Текст книги "Комкор". Книга комкор


Комкор читать онлайн, Кожевников Олег Анатольевич

Глава 1

Мой, весьма приятный и такой возвышенный сон, был прерван самым бесцеремонным образом - подчиняясь законам физики, а именно инерции при резком торможении автомобиля, я вдруг здорово приложился носом о переднюю облицовку салона опель-адмирала. Но на этом дело не закончилось, автомобиль как необъезженный конь на родео продолжал бесноваться, заставив меня довольно сильно боднуть головой обшивку кабины опеля, и тут мозг взорвала просто какая-то какофония звуков, состоящая из треска пулемётов, неимоверного грохота и дикого пронзительного воя. Автомобиль остановился одновременно с, раздавшимся вдруг, оглушительным взрывом, и сразу хлынула волна из смеси омерзительных запахов жжёной резины, тряпья и горелого мяса. 'Воздушный налёт! - панически завопил внутренний голос. - Срочно сваливай из этой мышеловки!' Я, практически ничего не соображая, на инстинктах, распахнул дверь автомобиля, рыбкой нырнул в придорожную пыль и тут же, на четвереньках, засеменил в сторону канавы, находящейся метрах в десяти от меня. Скатившись по откосу этого неглубокого оврага, я вжался всем телом в его дно и наконец-то смог перевести дух.

В голове немного прояснилось, и стали проявляться разрозненные кадры из того калейдоскопа картинок, которые, несмотря на всю жуть произошедшего, смогло зафиксировать моё периферийное зрение. Вот, что-то дико орущий Шерхан распахивает водительскую дверь и вываливается из шикарного салона опель-адмирала, а из образовавшегося распахнутого зёва резко дыхнуло смрадом смерти, и мимо промелькнула тень какого-то хвостатого чудовища; вот, в мою щёку впивается осколок от бокового стекла, в один миг разлетевшегося на мелкие кусочки; и вот уже я, совсем недавно поставивший со своей бригадой раком вторую танковую группу немцев, теперь тоже буквально на карачках, глотая пыль, позорно улепётываю куда подальше, от каких-то жалких самолётиков люфтваффе. Теперь, несмотря на недавние бравурные мысли, маршем стучащие в голове, моя самооценка резко понизилась; трудно было ощущать себя победителем и великим стратегом, забившись сусликом в какую-то грязную канаву. Однако злость на злодейку-судьбу заставила меня презреть страх и рефлекторное желание, вжаться как можно плотнее в землю; а ещё было беспокойство за Шерхана и за жизнь остальных моих спутников, поэтому, прислонясь грудью к скату оврага, я высунул голову наружу. Взгляд инстинктивно метнулся к трофейному опелю, но до него так и не успел добраться, так как я сразу увидел именно то, что хотел - Шерхан жив; и теперь судьба этой железяки меня мало волновала, всё остальное - дело наживное, у немцев ещё полным полно всяких интересных цацек. Спина моего боевого брата, а по совместительству водителя, ординарца и прочее-прочее, торчала метрах в пяти от меня, а голову он как страус пытался втиснуть в неглубокую борозду.

- Наиль, хорош задницу подставлять осколкам, быстро ползи сюда! - завопил я, перекрикивая треск пулемётных очередей, которыми щедро делились с немецкими стервятниками, сопровождающие нас, бронеавтомобили. Я дождался, когда фигура Шерхана начала шевелиться и всё внимание перевёл на действия немецкой авиации, а также, истерично долбящие из пулемётов в их направлении, наши броневики.

' Идиоты! - мысленно заорал я. - Какого чёрта вы пуляете впустую, в белый свет? Хрен ведь, получится, задрать ствол пулемёта на нужный угол'.

Как будто услышав меня, а скорее всего поняв, что пулемёт не может достать пикировщиков, БА-10 прекратил огонь и начал сдавать назад. Через минуту я понял маневр командира бронеавтомобиля сержанта Ковалёва; он приказал немного съехать с дорожной насыпи, чтобы броневик встал, задравши вверх моторный отсек. Таким образом у пулемётов увеличился угол возвышения, и они теперь могли достать Юнкерсы в тот момент, когда те начинали выходить из пике. После занятия этой позиции оба пулемёта продолжили вести огонь; и башенный, спаренный с сорокапяткой, и ДТ в шаровой установке, расположенной в лобовом броневом листе корпуса. Теперь у пулемётов угол возвышения даже превосходил тот, который был у ДТ, установленный в башне БА-20. С коническими башенками этих броневиков наши бригадные 'Кулибины' долго мудрили, и всё ради того, чтобы увеличить угол возвышения ствола пулемёта ДТ. Это я поставил такую задачу, чтобы пулемёт этих броневиков хоть каким-то способом мог вести зенитный огонь, а то получалось форменное свинство - наши броневики были полностью беззащитны перед любым аэропланом, так как угол возвышения ствола пулемёта у БА-20 был всего лишь в 23 градуса. Бригадные механики и оружейники долго мучились но, в конце концов, приспособили башню к ведению огня из пулемёта, аж под 40 градусов. Я тогда долго иронизировал по этому поводу и даже пообещал, что, если они добьются угла возвышения в 60 градусов, целую неделю разрешу поить их сверхкрепким шестидесятиградусным самогоном. Но эта моя мечта так и не была осуществлена по причине отсутствия технических, да и физических возможностей. Уже при 40 градусном угле возвышения пулемётного ствола, командир броневика, он же стрелок, был вынужден так раскорячиваться, когда вёл огонь по самолётам, как, наверное, не всякая балерина была способна сделать самое сложное па. Словом, как бы стрелок не крутился, против конструкции башни не попрёшь; если именно на него будут кидать сверху бомбы, броневик становится совершенно беззащитным, и, только активно двигаясь, он может уйти от преследования.

Слава Богу, не наша маленькая колонна являлась основной целью четырёх Ю-87, у них была мишень пожирнее; три танка КВ-1 стояли на дороге, метрах в трёхстах от меня, но основным раздражителем для немцев являлись даже не они, а уткнувшийся в кювет метрах в пятидесяти от них, шикарный чёрный лимузин ЗИС-101. Наверняка немецкие ассы посчитали, что им повезло наткнуться на колонну командующего войсками, дислоцированными в Белостокском выступе, и теперь они с безумным азартом пытались влепить бомбу прямо в этот представительский автомобиль. У меня их потуги вызвали лишь злорадный смешок, эти сволочи и не догадывались, что даже у командарма-10 Голубева, по определению, не могло быть такого шикарного автомобиля. Во всей Белостокской области таких машин было всего три; две из них возили высших партийных руководителей, ещё одна главного чекиста. И даже пусть в этом лимузине сидел бы сам первый секретарь обкома ВКПб, его устранение ни в коей мере не понизило бы боеспособности Красной Армии, а, может быть, и наоборот - всё меньше было бы политических горлопанов, непрестанно влезающих в дела армии.

Между тем, с пятой или шестой попытки, немцам всё-таки удалось попасть пятидесяти килограммовой авиабомбой непосредственно в ЗИС-101, и от него во все стороны полетели какие-то предметы, а место его последней парковки окутал дым с пробивающимися сквозь него языками пламени. Хоть меня и сжигала ярость к стервятникам, но мысленно я аплодировал их мастерству; надо же, уже с пятого захода попали точно в цель. Я знал, что даже у самого меткого немецкого бомбардировщика, которым, несомненно, являлся пикировщик Ю-87, разброс бомб достигает плюс, минус, тридцати метров, да и то если его пилотирует опытный и физически выносливый лётчик, ведь перегрузка на выходе из пикирования доходила до 5-6 единиц. Естественно, чем большим было количество пикирований, тем сильнее пилот уставал, а точность бомбометания снижалась, так что, если в первый заход пикировщика тебя не накрыло бомбой, то дальше вероятность этого момента только понижалась.

Именно такими аргументами во времена формирования противотанковой бригады я убеждал своих подчинённых не паниковать во время воздушных налётов, особо упирая на то, что для уничтожения бронеавтомобиля в него надо сначала попасть, а попав, пробить его броню, да так пробить, чтобы 'заброневое воздействие' оказалось достаточным для поражения экипажа и механизмов. Бомбой в движущуюся цель попасть практически невозможно, а от осколков спасёт броня. Пулемётами поразить нашу бронетехнику нельзя, а стоявшая на вооружении немецких истребителей и штурмовиков пушка швейцарской фирмы 'Эрликон' (MG-FF) имела малую дульную энергию; вес её снаряда всего 115 грамм, и только при удачном попадании он мог поразить лёгкий танк или бронеавтомобиль, а достать таким образом Т-34 или КВ было вообще невозможно.

Теоретически своим подчинённым я это прочно вбил в голову, ну а на практике, на практике мои слове ...

knigogid.ru

Читать Комкор - Кожевников Олег Анатольевич - Страница 1

Олег Кожевников

Будущее в тебе 3

Комкор

Глава 1

Мой, весьма приятный и такой возвышенный сон, был прерван самым бесцеремонным образом — подчиняясь законам физики, а именно инерции при резком торможении автомобиля, я вдруг здорово приложился носом о переднюю облицовку салона опель-адмирала. Но на этом дело не закончилось, автомобиль как необъезженный конь на родео продолжал бесноваться, заставив меня довольно сильно боднуть головой обшивку кабины опеля, и тут мозг взорвала просто какая-то какофония звуков, состоящая из треска пулемётов, неимоверного грохота и дикого пронзительного воя. Автомобиль остановился одновременно с, раздавшимся вдруг, оглушительным взрывом, и сразу хлынула волна из смеси омерзительных запахов жжёной резины, тряпья и горелого мяса. 'Воздушный налёт! — панически завопил внутренний голос. — Срочно сваливай из этой мышеловки!' Я, практически ничего не соображая, на инстинктах, распахнул дверь автомобиля, рыбкой нырнул в придорожную пыль и тут же, на четвереньках, засеменил в сторону канавы, находящейся метрах в десяти от меня. Скатившись по откосу этого неглубокого оврага, я вжался всем телом в его дно и наконец-то смог перевести дух.

В голове немного прояснилось, и стали проявляться разрозненные кадры из того калейдоскопа картинок, которые, несмотря на всю жуть произошедшего, смогло зафиксировать моё периферийное зрение. Вот, что-то дико орущий Шерхан распахивает водительскую дверь и вываливается из шикарного салона опель-адмирала, а из образовавшегося распахнутого зёва резко дыхнуло смрадом смерти, и мимо промелькнула тень какого-то хвостатого чудовища; вот, в мою щёку впивается осколок от бокового стекла, в один миг разлетевшегося на мелкие кусочки; и вот уже я, совсем недавно поставивший со своей бригадой раком вторую танковую группу немцев, теперь тоже буквально на карачках, глотая пыль, позорно улепётываю куда подальше, от каких-то жалких самолётиков люфтваффе. Теперь, несмотря на недавние бравурные мысли, маршем стучащие в голове, моя самооценка резко понизилась; трудно было ощущать себя победителем и великим стратегом, забившись сусликом в какую-то грязную канаву. Однако злость на злодейку-судьбу заставила меня презреть страх и рефлекторное желание, вжаться как можно плотнее в землю; а ещё было беспокойство за Шерхана и за жизнь остальных моих спутников, поэтому, прислонясь грудью к скату оврага, я высунул голову наружу. Взгляд инстинктивно метнулся к трофейному опелю, но до него так и не успел добраться, так как я сразу увидел именно то, что хотел — Шерхан жив; и теперь судьба этой железяки меня мало волновала, всё остальное — дело наживное, у немцев ещё полным полно всяких интересных цацек. Спина моего боевого брата, а по совместительству водителя, ординарца и прочее-прочее, торчала метрах в пяти от меня, а голову он как страус пытался втиснуть в неглубокую борозду.

— Наиль, хорош задницу подставлять осколкам, быстро ползи сюда! — завопил я, перекрикивая треск пулемётных очередей, которыми щедро делились с немецкими стервятниками, сопровождающие нас, бронеавтомобили. Я дождался, когда фигура Шерхана начала шевелиться и всё внимание перевёл на действия немецкой авиации, а также, истерично долбящие из пулемётов в их направлении, наши броневики.

' Идиоты! — мысленно заорал я. — Какого чёрта вы пуляете впустую, в белый свет? Хрен ведь, получится, задрать ствол пулемёта на нужный угол'.

Как будто услышав меня, а скорее всего поняв, что пулемёт не может достать пикировщиков, БА-10 прекратил огонь и начал сдавать назад. Через минуту я понял маневр командира бронеавтомобиля сержанта Ковалёва; он приказал немного съехать с дорожной насыпи, чтобы броневик встал, задравши вверх моторный отсек. Таким образом у пулемётов увеличился угол возвышения, и они теперь могли достать Юнкерсы в тот момент, когда те начинали выходить из пике. После занятия этой позиции оба пулемёта продолжили вести огонь; и башенный, спаренный с сорокапяткой, и ДТ в шаровой установке, расположенной в лобовом броневом листе корпуса. Теперь у пулемётов угол возвышения даже превосходил тот, который был у ДТ, установленный в башне БА-20. С коническими башенками этих броневиков наши бригадные 'Кулибины' долго мудрили, и всё ради того, чтобы увеличить угол возвышения ствола пулемёта ДТ. Это я поставил такую задачу, чтобы пулемёт этих броневиков хоть каким-то способом мог вести зенитный огонь, а то получалось форменное свинство — наши броневики были полностью беззащитны перед любым аэропланом, так как угол возвышения ствола пулемёта у БА-20 был всего лишь в 23 градуса. Бригадные механики и оружейники долго мучились но, в конце концов, приспособили башню к ведению огня из пулемёта, аж под 40 градусов. Я тогда долго иронизировал по этому поводу и даже пообещал, что, если они добьются угла возвышения в 60 градусов, целую неделю разрешу поить их сверхкрепким шестидесятиградусным самогоном. Но эта моя мечта так и не была осуществлена по причине отсутствия технических, да и физических возможностей. Уже при 40 градусном угле возвышения пулемётного ствола, командир броневика, он же стрелок, был вынужден так раскорячиваться, когда вёл огонь по самолётам, как, наверное, не всякая балерина была способна сделать самое сложное па. Словом, как бы стрелок не крутился, против конструкции башни не попрёшь; если именно на него будут кидать сверху бомбы, броневик становится совершенно беззащитным, и, только активно двигаясь, он может уйти от преследования.

Слава Богу, не наша маленькая колонна являлась основной целью четырёх Ю-87, у них была мишень пожирнее; три танка КВ-1 стояли на дороге, метрах в трёхстах от меня, но основным раздражителем для немцев являлись даже не они, а уткнувшийся в кювет метрах в пятидесяти от них, шикарный чёрный лимузин ЗИС-101. Наверняка немецкие ассы посчитали, что им повезло наткнуться на колонну командующего войсками, дислоцированными в Белостокском выступе, и теперь они с безумным азартом пытались влепить бомбу прямо в этот представительский автомобиль. У меня их потуги вызвали лишь злорадный смешок, эти сволочи и не догадывались, что даже у командарма-10 Голубева, по определению, не могло быть такого шикарного автомобиля. Во всей Белостокской области таких машин было всего три; две из них возили высших партийных руководителей, ещё одна главного чекиста. И даже пусть в этом лимузине сидел бы сам первый секретарь обкома ВКПб, его устранение ни в коей мере не понизило бы боеспособности Красной Армии, а, может быть, и наоборот — всё меньше было бы политических горлопанов, непрестанно влезающих в дела армии.

Между тем, с пятой или шестой попытки, немцам всё-таки удалось попасть пятидесяти килограммовой авиабомбой непосредственно в ЗИС-101, и от него во все стороны полетели какие-то предметы, а место его последней парковки окутал дым с пробивающимися сквозь него языками пламени. Хоть меня и сжигала ярость к стервятникам, но мысленно я аплодировал их мастерству; надо же, уже с пятого захода попали точно в цель. Я знал, что даже у самого меткого немецкого бомбардировщика, которым, несомненно, являлся пикировщик Ю-87, разброс бомб достигает плюс, минус, тридцати метров, да и то если его пилотирует опытный и физически выносливый лётчик, ведь перегрузка на выходе из пикирования доходила до 5–6 единиц. Естественно, чем большим было количество пикирований, тем сильнее пилот уставал, а точность бомбометания снижалась, так что, если в первый заход пикировщика тебя не накрыло бомбой, то дальше вероятность этого момента только понижалась.

Именно такими аргументами во времена формирования противотанковой бригады я убеждал своих подчинённых не паниковать во время воздушных налётов, особо упирая на то, что для уничтожения бронеавтомобиля в него надо сначала попасть, а попав, пробить его броню, да так пробить, чтобы 'заброневое воздействие' оказалось достаточным для поражения экипажа и механизмов. Бомбой в движущуюся цель попасть практически невозможно, а от осколков спасёт броня. Пулемётами поразить нашу бронетехнику нельзя, а стоявшая на вооружении немецких истребителей и штурмовиков пушка швейцарской фирмы 'Эрликон' (MG-FF) имела малую дульную энергию; вес её снаряда всего 115 грамм, и только при удачном попадании он мог поразить лёгкий танк или бронеавтомобиль, а достать таким образом Т-34 или КВ было вообще невозможно.

online-knigi.com

Читать онлайн книгу «Комкор» бесплатно — Страница 1

Олег Кожевников

Будущее в тебе 3

Комкор

Глава 1

Мой, весьма приятный и такой возвышенный сон, был прерван самым бесцеремонным образом — подчиняясь законам физики, а именно инерции при резком торможении автомобиля, я вдруг здорово приложился носом о переднюю облицовку салона опель-адмирала. Но на этом дело не закончилось, автомобиль как необъезженный конь на родео продолжал бесноваться, заставив меня довольно сильно боднуть головой обшивку кабины опеля, и тут мозг взорвала просто какая-то какофония звуков, состоящая из треска пулемётов, неимоверного грохота и дикого пронзительного воя. Автомобиль остановился одновременно с, раздавшимся вдруг, оглушительным взрывом, и сразу хлынула волна из смеси омерзительных запахов жжёной резины, тряпья и горелого мяса. 'Воздушный налёт! — панически завопил внутренний голос. — Срочно сваливай из этой мышеловки!' Я, практически ничего не соображая, на инстинктах, распахнул дверь автомобиля, рыбкой нырнул в придорожную пыль и тут же, на четвереньках, засеменил в сторону канавы, находящейся метрах в десяти от меня. Скатившись по откосу этого неглубокого оврага, я вжался всем телом в его дно и наконец-то смог перевести дух.

В голове немного прояснилось, и стали проявляться разрозненные кадры из того калейдоскопа картинок, которые, несмотря на всю жуть произошедшего, смогло зафиксировать моё периферийное зрение. Вот, что-то дико орущий Шерхан распахивает водительскую дверь и вываливается из шикарного салона опель-адмирала, а из образовавшегося распахнутого зёва резко дыхнуло смрадом смерти, и мимо промелькнула тень какого-то хвостатого чудовища; вот, в мою щёку впивается осколок от бокового стекла, в один миг разлетевшегося на мелкие кусочки; и вот уже я, совсем недавно поставивший со своей бригадой раком вторую танковую группу немцев, теперь тоже буквально на карачках, глотая пыль, позорно улепётываю куда подальше, от каких-то жалких самолётиков люфтваффе. Теперь, несмотря на недавние бравурные мысли, маршем стучащие в голове, моя самооценка резко понизилась; трудно было ощущать себя победителем и великим стратегом, забившись сусликом в какую-то грязную канаву. Однако злость на злодейку-судьбу заставила меня презреть страх и рефлекторное желание, вжаться как можно плотнее в землю; а ещё было беспокойство за Шерхана и за жизнь остальных моих спутников, поэтому, прислонясь грудью к скату оврага, я высунул голову наружу. Взгляд инстинктивно метнулся к трофейному опелю, но до него так и не успел добраться, так как я сразу увидел именно то, что хотел — Шерхан жив; и теперь судьба этой железяки меня мало волновала, всё остальное — дело наживное, у немцев ещё полным полно всяких интересных цацек. Спина моего боевого брата, а по совместительству водителя, ординарца и прочее-прочее, торчала метрах в пяти от меня, а голову он как страус пытался втиснуть в неглубокую борозду.

— Наиль, хорош задницу подставлять осколкам, быстро ползи сюда! — завопил я, перекрикивая треск пулемётных очередей, которыми щедро делились с немецкими стервятниками, сопровождающие нас, бронеавтомобили. Я дождался, когда фигура Шерхана начала шевелиться и всё внимание перевёл на действия немецкой авиации, а также, истерично долбящие из пулемётов в их направлении, наши броневики.

' Идиоты! — мысленно заорал я. — Какого чёрта вы пуляете впустую, в белый свет? Хрен ведь, получится, задрать ствол пулемёта на нужный угол'.

Как будто услышав меня, а скорее всего поняв, что пулемёт не может достать пикировщиков, БА-10 прекратил огонь и начал сдавать назад. Через минуту я понял маневр командира бронеавтомобиля сержанта Ковалёва; он приказал немного съехать с дорожной насыпи, чтобы броневик встал, задравши вверх моторный отсек. Таким образом у пулемётов увеличился угол возвышения, и они теперь могли достать Юнкерсы в тот момент, когда те начинали выходить из пике. После занятия этой позиции оба пулемёта продолжили вести огонь; и башенный, спаренный с сорокапяткой, и ДТ в шаровой установке, расположенной в лобовом броневом листе корпуса. Теперь у пулемётов угол возвышения даже превосходил тот, который был у ДТ, установленный в башне БА-20. С коническими башенками этих броневиков наши бригадные 'Кулибины' долго мудрили, и всё ради того, чтобы увеличить угол возвышения ствола пулемёта ДТ. Это я поставил такую задачу, чтобы пулемёт этих броневиков хоть каким-то способом мог вести зенитный огонь, а то получалось форменное свинство — наши броневики были полностью беззащитны перед любым аэропланом, так как угол возвышения ствола пулемёта у БА-20 был всего лишь в 23 градуса. Бригадные механики и оружейники долго мучились но, в конце концов, приспособили башню к ведению огня из пулемёта, аж под 40 градусов. Я тогда долго иронизировал по этому поводу и даже пообещал, что, если они добьются угла возвышения в 60 градусов, целую неделю разрешу поить их сверхкрепким шестидесятиградусным самогоном. Но эта моя мечта так и не была осуществлена по причине отсутствия технических, да и физических возможностей. Уже при 40 градусном угле возвышения пулемётного ствола, командир броневика, он же стрелок, был вынужден так раскорячиваться, когда вёл огонь по самолётам, как, наверное, не всякая балерина была способна сделать самое сложное па. Словом, как бы стрелок не крутился, против конструкции башни не попрёшь; если именно на него будут кидать сверху бомбы, броневик становится совершенно беззащитным, и, только активно двигаясь, он может уйти от преследования.

Слава Богу, не наша маленькая колонна являлась основной целью четырёх Ю-87, у них была мишень пожирнее; три танка КВ-1 стояли на дороге, метрах в трёхстах от меня, но основным раздражителем для немцев являлись даже не они, а уткнувшийся в кювет метрах в пятидесяти от них, шикарный чёрный лимузин ЗИС-101. Наверняка немецкие ассы посчитали, что им повезло наткнуться на колонну командующего войсками, дислоцированными в Белостокском выступе, и теперь они с безумным азартом пытались влепить бомбу прямо в этот представительский автомобиль. У меня их потуги вызвали лишь злорадный смешок, эти сволочи и не догадывались, что даже у командарма-10 Голубева, по определению, не могло быть такого шикарного автомобиля. Во всей Белостокской области таких машин было всего три; две из них возили высших партийных руководителей, ещё одна главного чекиста. И даже пусть в этом лимузине сидел бы сам первый секретарь обкома ВКПб, его устранение ни в коей мере не понизило бы боеспособности Красной Армии, а, может быть, и наоборот — всё меньше было бы политических горлопанов, непрестанно влезающих в дела армии.

Между тем, с пятой или шестой попытки, немцам всё-таки удалось попасть пятидесяти килограммовой авиабомбой непосредственно в ЗИС-101, и от него во все стороны полетели какие-то предметы, а место его последней парковки окутал дым с пробивающимися сквозь него языками пламени. Хоть меня и сжигала ярость к стервятникам, но мысленно я аплодировал их мастерству; надо же, уже с пятого захода попали точно в цель. Я знал, что даже у самого меткого немецкого бомбардировщика, которым, несомненно, являлся пикировщик Ю-87, разброс бомб достигает плюс, минус, тридцати метров, да и то если его пилотирует опытный и физически выносливый лётчик, ведь перегрузка на выходе из пикирования доходила до 5–6 единиц. Естественно, чем большим было количество пикирований, тем сильнее пилот уставал, а точность бомбометания снижалась, так что, если в первый заход пикировщика тебя не накрыло бомбой, то дальше вероятность этого момента только понижалась.

Именно такими аргументами во времена формирования противотанковой бригады я убеждал своих подчинённых не паниковать во время воздушных налётов, особо упирая на то, что для уничтожения бронеавтомобиля в него надо сначала попасть, а попав, пробить его броню, да так пробить, чтобы 'заброневое воздействие' оказалось достаточным для поражения экипажа и механизмов. Бомбой в движущуюся цель попасть практически невозможно, а от осколков спасёт броня. Пулемётами поразить нашу бронетехнику нельзя, а стоявшая на вооружении немецких истребителей и штурмовиков пушка швейцарской фирмы 'Эрликон' (MG-FF) имела малую дульную энергию; вес её снаряда всего 115 грамм, и только при удачном попадании он мог поразить лёгкий танк или бронеавтомобиль, а достать таким образом Т-34 или КВ было вообще невозможно.

Теоретически своим подчинённым я это прочно вбил в голову, ну а на практике, на практике мои словесные наставления вряд ли смогут противодействовать всепожирающему инстинкту самосохранения человека; только немалый личный опыт даёт возможность продолжать хоть как-то мыслить под вой пикирующего Юнкерса, при реальной бомбардировке даже хорошо обстрелянный человек продолжает бояться. Вот, казалось бы, как меня дрючили, ещё в мою бытность в эскадроне, приучая к близким взрывам, а в этой реальности я уже на практике пережил несколько авианалётов, ну и что, разве перестал бояться? Ничего подобного — трушу как последнее чмо, аж до самой селезёнки пробирает вой пикирующего Юнкерса и кажется, что именно на меня упадёт бомба. Но бояться это одно, а впадать в панику — совершенно другое; только полученный жизненный опыт не даёт забыть всё на свете, а ещё, конечно, ответственность за жизнь подчинённых.

Когда Шерхан дополз до овражка, где я укрылся от бомбёжки, мне пришлось закончить пространные рассуждения по поводу того, насколько страшны эти воющие крылатые монстры, и я был вынужден подвинуться, чтобы старший сержант Асаенов не свалился мне прямо на голову. Наиль примостился рядом со мной в этом природном окопе, и я с ходу набросился на него с претензиями, как он смог проморгать появление самолётов противника. Перекрикивая вой Юнкерсов, а они уже пикировали на танки, я орал:

— Шерхан, какого хера ты не свернул в лес, когда заметил самолёты? Ни в жизнь не поверю, что такой прожжённый татарин как ты не засёк приближение Юнкерсов!

— Так, Юрий Филиппович, вы же сами говорили, что 'самолёт не попадёт бомбой в быстродвижущуюся мишень', вот мы и начали гнать, как только заметили этих 'лаптёжников'. А тут облом получился — на дороге пробка, вот и пришлось резко тормозить, а когда попытался свернуть, этот паркетник брюхом сел на маленький холмик; сами же видите, какие тут буераки!

Я не успел ответить Шерхану, так как в этот момент душераздирающий вой пикирующего Юнкерса оборвался взрывом, а затем совсем недалеко от нас раздался такой страшный грохот, как будто какой-то гигантский молот со всего размаху долбанул по здоровенной железяке. Естественно, я выглянул из нашего своеобразного бруствера, чтобы разобраться, что же там происходит, и кого на этот раз достала эта крылатая сволочь. В первую очередь, я кинул взгляд в сторону КВ, но никаких изменений в их состоянии не разглядел; как стояло три танка, так и стоят неповреждёнными, чего не скажешь о нескольких грузовиках, дымящихся неподалёку. Целёхонек был и наш БТ-20, ближе всех расположенный к этим дымящимся полуторкам, и был не просто цел, а ещё и продолжал вести интенсивный огонь по Юнкерсам. По самолётам стрелял и второй мой броневик, а вот трофейного грузовика с пленными, который должен был двигаться перед ним, я не увидел.

'А-а-а… гады, — завопило подсознание, — сволочи, уроды, накрыли мой трофей, да чтоб вам, в гробу икалось!' Мою ярость на несправедливость судьбы успокоил Шерхан. Он тоже высунул голову из нашего убежища, но, видимо, глядел совсем в другую сторону, так как только я начал мысленно проклинать немецких пилотов, снайперски попавших бомбой в грузовик, Наиль возбуждённо заорал:

— Товарищ комбриг, вон какая машина нам нужна, а не этот утюг на колёсах, который сел на брюхо на первой же маленькой кочке. Вон, ребята на трёхоснике заехали в лес и сейчас, под защитой деревьев, лишь поплёвывают, глядя, как нас тут валяют в грязи!

Я тут же обернулся в ту сторону, куда смотрел Шерхан и, о счастье…, увидел трофейный грузовик 'Хеншель 33'. Он стоял между двух разлапистых берёз так, что немецкие лётчики вряд ли смогли его заметить. Сразу громадный груз свалился с души, ведь кроме моих ребят в кузове сидели пленные немецкие офицеры, включая двух генералов, и, что, может быть, ещё важнее, там же лежал мешок, набитый секретными немецкими документами, только мельком взглянув на некоторые из них, я сразу же осознал всю их важность. А топографические карты, которые лежали в портфеле, отобранном у Гудериана, те, вообще, бесценны. Сам бывший обладатель этого портфеля сидел под персональной охраной Якута в бронеавтомобиле, отстреливающемуся сейчас от немецких самолётов, и теперь его жизнь напрямую зависела от выучки его собственных соотечественников; если они действительно асы, то четырём Юнкерсам раздолбить наши два бронеавтомобиля особого труда не составит.

'Но, что это? — подумал я. — Осталось только три самолёта, и они, быстро набирая высоту, улетали на запад; то ли решили не связываться с хотя и стоявшими неподвижно, но огрызающимися бронированными букашками, но скорее всего, израсходовали уже весь свой смертоносный груз на бомбёжку танков и автомобилей, горевших на дороге. Судя по тому, что взрывов авиабомб было не так уж и много, получалось, что за этот вылет они ещё где-то успели попить русской крови, а, может быть, и не один раз. У-у… гады, аукнутся вам наши слёзы! Если два наших броневика смогли отбиться от четырёх стервятников, угробив одного из них, то, дайте только срок, и остальные бойцы Красной Армии, получив такую же школу, как мои ребята, перестанут паниковать. И где тогда будут эти арийские выкормыши, со своей хвалёной выучкой и дисциплиной? Они даже не представляют, что может совершить русский солдат, когда он обстрелян, зол и кровно замотивирован, защищать свою родину. Злости сейчас на этих, заливших кровью нашу землю, захватчиков и убийц, выше крыши, осталось только испытать свист пуль над головой не сдрейфив при этом, и уж тогда погоним мы эту коричневую заразу обратно, прямо в её Берлинское стойло'.

Я уже собирался было вылезать из так удачно подвернувшегося нам овражка, но любопытство удержало меня. Я стал озираться, выискивая глазами следы рухнувшего Юнкерса, ведь сильный взрыв неподалёку наверняка был следствием его столкновения с землёй. Это любопытство, может быть, и спасло мне жизнь. Неожиданно из-за пригорка вынырнуло два мессера, они шли на бреющем полёте и, ещё не долетев до танков, начали долбить по дороге из всех стволов. Что творилось у грузовиков, было не видно из-за дыма, но по нам они прошлись хорошо; сначала целый сноп искр высекло из корпуса передового броневика, потом звуки раздираемого металла раздались со стороны трофейного опеля. Напоследок, как будто заработал молот кузнечного цеха, это несколько пуль, а, может быть, снарядов 'эрликона' угодило в БА-10. Совершив этот коварный наскок, Мессершмитты направились вслед за Юнкерсами. Наверное, они являлись истребительным сопровождением пикировщиков, заодно как шакалы добивали выживших и дезорганизованных прошедшей бомбардировкой красноармейцев.

В этот раз я решил пока не вылезать из нашего убежища и ещё несколько минут, на всякий случай, переждать в овраге, вдруг эта пара истребителей сделает круг и вернётся продолжить своё чёрное дело. Единственное, что я сделал, вылез по склону оврага повыше и, находясь уже по пояс над поверхностью земли, начал изучать последствия воздушного налёта. Моё беспокойство судьбой БА-10 сменилось радостью — он уцелел; двигатель гудел, даже более того, крышка на башне откинулась, и из люка показалась голова командира бронеавтомобиля Ковалёва. Он смотрел вслед улетающим мессерам. Я крикнул сержанту, но, несмотря на то, что стало уже довольно тихо, а бронеавтомобиль стоял от нас не очень далеко, всего-то метрах в тридцати, Ковалёв меня не услышал. Он продолжал смотреть в ту сторону, куда улетели вражеские самолёты.

Ну что же, негоже командиру отсиживаться в грязной яме, когда подчинённый находится на своём боевом посту, и я начал было вылезать из овражка, но был остановлен возгласом Шерхана:

— Товарищ комбриг, вам лицо вытереть бы, а то оно всё окровавленное.

Дикое напряжение, в котором я находился во время авианалёта, не дало почувствовать такую малость, как льющуюся из разбитого носа кровь. А Наиль молодец — понимает, что в таком виде появляться перед подчинёнными командиру негоже, пришлось обратно сползти по склону оврага, Шерхан же, наоборот, быстро из него выбрался и бросился к опель-адмиралу. Через несколько минут он вернулся, неся в руке наш тревожный сидор, в нём было всё для оказания первой медицинской помощи и принятия гигиенических процедур, включая чистое полотенце и две фляжки, с водой и спиртом. Полотенцем, смоченным сначала спиртом, а потом водой, Шерхан начал обрабатывать мою физиономию. Это заняло минуты три, и всё это время Наиль материл немцев, угробивших нашу шикарную машину. Оказывается, в крыше лимузина теперь образовалось две дыры, но это ладно, главное, что пулемётная пуля попала и в моторный отсек, да так, что теперь шикарный опель можно было сдавать в металлолом.

Парень нешуточно страдал, наверное, потому, что теперь не сможет покрасоваться, управляя таким шикарным авто, перед своей знакомой в Волковыске. Я его несколько раз отпускал на эмке в этот город, а после в салоне автомобиля находились кое-какие детали из дамского туалета. Потом Шерхан признавался, что у него появилась одна знакомая вдовушка-полячка, и он, руководствуясь моему распоряжению по изучению польского языка, периодически брал у неё уроки. При этом у этого рыжего громилы глаза блестели как у сытого кота, а губы расплывались в довольной улыбке. Один раз я попытался его проэкзаменовать. Когда выяснилось, что он так и остался в польском языке полным нолём и кроме фразы 'дзенкую пани' ничего не знает, Наиль на полном серьёзе, нагло глядя мне в глаза, заявил:

— Юрий Филиппович, вы же знаете, у меня образование всего четыре класса, поэтому мне нужно гораздо больше времени, чем вам, чтобы усвоить чужой язык. Сами говорили, что иностранные языки лучше учить с погружением, вот и давайте я на недельку погружусь с Крысей в изучение языка, тогда, может быть, и получится что-нибудь путное.

Помню, при этом я расхохотался:

— Не дай-то Бог, чтобы что-нибудь получилось, а то придётся тебе, дураку, женится; будешь с пелёнками возиться, а про службу совсем забудешь.

Вот и сейчас, несмотря на тяжёлое положение, в котором мы находились, меня разбирал смех. Чтобы хоть как-то сбить эту идиотическую весёлость, я довольно зло заявил:

— Слушай, сержант, ты уже в конец оборзел! Ты где находишься, на войне или в шапито? Немцы что, должны перед тобой на задних лапках ходить? Будь рад, что они раздолбили только эту проклятую железяку, и не тронули твою драгоценную шкуру! Вот же, собственник какой выискался — сам хапнул чужую вещь, а теперь, видите ли, никто другой её не тронь! Да срали они на твои амбиции с третьего этажа!

Обидевшись на мои слова, а скорее всего на тон, которым они были произнесены, старший сержант замолчал и принялся с ожесточением очищать от налипшей земли мою гимнастёрку мокрым полотенцем. Лицо комбрига он уже привёл в приличное состояние. Я примиряюще хлопнул своего боевого брата по плечу и с улыбкой закончил:

— Не волнуйся, у немцев таких цацек полно. Ты ещё перед своей дорогой Крысей и на Мерседесе покрасуешься! Ладно, Шерхан, заканчивай грязь размазывать, нужно спешить, а то ещё какие-нибудь гадские аэропланы пожалуют.

Я отстранился от Шерхана и, чтобы снова не испачкать более или менее чистую гимнастёрку, осторожно начал выбираться из оврага. И опять не обошлось без помощи Шерхана — он оказался наверху раньше и своей могучей лапищей буквально выдернул меня из оврага.

За то время, пока я принимал подобающий комбригу вид, обстановка на дороге несколько изменилась; оба броневика стояли недалеко от разбитого опеля, а около него, пригнувшись, высматривал что-то Якут. 'А…, забеспокоились, потеряв комбрига, — подумал я, — выпустили следопыта, чтобы определить, куда он делся из машины'. Я уже хотел крикнуть, чтобы ребята не суетились, и что пропажа нашлась, но меня и так уже заметили. Сержант Ковалёв заорал, перекрикивая шум работающего двигателя бронеавтомобиля:

— Товарищ комбриг, воздушное нападение самолётов противника успешно отбито. У нас потерь нет, сбит один вражеский бомбардировщик.

Это я уже и без него понял: и то, что Юнкерс сбили, и то, что потерь нет; если бы были даже раненые, так спокойно ребята себя бы не вели, а то вон, даже обычно невозмутимый Якут, и тот довольно лыбится. Меня тоже просто переполняла радость, и гордость за своих бойцов; всё-таки они первый раз попали под авиаудар, но не растерялись и весьма достойно себя вели. Вот, что значит прошли школу Рябы — лейтенант Курочкин из любого салаги за месяц способен сделать закалённого бойца. В отличие от Якута, я не мог прилюдно показывать свою радость при подчинённых — всё-таки комбриг, а значит, должен был вести себя так, как будто и не сомневался в подобном развитии ситуации. Вот я и не стал никого хвалить, а только грозно рыкнул:

— Ковалёв, ты почему оставил пленного без охраны? Тебе же ясно было сказано, не отвлекать сержанта Кирюшкина от охраны Гудериана. Моя наигранная грозность ушла в тину, так как Ковалёв меня просто не услышал. Однако, заметив, что я что-то говорю, он опять громко заорал:

— Товарищ подполковник, меня тут слегка контузило, поэтому, извините, плохо слышу. Немец всё-таки влепил в БА несколько снарядов — всё ещё в ушах звенит. Но как вы и говорили, ни хрена они не смогли своими маломощными пушечками пробить нашу броню. Вот только грохот был страшный, да окалиной поцарапало народ, но это ерунда. Хуже то, что башню заклинило, так что, даже не знаю, как будем в следующий раз отбиваться от немецких самолётов, да и пушкой теперь особо не постреляешь; нужно часа два, чтобы зубилами сбить образовавшийся металлический нарост.

Поняв, что бесполезно сейчас вставлять пистон сержанту, да и по существу не за что — куда, к чёрту, денется связанный Гудериан из броневика, когда там и без Якута полно народу. Кирюшкин упаковал немецкого генерала самым своим хитрым способом, а развязать такие узлы, наверное, смог бы только человек, относящийся к той же малой народности Восточной Сибири, что и Якут, да и то не всякий, а только опытный охотник-промысловик, кем и был до призыва в армию наш следопыт. У Якута была феноменальная наблюдательность и интуиция, он буквально чувствовал, что в ближайший момент времени собирается сделать зверь или человек. Вот поэтому я его и поставил охранять наш самый ценный трофей. Кто его знает, этого немецкого генерала, вдруг, он такой упёртый фашист, что способен и сам себя убить, лишь бы не дать показания на допросе. Но теперь, под присмотром нашего 'зоркого сокола', так я иногда называл Якута ещё с Финской войны, у этого важного немца ничего не получится.

Краем глаза заметил, что из леса на дорогу начал выбираться наш трофейный грузовик, где находились остальные пленные немцы. Пока он приближался к нам, в моей голове закрутились калейдоскопом события, приведшие к таким ошеломляющим результатам, и они действительно были грандиозны, потому что, несомненно, стали изменять вектор исторического пути моей родины. Кому как не мне было об этом судить, парню, попавшему в тело своего деда из совершенно другой реальности. Из той реальности, которая напоминала ад для любого, кто не относился к 'истинным арийцам'; из того мира, где эту войну Россия проиграла, а за ней пали и Англия и столь далёкие Американские Штаты вкупе с Канадой. Железную поступь немецкого солдата не смогли остановить ни хвалёный Английский флот, ни собранные в Америке лучшие умы человечества, которые судорожно пытались изобрести новое оружие, чтобы хотя бы притормозить победное шествие этой коричневой чумы. Всё оказалось тщетно. У немцев тоже были грамотные специалисты, а насчёт организованности и дисциплины им не было равных, и они первыми создали атомную бомбу. А ещё у них был такой человек, как фон Браун, который разработал ракетные носители для доставки этих бомб через океан. После явления этого факта, песенка господства над миром англосаксов была спета, и в моей старой реальности только радиоактивный ветерок нарушал спокойствие над островами, где раньше располагалась Великобритания, примерно такая же картина наблюдалась и над Северной Америкой. Какая-то часть радиоактивной пыли с Британских островов попала на континентальную Европу, поэтому победители в той страшной войне начали в массовом порядке переселяться на восток, на земли моей несчастной, поверженной России. Население великой страны с тысячелетней историей превратилось в бесправных рабов для этих 'истинных арийцев'. Мы, конечно, пытались бороться, но, что могла сделать кучка истинных патриотов против всей мощи третьего Рейха; оставалась только диверсионная работа и мечта, что, может быть, произойдёт чудо, и нам удастся хоть как-то облегчить участь русского народа. Вот, проведению диверсионных рейдов меня и учили в Эскадроне — так называлась единственная военная школа русского сопротивления. Ненависть к захватчикам переполняла мою душу, а так как я был молод, не сдержан и не опытен, то после неудачного экса попал в лапы герра Крюгера, чьим рабом и являлся. В процессе последующих после этого пыток и произошло то, как я думал, чудо, когда моя сущность перенеслась в тело человека, который жил в то время, когда Германия ещё не поработила шестую часть света. Создатель, наверное, внял мольбам миллионов моих соотечественников, дав возможность хоть как-то подкорректировать историю. И получается, что эту историю он пожелал корректировать моими руками. Хотя, кто я такой? Ничего выдающегося во мне не было — обычный боец русского сопротивления, но, как говорится, пути Господни неисповедимы, и когда я оказался в теле своего деда в самый разгар финской воины, то пришлось буквально вылезать из кожи, чтобы хоть как-то соответствовать возложенной на меня миссии. По-моему, я тогда хорошо справился, ведь по сравнению с прошлой кошмарной реальностью, в той войне моя родина потеряла на сто восемьдесят тысяч человек меньше, а значит сейчас, в эту страшную годину, страна сможет выставить перед врагом бойцов гораздо больше и, что не маловажно, это будут уже основательно понюхавшие порох люди; такими как мои боевые братья, сослуживцы по Финской компании — Шерхан, Якут, Ряба, Бульба, Ося, Валерка Климов и теперешний мой начальник штаба Борис Михайлович Пителин. Всех их мне удалось перетащить к себе в седьмую противотанковую бригаду, командовать которой меня назначили после окончания военной академии. Седьмой ПТАБР, звучало, конечно, грозно, но, если говорить по существу, когда я прибыл в Михалово, где начинала формироваться противотанковая артиллерийская бригада, увидел там печальную картину. Несколько сотен салаг, которых к этому времени успели согнать под знамя бригады, успешно халтурили и свято соблюдали принцип — 'солдат спит, служба идёт'. Пришлось засучить рукава и начинать делать из этого сборища носителей пушечного мяса настоящих воинов. Без помощи моих боевых братьев я бы, точно, не справился. Ох, как было трудно ломать устоявшийся стереотип подготовки вновь создаваемых подразделений. Если бы я не знал, что Германия точно нападёт на СССР этим летом, наверное, у меня опустились бы руки, и я сделал бы себе хоть какие-нибудь послабления. Но прошлая реальность не давала возможности даже помыслить об этом, давила как тысячетонный пресс, заставляла с безумной скоростью гнать вперёд не только себя любимого, но и подчинённых мне людей. Ни в коем случае нельзя было допустить повторения сценария той реальности. Понимая, что являюсь всего лишь жалкой пылинкой на пути жёсткого катка истории, я всё-таки надеялся, вдруг у меня получится, хоть самую малость, но изменить траекторию этого чудовищного молоха. Ведь Финская война, в которой я принял активное участие, пошла немного по-другому, чем в моей прошлой реальности. Жертв с обеих сторон было гораздо меньше, хотя всё это для меня было довольно странно. Казалось бы, в прошлой реальности дед мой был убит снайпером, и соответственно, не мог нанести потери финнам, а я, так неожиданно возникший в его теле, продолжал воевать и уничтожать врагов. И при этом, движимый памятью о прошлой жизни, когда этнический финн Матти зверски запытал до смерти моего друга Пашку, я был беспощаден, пролив море финской крови. По логике вещей финнов должно было погибнуть больше, а по факту их потери оказались гораздо ниже, чем в моей бывшей реальности. Этот факт сильно поднял мою самооценку и позволял надеяться, что и в предстоящей войне с Германией удастся хоть как-то помочь своему народу. Тем более я теперь не один, я теперь во главе такого подразделения как бригада, а это более пяти тысяч человек, хорошо вооружённых, обученных по методикам Эскадрона, дисциплинированных бойцов. Все свои силы без остатка отдал на подготовку бригады к предстоящему столкновению с вермахтом. И не только я. Комбриг послужил как бы катализатором для высвобождения талантов практически всех остальных командиров бригады. Народ, можно сказать, горел на службе, показывая такие результаты подготовки новобранцев, что посещавшие нас комиссии, состоящие из опытных военных, только диву давались. Даже я иногда удивлялся работоспособности и командирским талантам некоторых своих подчинённых. Если боевые способности лейтенанта Курочкина поражали меня ещё в Финскую войну, то майор Вихрев был истинным подарком судьбы. Я спал по 4–5 часов в сутки, а майор отдыхал ещё меньше. Вихрев как заводной мотался по подразделениям бригады и, не жалея подчинённых, вдалбливал им сначала азы военного дела, а затем, когда новобранцы немного пообтерлись, отрабатывал с этими салагами методы ведения реальных боёв. И такой командир у меня в бригаде был не один, практически все поступившие в формируемую бригаду командиры, пахали как пчёлки, других я бы и не потерпел. Выявив халтурщика, я гнобил его до посинения, заставляя ночами не спать, но исправлять допущенные недочёты в подготовке красноармейцев. Вот так из сборища зелёных салаг за два месяца адской работы и получилось вполне боеспособное подразделение, показавшее себя в эти первые дни немецкого вторжения. Надо же…, нам удалось совершить, казалось бы, немыслимое — уничтожить одно из самых боеспособных соединений вермахта и захватить в плен командующего второй танковой группой немцев генерал-полковника Гудериана. Мы заманили в ловушку и устроили огненный мешок 47-му моторизованному корпусу немцев. Разгром был полный — Германия потеряла несколько десятков тысяч отличных солдат. Но это ещё не всё; на дороге Береза-Барановичи, недалеко от посёлка Ивацевичи мы тоже устроили огненный мешок, весьма сильно потрёпав 24 моторизованный корпус вермахта. Уничтожена была 3-я танковая дивизия немцев и убит её командир — генерал-лейтенант Модель. Конечно же, всё это одна бригада просто физически не могла бы совершить, но вмешалось провидение в лице стратегического гения Пителина и моей отчаянной авантюрности. Начштаба разработал планы стратегических засад, а я, пользуясь возникшей неразберихой и отсутствием устойчивой связи, присвоил себе функции рупора Генштаба и фактически переподчинил командованию бригады десять гаубичных артполков РГК. Но это оказалось самое лёгкое, все трудности начались потом. Неимоверно сложным оказалось, перебросить десять полков (а это, кроме людей, четыреста восемьдесят многотонных 152 мм гаубиц) в места организуемых стратегических засад. Во-первых, нужно было обеспечить скрытность их переброски, во-вторых, безопасность с воздуха и, наконец, снабдить гигантское количество артиллерийских орудий достаточным боезапасом для разгрома немцев. В общем-то, всё это задачи армейского или даже фронтового калибра, а тут какой-то подполковник затеял грандиозную стратегическую операцию, хотя продвигать её было ужасно трудно, но управление бригады с этим справилось. И вот теперь мы пожинаем плоды того немыслимого напряжения — вторая танковая группа немцев наполовину ликвидирована, а я везу её командующего на допрос к генерал-лейтенанту Болдину. Получившая традиционное военное образование сущность, которая осталась во мне от моего деда, всё ещё не верила, что такая наглая авантюра увенчалась полным успехом, а тот я, который был воспитан Эскадроном на проведение именно таких импровизированных операций, считал всё произошедшее заслуженной наградой за риск.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

www.litlib.net

Комкор читать онлайн

Мой, весьма приятный и такой возвышенный сон, был прерван самым бесцеремонным образом — подчиняясь законам физики, а именно инерции при резком торможении автомобиля, я вдруг здорово приложился носом о переднюю облицовку салона опель-адмирала. Но на этом дело не закончилось, автомобиль как необъезженный конь на родео продолжал бесноваться, заставив меня довольно сильно боднуть головой обшивку кабины опеля, и тут мозг взорвала просто какая-то какофония звуков, состоящая из треска пулемётов, неимоверного грохота и дикого пронзительного воя. Автомобиль остановился одновременно с, раздавшимся вдруг, оглушительным взрывом, и сразу хлынула волна из смеси омерзительных запахов жжёной резины, тряпья и горелого мяса. 'Воздушный налёт! — панически завопил внутренний голос. — Срочно сваливай из этой мышеловки!' Я, практически ничего не соображая, на инстинктах, распахнул дверь автомобиля, рыбкой нырнул в придорожную пыль и тут же, на четвереньках, засеменил в сторону канавы, находящейся метрах в десяти от меня. Скатившись по откосу этого неглубокого оврага, я вжался всем телом в его дно и наконец-то смог перевести дух.

В голове немного прояснилось, и стали проявляться разрозненные кадры из того калейдоскопа картинок, которые, несмотря на всю жуть произошедшего, смогло зафиксировать моё периферийное зрение. Вот, что-то дико орущий Шерхан распахивает водительскую дверь и вываливается из шикарного салона опель-адмирала, а из образовавшегося распахнутого зёва резко дыхнуло смрадом смерти, и мимо промелькнула тень какого-то хвостатого чудовища; вот, в мою щёку впивается осколок от бокового стекла, в один миг разлетевшегося на мелкие кусочки; и вот уже я, совсем недавно поставивший со своей бригадой раком вторую танковую группу немцев, теперь тоже буквально на карачках, глотая пыль, позорно улепётываю куда подальше, от каких-то жалких самолётиков люфтваффе. Теперь, несмотря на недавние бравурные мысли, маршем стучащие в голове, моя самооценка резко понизилась; трудно было ощущать себя победителем и великим стратегом, забившись сусликом в какую-то грязную канаву. Однако злость на злодейку-судьбу заставила меня презреть страх и рефлекторное желание, вжаться как можно плотнее в землю; а ещё было беспокойство за Шерхана и за жизнь остальных моих спутников, поэтому, прислонясь грудью к скату оврага, я высунул голову наружу. Взгляд инстинктивно метнулся к трофейному опелю, но до него так и не успел добраться, так как я сразу увидел именно то, что хотел — Шерхан жив; и теперь судьба этой железяки меня мало волновала, всё остальное — дело наживное, у немцев ещё полным полно всяких интересных цацек. Спина моего боевого брата, а по совместительству водителя, ординарца и прочее-прочее, торчала метрах в пяти от меня, а голову он как страус пытался втиснуть в неглубокую борозду.

— Наиль, хорош задницу подставлять осколкам, быстро ползи сюда! — завопил я, перекрикивая треск пулемётных очередей, которыми щедро делились с немецкими стервятниками, сопровождающие нас, бронеавтомобили. Я дождался, когда фигура Шерхана начала шевелиться и всё внимание перевёл на действия немецкой авиации, а также, истерично долбящие из пулемётов в их направлении, наши броневики.

' Идиоты! — мысленно заорал я. — Какого чёрта вы пуляете впустую, в белый свет? Хрен ведь, получится, задрать ствол пулемёта на нужный угол'.

Как будто услышав меня, а скорее всего поняв, что пулемёт не может достать пикировщиков, БА-10 прекратил огонь и начал сдавать назад. Через минуту я понял маневр командира бронеавтомобиля сержанта Ковалёва; он приказал немного съехать с дорожной насыпи, чтобы броневик встал, задравши вверх моторный отсек. Таким образом у пулемётов увеличился угол возвышения, и они теперь могли достать Юнкерсы в тот момент, когда те начинали выходить из пике. После занятия этой позиции оба пулемёта продолжили вести огонь; и башенный, спаренный с сорокапяткой, и ДТ в шаровой установке, расположенной в лобовом броневом листе корпуса. Теперь у пулемётов угол возвышения даже превосходил тот, который был у ДТ, установленный в башне БА-20. С коническими башенками этих броневиков наши бригадные 'Кулибины' долго мудрили, и всё ради того, чтобы увеличить угол возвышения ствола пулемёта ДТ. Это я поставил такую задачу, чтобы пулемёт этих броневиков хоть каким-то способом мог вести зенитный огонь, а то получалось форменное свинство — наши броневики были полностью беззащитны перед любым аэропланом, так как угол возвышения ствола пулемёта у БА-20 был всего лишь в 23 градуса. Бригадные механики и оружейники долго мучились но, в конце концов, приспособили башню к ведению огня из пулемёта, аж под 40 градусов. Я тогда долго иронизировал по этому поводу и даже пообещал, что, если они добьются угла возвышения в 60 градусов, целую неделю разрешу поить их сверхкрепким шестидесятиградусным самогоном. Но эта моя мечта так и не была осуществлена по причине отсутствия технических, да и физических возможностей. Уже при 40 градусном угле возвышения пулемётного ствола, командир броневика, он же стрелок, был вынужден так раскорячиваться, когда вёл огонь по самолётам, как, наверное, не всякая балерина была способна сделать самое сложное па. Словом, как бы стрелок не крутился, против конструкции башни не попрёшь; если именно на него будут кидать сверху бомбы, броневик становится совершенно беззащитным, и, только активно двигаясь, он может уйти от преследования.

Слава Богу, не наша маленькая колонна являлась основной целью четырёх Ю-87, у них была мишень пожирнее; три танка КВ-1 стояли на дороге, метрах в трёхстах от меня, но основным раздражителем для немцев являлись даже не они, а уткнувшийся в кювет метрах в пятидесяти от них, шикарный чёрный лимузин ЗИС-101. Наверняка немецкие ассы посчитали, что им повезло наткнуться на колонну командующего войсками, дислоцированными в Белостокском выступе, и теперь они с безумным азартом пытались влепить бомбу прямо в этот представительский автомобиль. У меня их потуги вызвали лишь злорадный смешок, эти сволочи и не догадывались, что даже у командарма-10 Голубева, по определению, не могло быть такого шикарного автомобиля. Во всей Белостокской области таких машин было всего три; две из них возили высших партийных руководителей, ещё одна главного чекиста. И даже пусть в этом лимузине сидел бы сам первый секретарь обкома ВКПб, его устранение ни в коей мере не понизило бы боеспособности Красной Армии, а, может быть, и наоборот — всё меньше было бы политических горлопанов, непрестанно влезающих в дела армии.

Между тем, с пятой или шестой попытки, немцам всё-таки удалось попасть пятидесяти килограммовой авиабомбой непосредственно в ЗИС-101, и от него во все стороны полетели какие-то предметы, а место его последней парковки окутал дым с пробивающимися сквозь него языками пламени. Хоть меня и сжигала ярость к стервятникам, но мысленно я аплодировал их мастерству; надо же, уже с пятого захода попали точно в цель. Я знал, что даже у самого меткого немецкого бомбардировщика, которым, несомненно, являлся пикировщик Ю-87, разброс бомб достигает плюс, минус, тридцати метров, да и то если его пилотирует опытный и физически выносливый лётчик, ведь перегрузка на выходе из пикирования доходила до 5–6 единиц. Естественно, чем большим было количество пикирований, тем сильнее пилот уставал, а точность бомбометания снижалась, так что, если в первый заход пикировщика тебя не накрыло бомбой, то дальше вероятность этого момента только понижалась.

1

Загрузка...

bookocean.net

Читать онлайн книгу Комкор - Олег Кожевников бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Назад к карточке книги

Олег КожевниковБудущее в тебе 3Комкор

Глава 1

Мой, весьма приятный и такой возвышенный сон, был прерван самым бесцеремонным образом – подчиняясь законам физики, а именно инерции при резком торможении автомобиля, я вдруг здорово приложился носом о переднюю облицовку салона опель-адмирала. Но на этом дело не закончилось, автомобиль как необъезженный конь на родео продолжал бесноваться, заставив меня довольно сильно боднуть головой обшивку кабины опеля, и тут мозг взорвала просто какая-то какофония звуков, состоящая из треска пулемётов, неимоверного грохота и дикого пронзительного воя. Автомобиль остановился одновременно с, раздавшимся вдруг, оглушительным взрывом, и сразу хлынула волна из смеси омерзительных запахов жжёной резины, тряпья и горелого мяса. 'Воздушный налёт! – панически завопил внутренний голос. – Срочно сваливай из этой мышеловки!' Я, практически ничего не соображая, на инстинктах, распахнул дверь автомобиля, рыбкой нырнул в придорожную пыль и тут же, на четвереньках, засеменил в сторону канавы, находящейся метрах в десяти от меня. Скатившись по откосу этого неглубокого оврага, я вжался всем телом в его дно и наконец-то смог перевести дух.

В голове немного прояснилось, и стали проявляться разрозненные кадры из того калейдоскопа картинок, которые, несмотря на всю жуть произошедшего, смогло зафиксировать моё периферийное зрение. Вот, что-то дико орущий Шерхан распахивает водительскую дверь и вываливается из шикарного салона опель-адмирала, а из образовавшегося распахнутого зёва резко дыхнуло смрадом смерти, и мимо промелькнула тень какого-то хвостатого чудовища; вот, в мою щёку впивается осколок от бокового стекла, в один миг разлетевшегося на мелкие кусочки; и вот уже я, совсем недавно поставивший со своей бригадой раком вторую танковую группу немцев, теперь тоже буквально на карачках, глотая пыль, позорно улепётываю куда подальше, от каких-то жалких самолётиков люфтваффе. Теперь, несмотря на недавние бравурные мысли, маршем стучащие в голове, моя самооценка резко понизилась; трудно было ощущать себя победителем и великим стратегом, забившись сусликом в какую-то грязную канаву. Однако злость на злодейку-судьбу заставила меня презреть страх и рефлекторное желание, вжаться как можно плотнее в землю; а ещё было беспокойство за Шерхана и за жизнь остальных моих спутников, поэтому, прислонясь грудью к скату оврага, я высунул голову наружу. Взгляд инстинктивно метнулся к трофейному опелю, но до него так и не успел добраться, так как я сразу увидел именно то, что хотел – Шерхан жив; и теперь судьба этой железяки меня мало волновала, всё остальное – дело наживное, у немцев ещё полным полно всяких интересных цацек. Спина моего боевого брата, а по совместительству водителя, ординарца и прочее-прочее, торчала метрах в пяти от меня, а голову он как страус пытался втиснуть в неглубокую борозду.

– Наиль, хорош задницу подставлять осколкам, быстро ползи сюда! – завопил я, перекрикивая треск пулемётных очередей, которыми щедро делились с немецкими стервятниками, сопровождающие нас, бронеавтомобили. Я дождался, когда фигура Шерхана начала шевелиться и всё внимание перевёл на действия немецкой авиации, а также, истерично долбящие из пулемётов в их направлении, наши броневики.

' Идиоты! – мысленно заорал я. – Какого чёрта вы пуляете впустую, в белый свет? Хрен ведь, получится, задрать ствол пулемёта на нужный угол'.

Как будто услышав меня, а скорее всего поняв, что пулемёт не может достать пикировщиков, БА-10 прекратил огонь и начал сдавать назад. Через минуту я понял маневр командира бронеавтомобиля сержанта Ковалёва; он приказал немного съехать с дорожной насыпи, чтобы броневик встал, задравши вверх моторный отсек. Таким образом у пулемётов увеличился угол возвышения, и они теперь могли достать Юнкерсы в тот момент, когда те начинали выходить из пике. После занятия этой позиции оба пулемёта продолжили вести огонь; и башенный, спаренный с сорокапяткой, и ДТ в шаровой установке, расположенной в лобовом броневом листе корпуса. Теперь у пулемётов угол возвышения даже превосходил тот, который был у ДТ, установленный в башне БА-20. С коническими башенками этих броневиков наши бригадные 'Кулибины' долго мудрили, и всё ради того, чтобы увеличить угол возвышения ствола пулемёта ДТ. Это я поставил такую задачу, чтобы пулемёт этих броневиков хоть каким-то способом мог вести зенитный огонь, а то получалось форменное свинство – наши броневики были полностью беззащитны перед любым аэропланом, так как угол возвышения ствола пулемёта у БА-20 был всего лишь в 23 градуса. Бригадные механики и оружейники долго мучились но, в конце концов, приспособили башню к ведению огня из пулемёта, аж под 40 градусов. Я тогда долго иронизировал по этому поводу и даже пообещал, что, если они добьются угла возвышения в 60 градусов, целую неделю разрешу поить их сверхкрепким шестидесятиградусным самогоном. Но эта моя мечта так и не была осуществлена по причине отсутствия технических, да и физических возможностей. Уже при 40 градусном угле возвышения пулемётного ствола, командир броневика, он же стрелок, был вынужден так раскорячиваться, когда вёл огонь по самолётам, как, наверное, не всякая балерина была способна сделать самое сложное па. Словом, как бы стрелок не крутился, против конструкции башни не попрёшь; если именно на него будут кидать сверху бомбы, броневик становится совершенно беззащитным, и, только активно двигаясь, он может уйти от преследования.

Слава Богу, не наша маленькая колонна являлась основной целью четырёх Ю-87, у них была мишень пожирнее; три танка КВ-1 стояли на дороге, метрах в трёхстах от меня, но основным раздражителем для немцев являлись даже не они, а уткнувшийся в кювет метрах в пятидесяти от них, шикарный чёрный лимузин ЗИС-101. Наверняка немецкие ассы посчитали, что им повезло наткнуться на колонну командующего войсками, дислоцированными в Белостокском выступе, и теперь они с безумным азартом пытались влепить бомбу прямо в этот представительский автомобиль. У меня их потуги вызвали лишь злорадный смешок, эти сволочи и не догадывались, что даже у командарма-10 Голубева, по определению, не могло быть такого шикарного автомобиля. Во всей Белостокской области таких машин было всего три; две из них возили высших партийных руководителей, ещё одна главного чекиста. И даже пусть в этом лимузине сидел бы сам первый секретарь обкома ВКПб, его устранение ни в коей мере не понизило бы боеспособности Красной Армии, а, может быть, и наоборот – всё меньше было бы политических горлопанов, непрестанно влезающих в дела армии.

Между тем, с пятой или шестой попытки, немцам всё-таки удалось попасть пятидесяти килограммовой авиабомбой непосредственно в ЗИС-101, и от него во все стороны полетели какие-то предметы, а место его последней парковки окутал дым с пробивающимися сквозь него языками пламени. Хоть меня и сжигала ярость к стервятникам, но мысленно я аплодировал их мастерству; надо же, уже с пятого захода попали точно в цель. Я знал, что даже у самого меткого немецкого бомбардировщика, которым, несомненно, являлся пикировщик Ю-87, разброс бомб достигает плюс, минус, тридцати метров, да и то если его пилотирует опытный и физически выносливый лётчик, ведь перегрузка на выходе из пикирования доходила до 5–6 единиц. Естественно, чем большим было количество пикирований, тем сильнее пилот уставал, а точность бомбометания снижалась, так что, если в первый заход пикировщика тебя не накрыло бомбой, то дальше вероятность этого момента только понижалась.

Именно такими аргументами во времена формирования противотанковой бригады я убеждал своих подчинённых не паниковать во время воздушных налётов, особо упирая на то, что для уничтожения бронеавтомобиля в него надо сначала попасть, а попав, пробить его броню, да так пробить, чтобы 'заброневое воздействие' оказалось достаточным для поражения экипажа и механизмов. Бомбой в движущуюся цель попасть практически невозможно, а от осколков спасёт броня. Пулемётами поразить нашу бронетехнику нельзя, а стоявшая на вооружении немецких истребителей и штурмовиков пушка швейцарской фирмы 'Эрликон' (MG-FF) имела малую дульную энергию; вес её снаряда всего 115 грамм, и только при удачном попадании он мог поразить лёгкий танк или бронеавтомобиль, а достать таким образом Т-34 или КВ было вообще невозможно.

Теоретически своим подчинённым я это прочно вбил в голову, ну а на практике, на практике мои словесные наставления вряд ли смогут противодействовать всепожирающему инстинкту самосохранения человека; только немалый личный опыт даёт возможность продолжать хоть как-то мыслить под вой пикирующего Юнкерса, при реальной бомбардировке даже хорошо обстрелянный человек продолжает бояться. Вот, казалось бы, как меня дрючили, ещё в мою бытность в эскадроне, приучая к близким взрывам, а в этой реальности я уже на практике пережил несколько авианалётов, ну и что, разве перестал бояться? Ничего подобного – трушу как последнее чмо, аж до самой селезёнки пробирает вой пикирующего Юнкерса и кажется, что именно на меня упадёт бомба. Но бояться это одно, а впадать в панику – совершенно другое; только полученный жизненный опыт не даёт забыть всё на свете, а ещё, конечно, ответственность за жизнь подчинённых.

Когда Шерхан дополз до овражка, где я укрылся от бомбёжки, мне пришлось закончить пространные рассуждения по поводу того, насколько страшны эти воющие крылатые монстры, и я был вынужден подвинуться, чтобы старший сержант Асаенов не свалился мне прямо на голову. Наиль примостился рядом со мной в этом природном окопе, и я с ходу набросился на него с претензиями, как он смог проморгать появление самолётов противника. Перекрикивая вой Юнкерсов, а они уже пикировали на танки, я орал:

– Шерхан, какого хера ты не свернул в лес, когда заметил самолёты? Ни в жизнь не поверю, что такой прожжённый татарин как ты не засёк приближение Юнкерсов!

– Так, Юрий Филиппович, вы же сами говорили, что 'самолёт не попадёт бомбой в быстродвижущуюся мишень', вот мы и начали гнать, как только заметили этих 'лаптёжников'. А тут облом получился – на дороге пробка, вот и пришлось резко тормозить, а когда попытался свернуть, этот паркетник брюхом сел на маленький холмик; сами же видите, какие тут буераки!

Я не успел ответить Шерхану, так как в этот момент душераздирающий вой пикирующего Юнкерса оборвался взрывом, а затем совсем недалеко от нас раздался такой страшный грохот, как будто какой-то гигантский молот со всего размаху долбанул по здоровенной железяке. Естественно, я выглянул из нашего своеобразного бруствера, чтобы разобраться, что же там происходит, и кого на этот раз достала эта крылатая сволочь. В первую очередь, я кинул взгляд в сторону КВ, но никаких изменений в их состоянии не разглядел; как стояло три танка, так и стоят неповреждёнными, чего не скажешь о нескольких грузовиках, дымящихся неподалёку. Целёхонек был и наш БТ-20, ближе всех расположенный к этим дымящимся полуторкам, и был не просто цел, а ещё и продолжал вести интенсивный огонь по Юнкерсам. По самолётам стрелял и второй мой броневик, а вот трофейного грузовика с пленными, который должен был двигаться перед ним, я не увидел.

'А-а-а… гады, – завопило подсознание, – сволочи, уроды, накрыли мой трофей, да чтоб вам, в гробу икалось!' Мою ярость на несправедливость судьбы успокоил Шерхан. Он тоже высунул голову из нашего убежища, но, видимо, глядел совсем в другую сторону, так как только я начал мысленно проклинать немецких пилотов, снайперски попавших бомбой в грузовик, Наиль возбуждённо заорал:

– Товарищ комбриг, вон какая машина нам нужна, а не этот утюг на колёсах, который сел на брюхо на первой же маленькой кочке. Вон, ребята на трёхоснике заехали в лес и сейчас, под защитой деревьев, лишь поплёвывают, глядя, как нас тут валяют в грязи!

Я тут же обернулся в ту сторону, куда смотрел Шерхан и, о счастье…, увидел трофейный грузовик 'Хеншель 33'. Он стоял между двух разлапистых берёз так, что немецкие лётчики вряд ли смогли его заметить. Сразу громадный груз свалился с души, ведь кроме моих ребят в кузове сидели пленные немецкие офицеры, включая двух генералов, и, что, может быть, ещё важнее, там же лежал мешок, набитый секретными немецкими документами, только мельком взглянув на некоторые из них, я сразу же осознал всю их важность. А топографические карты, которые лежали в портфеле, отобранном у Гудериана, те, вообще, бесценны. Сам бывший обладатель этого портфеля сидел под персональной охраной Якута в бронеавтомобиле, отстреливающемуся сейчас от немецких самолётов, и теперь его жизнь напрямую зависела от выучки его собственных соотечественников; если они действительно асы, то четырём Юнкерсам раздолбить наши два бронеавтомобиля особого труда не составит.

'Но, что это? – подумал я. – Осталось только три самолёта, и они, быстро набирая высоту, улетали на запад; то ли решили не связываться с хотя и стоявшими неподвижно, но огрызающимися бронированными букашками, но скорее всего, израсходовали уже весь свой смертоносный груз на бомбёжку танков и автомобилей, горевших на дороге. Судя по тому, что взрывов авиабомб было не так уж и много, получалось, что за этот вылет они ещё где-то успели попить русской крови, а, может быть, и не один раз. У-у… гады, аукнутся вам наши слёзы! Если два наших броневика смогли отбиться от четырёх стервятников, угробив одного из них, то, дайте только срок, и остальные бойцы Красной Армии, получив такую же школу, как мои ребята, перестанут паниковать. И где тогда будут эти арийские выкормыши, со своей хвалёной выучкой и дисциплиной? Они даже не представляют, что может совершить русский солдат, когда он обстрелян, зол и кровно замотивирован, защищать свою родину. Злости сейчас на этих, заливших кровью нашу землю, захватчиков и убийц, выше крыши, осталось только испытать свист пуль над головой не сдрейфив при этом, и уж тогда погоним мы эту коричневую заразу обратно, прямо в её Берлинское стойло'.

Я уже собирался было вылезать из так удачно подвернувшегося нам овражка, но любопытство удержало меня. Я стал озираться, выискивая глазами следы рухнувшего Юнкерса, ведь сильный взрыв неподалёку наверняка был следствием его столкновения с землёй. Это любопытство, может быть, и спасло мне жизнь. Неожиданно из-за пригорка вынырнуло два мессера, они шли на бреющем полёте и, ещё не долетев до танков, начали долбить по дороге из всех стволов. Что творилось у грузовиков, было не видно из-за дыма, но по нам они прошлись хорошо; сначала целый сноп искр высекло из корпуса передового броневика, потом звуки раздираемого металла раздались со стороны трофейного опеля. Напоследок, как будто заработал молот кузнечного цеха, это несколько пуль, а, может быть, снарядов 'эрликона' угодило в БА-10. Совершив этот коварный наскок, Мессершмитты направились вслед за Юнкерсами. Наверное, они являлись истребительным сопровождением пикировщиков, заодно как шакалы добивали выживших и дезорганизованных прошедшей бомбардировкой красноармейцев.

В этот раз я решил пока не вылезать из нашего убежища и ещё несколько минут, на всякий случай, переждать в овраге, вдруг эта пара истребителей сделает круг и вернётся продолжить своё чёрное дело. Единственное, что я сделал, вылез по склону оврага повыше и, находясь уже по пояс над поверхностью земли, начал изучать последствия воздушного налёта. Моё беспокойство судьбой БА-10 сменилось радостью – он уцелел; двигатель гудел, даже более того, крышка на башне откинулась, и из люка показалась голова командира бронеавтомобиля Ковалёва. Он смотрел вслед улетающим мессерам. Я крикнул сержанту, но, несмотря на то, что стало уже довольно тихо, а бронеавтомобиль стоял от нас не очень далеко, всего-то метрах в тридцати, Ковалёв меня не услышал. Он продолжал смотреть в ту сторону, куда улетели вражеские самолёты.

Ну что же, негоже командиру отсиживаться в грязной яме, когда подчинённый находится на своём боевом посту, и я начал было вылезать из овражка, но был остановлен возгласом Шерхана:

– Товарищ комбриг, вам лицо вытереть бы, а то оно всё окровавленное.

Дикое напряжение, в котором я находился во время авианалёта, не дало почувствовать такую малость, как льющуюся из разбитого носа кровь. А Наиль молодец – понимает, что в таком виде появляться перед подчинёнными командиру негоже, пришлось обратно сползти по склону оврага, Шерхан же, наоборот, быстро из него выбрался и бросился к опель-адмиралу. Через несколько минут он вернулся, неся в руке наш тревожный сидор, в нём было всё для оказания первой медицинской помощи и принятия гигиенических процедур, включая чистое полотенце и две фляжки, с водой и спиртом. Полотенцем, смоченным сначала спиртом, а потом водой, Шерхан начал обрабатывать мою физиономию. Это заняло минуты три, и всё это время Наиль материл немцев, угробивших нашу шикарную машину. Оказывается, в крыше лимузина теперь образовалось две дыры, но это ладно, главное, что пулемётная пуля попала и в моторный отсек, да так, что теперь шикарный опель можно было сдавать в металлолом.

Парень нешуточно страдал, наверное, потому, что теперь не сможет покрасоваться, управляя таким шикарным авто, перед своей знакомой в Волковыске. Я его несколько раз отпускал на эмке в этот город, а после в салоне автомобиля находились кое-какие детали из дамского туалета. Потом Шерхан признавался, что у него появилась одна знакомая вдовушка-полячка, и он, руководствуясь моему распоряжению по изучению польского языка, периодически брал у неё уроки. При этом у этого рыжего громилы глаза блестели как у сытого кота, а губы расплывались в довольной улыбке. Один раз я попытался его проэкзаменовать. Когда выяснилось, что он так и остался в польском языке полным нолём и кроме фразы 'дзенкую пани' ничего не знает, Наиль на полном серьёзе, нагло глядя мне в глаза, заявил:

– Юрий Филиппович, вы же знаете, у меня образование всего четыре класса, поэтому мне нужно гораздо больше времени, чем вам, чтобы усвоить чужой язык. Сами говорили, что иностранные языки лучше учить с погружением, вот и давайте я на недельку погружусь с Крысей в изучение языка, тогда, может быть, и получится что-нибудь путное.

Помню, при этом я расхохотался:

– Не дай-то Бог, чтобы что-нибудь получилось, а то придётся тебе, дураку, женится; будешь с пелёнками возиться, а про службу совсем забудешь.

Вот и сейчас, несмотря на тяжёлое положение, в котором мы находились, меня разбирал смех. Чтобы хоть как-то сбить эту идиотическую весёлость, я довольно зло заявил:

– Слушай, сержант, ты уже в конец оборзел! Ты где находишься, на войне или в шапито? Немцы что, должны перед тобой на задних лапках ходить? Будь рад, что они раздолбили только эту проклятую железяку, и не тронули твою драгоценную шкуру! Вот же, собственник какой выискался – сам хапнул чужую вещь, а теперь, видите ли, никто другой её не тронь! Да срали они на твои амбиции с третьего этажа!

Обидевшись на мои слова, а скорее всего на тон, которым они были произнесены, старший сержант замолчал и принялся с ожесточением очищать от налипшей земли мою гимнастёрку мокрым полотенцем. Лицо комбрига он уже привёл в приличное состояние. Я примиряюще хлопнул своего боевого брата по плечу и с улыбкой закончил:

– Не волнуйся, у немцев таких цацек полно. Ты ещё перед своей дорогой Крысей и на Мерседесе покрасуешься! Ладно, Шерхан, заканчивай грязь размазывать, нужно спешить, а то ещё какие-нибудь гадские аэропланы пожалуют.

Я отстранился от Шерхана и, чтобы снова не испачкать более или менее чистую гимнастёрку, осторожно начал выбираться из оврага. И опять не обошлось без помощи Шерхана – он оказался наверху раньше и своей могучей лапищей буквально выдернул меня из оврага.

За то время, пока я принимал подобающий комбригу вид, обстановка на дороге несколько изменилась; оба броневика стояли недалеко от разбитого опеля, а около него, пригнувшись, высматривал что-то Якут. 'А…, забеспокоились, потеряв комбрига, – подумал я, – выпустили следопыта, чтобы определить, куда он делся из машины'. Я уже хотел крикнуть, чтобы ребята не суетились, и что пропажа нашлась, но меня и так уже заметили. Сержант Ковалёв заорал, перекрикивая шум работающего двигателя бронеавтомобиля:

– Товарищ комбриг, воздушное нападение самолётов противника успешно отбито. У нас потерь нет, сбит один вражеский бомбардировщик.

Это я уже и без него понял: и то, что Юнкерс сбили, и то, что потерь нет; если бы были даже раненые, так спокойно ребята себя бы не вели, а то вон, даже обычно невозмутимый Якут, и тот довольно лыбится. Меня тоже просто переполняла радость, и гордость за своих бойцов; всё-таки они первый раз попали под авиаудар, но не растерялись и весьма достойно себя вели. Вот, что значит прошли школу Рябы – лейтенант Курочкин из любого салаги за месяц способен сделать закалённого бойца. В отличие от Якута, я не мог прилюдно показывать свою радость при подчинённых – всё-таки комбриг, а значит, должен был вести себя так, как будто и не сомневался в подобном развитии ситуации. Вот я и не стал никого хвалить, а только грозно рыкнул:

– Ковалёв, ты почему оставил пленного без охраны? Тебе же ясно было сказано, не отвлекать сержанта Кирюшкина от охраны Гудериана. Моя наигранная грозность ушла в тину, так как Ковалёв меня просто не услышал. Однако, заметив, что я что-то говорю, он опять громко заорал:

– Товарищ подполковник, меня тут слегка контузило, поэтому, извините, плохо слышу. Немец всё-таки влепил в БА несколько снарядов – всё ещё в ушах звенит. Но как вы и говорили, ни хрена они не смогли своими маломощными пушечками пробить нашу броню. Вот только грохот был страшный, да окалиной поцарапало народ, но это ерунда. Хуже то, что башню заклинило, так что, даже не знаю, как будем в следующий раз отбиваться от немецких самолётов, да и пушкой теперь особо не постреляешь; нужно часа два, чтобы зубилами сбить образовавшийся металлический нарост.

Поняв, что бесполезно сейчас вставлять пистон сержанту, да и по существу не за что – куда, к чёрту, денется связанный Гудериан из броневика, когда там и без Якута полно народу. Кирюшкин упаковал немецкого генерала самым своим хитрым способом, а развязать такие узлы, наверное, смог бы только человек, относящийся к той же малой народности Восточной Сибири, что и Якут, да и то не всякий, а только опытный охотник-промысловик, кем и был до призыва в армию наш следопыт. У Якута была феноменальная наблюдательность и интуиция, он буквально чувствовал, что в ближайший момент времени собирается сделать зверь или человек. Вот поэтому я его и поставил охранять наш самый ценный трофей. Кто его знает, этого немецкого генерала, вдруг, он такой упёртый фашист, что способен и сам себя убить, лишь бы не дать показания на допросе. Но теперь, под присмотром нашего 'зоркого сокола', так я иногда называл Якута ещё с Финской войны, у этого важного немца ничего не получится.

Краем глаза заметил, что из леса на дорогу начал выбираться наш трофейный грузовик, где находились остальные пленные немцы. Пока он приближался к нам, в моей голове закрутились калейдоскопом события, приведшие к таким ошеломляющим результатам, и они действительно были грандиозны, потому что, несомненно, стали изменять вектор исторического пути моей родины. Кому как не мне было об этом судить, парню, попавшему в тело своего деда из совершенно другой реальности. Из той реальности, которая напоминала ад для любого, кто не относился к 'истинным арийцам'; из того мира, где эту войну Россия проиграла, а за ней пали и Англия и столь далёкие Американские Штаты вкупе с Канадой. Железную поступь немецкого солдата не смогли остановить ни хвалёный Английский флот, ни собранные в Америке лучшие умы человечества, которые судорожно пытались изобрести новое оружие, чтобы хотя бы притормозить победное шествие этой коричневой чумы. Всё оказалось тщетно. У немцев тоже были грамотные специалисты, а насчёт организованности и дисциплины им не было равных, и они первыми создали атомную бомбу. А ещё у них был такой человек, как фон Браун, который разработал ракетные носители для доставки этих бомб через океан. После явления этого факта, песенка господства над миром англосаксов была спета, и в моей старой реальности только радиоактивный ветерок нарушал спокойствие над островами, где раньше располагалась Великобритания, примерно такая же картина наблюдалась и над Северной Америкой. Какая-то часть радиоактивной пыли с Британских островов попала на континентальную Европу, поэтому победители в той страшной войне начали в массовом порядке переселяться на восток, на земли моей несчастной, поверженной России. Население великой страны с тысячелетней историей превратилось в бесправных рабов для этих 'истинных арийцев'. Мы, конечно, пытались бороться, но, что могла сделать кучка истинных патриотов против всей мощи третьего Рейха; оставалась только диверсионная работа и мечта, что, может быть, произойдёт чудо, и нам удастся хоть как-то облегчить участь русского народа. Вот, проведению диверсионных рейдов меня и учили в Эскадроне – так называлась единственная военная школа русского сопротивления. Ненависть к захватчикам переполняла мою душу, а так как я был молод, не сдержан и не опытен, то после неудачного экса попал в лапы герра Крюгера, чьим рабом и являлся. В процессе последующих после этого пыток и произошло то, как я думал, чудо, когда моя сущность перенеслась в тело человека, который жил в то время, когда Германия ещё не поработила шестую часть света. Создатель, наверное, внял мольбам миллионов моих соотечественников, дав возможность хоть как-то подкорректировать историю. И получается, что эту историю он пожелал корректировать моими руками. Хотя, кто я такой? Ничего выдающегося во мне не было – обычный боец русского сопротивления, но, как говорится, пути Господни неисповедимы, и когда я оказался в теле своего деда в самый разгар финской воины, то пришлось буквально вылезать из кожи, чтобы хоть как-то соответствовать возложенной на меня миссии. По-моему, я тогда хорошо справился, ведь по сравнению с прошлой кошмарной реальностью, в той войне моя родина потеряла на сто восемьдесят тысяч человек меньше, а значит сейчас, в эту страшную годину, страна сможет выставить перед врагом бойцов гораздо больше и, что не маловажно, это будут уже основательно понюхавшие порох люди; такими как мои боевые братья, сослуживцы по Финской компании – Шерхан, Якут, Ряба, Бульба, Ося, Валерка Климов и теперешний мой начальник штаба Борис Михайлович Пителин. Всех их мне удалось перетащить к себе в седьмую противотанковую бригаду, командовать которой меня назначили после окончания военной академии. Седьмой ПТАБР, звучало, конечно, грозно, но, если говорить по существу, когда я прибыл в Михалово, где начинала формироваться противотанковая артиллерийская бригада, увидел там печальную картину. Несколько сотен салаг, которых к этому времени успели согнать под знамя бригады, успешно халтурили и свято соблюдали принцип – 'солдат спит, служба идёт'. Пришлось засучить рукава и начинать делать из этого сборища носителей пушечного мяса настоящих воинов. Без помощи моих боевых братьев я бы, точно, не справился. Ох, как было трудно ломать устоявшийся стереотип подготовки вновь создаваемых подразделений. Если бы я не знал, что Германия точно нападёт на СССР этим летом, наверное, у меня опустились бы руки, и я сделал бы себе хоть какие-нибудь послабления. Но прошлая реальность не давала возможности даже помыслить об этом, давила как тысячетонный пресс, заставляла с безумной скоростью гнать вперёд не только себя любимого, но и подчинённых мне людей. Ни в коем случае нельзя было допустить повторения сценария той реальности. Понимая, что являюсь всего лишь жалкой пылинкой на пути жёсткого катка истории, я всё-таки надеялся, вдруг у меня получится, хоть самую малость, но изменить траекторию этого чудовищного молоха. Ведь Финская война, в которой я принял активное участие, пошла немного по-другому, чем в моей прошлой реальности. Жертв с обеих сторон было гораздо меньше, хотя всё это для меня было довольно странно. Казалось бы, в прошлой реальности дед мой был убит снайпером, и соответственно, не мог нанести потери финнам, а я, так неожиданно возникший в его теле, продолжал воевать и уничтожать врагов. И при этом, движимый памятью о прошлой жизни, когда этнический финн Матти зверски запытал до смерти моего друга Пашку, я был беспощаден, пролив море финской крови. По логике вещей финнов должно было погибнуть больше, а по факту их потери оказались гораздо ниже, чем в моей бывшей реальности. Этот факт сильно поднял мою самооценку и позволял надеяться, что и в предстоящей войне с Германией удастся хоть как-то помочь своему народу. Тем более я теперь не один, я теперь во главе такого подразделения как бригада, а это более пяти тысяч человек, хорошо вооружённых, обученных по методикам Эскадрона, дисциплинированных бойцов. Все свои силы без остатка отдал на подготовку бригады к предстоящему столкновению с вермахтом. И не только я. Комбриг послужил как бы катализатором для высвобождения талантов практически всех остальных командиров бригады. Народ, можно сказать, горел на службе, показывая такие результаты подготовки новобранцев, что посещавшие нас комиссии, состоящие из опытных военных, только диву давались. Даже я иногда удивлялся работоспособности и командирским талантам некоторых своих подчинённых. Если боевые способности лейтенанта Курочкина поражали меня ещё в Финскую войну, то майор Вихрев был истинным подарком судьбы. Я спал по 4–5 часов в сутки, а майор отдыхал ещё меньше. Вихрев как заводной мотался по подразделениям бригады и, не жалея подчинённых, вдалбливал им сначала азы военного дела, а затем, когда новобранцы немного пообтерлись, отрабатывал с этими салагами методы ведения реальных боёв. И такой командир у меня в бригаде был не один, практически все поступившие в формируемую бригаду командиры, пахали как пчёлки, других я бы и не потерпел. Выявив халтурщика, я гнобил его до посинения, заставляя ночами не спать, но исправлять допущенные недочёты в подготовке красноармейцев. Вот так из сборища зелёных салаг за два месяца адской работы и получилось вполне боеспособное подразделение, показавшее себя в эти первые дни немецкого вторжения. Надо же…, нам удалось совершить, казалось бы, немыслимое – уничтожить одно из самых боеспособных соединений вермахта и захватить в плен командующего второй танковой группой немцев генерал-полковника Гудериана. Мы заманили в ловушку и устроили огненный мешок 47-му моторизованному корпусу немцев. Разгром был полный – Германия потеряла несколько десятков тысяч отличных солдат. Но это ещё не всё; на дороге Береза-Барановичи, недалеко от посёлка Ивацевичи мы тоже устроили огненный мешок, весьма сильно потрёпав 24 моторизованный корпус вермахта. Уничтожена была 3-я танковая дивизия немцев и убит её командир – генерал-лейтенант Модель. Конечно же, всё это одна бригада просто физически не могла бы совершить, но вмешалось провидение в лице стратегического гения Пителина и моей отчаянной авантюрности. Начштаба разработал планы стратегических засад, а я, пользуясь возникшей неразберихой и отсутствием устойчивой связи, присвоил себе функции рупора Генштаба и фактически переподчинил командованию бригады десять гаубичных артполков РГК. Но это оказалось самое лёгкое, все трудности начались потом. Неимоверно сложным оказалось, перебросить десять полков (а это, кроме людей, четыреста восемьдесят многотонных 152 мм гаубиц) в места организуемых стратегических засад. Во-первых, нужно было обеспечить скрытность их переброски, во-вторых, безопасность с воздуха и, наконец, снабдить гигантское количество артиллерийских орудий достаточным боезапасом для разгрома немцев. В общем-то, всё это задачи армейского или даже фронтового калибра, а тут какой-то подполковник затеял грандиозную стратегическую операцию, хотя продвигать её было ужасно трудно, но управление бригады с этим справилось. И вот теперь мы пожинаем плоды того немыслимого напряжения – вторая танковая группа немцев наполовину ликвидирована, а я везу её командующего на допрос к генерал-лейтенанту Болдину. Получившая традиционное военное образование сущность, которая осталась во мне от моего деда, всё ещё не верила, что такая наглая авантюра увенчалась полным успехом, а тот я, который был воспитан Эскадроном на проведение именно таких импровизированных операций, считал всё произошедшее заслуженной наградой за риск.

Назад к карточке книги "Комкор"

itexts.net

Читать онлайн книгу «Комкор» бесплатно — Страница 11

— Взвод, смирна-а-а!

После этой команды взводного командира началась суета — красноармейцы, стоящие до этого кучкой, спешно стали строиться в две шеренги и никак не могли сформироваться — добавлялись новые люди, вылезающие то из тентованного кузова пятитонки, то из броневиков. Наконец строй замер, после этого лейтенант, приблизившись ко мне, начал отдавать рапорт, а я грозно оглядывал бойцов. Нужно было сразу внушить этим, по всему видать, не нюхавшим порох красноармейцам, страх и почтение к генералу, под команду которого они поступают.

После рапорта обошёл строй, дав нагоняй некоторым разгильдяям. Добавил страха, покричав на одного не по форме одетого красноармейца. А затем строгим голосом объявил: что взводу предстоит участие в очень ответственной ночной операции, настолько важной, что она может повернуть весь ход войны с фашистами; что во время этих ночных боёв недопустимо разгильдяйство и задержка в выполнении приказов. Одним словом, я провёл с этими салагами экспресс-курс молодого бойца, как сделал бы всякий нормальный сержант. Поняв, что теперь те мной запуганы больше, чем самими фашистами, со всеми их танками и самолётами, я отошёл в сторонку с лейтенантом, чтобы и тому дать накачку.

Всё это время капитан Суханов стоял в отдалении, с интересом наблюдая, как я беру командование над этим взводом в свои руки. Рядом с ним торчали фигуры трёх бугаёв, одетых в красноармейскую форму. По-видимому, отбирая людей для сопровождения пленных, он руководствовался, прежде всего, физическими кондициями будущих охранников. 'Ну и зря, — подумалось мне, — не это главное! Вон, Якут, в два раза меньше любого их этих парней, а по эффективности заменит десяток'. Кстати, сам Якут, вместе с Шерханом и Лисицыным, тоже наблюдали, прислонясь спинами к заднему борту 'Хеншеля', как их командир воспитывает салажат. Увлекшись, я бы охотно продолжил это занятие, но в перелеске показалось несколько автомобилей, первыми три из них были бензовозы.

*************

Извините, но на этой главе я прерываю выкладку романа Комкор. Позвонил в ИД Ленинград на предмет издания третьей книги серии 'Будущее в тебе' и получил настоятельную рекомендацию полностью роман не выкладывать. Глав. ред. говорит — пусть читатели покупают книгу в бумаге. Трудности у него с продажами уже напечатанных книг. Ну, что тут сделаешь — он главный и приходится подчиняться. А я так… — накладные расходы в большой машине издательства. Но накладные расходы хотят увеличиться в размере, вот поэтому и я хочу, чтобы роман покупали лучше и соответственно мои доходы хоть немного возрастут.

В процессе размышлений, как бы сделать, чтобы издательство было сыто и заинтересованные в романе читатели не в обиде, увидел комментарии читателя anlos — '>Тут ведь возможен и другой вариант. Вы как-то выкладывали свой номер счета, я скидывал туда, кажется, после комбрига какую-то денежку, если мне память не изменяет. Вы могли бы в электронном виде отправлять текст, тому, кто готов приобрести право его прочитать непосредственно у автора. Вряд ли таких желающих будет настолько много, чтобы рассылка была слишком утомительна. Если, конечно, издательство не приобрело у вас исключительные права'.

Очень мне это предложение понравилось. Сидорович в разговоре со мной был не против, чтобы я отправлял роман целиком отдельным читателям на их почту. Так, что всё сошлось — и интересы издателя, и 'накладных расходов', ну и заинтересованных читателей.

Так что предлагаю заинтересованным читателям этот оригинальный вариант. Единственная просьба к читателям чтобы текст романа до издания его в бумаге не попал в руки пиратов. И ещё — когда будете оформлять перевод, нужно чтобы там присутствовала почта плательщика и за что эта оплата. А счёт вот он Яндекс — деньги; oleg.сojevnikov Номер счета:

410011037666060

С уважением Олег Кожевников

*******************

Пояснения:

1. Гушосдор НКВД СССР — Главное управление шоссейных дорог, входило в структуру НКВД. Занималось содержанием, ремонтом и строительством автомобильных дорог. А в приграничных районах также охраной мостов и других важных объектов. Впоследствии на базе этого управления были созданы республиканские министерства автомобильных дорог.

2. Сержант госбезопасности — специальное звание младшего командного состава органов НКВД и НКГБ. Соответствовало званию армейского лейтенанта, знак отличия в петлице василькового цвета, два эмалированных квадрата.

Лейтенант госбезопасности соответствовал армейскому капитану — один эмалированный прямоугольник в петлице.

3. Командир 36-й кавдивизии 6-го ков корпуса, генерал-майор Зыбин Е.С., в РИ сдался немцам и активно с ними сотрудничал — расстрелян в 1947 году по приговору Верховного Суда.

4. Основным вооружением противотанкового дивизиона пехотной дивизии вермахта была 37-мм пушка, способная пробить броню в 30–35 мм на дистанции в 500 метров. Для борьбы с легкими советскими танками БТ или Т-26 этого было вполне достаточно. Но после первых же встреч с нашими новыми танками немецкие солдаты дали своей противотанковой пушке прозвище 'дверная колотушка' (смысл этого черного юмора в том, что она могла только постучать по броне советской 'тридцатьчетвёрки'). Только летом 1940 г. немцы запустили в производство 50-мм противотанковую пушку Pak-38, которая и поступила на вооружение вермахта в количестве 2 (две) штуки на пехотный полк, причем летом 41-го далеко не в каждой пехотной дивизии эти пушки были! Новейшая длинноствольная (длина ствола в 60 калибров) противотанковая пушка Pak-38 была одной из лучших в мире, но и она не могла пробить лобовую броню 48-тонного монстра КВ. Единственно возможной тактикой борьбы с KB могла быть только стрельба в борт, из засады, на предельно малой дистанции.

5. 'Штурмовое орудие' (Sturmgeschutz) — это самоходное орудие. Представляло собой шасси среднего танка Pz-III, на котором в неподвижной броневой рубке была установлена короткоствольная (длина ствола в 24 калибра) 75-мм пушка. Пушку эту в вермахте называли 'окурок'; вследствие низкой начальной скорости снаряда по параметрам бронепробиваемости она уступала даже 37-мм 'колотушке' или советской танковой 45-мм пушке. Впрочем, 'штурмовое орудие' для борьбы с танками и не предназначалось — его задачей была огневая поддержка пехоты. Действуя непосредственно в боевых порядках пехотных подразделений, 'штурмовые орудия' должны были огнем и гусеницами уничтожать пулеметные гнезда, минометные батареи, блиндажи и дзоты противника; для стрельбы же с предельно коротких дистанций по не защищенным броней или бетоном целям, большая начальная скорость снаряда и не нужна.

6. В начале ВОВ под литовским городом Рассеняй был случай, когда всего один танк КВ-1, задержал продвижение 6-й танковой дивизии вермахта на два дня. 24 июня, по-видимому, в танке заканчивалось топливо и экипаж чтобы не бросать машину, принял решение перекрыть гитлеровцам пути снабжения. Выехав на перекрёсток дорог, танк заблокировал движение, уничтожив орудийным и пулемётным огнём несколько вражеских грузовиков. Рельеф местности не позволял объехать этот перекрёсток — танкисты знали, где принять свой последний бой. Немецкая танковая дивизия, которая уже захватила плацдарм на реке Дубиссу, была вынуждена остановится. Большие силы были кинуты, чтобы уничтожить этот танк, но он стоял, и все потуги немцев были напрасны. Только ценой неимоверных усилий и больших жертв, немцам удалось подбить КВ-1. Об этом эпизоде в своих мемуарах поведал Эрхард Раус (тогда ещё полковник, а к концу войны ставший командующим 3-й танковой группой и генерал-полковником) Именно ему тогда поручили деблокировать шоссе. Так вот по его словам экипаж танка обменял себя на 12 грузовиков, 4 противотанковые 50мм. пушки, одно зенитное 88мм. орудие и на несколько десятков убитых и умерших от ран немцев, а так же двое суток 6-я танковая дивизия не могла вести наступление на Ленинград. Танк победил в дуэли с батареей лейтенанта Венгенрота вооружённой новейшими 50мм пушками. Победил он и в противостоянии с 88мм зениткой. Сапёры, подобравшиеся к танку ночью, тоже ничего не смогли с КВ-1 сделать, хотя заложили фугасы под гусеницы и один небольшой заряд на дуло орудия. Только хитростью, немцам удалось с этим танком справится. Во время ложной танковой атаки 65-го батальона майора Шенка, наши танкисты не заметили, как немцы подвезли в рощицу находящуюся в шестистах метрах от перекрёстка ещё одно 88 мм зенитное орудие. Которое и подбило танк. Вот как описывал окончание этого боя Эрхард Раус — ' Свидетели этой смертельной дуэли захотели подойти поближе, чтобы проверить результаты своей стрельбы. К своему величайшему изумлению, они обнаружили, что только 2 снаряда пробили броню, тогда как 5 остальных 88 мм снарядов лишь сделали глубокие выбоины на ней. Мы так же нашли 8 синих кругов, отмечающих места попадания 50 мм снарядов. Результатом вылазки сапёров были серьёзные повреждения гусеницы и неглубокая выщерблина на стволе орудия. Зато мы не нашли никаких следов попадания снарядов 37 мм пушек и танков PzKw-35t. Движимые любопытством, наши 'давиды' вскарабкались на поверженного 'голиафа' в напрасной попытке открыть башенный люк, несмотря на все усилия, его крышка не поддавалась. Внезапно ствол орудия начал двигаться и наши солдаты в ужасе бросились прочь. Только один из сапёров сохранил самообладание и быстро сунул ручную гранату в пробоину сделанную снарядом в нижней части башни. Прогремел глухой взрыв и крышка люка отлетела в сторону. Внутри танка лежали тела отважного экипажа, которые до этого получили лишь ранения. Глубоко потрясённые этим героизмом, мы похоронили их со всеми воинскими почестями. Они сражались до последнего дыхания, но это была лишь одна маленькая драма великой войны.'

Вот что такое танк КВ-1, когда им управляет отважный экипаж — эти люди были настоящие патриоты России. Склоняю перед ними голову. Вечная память этим неизвестным героям-танкистам!

Даже враги оценили их мужество. Их командира полковника Рауса явно потряс этот эпизод с танком. В своих мемуарах описывающих боевые действия в которых он принимал участие, этот уже убелённый сединами, бывший командующий Третьей танковой группой и генерал-полковник, посвятил этому эпизоду 12 станиц из 427.

7. Один из читателей задаёт вполне закономерный с его точки зрения вопрос — 'Почему обязательно на Варшаву? Можно ударить на север в тыл группы *Север*.Захватить Восточную Пруссию, на её границах есть уже построенные доты, заняв их можно долго обороняться(сейчас укрепления не заняты). Кроме того в Кенигсберге стоит эскадра тяжелых кораблей вместе с небоеготовым *Тирпицем.*Что, если(мечтать так мечтать) её удастся захватить? Вместе с отрезанной группой *Север* картина будет очень впечатляющая.'

Логика в общем то понятная и урон Германии казалось бы можно нанести больший, но стоит посмотреть карту, задуматься о имеющихся ресурсах и эта мысль уходит сама собой. Что бросается в глаза прежде всего? МАЗУРСКИЕ ОЗЁРА. К востоку от линии Граево — Элк — Венгожево и практически до Привислянской возвышенности — огромный массив озёр, лесов, и болот. Более того — Восточная Пруссия в те годы была просто нашпигована дотами, дзотами, фортами и бункерами. Как известно, после поражения Германии в Первой мировой ей было разрешено сохранить здесь укрепления. В 1922 году строительство оборонительных сооружений в Восточной Пруссии возобновилось и, с небольшими перерывами, продолжалось до июня 1941 г. Все укрепленные районы на значительном протяжении прикрывались рвами, деревянными, металлическими и железобетонными надолбами. Основу только одного Хейльсбергского укрепленного района составляли 911 долговременных оборонительных сооружений. А предположение, что эти оборонительные сооружения не заняты немецкими войсками не является фактом. И даже если бы это было так, то в те времена немецкие, пусть даже тыловые части, заняли бы эти доты в течении нескольких часов лишь только командованию вермахта поступили бы сведения о движении в том направлении русских войск.

Иными словами, гипотетическое наступление 10-й армии на Эльблонг, дабы отрезать восточнопрусскую группировку вермахта от Германии — не более, чем очень изощрённый способ самоубийства; войска армии в самом лучшем случае дойдут до линии Миколайки — Алленштайн и там погибнут — как погибла в этих же местах в 1914 году армия Самсонова.

Гораздо привлекательнее выглядит удар строго на север на Сувалки, чтобы перерезать единственную артерию питающую 3-ю танковую группу. В реальной истории нечто подобное делать пытались, но неуклюже и самое главное не туда. Вместо того чтобы бить на Сувалки, что предписывалось Директивой?3, КМГ Болдина нацелили на Гродно, где уже действовали развёрнутые в боевой порядок немецкие части. При этом самый сильный, полностью укомплектованный 6-й Мехкорпус, предварительно помотали по территории Белостокского выступа в поисках мифической танковой дивизии, которая якобы прорвалась в тылы 10-й армии. Явный бред, либо искусно подсунутая и активно поддерживаемая руководством 10-й армии дезинформация. Но однако, эта явная чушь, которая не выдержала бы мало-мальски объективной проверки, достигла своей цели. Многие танки израсходовали свой моторесурс и были брошены на дорогах. Связь между частями была нарушена и вдобавок ко всему, длинные марши истощили топливные запасы корпуса. Из истории ВОВ, известно, чем это всё закончилось. В этом романе Черкасов в отличие от Болдина следовал Директиве? З. Естественно с выкрутасами в его стиле. Человек он инициативный, кровно заинтересованный нанести как можно больший вред немцам, поэтому и возникла идея удара на Варшаву, которую от тогдашней западной границы СССР отделяло менее 100 км по шоссе. В Варшаве находились штаб ГА 'Центр', важнейшие базы тылового снабжения противника, крупный железнодорожный узел. Концентрируя силы на направлениях главного удара (у оснований 'белостокского выступа' в районе Бреста и Гродно), немецкое командование с неизбежностью ослабило центр своего оперативного построения, где 10 вытянутых 'в нитку' пехотных дивизий прикрывали участок границы протяженностью 150 км. По всем канонам военной науки выдержать сосредоточенный танковый удар такая 'нитка' не могла. Но эта операция будет отображена в следующей книге серии. В эту книгу 'втиснуть' такой объёмный материал невозможно. Роман и так получился довольно большим 14,2 (а.л.).

8. Генерал-лейтенант Болдин Иван Васильевич, довольно интересная и противоречивая фигура в истории ВОВ. Именно в результате его так сказать командования, действия КМГ были абсолютно неэффективны и явились одной из основных причин развала Западного фронта. Конечно, паника разрасталась и уже к 27 июня, не было в Белостокском выступе никаких 'частей и соединений', была полумилионная масса обезумевших, растерявшихся, паникующих и бегущих, куда глаза глядят, вчерашних гражданских людей, одетых в военную форму. В такой ситуации ни Александр Македонский, ни граф Суворов-Рымникский, ни Юлий Цезарь, ничего бы не сделали — и Болдин не сумел. Хорошо хотя бы то, что он в конечном счёте пробился к своим из окружения, во главе 1700 бойцов так называемой сводной дивизии. В дальнейшем его образ послужил К.Симонову прототипом Серпилина в бессмертном романе 'Живые и мёртвые'. Всё это так, но вот какие интересные факты остались в истории:

Во-первых, назначенный приказом командующего фронтом, Болдин распускает собственным приказом соединение (КМГ), т. е. отказывается от командования и с несколькими офицерами идёт ночами на восток, чтобы где-то там создать новое соединение?!!! Которое, под названием 'сводная дивизия' пробивает себе выход из окружения. Но так называемую сводную дивизию организовал и вывел в расположение 166 сд, бригадный комиссар Шляпин из 91-й Ачинской стрелковой дивизии, а генерал Болдин присоединился к нему со своей группой только накануне — менее чем за 1 сутки до прорыва. При этом группа Болдина насчитывала не более 100 человек. Бригадный комиссар Шляпин передал командование своей 'сводной дивизией' генералу Болдину, как старшему по званию, повторяю, менее чем за 1 сутки до прорыва. По-видимому, в тот тяжёлый период требовался герой — генерал выведший с боями свою часть из окружения. Наверное поэтому и назначили на эту роль Болдина, а 'ребятам' из особого отдела запретили задавать генералу 'неудобные' вопросы.

Во-вторых, Болдин единственный человек из руководства Западного фронта, который не понёс никакого наказания за июньскую катастрофу этого фронта. Более того, практически тотчас после выхода из окружения и прибытия в штаб 19-й армии он был назначен на свою прежнюю должность — заместителя командующего Западным фронтом, который, правда, состоял уже из совсем других частей. Впрочем, долго Болдину работать на этой должности не пришлось. Фронт, в котором он был заместителем командующего, опять рухнул (странная последовательность, но впрочем, что не бывает на войне?) В конце сентября Болдин, вместе с адъютантом и медсестрой, вновь попал в окружение! Немцы начали свое осеннее наступление на Москву, и к середине октября в Вяземском котле окружили большую часть Западного и Резервного фронтов; впрочем, и из этого окружения генерал-лейтенант Болдин смог вырваться, и 5 ноября, раненому в руку, ему всё же удалось во второй раз прорваться к своим…

Удачливый генерал, но вот только тем фронтам, где он занимал высшие посты, очень сильно не повезло. Я посчитал, что в романе, Болдину лучше всего улететь в Москву.

Для написания романа я пользовался и немецкими документами, например такими сводками:

Промежуточная сводка в Группу армий «Центр»

Передано: капитан Райххельм

Принято: майор фон Кляйст

Противник сопротивляется нашему наступлению лишь небольшими силами.

Серьёзная танковая контратака противника у Кузницы и в направлении Гродно с юга и юго-востока. Там ведутся тяжелые бои. Использование пикирующих бомбардировщиков против наступающих танков противника. Приказано ввести в бой 129-й противотанковый дивизион, одну зенитную батарею, ранее приданную 8-му Армейскому корпусу, а также перебросить части 129-й дивизии на участок 20-го Армейского корпуса.

Положение в деталях:

42-й Армейский корпус:

87-я пехотная дивизия подошла к р. Бебжа на участке между Wizna и Mscichy и ведет разведку к востоку от р. Бебжа. Противник там слабый

Вывод из боевых действий 102-й дивизии проходит по плану. Передовой полк находится в районе Dreimuchlen.

20-й Армейский корпус:

Тяжелый бой 256-й дивизии под Подлипками (к востоку от Кузницы) с крупными танковыми силами противника на южном и юго-восточном направлениях.

162-я дивизия ведет наступление через Сидру на Лососьно южнее Кузницы.

8-й Армейский корпус:

Рано утром 24.06. корпус начал преследование войск противника.

8-я дивизия наступает в районе Скидель, где противник оказывает упорное сопротивление, и держит оборону южнее Гродно против крупных танковых сил противника, наступающих с южного направления

28-я дивизия прочно удерживает межозерное дефиле теснину около Озеры. Передовой отряд дивизии выступил в направлении Острына

161-я дивизия передовым отрядом дошла до Zabloz. Передовой полк в голове колонны у перекрестка дорог юго-восточнее Sobakince.

5-й Армейский корпус:

5-й АК продолжает наступление на восток. Какое-либо существенное сопротивление противника отсутствует. В некоторых лесах имеются разрозненные группы противника — ведутся бои. К 15.00 состояние следующее: 5-я пехотная дивизия вступила в район западнее Периолы, арьергардные части всё ещё на западном берегу Немана: 35-я пехотная дивизия вышла в район юго-западнее Babriskis.

6-й Армейский корпус: корпус подтягивается по обе стороны н.п. Езнас.

Задача 9-й Армии на 25.06:

20-й АК прорывает оборону противника южнее Гродно. Части 161-й дивизии 8-го АК, а также 5-й и 6-й корпуса осуществляют дальнейшее наступление на восток с зачисткой местности от противника, что замедлит их продвижение вперед.

Командование 9 армии

Штабной офицер

оперативного управления Генштаба

10. Немецкий колесно-гусеничный бронетранспортер Hanomag SdKfz 251 (Sonderkraftfahrzeug 251) использовался немецкими войсками на протяжении всей Второй Мировой Войны. Название переводится очень просто — Специальный автомобиль. на начало июня 1941 года в войсках вермахта числилось 640 таких бронетранспортеров. Несмотря на то, что на Германию 'работала вся Европа', за период 1939–1940 год- выпущено 569 штук Hamomag-251. Вообще, SdKfz-251 запустился серийно в июня 1939 и выпускался по март 1945 года.

Бронирование

Лоб корпуса (верх), мм/град. 10-15

Борт корпуса (верх), мм/град. 8-14.5

Корма корпуса (верх), мм/град. 8-14.5

Крыша корпуса, мм 6

Вооружение

Пулемёты 1–2 × 7,92-мм MG-34 илиМG-42

Мощность двигателя, л. с. 100

Скорость по шоссе, км/ч 53

Запас хода по шоссе, км 300

Размеры

Длина корпуса, мм 5980

Ширина корпуса, мм 2100

Высота, мм 1750

Колея, мм 1775

Клиренс, мм 320

****************

www.litlib.net

Книга: Комкор

Комкор — (формат: Твердая глянцевая, 832 стр.) Подробнее...2014119бумажная книга
Гавриил МартыненкоКомкор Дмитрий ЖлобаДокументально-биографическая повесть об одном из талантливых командиров Красной Армии Дмитрии Петровиче Жлобе (1887-1838), командовавшем дивизией и конным корпусом вгоды гражданской войны и… — Воениздат, (формат: 84x108/32, 176 стр.) Подробнее...1985200бумажная книга
Д. В. ПанковКомкор ЭйдеманВ книге рассказывается о жизни, общественно-политической и военной деятельности Роберта Петровича Эйдемана - талантливого военачальника, героя гражданской войны, поэта и писателя — Воениздат, (формат: 84x108/32, 104 стр.) Советские полководцы и военачальники Подробнее...1965230бумажная книга
Кожевников О.Будущее в тебе: Лед и пламя. Комбриг. КомкорНаше время. Мир, в котором Россия проиграла Великую Отечественную войну. В результате тоталитарный нацистский режим не был повержен и практически весь мир завоёванГерманией. Но волею судьбы главный… — АСТ, (формат: Твердая глянцевая, 832 стр.) Подробнее...2016547бумажная книга
Владимир КарпенкоОтава«Отава» — роман о минувшей войне, об участии в ней молодой поросли — комсомольцев и молодежи одной из станиц, затерявшейся в Сальских степях. При «новом порядке» возвращаются в свое бывшее имение… — Советский писатель. Москва, (формат: 84x108/32, 780 стр.) Подробнее...1976200бумажная книга
Кожевников Олег АнатольевичКомандармИюль 1941 года, идёт вторая неделя великой войны. Несмотря на то что несколько подразделений 7-й ПТАБр и 6-го мехкорпуса остановили, а затем обратили в бегство седьмую танковую дивизию вермахта… — АСТ, (формат: Твердая глянцевая, 832 стр.) Военная фантастика Подробнее...2017321бумажная книга
Олег КожевниковКомандармИюль 1941 года, идёт вторая неделя великой войны. Несмотря на то что несколько подразделений 7-й ПТАБр и 6-го мехкорпуса остановили, а затем обратили в бегство седьмую танковую дивизию вермахта… — АСТ, (формат: Твердая глянцевая, 832 стр.) Военная фантастика (АСТ) электронная книга Подробнее...2017149электронная книга
Кожевников О.А.КомандармИюль 1941 года, идёт вторая неделя великой войны. Несмотря на то что несколько подразделений 7-й ПТАБр и 6-го мехкорпуса остановили, а затем обратили в бегство седьмую танковую дивизию вермахта… — АСТ, (формат: Твердая глянцевая, 832 стр.) Военная фантастика Подробнее...2017216бумажная книга
Кожевников О.А.Будущее в тебе: Командарм : романИюль 1941 года, идёт вторая неделя великой войны. Несмотря на то что несколько подразделений 7-й ПТАБр и 6-го мехкорпуса остановили, а затем обратили в бегство седьмую танковую дивизию вермахта… — АСТ, (формат: 84x108/32, 416 стр.) военная фантастика Подробнее...2017289бумажная книга
Кожевников О.Будущее в тебе. КомандармИюль 1941 года, идёт вторая неделя великой войны. Несмотря на то что несколько подразделений 7-й ПТАБр и 6-го мехкорпуса остановили, а затем обратили в бегство седьмую танковую дивизию вермахта… — АСТ, (формат: Твердая бумажная, 416 стр.) Подробнее...2017268бумажная книга
Олег КожевниковКомандармИюль 1941 года, идёт вторая неделя великой войны. Несмотря на то что несколько подразделений 7-й ПТАБр и 6-го мехкорпуса остановили, а затем обратили в бегство седьмую танковую дивизию вермахта… — АСТ, (формат: Твердая бумажная, 416 стр.) Военная фантастика (АСТ)Будущее в тебе Подробнее...2017бумажная книга
Олег КожевниковКомандармИюль 1941 года, идёт вторая неделя великой войны. Несмотря на то что несколько подразделений 7-й ПТАБр и 6-го мехкорпуса остановили, а затем обратили в бегство седьмую танковую дивизию вермахта… — (формат: Твердая бумажная, 416 стр.) Военная Фантастика Подробнее...2017271бумажная книга
Кожевников О.А.КомандармИюль 1941 года, идёт вторая неделя великой войны. Несмотря на то что несколько подразделений 7-й ПТАБр и 6-го мехкорпуса остановили, а затем обратили в бегство седьмую танковую дивизию вермахта… — Издательство «АСТ», (формат: Твердая бумажная, 416 стр.) Военная фантастика Подробнее...2017258бумажная книга

dic.academic.ru