей. Я сам расправлюсь с тобой.

С этими словами он наклонился, поднял с земли щит и, глядя в лицо центуриону, шагнул вперед и вскинул свой меч, демонстрируя противнику его острие. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, а затем центурион пожал плечами и занял оборонительную позицию. Но уже в следующую секунду он ринулся вперед и ударил мечом по щиту человека в маске.

Пару раз взлетал и опускался его гладий. На короткий миг центуриону показалось, будто он берет над противником верх: прикрываясь щитом, тот с каждым его ударом отступал назад. Занеся для удара меч, центурион шагнул еще ближе. Человек в маске на мгновение застыл на месте и встретил гладий центуриона своим мечом.

Два клинка со звоном скрестились. Во все стороны посыпался сноп искр, и от гладия центуриона в руке осталась лишь треть. Отрубленный пестрым клинком конец, блеснув, полетел на землю. Центурион, не веря собственным глазам, посмотрел на обломок в своей руке, а незнакомец в маске налетел на него с безжалостной яростью, не давая ему времени опомниться.

Горизонтальным ударом всесокрушающего меча он рассек щит центуриона. Прослоенная тканью древесина треснула пополам, как прогнившая крышка бочки. В одной руке остался искореженный обломок щита, в другой – бесполезный сломанный гладий.

Осознавая всю горечь своего положения, солдат швырнул в противника рукоятку меча, а затем обломок щита и в бессилии сжал кулаки. Рукоятка со звоном отскочила от бронзовой маски. Что до обломка щита, то человек в маске на лету разрубил искореженную деревяшку диагональным ударом. Затем, сделав шаг вперед, он отбросил свой щит и сжал меч обеими руками.

– А теперь, центурион, ты заплатишь цену, названную мной!

Взглянув на полированное забрало шлема противника, центурион увидел там свое поражение. Чувствуя, как в нем закипает ярость, он приготовился со звериным рыком броситься на врага. Но с той же стремительностью, с коей центурион собирался совершить отчаянный прыжок, человек в маске выверенным ударом вспорол римлянину живот. Но разрезать пополам он не стал – лишь перерубил позвоночник, после чего выдернул меч. Центурион повалился на землю. Из распоротого живота хлынула кровь и вывалились внутренности. Как будто осознав, что враг сделал с его телом, он растерянно моргнул, но затем взгляд начал меркнуть.

Человек в маске склонился над умирающим, точно желая что-то ему сказать. Но нет, он лишь вытер клинок о тунику центуриона и вернул его в ножны. И, чтобы остудить на прохладном ночном воздухе вспотевшее лицо, поднял забрало. Глядя на умирающего римского воина, он печально улыбнулся и уважительно качнул головой:

– Молодец, мой друг. Ты умер, как настоящий мужчина. Теперь ты на пути к своим богам – мы дадим тебе монету, чтобы заплатить за переправу в царство мертвых. На самом же деле, учитывая, где ты сейчас, тебя ждет лишь встреча с Ардуиной 2   В кельтско-римской смешанной мифологии – богиня охоты, хозяйка Арденн, горного и лесного массива на территории современных Бельгии, Люксембурга и Франции.

[Закрыть]. Поверь мне, центурион, она мстительная злобная стерва.

Он отвернулся, но в следующий миг рука умирающего крепко схватила его за лодыжку. Центурион цеплялся за него из последних остатков сил.

– Ты?..

Человек в маске посмотрел на гаснущий свет в глазах умирающего.

– Да. Это я. Неожиданно, да? – Он высвободил ногу, бесстрастно наблюдая за тем, как жизнь покидает тело противника. Когда тот окончательно испустил дух, он сдвинул забрало вниз.

– Оттащите тело к воротам! Я хочу, чтобы к нам присоединились как можно больше римских солдат и чтобы они побудили своих товарищей в городе сделать то же самое. Думаю, тело их центуриона отлично пригодится для этих целей.

Глава 1

Нижняя Германия, март 183 г. н. э.

– Может, это и твоя родина, Юлий, но, по-моему, это просто грязная дыра!

Молодой, крупного сложения центурион плотнее закутался в шерстяной плащ и поморщился, глядя на холодный туман, клубившийся вокруг. Туман заглушал голоса и сокращал видимость до пятидесяти шагов. Казалось, будто их небольшой отряд окружен плотными серыми стенами.

– Погода здесь не лучше, чем в Британии. Еда даже хуже, ну а пиво – просто моча.

Один из шагавших рядом с ним офицеров стряхнул воду со своей густой черной бороды и тотчас фыркнул, почувствовав, как по спине сбежал ручеек холодной влаги.

– В последний раз, Дубн, я видел эти места, когда мне было пятнадцать. Мои воспоминания о Тунгроруме 3   Римская административная единица на территории современных восточной Бельгии и южных Нидерландов, входившая в описываемое время в состав провинции Нижняя Германия. В романе описывается одноименный город – и это, скорее всего, столица округа Атуатука Тунгрорум, нынешний бельгийский Тонгрен.

[Закрыть] такие смутные, что когда мы окажемся там, я вряд ли узнаю город, если, конечно, мы вообще его найдем в этой чертовой темноте.

Один из трех варваров, шагавших позади них, фыркнул, выражая свое особое омерзение.

– Какой-то дурак сказал мне, что мы направляемся в Германию. Пока мы морем добирались сюда, я едва не изверг от качки кишки, а когда зимой дрожали от холода в завшивленных казармах, я утешался тем, что скоро окажусь в стране моих земляков, в стране квадов 4   Объединение древних германцев из племенного союза свевов, расселявшееся в регионе, где сегодня сходятся границы Австрии, Венгрии, Словакии и Чехии.

[Закрыть]. Где много лесов и рек, где много дичи, где за мной будут присматривать боги отца. Вместо этого… – Он поднял руки, указывая на пологие холмы по обе стороны прямой, как стрела, дороги. – Вместо этого вынужден месить грязь по укутанным туманом полям и пастбищам, где обитают одни лишь тупые рабы. Нет, это не Германия, эта проклятая провинция – сплошное огромное поле.

Шагавший слева от Дубна центурион обернулся к варвару и отошел назад. На его хищном лице играла удивленная улыбка.

– Скажу честно, Арминий, тут ты попал, что называется, в яблочко. Эта часть Нижней Германии похожа на Белгику, что лежит к югу отсюда. Она почти полностью распахана под поля, на которых выращивают хлеб. Хорошая почва, как утверждал мой наставник. Если бы не эта провинция и земли южнее ее, то на Ренусе 5   Река Рейн.

[Закрыть] не было бы римских легионов, способных держать в узде германские племена, ибо солдат было бы попросту нечем кормить.

Варвар недоверчиво качнул головой:

– Только ты, Марк Валерий Аквила, мог превратить мою жалобу в урок об устройстве империи.

Юлий зашагал дальше, а когда заговорил, тон его был властным.

– Называй его тем именем, которым он сам себя называет, Арминий, или же так, как прозвали его солдаты, «Два Клинка». Не вороши прошлое, ибо если его потревожить, оно пробудится в плохом настроении и подарит нам лишь новые неприятности. Имя нашего брата по оружию – Марк Трибул Корв, и мы будем его так называть независимо от того, слышит нас кто-то чужой или нет. Ты знаешь не хуже меня, какое нас ждет наказание, если станет известно, что мы приютили беглеца от правосудия, будь то в Британии, Германии или в любой другой провинции империи.

Второй из троицы варваров мрачно усмехнулся, подмигнув здоровым глазом тому, о ком шла речь. Рана, из-за которой он лишился другого глаза, теперь затянулась, и он даже не пытался скрыть свежий розовый шрам, рассекавший напополам его бровь. Глазница была пуста и служила постоянным напоминанием о той кровопролитной ночной битве, когда ему удалось отомстить угнетателям своего племени.

– Причем беглеца из знаменитой аристократической семьи, – добавил этот варвар.

– И это говорит единственный представитель царской крови, верно, благородный Мартос?

В ответ на издевку Дубна одноглазый лишь покачал головой:

– Я лишился титула, когда оставил Динпаладир 6   См. предыдущий роман автора «Твердыня тысячи копий» («Эксмо», 2016).

[Закрыть] и ушел с вами на юг. Кстати, не ты ли поступил точно так же, бросив свой народ, чтобы стать частью цивилизованного мира? К тому же племя не нуждалось в моем присутствии. На его землях разместился римский гарнизон, установив власть над Твердыней тысячи копий, пока мой племянник не будет готов править без их помощи. Меня вполне устраивает, что я помогаю вот ему, – он кивком указал на Марка, – держаться подальше от всеобщего внимания. – Сжав огромный кулак и глядя, как в ответ на это заиграли крепкие мышцы руки, мужчина криво улыбнулся рослому римлянину. – Впрочем, кому он может быть интересен, когда рядом с ним шагает здоровенный одноглазый воин размером с гарнизонную баню?

Третий варвар был выше своих товарищей на целую голову. Держа на мощном, как каменная глыба, плече боевой молот, он прыснул со смеха. Хотя и очень тихо – так, чтобы его усмешка осталась незамеченной. Посмотрев на него своим единственным глазом, наследник состроил свирепую гримасу и сказал на языке, который понимало оба их племени:

– В чем дело, Луго?

Мартос все еще не воспринимал гиганта в роли солдата особой центурии, сформированной из остатков воинов-вотадинов 7   Кельтское объединение, селившееся в регионе, где смыкаются современные Англия и Шотландия. То же касается упоминающегося далее племени сельговов.

[Закрыть] после того, как в прошлом году они были наголову разбиты римлянами. В плен же они попали в результате предательства вождя племени сельговов, чьим представителем был также и Луго. Неудивительно, что отношение Мартоса к гиганту до сих пор оставалось предвзятым. Впрочем, Луго хватало ума не вступать в конфликт с вождем вотадинов.

– Ни в чем, благородный Мартос. Я просто слушаю и тем самым старюсь учиться и узнаю новое.

Мартос смерил его пристальным взглядом, однако невинное выражение на лице гиганта сельгова смягчило его гнев, прежде чем он успел дать ему выход. Дождавшись, когда бывший аристократ посмотрит в другую сторону, Луго быстро подмигнул Марку. Вместо ответа римлянин вопросительно выгнул бровь и вновь посмотрел вперед. При этом он поймал на себе заговорщицкий взгляд Дубна – его друг вновь попытался раззадорить Юлия:

– Как думаешь, Юлий, далеко ли теперь до города?

Юлий недоверчиво покосился на него.

– В последний раз ты спрашивал об этом пять минут назад. Тебе что, приспичило отлить? Или снова беспокоит рана? Почему ты не… – Он не договорил и, сжав рукоятку меча, указал куда-то справа от дороги: – Видишь то?

Из тумана, там, где расстояние сильно затрудняло видимость, с влажной земли поднялась какая-то фигура. Вскоре рядом с ней возникла другая – человеческая фигура, щедро вымазанная грязью. Глядя на странных призраков, Дубн покачал головой, а затем указал на другую сторону дороги, окутанную густым туманом.

– Их там еще больше!

Римляне застыли на месте. У них на глазах то тут, то там с земли поднялись около десятка загадочных фигур, явно готовых в любой момент раствориться в темноте. Первым нарушил оцепенение Луго. Крепко сжимая обеими руками боевой молот, он решительно шагнул вперед.

– Это разбойники! – рявкнул варвар.

Римляне переглянулись и выхватили мечи. Сжимая в правой руке гладий, Марк Трибул вытащил из висевших на правом бедре ножен длинный кавалерийский меч. В белесом свете блеснула украшенная золотом и серебром рукоятка. Дубн сорвал с пояса метательный топор, подбросил его и поймал за рукоятку, готовый в любую секунду пустить его в дело. Все застыли, молча наблюдая за тем, как фигуры врагов постепенно приобретают более четкие очертания, неуклонно смыкая вокруг них кольцо. На вид это были солдаты, хотя и в обтрепанной и грязной одежде. Каждый был вооружен – кто мечом, кто копьем. Наметанным глазом Марк отметил, что оружие они содержат в отличном состоянии.

– Подходите ближе. Если хотите почувствовать, как мой меч войдет вам между ребер! – крикнул Юлий.

Эта угроза заставила их замереть на месте. Вперед шагнул лишь один человек. То, что Марк поначалу принял за каменное выражение лица, оказалось забралом кавалерийского шлема, которое ко всему прочему искажало голос.

– Нас в три раза больше, чем вас, – произнес человек. – Сложите оружие и сдавайтесь – тогда останетесь живы. Если попытаетесь сопротивляться, мы перережем вас, как скот.

Юлий шагнул вперед и, сунув гладий обратно в ножны, потянулся за висевшим на поясе кошельком.

– Ты прав, лучше улаживать дела мирно.

Марк и Дубн переглянулись. Стоявший позади них Луго что-то тихо прорычал, едва сдерживаясь, чтобы в одиночку не броситься на разбойников. Центурион поднял руки, и в клубах тумана блеснуло серебро. Бандит в маске как будто слегка расслабился и жестом велел своим подручным отойти.

Юлий шагнул ближе. На лице его играла хищная улыбка.

– Верно, мы хотим остаться в живых. Но вот тебе я бы советовал бежать со всех ног. Прямо сейчас.

Он поднес руку с серебряным свистком к губам. Вожак разбойников моментально вскинул меч, готовясь к бою.

– Не побежите? Я предупреждал…

Издав пронзительный свист, Юлий бросил свисток, выхватил из ножен кинжал, и низко держа его, угрожающе двинулся на бандита в маске.

Его противник неуклюже нанес удар по диагонали, целясь римлянину в шею. Но Юлий моментально отклонился влево, перенес тяжесть тела на правую ногу и в прыжке бросился на разбойника. Опрокинув противника на землю, он вырвал у него из рук меч и вогнал под мышку длинный кинжал. Бандит взвыл от боли. Не теряя драгоценных секунд, Юлий пригнулся и боднул его забралом. Удар был таким мощным, что на маске бандита осталась глубокая вмятина. Оттолкнувшись от мгновенно обмякшего тела, Юлий вскочил на ноги и, вновь выхватив из ножен гладий, с широкой улыбкой повернулся к ближайшему из врагов.

Будучи не в силах сдерживаться, Луго шагнул с дороги, чтобы сразиться с двумя разбойниками. Вскинув было увесистый молот, чтобы обрушить его на голову ближайшего врага, он в последний миг изменил свое намерение и ударил обоих бандитов по ногам. Первый тотчас же полетел на землю, второй резко отскочил назад, однако споткнулся, потерял равновесие и упал навзничь, раскинув руки.

Луго вскинул над головой молот и обрушил его на упавшего. Описав в воздухе зловещую дугу, изогнутый клюв вонзился бандиту в грудь, с хрустом дробя ему кости. На подмогу Луго с обеих сторон бросились Мартос и Арминий. Германец быстро прикончил первого разбойника, которого Луго сбил с ног. Поставив ногу на живот умирающего бандита, гигант бритт выдернул молот вместе с обломками ребер и поискал взглядом следующего противника.

Марк и Дубн бросились на подмогу Юлию, который уже врезался в самую гущу разбойников. Размахнувшись на бегу боевым топором, Дубн успел размозжить голову очередному врагу, прежде чем сам едва не попал на острие вражеского копья. Отпрыгнув в сторону, он схватил его за древко и резко дернул, чем лишил нападавшего равновесия. Затем он выхватил гладий и глубоко вонзил его в бедро копьеносца. Впрочем, Дубн тотчас же выдернул меч назад, вырвал из слабеющей хватки бандита копье и, грозно вскинув его над головой, устремился вперед, чтобы поразить очередную жертву.

Марк Трибул вступил в бой с двумя меченосцами. Сделав вид, будто собрался сражаться с первым из них, он быстро развернулся и набросился на второго. Отбив гладием меч противника, он взмахнул спатой 8   Длинный меч, позаимствованный римлянами у кельтов.

[Закрыть], которую сжимал в другой руке, и нанес бандиту удар в незащищенный бок. Холодная сталь вонзилась глубоко в тело. Содрогнувшись от внезапной боли, разбойник рухнул на землю. Марк резко развернулся и оказался лицом к лицу со вторым бандитом. Окровавленное лезвие спаты уперлось бандиту в грудь, и он медленно попятился назад. Другие разбойники молча переглянулись. Они пока отказывались пуститься в бегство, однако видя, что их товарищи убиты или ранены, не решались вступать в бой.

На мгновение над местом схватки повисла тишина. Ее нарушал лишь далекий ритмичный звук. Едва различимый в густом тумане, он постепенно становился все громче и громче: это было позвякивание металла, похожее на клацанье миллиона крошечных железных зубов. Улыбка Юлия сделалась еще шире. Раскинув руки, как будто собираясь заключить в объятия все окружающее пространство, он произнес:

– Слышите? Это, мои друзья, шаги смерти, которая спешит к вам. Я бы сказал, что жить вам остается двадцать биений сердца, в лучшем случае, тридцать, прежде чем из тумана вынырнет огромное вооруженное чудовище и разорвет вас на куски. Или бегите прочь, или молитесь вашим богам!

Он умолк и театральным жестом поднес к уху ладонь. Звук сделался еще громче: теперь был отчетливо слышен ритмичный лязг железа. Марк посмотрел на застывших на месте оборванцев. По их лицам было видно, что у всех до единого осталось только одно желание: со всех ног броситься прочь от неминуемой гибели. Один из разбойников вздрогнул. Поняв, что происходит, он повернулся было, чтобы помчаться наутек, когда из тумана походным шагом показались первые солдаты. Марк тотчас же узнал центуриона, бежавшего рядом с колонной по четыре воина в ряд. Это был Клодий. В следующий миг этот римлянин вскинул над головой руку с мечом и громко выкрикнул своим легионерам приказ:

– Третья центурия, вперед!

Разбойники бросились врассыпную. Еще через мгновение стройная колонна рассеялась, превратившись в упорядоченный хаос. Центурионы с довольными улыбками наблюдали за своими солдатами. Выбрав себе жертву, те устремлялись за ней вдогонку, словно охотничьи псы. За каждым разбойником мчались не менее дюжины жаждавших крови солдат. Вскоре со всех сторон уже доносились свирепые крики преследователей и вопли преследуемых.

Один из легионеров, вскинув копье, набросился на трех варваров-разведчиков, приняв их в пылу схватки за разбойников. В следующий миг он схватился за лицо и отлетел назад. Как оказалось, это Арминий шагнул вперед и со всего размаха врезал ему в нос пудовым кулаком. Бедолага тунгриец 9   Тунгрийцы, или тунгры, – объединение древних германцев. С их названием и связано название области Тунгрорум.

[Закрыть] с залитым кровью лицом опрокинулся навзничь.

– Ты сломал мне нос!

Германец презрительно покачал головой и жестом указал на своих товарищей.

– А чья это вина? Считай, что тебе повезло, что ни один из этих двоих не приложил тебя как следует. Мартос выпустил бы тебе кишки, как рыбе, а вот этот верзила одним ударом снес бы тебе башку. Так что ступай прочь и вытирай кровавые сопли в другом месте!

Клодий с поднятым забралом подошел к другим офицерам. Стянув с головы и шлем, и матерчатую подкладку, он подставил седые волосы бодрящему воздуху и принялся наблюдать за тем, как его подчиненные тащат тела жертв через раскисшие грязью поля.

– Мне следовало бы знать, что вы трое непременно найдете на свою голову неприятности, – проворчал он.

– Неприятности сами нашли нас, – парировал Дубн и, вытерев меч о засаленную тунику убитого врага, вернул его в ножны.

Клодий лишь мрачно фыркнул.

– Старая история, – угрюмо проворчал он затем. – Как твоя рана, молодой Дубн? Все еще напоминает о себе, когда ты опускаешься на колени, чтобы… – Краем глаза уловив движение, он обернулся в пол-оборота и рявкнул: – Третья центурия, смирно!

Трибун Скавр вместе с примипилом 10   Главный после командующего центурион легиона, командир первой центурии первой когорты.

[Закрыть] Секстом Фронтинием подошел к центурионам и, ответив на их приветствия, обманчиво спокойным взглядом серых глаз окинул место недавней схватки.

– Знаю, господа, мы здесь для того, чтобы убивать разбойников, но учитывая, что мы пока не добрались даже до Тунгрорума, все это представляется несколько чрезмерным, даже по вашим меркам. – Он обвел взглядом изрубленные тела и нескольких умирающих, которые все еще издавали стоны. – Думаю, на сегодня хватит. Обычно я придерживаюсь того мнения, что коль мы убили их, то тела следует сжечь или похоронить, однако в данных обстоятельствах… – Он повернулся к Фронтинию и вопросительно посмотрел на него. – Что скажешь, примипил?

Старший центурион перешагнул через бездыханное тело вожака и стащил с него шлем, чтобы взглянуть на убитого. На посеревшем лице ярко алела кровь из сломанного носа.

– Я бы сказал, что шлем он нашел явно на обочине. Смею также предположить, что он лишил жизни не одного хорошего человека, так что его собственная смерть угодна нашим богам. А еще я бы предложил бросить его прямо здесь, чтобы его останки догнивали вместе с телами других бандитов.

iknigi.net

Клык. Содержание - 26 - Книги «BOOKLOT.RU»

Но на этом развлечение заканчивается. Дальше все пошло хуже.

Где-то на тридцатой странице гугольных результатов сидит ссылка, похожая на полную абракадабру. Но, нажав на нее, я замираю от ужаса. Вверху экрана стоит логотип Института Высшей Жизни. Больше на экране ничего нет, кроме трех прямоугольников, где надо впечатать имя пользователя и два пароля.

Про Институт я давным-давно ничего не слыхала. Мы когда-то давно проникли в одно из его отделений и освободили оттуда толпу мутантов. Кстати, именно там мы подобрали Тотала.

Мы с Клыком переглядываемся. Надо как-то прорваться в этот сайт.

— Надж! — зову я, и она тут же вырастает у меня за плечом.

Напомню, что у Надж имеется сверхъестественная способность: она любой компьютер хакернет. Она из нас единственная, кто в нашем высоколобом спертом из правительственной конторы компе все прибамбасы знает.

Я даже уследить не могу за нескончаемым щелканьем мышки и клавиш, за мельканием экранных страниц, диалоговых окон и за длиннющими сериями бессмысленных букв и цифр, которые Надж в них впечатывает. Чтобы пробраться на сайт Института, Надж потребовалось целых десять минут — по ее меркам, это долго. И еще двадцать минут мы с Клыком блуждаем со страницы на страницу, пока не находим список лабораторных отчетов, один из которых, возможно, содержит следы Кошмарика. Повторяю: возможно. Повторяю: один из них.

Смертоносное воздействие аутоантител[16] на грызунов

Аутоиммунная токсичность в системном вирусном экспериментировании над шимпанзе

Аномальное дифференцирование клетки в результате экспериментов с индуцированными плюрипотентными стволовыми клетками

Канцерогенное воздействие вирусного репрограммирования индуцированных плюрипотентных стволовых клеток взрослого человека

Деффектные апоптотические процессы и процессы клеточного размножения у детей в результате экспериментов с индуцированными плюрипотентными стволовыми клетками.

Значение большинства этих терминов мне неизвестно. Но я точно знаю, «канцерогенные» — это значит «раковые», про «аномальные» — тоже понятно. Уже оба эти слова действуют на меня, как на быка красная тряпка. Но от последнего названия про эксперименты на детях мне совсем становится тошно. Дальше даже читать противно. Но я беру себя в руки и принимаюсь за первую статью.

Минут пятнадцать мы с Клыком дружно пялимся в экран. И у нас у обоих от напряжения волосы на голове встали дыбом. Наконец Клык не выдерживает:

— Интересно, это я чего-то недопонимаю или здесь по-латыни написано?

Я застонала:

— По-латыни — это бы еще полбеды. Может, еще что-нибудь можно было бы понять. Подожди-ка, подожди. Смотри, вон там ссылки в скобках: «рис 1», «рис 2», «рис 3». Значит, там где-то к этой статье картинки есть. А как всем известно…

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз… прочитать, — хором подводим мы итог нашим трудам.

— Слушай, давай мы все-таки быстренько текстик перелистаем, — предлагаю я Клыку. — Может, что-нибудь вразумительное в глаза бросится.

Надо отдать мне должное. В паре пунктов я худо-бедно разобралась. Правильно, выходит, говорят: терпение и труд все перетрут.

Оцените, сколько всего я поняла и через сколько терминов продралась.

Во-первых, аутоантитела атакуют свой собственный организм и действуют как вражеские агенты, поворачивая против него действие иммунной системы этого самого организма.

Во-вторых, аномальный рост клеток означает слишком быстрое и плохо запрограммированное размножение клеток. Что означает раковые заболевания. Что там еще? Апоптоз, оказывается, — это программируемая клеточная смерть, регулируемый процесс самоликвидации на клеточном уровне. Вот, значит, о чем речь шла, когда Ари у меня на руках умирал.

Я все быстрее перещелкиваю со страницы на страницу. Ну, где там эти картинки?

Душераздирающая экскурсия по галерее жутких ошибок профессора Ханса Гюнтер-Хагена заняла не меньше двух часов.

Чего мы только ни навидались: черные веки, выкаченные из орбит глаза размером с бейсбольный мяч, гланды на шее, распухшие так, будто внутри сидит инопланетянин. Настолько искореженные и вывернутые тела, что представить себе — и то страшно. А с кожей что делается! Чесотки, нарывы, язвы, полное разложение заживо. Я с трудом удерживаю себя перед экраном. Хочется встать и убежать подальше.

Все! Хватит! Мне достаточно. Я уже начиталась и насмотрелась. Никакие научные термины не прикроют того, что тут написано: опыты по перепрограммированию клеток методами генетической инженерии чреваты токсической катастрофой и нестерпимой физической и душевной болью.

— Смотри, там дальше про регенерацию идет. — Клык перещелкивает интернет-страницы.

Ничего не поделаешь, раз взялись, надо идти до конца. И мы снова погружаемся в этот каталог рукотворных ужасов, страница за страницей, отчет за отчетом, изображение за изображением.

Не стану перечислять все, чего мы насмотрелись: это будет длинный список гниющих ран, деформированных конечностей, жутких опухолей всевозможных форм и размеров.

— Я знала, я так и знала. Он ни перед чем не остановится, лишь бы производить свои опыты над людьми.

То, что мы называем ошибкой, профессор ХГХ зовет прогрессом.

26

Прошло несколько часов, прежде чем Игги выдернул нас с Клыком из Дворца Ужасов профессора Кошмарика:

— Эй, чем вы тут занимаетесь все это время? В покер по Интернету играете?

— Не, в компьютерные игры. — Клык быстро закрывает файл на экране. Стая, конечно, всякого на своем веку насмотрелась. Но мы все равно инстинктивно прячем от них всякие ужасы. Нечего им лишний раз мерзости показывать.

— Клык, ты врешь и не краснеешь, — огрызается Игги.

Клык пытается состроить невинную рожу, но ничто «невинное» с Клыком не вяжется. Это даже младенцу ясно.

— Кстати, о компьютерных играх. — Заслышав наши пререкания, Ангел вскакивает с дивана в гостиной и бежит к нам. — Макс, у меня для тебя какое-то видео.

Она поскакала к себе в спальню, притащила рюкзачок и тут же вывернула его наизнанку. Оттуда посыпались складная щетка для волос, айпод и блестящий диск в прозрачной обложке.

— Когда мы вернулись из Африки, я его у себя в сумке нашла, а потом про него забыла. Макс, на нем даже имя твое написано. Только я не знаю, как он ко мне попал. Честное слово.

У меня возникают нехорошие предчувствия по поводу этого диска. Но любопытство берет верх, и я вставляю его в компьютер. Надо будет потом потрясти Ангела — пусть раскалывается на тему всех своих «забыла».

Как только я щелкнула строку «Проигрыш», мое нехорошее предчувствие превратилось в очень-очень дурную реальность.

Мой новый враг, мой незабвенный отрубатель конечностей улыбается мне с экрана.

— Здравствуй, Макс, — начинает профессор Гюнтер-Хаген. Я стискиваю зубы, а Клык встает у меня за спиной и успокаивающе кладет руки мне на плечи.

Ты слишком быстро сегодня убежала. А я так увлекся демонстрацией своей работы, что совсем забыл изложить тебе пару важных причин, по которым, уверен, наше сотрудничество тебя непременно заинтересует.

Увиденное тобой восстановление конечностей должно было убедить тебя, Макс, в том, что я ведущий мировой эксперт по исследованиям в области стволовых клеток. По сравнению с регенерацией утраченных конечностей вырастить в колбе человеческий орган и вживить его пациенту — дело совершенно пустяковое. Вот уже в течение нескольких лет я успешно выращиваю и печень, и легкие, и другие органы из собственных клеток объектов. Если мы объединим наши усилия, и тебе, и членам твоей стаи откроются новые возможности, о которых кое-кто из вас только и мечтает.

Он сделал драматическую паузу.

— Вот, например, посмотри. Не захочет ли один из твоих молодых людей чего-нибудь подобного… — он протянул руку в сторону и подвинул вперед стеклянную банку, — …вот этому.

www.booklot.ru

Читать книгу Клык и коготь Дмитрия Морозова : онлайн чтение

Дмитрий МорозовКлык и коготь

 Когда судьба говорит тебе – нетА рок смеется и твердит – никогдаНайди в себе силы ухмыльнуться в ответОскалив клыки – и шагнуть в никуда 

Есть путь богов и есть путь героев. Это путь побед, блестящий и безупречный до первого поражения. Это идеал человека.

Есть путь демонов и путь палачей. Это путь предательства и обмана, способный уничтожить и победителя, и побеждённого. Это стезя зверя.

Остальные пути – лишь комбинации этих двух, ибо человек и животное всегда сражаются за душу хлоя. Суметь разбудить в себе ярость дикого зверя, очистить разум от эмоций, дав возможность решать сердцу – иной путь, путь клыка и когтя, когда зверь в теле борется со зверем в душе. И нет победителей в этой борьбе. Просто проигравшие выбывают, навеки обрастая шкурой – а остальные делают ещё один крохотный шаг. Шаг по бесконечному пути клыка и когтя.

Из изречений древних искателей истины народа хлоев.

Катакомбы тянулись, казалось, бесконечно. Лужи под ногами, сырость камней, низкие потолки, разводы граффити на стенах. Только боязнь выглядеть немужественным перед идущими позади девушками мешала всё бросить и направиться к выходу. Неясный тусклый свет налобного фонаря создавал причудливые тени, играя выступами и провалами стен, рисуя свои, непонятные узоры, перекликающиеся с художествами диггеров, прошедших вчера.

Ну зачем он, привыкший к раздолью полей и лесов, потащился в эту подземную сыромять? Престижно? Модно? Или польстили туманные обещания проводника показать какую-то новую, недавно открытую часть подземелий со странными рисунками, на фотографиях которых была видна древняя руна духа пространств? Дед, когда был жив, учил его полузабытым знакам, значения которых сам почти не понимал – и что с того, что один из них мелькнул на смазанной фотке, среди груды костей? Стоило ли это потраченного времени, брошенной интересной книги и нынешнего таскания по промозглой сырости глубоко под землёй? Отдать дань современной моде на экстрим? Макс поневоле усмехнулся. Что знают об опасности эти бледные и худые, выросшие на пепси дети, щекочущие себе нервы тенями заброшенных катакомб. А каково висеть на скале на одной руке без всякой страховки, глядя на раскинувшуюся под тобой тайгу, лихорадочно нащупывая на поясе запасной нож взамен сломавшегося? Или из последних сил упираться рогатиной в землю, чувствуя кровавое дыхание стремящегося к тебе зверя, в агонии пытающегося дотянуться до своего убийцы? Ах, это не модно и не престижно, сейчас в лес ходят только с оптикой и в сопровождении умелых лесовиков… Там, откуда он родом, рогатина была обычным делом, и не вызывала никаких дополнительных эмоций… так зачем он тут? Парень прислушался к шагам идущей позади Насти и вздохнул. В тайге с девушками проблема, и умения общаться с прекрасным полом у него было маловато. Поэтому несколько слов, произнесённых нежным голоском, оказалось достаточно, чтобы всё бросить и второй час таскаться по подземным коммуникациям, изображая из себя крутого диггера – впрочем, судя по насмешливым взглядам проводника, невысокого щуплого парнишки, небритого, в грязном танковом комбезе, не более успешно, чем остальные в их смешанной и совершенно незнакомой компании. Макс уже совсем собрался подойти поближе к Насте и попытаться заговорить, как подземные своды вздохнули и тяжело опустились у группы за спиной, отрезая обратную дорогу.

Проводник, подскочивший к завалу, разом перестал улыбаться – стукнув пару раз по каменной громаде небольшим кайлом, он совсем посмурнел и повёл подопечных дальше, пытаясь набрать на сотовом какие-то номера. После нескольких неудачных попыток странно успокоился и угрюмо пошёл вперёд, почти побежал, ловко маневрируя в узком коридоре. Но минут через пять разгорячённая бегом группа уткнулась в каменную осыпь, засыпавшую проход.

Побледнев, парнишка глухо сказал:

– Призрак катакомб. Его проделки. Он отрезает нам все ходы наверх. Только вниз.

Все замолчали. Конечно, никто не сомневался, что их найдут и спасут – в 21 веке, да ещё и в городской черте, с известным маршрутом, но – червь сомнения уже проснулся и принялся за дело. Девчонки побледнели, и одна из них, умудрившаяся и в подземелье накраситься, собралась было упасть в обморок.

– И куда мы можем идти? – Макс старался мыслить практично – стоять вблизи осыпающихся стен было чревато.

– Вы хотели посмотреть новые места, украшенные рунами? Туда, похоже, нас и гонят. И делают всё, чтобы вы не передумали. Пошли, что ли? – Проводник усмехнулся и повёл притихшую группу к узкому лазу, ведущему вниз.

Зал был огромен. Конечно, лишь для подземелья. Он не шёл не в какое сравнение с тем же актовым залом института, но тут, глубоко под землёй, после часового протаскивания сквозь узкие щели, и достаточно просторная комната с высоким потолком, в которой можно стоять выпрямившись, покажется Красной площадью. Все разом повеселели, принявшись растирать уставшие от скрученных поз ноги, кто-то достал миниатюрный примус, собираясь разогреть принесённую в небольших рюкзачках еду, кто-то зажёг фонарь помощнее, освещая комнату – и Макс увидел…

Странный рисунок змеился по стенам, сползал на пол, образуя правильные круги, начерченные друг в друге, уходящие один в другой подобно спирали – но при этом замкнутые. Древняя краска оставила в плитах пола небольшие желобки, словно была настолько едучей, что вытравила след, навсегда впитавшись в камень тёмной синью, багровой краснотой и тусклой зеленью. Краски, с трудом проступавшие из темноты, были едва заметны – к тому же на них трудно было смотреть пристально, сразу начинала кружиться голова, куда-то уплывало сознание, словно…

– Примус! Вырубайте, блин! – Проводник подскочил и торопливо повернул вентиль, уничтожая тонкий огонёк света.

– Что такое? Девушки хотят горячей пищи!

– Похоже, нас закупорило плотно. Нет доступа воздуха. Нужно срочно искать выход, идти дальше, на другую сторону, может, там завалы не такие сложные.

Макс, в другое время непременно ужаснувшийся бы, сейчас слушал в пол уха. Им овладело странное беспокойство. Прямо перед ним, на стене, была начертана руна внутренней свободы! Открывающая нечто, ведущее как наружу, так и во внутрь – так объяснял значение непонятной закорючки ему, ещё совсем маленькому, дед. И два отпечатка ладоней – как ключ активации. Вернее, ладони человека – и звериной лапы. Но почему никто их не видел? И на фотографии, которую им показывали в общаге, был совсем другой рисунок! Впрочем, он сам был не уверен в том, что видит – картинка плыла, словно покрытая слоем текущей воды.

Проводник тем временем, торопливо сбросив поклажу, велел остальным ждать и нырнул в очередной лаз. Несколько парней, поколебавшись, устремились за ним. И тут стены подземелья дрогнули, словно от землетрясения – и принялись осыпаться, отрезая оставшихся в зале от остального мира.

Макс торопливо подскочил к стене и приложил ладонь к отпечатку другой, чужой ладони на рисунке. Почему-то ему казалось: это самое важное сейчас – и он может опоздать. Что-то кричали девушки, рушился камень – а сибиряк колебался, глядя на второй отпечаток – звериной лапы. Наконец, решившись, аккуратно положил ладонь на след когтей – и застонал от боли. Словно тысячи игл впились в руки. Что-то начало происходить в подземелье, древние круги пришли в движение, закружились, каждый в свою сторону – и под ногами Макса и испуганно сгрудившихся в центре зала студентов раскрылся тёмный, хищный провал…

Макс был стройным и обманчиво хрупким. Родившись в семье сибиряков, людей крепких и статных, он с самого рождения рос худым и щуплым – по крайней мере, в глазах своих родственников. С рано испортившимся зрением, с тонкой, почти девичьей талией и вечно мешающими ему руками Макс так же отличался от сбитых, крепких фигур отца и старших братьев, как обычная собачонка выделяется в стае волкодавов.

Попадёт такая в свору кудлатых здоровяков, способных в одиночку справиться с матёрым хищником – и вынуждена всегда быть на вторых ролях, ловя на себе снисходительно-жалеющие взгляды…

Отец не раз вздыхал, пробовал брать с собой на стройку, где работал прорабом – но Макс с трудом ворочал и один мешок с цементом. Где ему было, по молодецки свиснув, подхватить сразу два и легко сбежать с ними на верхний этаж новостройки, как беспечно делал его предок…

Он любил ходить с братьями в лес – долгие ночные переходы по тайге, выстрелы на вскидку, ориентируясь не столько по цели, столько по интуиции и движению – всё это было необычайно увлекательно. Однако тащить день за днём рюкзак, битком набитый обломками с вкраплениями опала, нефрита и других полудрагоценных камней, тратить время в узких штреках, орудуя кайлом, накручивать круги по квадратам, выискивая женьшень – всё это выматывало его, вызывая внутренний протест. Братья вздыхали и всё чаще выдумывали предлоги, что бы отказаться от "маломощного балласта"…

В конце концов глава семьи плюнул и отправил отпрыска в Москву – учиться, благо науки всегда давались "хлюпику" легко и он смог поступить в институт – пусть не в самый престижный, но зато близкий отцу по специальности.

– Зодчие у нас в роду всегда были, давай учись. Глядишь, будем строить здания по твоим проектам. За лето в лесах женьшеня достаточно набрали, оплатить учёбу хватит. А там, глядишь, человеком станешь. Тебе головой нужно себе на жизнь зарабатывать – руками ты разве что на хлеб с квасом наработаешь… – И снисходительная усмешка в глазах отца резала сердце почище острого лезвия.

Привыкший во всем слушаться более авторитетных и крепких родичей, Макс послушно отправился в столицу. Прошло совсем немного времени, он только начал привыкать к жизни в суматошном, вечно куда-то спешащем городе, у него появились новые друзья, среди которых он, на своё удивление, выглядел крепышом – как симпатичная одногруппница потащила его в этот диггер-поход…

Сознание возвращалось неохотно, рывками. Чернота раскрывающейся бездны, страх быть погребённым под каменным обвалом – и странные, непонятные круги перед глазами. Мелькнула и пропала морда незнакомого зверя – гигантская, закрывающая весь обзор: узкие вытянутые вверх глаза, длинный приплюснутый нос и огромные, тонкие уши с кисточками на концах… Вновь разноцветные круги – и небо! Странное, чужое небо улыбалось оторопевшим людям, лежавшим на вершине пологого холма, со всех сторон окружённого растительностью. Розовое, с фиолетовыми прожилками облаков, оно могло бы быть даже красивым, но было абсолютно чужим – и потому пугающим.

Кто-то ойкнул, кто-то застонал – и люди стали подниматься, неуверенно озираясь… Девушки испуганно смотрели вокруг, одна явно была готова устроить истерику, но тут высокий, спортивного сложения парень уверенно вышел вперёд, оглядываясь по сторонам.

– Похоже, нас забросило достаточно далеко от дома. На всякий случай будем считать, что мы попали в глухие места, не связанные с цивилизованным миром. За неимением более достойных кандидатов, назначаю себя вашим командиром и объявляю о необходимости как можно быстрее привести себя в порядок, определиться со сторонами света и двигаться в направлении возможных поселений, ища дороги и другие признаки жизни.

Он снисходительно оглядел своих попутчиков, задержавшись презрительным взглядом на Максе и ещё одном щуплом пареньке – единственным представителям, кроме него, мужского пола. Почти вся группа отважных диггеров была набрана в архитектурном институте, где учился Макс – этот же качок явно был с физкультурного отделения.

Тот уловил направленные на него взгляды и, уверенно подбоченясь, направился вниз с холма.

– Стой. – Макс сам удивился собственной уверенности. Впрочем, вокруг него был лес – пусть со странно тёмной, но всё же зелёной листвой, пусть незнакомый – но всё же лес.

– Не спеши. Если места глухие, наверняка местное зверьё непуганое и может напасть. Никуда не ходить по одному, минимум – двое, лучше – трое. И у каждого должно быть оружие!

Парень вновь улыбнулся.

– А кого мне брать для поддержки, тебя, что ли? – Он заржал, вызвав снисходительные улыбки на лицах девчонок (сочувственная усмешка Насти резанула сердце), и ловко вытащил из кармана перочинный ножик. Лезвие сверкнуло на солнце – новоявленный командир уверенно принялся спускаться к кустам, на ходу бросив:

– Я на разведку! Посмотрю, можно ли под этими деревьями пройти и нет каких-либо тропок.

Макс огляделся. Люди находились на вершине холма, в который вросли несколько валунов и камней поменьше – но все деревья теснились у его подножия, а от скал не было возможности отломить даже небольшой осколок, мало-мальски подходящий под оружие. Одна из девушек, поколебавшись, вытащила из сумки газовый баллончик.

– Вот. Перцовый. Подойдёт?

Сибиряк отрицательно помотал головой.

– Не больше чем перочинный нож. Это крупного зверя только разозлит. Даже если удастся попасть ему в глаза, он начнёт вслепую мотаться по поляне, выискивая обидчика. Тут нужно что-то, позволяющее держать его на расстоянии – крепкая длинная палка, например. Ещё лучше – рогатина или копьё. Всё это можно было бы сделать прямо здесь, на опушке, прежде чем соваться в гущу деревьев. Ладно, будем надеяться на лучшее. И в тайге, бывает, месяцами нужно ходить, прежде чем встретишь рысь или тигра…

Но тут раздался громкий то ли рёв, то ли шипение. Звук – словно гигантской кошке кто-то наступил на хвост. Впрочем, почему кто-то? Виновник переполоха уже мчался обратно на вершину холма, испуганно втягивая голову в плечи, когда из-под полога леса вслед за ним выскользнула на свет огромная фигура. Выскочила – и замерла, оценивая обстановку. Гибкая, полная странной грации – несмотря на тёмные, ороговевшие пластины брони на боках, она поражала странной смесью ловкости и силы. Казалось, с черепахи сняли панцирь, разрезали самым причудливым образом, украсив острыми шипами – и снарядили этим огромную рысь, увеличив всё это до размеров буйвола. Глядя на ажурную броню и перекатывающиеся под ней мышцы, не у кого не возникло сомнения – в случае опасности все эти пластины легко встанут друг в друга, образуя твёрдый, усыпанный шипами холм. Вот только воображение отказывалось понимать – от кого вынужден защищаться столь причудливым образом такой мощный и явно опасный хищник?

Огромная тварь зевнула, показав оранжевую глотку, ряд острых зубов с внушительными клыками – и села на землю прямо под деревьями, устремив внезапно ставшим спокойным, почти сонным взгляд на убегающую жертву.

Спортивный парнишка, почти добравшийся до валунов, внезапно застыл. Тело его замерло на полушаге в положении, исключающем всякую возможность равновесия, рот раскрылся в беззвучном крике – он, медленно взлетев над землёй, принялся дрейфовать в сторону раскрытой кошачьей пасти – и жёлтых, немигающих глаз.

Когда до жертвы осталось не более трёх метров, зверь прыгнул – и принялся терзать неподвижно висящее в воздухе, ещё живое тело, во время этой экзекуции так и не сумевшее издать ни одного звука. Белоснежные клыки тут же покраснели, кровь хлынула во все стороны…

Одна из девушек съежилась под камнями – её стошнило.

Гигантская кошка тут же подняла треугольную голову. Уши, встав торчком, безошибочно уловили источник звука, разглядев движение меж камней; взгляд твари снова стал сонным – а девчушка, замерев на вздохе, медленно взмыла в воздух, уставившись на людей полными ужаса глазами… поплыла прямо к оскаленной, залитой дымящейся кровью пасти…

Макс вскочил и кинулся вниз, с холма – навстречу кровавой бойне внизу. Нет, он не был самоубийцей, и чётко понимал свои шансы – но девушка, которая сейчас смотрела на него широко открытыми глазами, полными слёз – этой девушкой была Настя! Оцепенение, хватившее его при виде висящего в воздухе парня и гигантского хищника, владеющего левитацией, схлынуло – и в душе разгоралась ярость предстоящей схватки. Он не строил иллюзий: нападение с голыми руками – перцовый баллончик, сжатый в ладони, считать явно не стоило, означало немедленную и жуткую смерть. Разум нашептывал совершенно другие действия – пересидеть за камнями, дождавшись, пока гигантская тварь насытиться, тихонько уйти по другому склону холма, первым делом обзаведясь каким-нибудь приличным оружием, и попытаться спасти оставшихся в живых. Но сознание отступило перед первобытной яростью, проснувшейся в нём при виде дикого хищника, расчётливо выбирающего себе кровавую жертву. Подбежать, полоснуть струёй баллончика по глазам, заставив страшную кошку выпустить жертву – и протянуть как можно дольше в схватке с незнакомым монстром, давая Насте возможность вновь укрыться за камнями… Этот план не оставлял ему никаких надежд – зато давал их красивой девушке, учившейся на параллельном курсе и не замечавшей худого, нескладного парня, робко на неё поглядывающего…

Сибиряк издал воинственный крик, привлекая к себе внимание, заставляя противника отвлечься от неспешного подтягивания к себе очередного "лакомого кусочка" – крик, внезапно закончившийся полустоном, полурычанием – кошка мотнула головой, отчего девушка кубарем покатилась по склону и устремила свой взгляд на подбегающего к ней парня. Краем глаза Макс успел увидеть, как безвольно лежит Настя – она явно или потеряла сознание, или была не в силах пошевелиться – когда странная тяжесть навалилось на тело, приковывая к земле, лишая последних сил, помрачая разум. Было трудно пошевелить даже пальцем, подумать о чём-то кроме медленно и лениво приближающихся гигантских клыков, залитых человеческой кровью…

Не осталось ни сил, ни чувств, разум словно заснул, и эмоции притупились, заставляя воспринимать окружающее как сон – лишь только ярость, первобытная ярость зверя, сражающегося за свою стаю, за свою самку, не желала сдаваться, разгораясь где-то в груди парня буйным костерком.

Кошмарная тварь двигалась не спеша, словно танцуя, или исполняя какой-то древний ритуал. А может, просто растягивая удовольствие – заглушив первый голод, она могла себе это позволить. И, встретившись с оранжевыми глазами зверя, Макс понял: она знает о нём, о его нелепом плане, об остальных людях – там, на вершине холма, и не остановиться, пока не уничтожит всех, наслаждаясь страданиями нелепой двуногой добычи. Одного за другим, съедая мозг и запивая свежей кровью…

Чужое знание вошло в разум человека, но не наполнило его ужасом – казалось, предел дрожания от страха был пройден, лопнул под напором ненависти и животной, звериной ярости к наглому врагу, посмевшему играть с ним, как кошка с мышкой – волна бешенства омыла застывшее тело, наливая мышцы и суставы силой, первобытным напором, меняя, переделывая… Всё вокруг стало размытым, мироздание внезапно уменьшилось до размеров точки – и вновь развернулось, но теперь он уже был свободным – и сильным!

Люди, наблюдающие за застывшим парнем, внезапно увидели, как его тело окуталось пеленой, затуманилось – и стало расти, обрастая шерстью и осыпая землю обрывками одежды. Крик, доносившийся со склона холма, стал низким и сменился звериным рыком… Огромный, чёрный с серыми подпалинами медведь прыгнул на застывшую в удивлении кошку, не готовую из охотника стать добычей – и, не обращая внимания на хлынувшую из разодранной в клочья от шипов шкуры крови, принялся рвать на части куски брони кошки, добираясь до тёплой плоти… Инопланетный монстр заревел, метнулся вперёд – и два тела, сплетясь в клубок, принялись кромсать подлёсок и друг друга…

Зрители, наблюдающие за схваткой, затаили дыхание – и не только на вершине холма…

Дикий рык взвился над схваткой, но в нём всё чаще доносился торжествующий рёв медведя – и жалобное повизгивание большой кошки… В чёрной жёсткой шерсти когти монстра путались, застревая в клубках кожи и тугих мышцах, а небольшие, но сильные лапы медведя легко выворачивали пластины брони, погружаясь в чужую плоть, как в масло, вырывая куски, добираясь до жизненно важных органов. Врут те, кто говорит, что время в такие моменты останавливается – скорее оно спрессовывается в наполненные жизнью мгновения, заставляя попавших в них проживать всё гораздо плотнее, чувствуя каждую секунду, словно час…

Для остальных всё спуталось – огромный медведь прыгнул вперёд, слившись на несколько мгновений в единое целое с белоснежным бронированным монстром и вот уже окровавленный чёрный зверь встаёт над поверженным противником, оглядывая мир залитыми кровью глазами…

Люди, радостно высыпавшие на вершину холма из-за скал, остановились: странный медведь, весь в ошмётках бурой крови, увидев двуногих, рыкнул и ринулся на новую добычу. Ярость, бушующая в груди зверя, требовала выхода. Немного косолапя, он стремительно взбирался на холм, выбрасывая из-под лап куски дёрна… Земляне кинулись врассыпную, но тут из кустов наперерез бурому хищнику выскочила поджарая фигура совершенно седого волка. Белый как лунь зверь встал на пути несущегося наверх Макса – и поймал взгляд налитых кровью глаз… Медведь притормозил, занося лапу для удара – и застыл, заворожено разглядывая в чужих зрачках собственное отражение. Своё человеческое "Я".

Детство и щемящие душу походы в лес. Реже – с родственниками, чаще – одному, в ночную пору, слушая ароматы лесной чащи и любуясь полной луной. Неловкость в потасовках со сверстниками – словно боясь смять, покалечить хрупкие человеческие тела – неловкость, прочно вошедшую в его жизнь. Слабость его земного обличья – обратная сторона сила и гибкость оборотня высшего круга. Ярость зверя – тщательно подавленная, скрываемая ото всех и прежде всего от самого себя животная часть своего естества, настолько мощная и цельная, что не смогла пройти слияние с людской ипостасью, отгородившись от неё, сделав человека более чистым и уязвимым, а Зверя – более мощным. Дикая и неистовая, но вполне контролируемая вторая часть живущего на две стороны… Судорога вновь свернула пространство, туманя зрение ошарашенным наблюдателям и вот уже две фигуры встают с земли, два обнажённых силуэта: Макса – и какого-то старика.

Шаман Ирк’х, бывший глава рода Сломанной ветви, был встревожен. Странные сны, необычные предчувствия, неясная тревога – он не понимал, что происходит. Гадательные руны отказывались служить, огонь священного костра исправно пожирал жертвы, но отказывался говорить, зверёк – помощник дрожал и тянул вглубь лесов, в зону диких тварей. Наконец Ирк’х сдался и, поручив племя заботам младших шаманов, последовал в чащу, следуя неопределенному предчувствию и подсказкам своего крига.

Состояние внутренней чистоты, делающее его невидимым для тварей, опасных и для посвящённого высшего уровня, помогло дойти до неясной цели предчувствий – холма каменных врат, расположенного в зоне охоты касадга, одной из наиболее опасных тварей среди дикой чащи. Ирк’х вздохнул и принялся устраивать малый круг опеки – сферу, в которую местная живность не сунется своими ментальными щупальцами. Сбор трав, настоянный на эскриментах самых пахучих зверей леса, плюс ворожба крига и естественное защитное укрытие местности – и можно было ждать, ни о чём не беспокоясь. Что шаман и сделал, потому что твёрдо знал – если сюда забредёт зверь, способный преодолеть круг опеки, волноваться уже будет незачем – поздно. На второй день ожидания Ирк’х почувствовал как беспокойство, разлитое в воздухе, стало закручиваться в тугую спираль. Словно кто-то всё сжимал и сжимал невидимую пружину, собирая в одну точку вселенские силы. Поднялся ветер, взметая пыльные вихри вокруг оскаленных скал. Когда казалось, что природа не выдержит и деревья вместе с валунами сорвутся в гигантский хоровод, кроша друг друга в мелкую пыль – но всё закончилось едва ли не быстрее, чем началось. Солнце, выглянув из-за нахмуренных туч, осветило успокоенный холм – и на его вершине заискрили в остатке хоровода серебристые пылинки. А в тот момент, когда последняя упала на землю, среди камней стали появляться лежащие фигуры – одетые в пёстрые раскрашенные одежды, но вполне похожие на хлоев.

Ирк’х с улыбкой наблюдал за их первыми шагами в незнакомом мире, ожидая, когда они проявят себя, позволят оценить свои силы и способности. Но время шло и никто из пришлых не спешил надевать шкуру. Неужели ущербные? Иногда такие появлялись или рождались среди их народа. Предоставленные сами себе, они погибали очень быстро, не способные дать слабое, больное потомство. И это было правильно. Он полностью укрепился в своём мнении, когда один из чужаков, не сменив облика, направился в лес, размахивая искусственным, нелепым, тонким когтем – даже ребёнок из народа хлоев легко выбил бы его из руки слабого пришельца, перебив и коготь, и руку. Шаман совершенно не удивился результату, услышав рёв вышедшего на охоту касадга, и увидев магическую атаку опасной твари. Ирк’х лишь прикрыл глаза и устроился поудобней внутри круга опеки: приходилось ждать, пока касадг утолит жажду крови и, прикончив чужаков, заляжет в спячку. Он почти поверил, что предчувствия его обманули – когда услышал чужой, незнакомый рык и, открыв глаза, увидел небывалое: один из пришельцев сменил шкуру и кромсал опаснейшего из хищников леса, словно ребёнок свою первую добычу. При этом его боевая ярость затмевала достижения воинов народа хлоев, а презрение к собственным ранам – умения шаманов. Как завороженный, наблюдал за схваткой, впав в транс, позволяющий замечать и различать малейшие оттенки происходящего. Но лишь когда воин начал подниматься на холм, Ирк’х понял: тот впал в боевую ярость и теперь опасен всем без исключения, даже своим спутникам. Зверь в нём победил человека, и требовалось умение его, верховного шамана высшего круга, чтобы вернуть воина с тропы священной схватки. Не раздумывая, прервал круг опеки и встал перед впавшим в безумие чужаком. Поймав его взгляд, велел кригу соединить сознания в единую цепь – ментальную, однако в эти мгновения более прочную, чем стальная.

От единства взглядов – к единству чувств. От единства чувств – к единству разумов. Старый шаман расслабился, противопоставляя напряжению воина – собственную мягкость, его неистовству – безмятежность, его зверю – собственную человеческую суть. Ярость воина потекла в него бурным потоком, но он привычно усмирял его, подавляя в себе вспышки эмоций. Ирк’х позволил чужой душе заглянуть в свою, распахнув её как можно шире – и заглянул в чужую, жадно впитывая образы незнакомого мира. Это было захватывающе, но гораздо важнее было уловить момент, когда чужой мозг успокоиться и начнёт искать выход из незнакомого места, в котором очутился. Именно тогда шаман подбросил в чужое сознание свою любимую картинку: себя самого, совсем ещё юного волчонка, впервые ощутившего потребности разума и решившего сменить облик в поисках истины и гармонии. Ощущение мягкости внутренней сути, позволяющей преобразоваться в новую форму, более совершенную в ментальном плане, хотя и проигрывающую в физическом. Одновременно он мягко начал собственный переход, удерживая чужое сознание – и с удовлетворением почувствовал, что оно следует за ним.

Ярость, застилавшая рассудок, внутренний огонь, позволяющий быть самим собой – и кем-то ещё, пропали, и Макс ощутил себя прежним – угловатым, нескладным пареньком, стоящим на склоне холма… совершенно голым.

– Блин! – Не обращая внимания на окружающее, он бросился к остаткам собственной одежды, живописно разбросанной по склону. От рубашки остались только ни на что не пригодные лоскуты, но брюкам неизвестно почему повезло больше. Торопливо драпируясь ажурными лохмотьями, парень бросил взгляд в сторону леса – и замер. Внизу, у подножия холма, словно прошёл массированный огонь артиллерии, пропахав почву, изломав и изрядно проредив росший там кустарник и деревья, и вдребезги раскатав страшную прежде гигантскую кошку. Всё было в крови, обломках брони и обрывках белоснежной шкуры. Но странно – при виде валяющихся кусков мяса Макс испытывал необычное, доселе неизведанное чувство внутреннего торжества и какого-то животного удовлетворения. Он даже шагнул поближе, разглядывая место неистового сражения – когда увидел чудом уцелевшую голову спортивного парнишки, первым попавшего под действие незнакомой магии.

Все мысли и чувства разом вылетели из головы человека, он согнулся в три погибели – его стошнило. Чьи-то крепкие руки приподняли его голову, поддерживая на весу. Жёсткие пальцы пробежались вдоль спины, нажимая на точки у оснований позвонков – сразу стало легче, голова прояснилось, спазмы отступили.

– Настоящий воин не должен выражать свою скорбь столь открыто. Вначале ты должен позаботиться о своих спутниках, среди них немало самок, и они в шоке. А потом мы похороним твоего друга и ты, если пожелаешь, сможешь повторить свой странный ритуал.

Макс оглянулся – возле него, поддерживая его под руки, стоял незнакомый ему человек, говорящий на странном языке, певучем и щёлкающем одновременно – и Макс его понимал!

– Что произошло? Кто вы? Это вы нас выручили?

Но тут у края поляны зашевелилась пришедшая в себя Настя, все вопросы пришлось отложить на потом, приняв как должное принятую помощь и бежать успокаивать, ободрять, утешать…

Через несколько часов на вершине холма горел небольшой костерок, разожженный успевшим одеться и поделиться странной, чуть мешковатой, но удобной одеждой с сибиряком пришельцем, кипел в небольшом котелке травяной сбор, один запах которого прояснял мысли, а несколько глотков позволяли расслабиться и успокоиться. Все собрались вокруг этого оазиса тепла и мира, протягивая руки к огню… При этом пришельца, так и не проронившего ни одного слова, всё делавшего молча, знаками показывая остальным, что именно он предлагает, все сторонились – но ещё больше сторонились Макса. Девушки старались сесть так, чтобы огонь был преградой между ними и оказавшимся оборотнем парнем, таща за собой чуть пришедшую в себя, ничего не понимающую Настю… Да и оставшийся в живых паренёк, которого, кажется, звали Вадимом, держался от него подальше.

Останки их предводителя, столь торопливо умчавшегося на разведку, были похоронены тут же, среди камней, в неглубокой яме, с наваленными сверху камнями. Имени его никто не знал, так что просто нарисовали на куске скалы над ним крест – и дату.

Теперь же, все сидели растерянные, переживая шок и потерю – и запивая всё это травяным настоем, который никто бы не рискнул назвать чаем…

– Меня зовут Ирк’х, я глава рода Сломанной ветви народа хлоев, шаман в пятом поколении. Ближайший посёлок моего народа в трёх днях пути отсюда – вон в той стороне. Посох странного пришельца, на этот раз заговорившего по-русски – довольно чисто, но со странным, певучим акцентом, махнул рукой в сторону горизонта, где медленно садилось заходящее солнце.

iknigi.net