Читать онлайн «Ладога родная». Книга ладога


Книга Ладога читать онлайн Ольга Григорьева

Ольга Григорьева. Ладога

 

Прохожий, ты идешь, но ляжешь так, как я.

Присядь и отдохни на камне у меня,

Сорви былиночку и вспомни о Судьбе.

Я дома, ты – в пути… Подумай о себе…

(С надгробной надписи)

 

ПРОЛОГ

 

Бородатый грек пригнулся и, зло оскалившись, кинулся на меня Короткий меч со свистом распорол воздух возле самого моего уха – еле увернуться успел.

– Берегись, Князь! – запоздало выкликнул Фарлаф, опуская на голову грека широкий, изукрашенный кровавыми полосами клинок.

Фарлаф редко промахивался По кучерявой бороде врага быстрым ручейком побежала кровь, в ошалелых глазах заметался поздний страх Тяжелое тело медленно склонилось к моим ногам, будто желая поклониться тому, кого в жизни лишь как злого находника ведало.

– Сзади!

Фарлаф, обороняя, белкой метнулся за мою спину Пущенная метким воем стрела опередила его – раньше толкнула наземь неслышно подобравшегося сзади ворога Фарлафу оставалось лишь добить его Ко мне откуда‑то сбоку подскочил еще один грек Безбородый, ясноокий – совсем мальчишка Замахнулся, по‑детски неумело.

Дурачок, зачем на меня кинулся? Нашел бы себе врага попроще, глядишь, и жив бы остался.

Я выскользнул из‑под удара и, выбросив вперед руку, полоснул ножом по горлу юнца Тот всхлипнул горестно, недоверчиво провел вмиг покрасневшей ладонью по ране и, прежде чем упасть, вперился в меня недоумевающим взглядом В другое время, может, и пожалел бы я его, а ныне не до жалости было – спешил я. Любая заминка в пути дорогого стоила. Царьград недалече стоял – небось уже принесли туда случайные видоки тревожную весть о странных находниках с севера, что, вопреки разумности всякой, ладьи свои на колеса поставили да, паруса распустив, по суше коротким путем к греческим землям подобрались. Царьградские мужи, подобные вести заслышав, мешкать не станут и богу своему робкому кланяться понапрасну не будут, хоть, почитая его, ставят храмины высокие да узорные. Коли не опередим их – войной выйдут, а коли опередим, так, может, с перепугу‑то дело миром и порешат. Мир нам ой как надобен!

– Кня‑я‑язь! – прервал мои раздумья испуганный возглас.

Я вскинулся, чутьем заметив новую угрозу, нырнул вниз. Только это и спасло – тяжелый вражеский топор вскользь прошел по голове, чудом не раскроив ее надвое. Чужие бородатые и знакомые озабоченные лица закружились в лихом водовороте, сквозь резкий звон прорвался в уши тревожный зов Фарлафа:

– Олег, Олег…

Чьи‑то руки бережно подхватили меня, не позволяя упасть, потащили в успокаивающую тишину и темноту. Вечную темноту… Я не испугался, только подумал устало: «Вот и пришло мое время вновь кромки коснуться и встретиться с родичами, давно покинутыми…»

– Рано к нам собрался. Твое время не вышло еще, – отчетливо сказал уже почти позабытый молодой голос. Властный, сильный, могучий…

Эрик. Последний ньяр, заброшенный могущественной Судьбой за край мира. Когда‑то он был воеводой. Пока с нежитью не спознался… У меня тоже когда‑то иное имя было, не это, по всей земле известное. И родичи были… Где бьются они теперь, за какое дело кровь проливают? Помнят ли собрата, в людском мире оставшегося? Верно, помнят, иначе не нашептывали бы советы разумные, не упреждали тихими вздохами о бедах грядущих. Из‑за их помощи неприметной и нарекли меня Вещим…

Они расслышали мои мысли, засмеялись, загомонили хором, то ли рассказывая что‑то, то ли радуясь случайной встрече. Да нет, не рассказывая и не радуясь – вспоминая…

– Олег… – прорвался сквозь их голоса встревоженный шепот Фарлафа. В ноздри ударил запах крови, болью задергало правое веко, яркий свет полоснул по глазам.

knijky.ru

Ладога читать онлайн, Григорьева Ольга Анатольевна

Annotation

Лучших из лучших призывает Ладожский Князь в свою дружину. Из далеких селений спешат на его зов избранные. Но полон путь опасностей и неведомых страхов – лесные и водяные духи, нечисть и оборотни заступают дорогу отважным избранникам Князя. Далеко, за грань реальною, за кромку мира уходят герои, чтобы отобрать жертву у всесильного и безжалостного Триглава. Есть ли что-то на свете, чего не одолеют бесстрашные витязи Белеса? Все осилит отважное и любящее сердце, когда впереди его ждет светлая ЛАДОГА.

Ольга ГРИГОРЬЕВА

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ХИТРЕЦ

СЛАВЕН

БЕГУН

СЛАВЕН

ХИТРЕЦ

БЕГУН

СЛАВЕН

БЕГУН

СЛАВЕН

МИЛАНЬЯ

ХИТРЕЦ

МИЛАНЬЯ

БЕГУН

МЕДВЕДЬ

СЛАВЕН

БЕГУН

СЛАВЕН

БЕГУН

СЛАВЕН

БЕГУН

СЛАВЕН

БЕГУН

СЛАВЕН

БЕГУН

СЛАВЕН

БЕГУН

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СЛАВЕН

БЕГУН

СЛАВЕН

БЕЛЯНА

СЛАВЕН

СЛАВЕН

СЛАВЕН

БЕГУН

СЛАВЕН

БЕЛЯНА

ВАССА

БЕЛЯНА

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ВАССА

БЕЛЯНА

СЛАВЕН

ВАССА

СЛАВЕН

ВАССА

БЕЛЯНА

ВАССА

СЛАВЕН

ВАССА

СЛАВЕН

ВАССА

СЛАВЕН

БЕЛЯНА

СЛАВЕН

БЕЛЯНА

СЛАВЕН

ВАССА

СЛАВЕН

ВАССА

СЛАВЕН

ГЛОССАРИЙ

Ольга ГРИГОРЬЕВА

ЛАДОГА

Прохожий, ты идешь, но ляжешь так, как я.

Присядь и отдохни на камне у меня,

Сорви былиночку и вспомни о Судьбе.

Я дома, ты – в пути… Подумай о себе…

(С надгробной надписи)

ПРОЛОГ

Бородатый грек пригнулся и, зло оскалившись, кинулся на меня Короткий меч со свистом распорол воздух возле самого моего уха – еле увернуться успел.

– Берегись, Князь! – запоздало выкликнул Фарлаф, опуская на голову грека широкий, изукрашенный кровавыми полосами клинок.

Фарлаф редко промахивался По кучерявой бороде врага быстрым ручейком побежала кровь, в ошалелых глазах заметался поздний страх Тяжелое тело медленно склонилось к моим ногам, будто желая поклониться тому, кого в жизни лишь как злого находника ведало.

– Сзади!

Фарлаф, обороняя, белкой метнулся за мою спину Пущенная метким воем стрела опередила его – раньше толкнула наземь неслышно подобравшегося сзади ворога Фарлафу оставалось лишь добить его Ко мне откуда-то сбоку подскочил еще один грек Безбородый, ясноокий – совсем мальчишка Замахнулся, по-детски неумело.

Дурачок, зачем на меня кинулся? Нашел бы себе врага попроще, глядишь, и жив бы остался.

Я выскользнул из-под удара и, выбросив вперед руку, полоснул ножом по горлу юнца Тот всхлипнул горестно, недоверчиво провел вмиг покрасневшей ладонью по ране и, прежде чем упасть, вперился в меня недоумевающим взглядом В другое время, может, и пожалел бы я его, а ныне не до жалости было – спешил я. Любая заминка в пути дорогого стоила. Царьград недалече стоял – небось уже принесли туда случайные видоки тревожную весть о странных находниках с севера, что, вопреки разумности всякой, ладьи свои на колеса поставили да, паруса распустив, по суше коротким путем к греческим землям подобрались. Царьградские мужи, подобные вести заслышав, мешкать не станут и богу своему робкому кланяться понапрасну не будут, хоть, почитая его, ставят храмины высокие да узорные. Коли не опередим их – войной выйдут, а коли опередим, так, может, с перепугу-то дело миром и порешат. Мир нам ой как надобен!

– Кня-я-язь! – прервал мои раздумья испуганный возглас.

Я вскинулся, чутьем заметив новую угрозу, нырнул вниз. Только это и спасло – тяжелый вражеский топор вскользь прошел по голове, чудом не раскроив ее надвое. Чужие бородатые и знакомые озабоченные лица закружились в лихом водовороте, сквозь резкий звон прорвался в уши тревожный зов Фарлафа:

– Олег, Олег…

Чьи-то руки бережно подхватили меня, не позволяя упасть, потащили в успокаивающую тишину и темноту. Вечную темноту… Я не испугался, только подумал устало: «Вот и пришло мое время вновь кромки коснуться и встретиться с родичами, давно покинутыми…»

– Рано к нам собрался. Твое время не вышло еще, – отчетливо сказал уже почти позабытый молодой голос. Властный, сильный, могучий…

Эрик. Последний ньяр, заброшенный могущественной Судьбой за край мира. Когда-то он был воеводой. Пока с нежитью не спознался… У меня тоже когда-то иное имя было, не это, по всей земле известное. И родичи были… Где бьются они теперь, за какое дело кровь проливают? Помнят ли собрата, в людском мире оставшегося? Верно, помнят, иначе не нашептывали бы советы разумные, не упреждали тихими вздохами о бедах грядущих. Из-за их помощи неприметной и нарекли меня Вещим…

Они расслышали мои мысли, засмеялись, загомонили хором, то ли рассказывая что-то, то ли радуясь случайной встрече. Да нет, не рассказывая и не радуясь – вспоминая…

– Олег… – прорвался сквозь их голоса встревоженный шепот Фарлафа. В ноздри ударил запах крови, болью задергало правое веко, яркий свет полоснул по глазам.

Склонившееся надо мной грубое лицо варяга расплылось хищной торжествующей улыбкой:

– Князь жив!

Опять Князем называть начал… Я давно знал – Фарлаф лишь тогда меня по-дружески Олегом величал, когда мнил, будто не слышу. А в глаза лишь Правителем да Князем звал. Верный пес… И умный… Понимал, что не имею я друзей среди людского племени.

Я поднялся, опершись на его заботливо подставленную руку, огляделся. Замолчали мечи, отпев кровавые песни, отпросив чужих жизней. С малым дозором, случаем по пути встреченным, было покончено.

Падкое на кровь воронье уже скакало неподалеку. Черные вестницы Морены косили круглыми глазами, каркали злобно, негодуя на задержавшихся у трупов людей. Манило падальщиц свежее, еще не остывшее от горячей схватки человеческое мясо.

Молодшие из моей дружины похаживали меж тел, отыскивая и добивая еще стонущих врагов. Живых после себя не оставлять – этому меня еще Ролло научил. Ролло… Давно это было…

Что ж это творится со мной нынче? Почему память покоя не дает?!

Я тряхнул головой, отгоняя назойливые воспоминания. Боль прострелила насквозь, родные голоса дотянулись с кромки, зашептали, сливаясь с шелестом ветра. Эх, родичи мои… Кабы знать, почему зовете издалека, что сказать хотите душе близкой, средь людей задержавшейся?

Фарлаф шагнул в сторону, небрежно ткнул острием меча в зашевелившегося под ногами окровавленного грека, сплюнул:

– Экий живучий…

И преданно уставился на меня, ожидая указаний. А мне не до него было. Глядел в небо, где, оставляя надежду павшим в битве душам, еще метались всполохи золоченого шлема Перунницы, и вспоминал. Богов вспоминал, людей, нежитей… Дороги, глазу невидимые… А сквозь пелену воспоминаний сочились почти забытые голоса, звали меня назад, туда, где все начиналось…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НА БЕРЕГАХ МУТНОЙ

ХИТРЕЦ

Родился я ранним утром. Бабки, что всегда крутятся возле избы роженицы и ждут подарков с сытным угощением, сказывали, будто едва закричал я – поднялся с земли туман, да такой, какого уже много лет упомнить не могли. Видоки всполошились, побежали за Сновидицей – кто, кроме нее, этакую невидаль растолковать сможет – к худу иль к добру?

Ведунья сперва идти не хотела – еле уломали, а потом, увидав туман, рассердилась:

– Вы меня затем звали, чтоб на морось поглядела?!

Тут кто-то из старух и ляпнул:

– Да что ты, что ты?! Звали тебя новую жизнь приветить да наречь ребеночка.

Хорошо мать моя тех слов не слышала, а то несдобровать было бы той болтливой старухе, что их молвила. Кто же у ведуньи имя для ребенка просит? Есть для этого случая гогь-баба, та, которая у роженицы пуп перегрызает и банную воду для младенца от уроков заговаривает. Да только слово не воробей, вылетит – не поймаешь… Никто не решился болтливую старуху пожурить и ведунью от наречения отвадить…

Сновидица до ворот не пошла, имя у первого встречного не стала вызнавать, а просто постояла немного, поглядела на туман да и сказала:

– Назовите мальчика Хитрецом. Туман ему отец родной, вода – матушка. Это имя не я – они мальчонке дали…

– Что ж это за имя? – зашептались люди. – Разве так любимого первенца нарекают?

– Сами меня просили, – пожала плечами Сновидица. – А в утешение скажу – не быть мальчишке здоровым и сильным, зато быть всеми уважаемым!

Слышавшие ее засмеялись. У нас более почитаемых, чем удачливые охотники, не найдешь, хоть все Приболотье обойди. А какой охотник без силы да здоровья?

– Впрямь Хитрецом уродиться надобно, чтоб без крепости и сноровки уважаемым стать! – хохотали родичи, а Сновидица обиделась:

– Глупцы! Вы уж гнить будете, а он – облака двигать да с каждым месяцем нарождаться! Быть ему Бессмертным!

Когда Бессмертных упоминают, тут уже не до смеха, но все же ведунье не поверили.

Правильно не поверили – текло время, неслись годы, а лишь одно ее предсказание сбывалось – не водилось у меня силы и здоровья… Мать, сидя на крылечке, плакала, утирала соленые слезы расписным рукавом, когда видела, как чужие малыши по лесам бегают да легкими луками балуются, а я в избе сижу, носом хлюпаю, слабой грудью дохаю… Никто со мной не водился, не сроднился я с погодками, видать, оттого и боялся всех, шарахался от них, словно нежить, прятался под лавку, сверкал оттуда испуганными гл ...

knigogid.ru

Читать книгу Ладога Ольги Григорьевой : онлайн чтение

Ольга ГРИГОРЬЕВАЛАДОГА

Прохожий, ты идешь, но ляжешь так, как я.

Присядь и отдохни на камне у меня,

Сорви былиночку и вспомни о Судьбе.

Я дома, ты – в пути… Подумай о себе…

(С надгробной надписи)

ПРОЛОГ

Бородатый грек пригнулся и, зло оскалившись, кинулся на меня Короткий меч со свистом распорол воздух возле самого моего уха – еле увернуться успел.

– Берегись, Князь! – запоздало выкликнул Фарлаф, опуская на голову грека широкий, изукрашенный кровавыми полосами клинок.

Фарлаф редко промахивался По кучерявой бороде врага быстрым ручейком побежала кровь, в ошалелых глазах заметался поздний страх Тяжелое тело медленно склонилось к моим ногам, будто желая поклониться тому, кого в жизни лишь как злого находника ведало.

– Сзади!

Фарлаф, обороняя, белкой метнулся за мою спину Пущенная метким воем стрела опередила его – раньше толкнула наземь неслышно подобравшегося сзади ворога Фарлафу оставалось лишь добить его Ко мне откуда-то сбоку подскочил еще один грек Безбородый, ясноокий – совсем мальчишка Замахнулся, по-детски неумело.

Дурачок, зачем на меня кинулся? Нашел бы себе врага попроще, глядишь, и жив бы остался.

Я выскользнул из-под удара и, выбросив вперед руку, полоснул ножом по горлу юнца Тот всхлипнул горестно, недоверчиво провел вмиг покрасневшей ладонью по ране и, прежде чем упасть, вперился в меня недоумевающим взглядом В другое время, может, и пожалел бы я его, а ныне не до жалости было – спешил я. Любая заминка в пути дорогого стоила. Царьград недалече стоял – небось уже принесли туда случайные видоки тревожную весть о странных находниках с севера, что, вопреки разумности всякой, ладьи свои на колеса поставили да, паруса распустив, по суше коротким путем к греческим землям подобрались. Царьградские мужи, подобные вести заслышав, мешкать не станут и богу своему робкому кланяться понапрасну не будут, хоть, почитая его, ставят храмины высокие да узорные. Коли не опередим их – войной выйдут, а коли опередим, так, может, с перепугу-то дело миром и порешат. Мир нам ой как надобен!

– Кня-я-язь! – прервал мои раздумья испуганный возглас.

Я вскинулся, чутьем заметив новую угрозу, нырнул вниз. Только это и спасло – тяжелый вражеский топор вскользь прошел по голове, чудом не раскроив ее надвое. Чужие бородатые и знакомые озабоченные лица закружились в лихом водовороте, сквозь резкий звон прорвался в уши тревожный зов Фарлафа:

– Олег, Олег…

Чьи-то руки бережно подхватили меня, не позволяя упасть, потащили в успокаивающую тишину и темноту. Вечную темноту… Я не испугался, только подумал устало: «Вот и пришло мое время вновь кромки коснуться и встретиться с родичами, давно покинутыми…»

– Рано к нам собрался. Твое время не вышло еще, – отчетливо сказал уже почти позабытый молодой голос. Властный, сильный, могучий…

Эрик. Последний ньяр, заброшенный могущественной Судьбой за край мира. Когда-то он был воеводой. Пока с нежитью не спознался… У меня тоже когда-то иное имя было, не это, по всей земле известное. И родичи были… Где бьются они теперь, за какое дело кровь проливают? Помнят ли собрата, в людском мире оставшегося? Верно, помнят, иначе не нашептывали бы советы разумные, не упреждали тихими вздохами о бедах грядущих. Из-за их помощи неприметной и нарекли меня Вещим…

Они расслышали мои мысли, засмеялись, загомонили хором, то ли рассказывая что-то, то ли радуясь случайной встрече. Да нет, не рассказывая и не радуясь – вспоминая…

– Олег… – прорвался сквозь их голоса встревоженный шепот Фарлафа. В ноздри ударил запах крови, болью задергало правое веко, яркий свет полоснул по глазам.

Склонившееся надо мной грубое лицо варяга расплылось хищной торжествующей улыбкой:

– Князь жив!

Опять Князем называть начал… Я давно знал – Фарлаф лишь тогда меня по-дружески Олегом величал, когда мнил, будто не слышу. А в глаза лишь Правителем да Князем звал. Верный пес… И умный… Понимал, что не имею я друзей среди людского племени.

Я поднялся, опершись на его заботливо подставленную руку, огляделся. Замолчали мечи, отпев кровавые песни, отпросив чужих жизней. С малым дозором, случаем по пути встреченным, было покончено.

Падкое на кровь воронье уже скакало неподалеку. Черные вестницы Морены косили круглыми глазами, каркали злобно, негодуя на задержавшихся у трупов людей. Манило падальщиц свежее, еще не остывшее от горячей схватки человеческое мясо.

Молодшие из моей дружины похаживали меж тел, отыскивая и добивая еще стонущих врагов. Живых после себя не оставлять – этому меня еще Ролло научил. Ролло… Давно это было…

Что ж это творится со мной нынче? Почему память покоя не дает?!

Я тряхнул головой, отгоняя назойливые воспоминания. Боль прострелила насквозь, родные голоса дотянулись с кромки, зашептали, сливаясь с шелестом ветра. Эх, родичи мои… Кабы знать, почему зовете издалека, что сказать хотите душе близкой, средь людей задержавшейся?

Фарлаф шагнул в сторону, небрежно ткнул острием меча в зашевелившегося под ногами окровавленного грека, сплюнул:

– Экий живучий…

И преданно уставился на меня, ожидая указаний. А мне не до него было. Глядел в небо, где, оставляя надежду павшим в битве душам, еще метались всполохи золоченого шлема Перунницы, и вспоминал. Богов вспоминал, людей, нежитей… Дороги, глазу невидимые… А сквозь пелену воспоминаний сочились почти забытые голоса, звали меня назад, туда, где все начиналось…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯНА БЕРЕГАХ МУТНОЙ
ХИТРЕЦ

Родился я ранним утром. Бабки, что всегда крутятся возле избы роженицы и ждут подарков с сытным угощением, сказывали, будто едва закричал я – поднялся с земли туман, да такой, какого уже много лет упомнить не могли. Видоки всполошились, побежали за Сновидицей – кто, кроме нее, этакую невидаль растолковать сможет – к худу иль к добру?

Ведунья сперва идти не хотела – еле уломали, а потом, увидав туман, рассердилась:

– Вы меня затем звали, чтоб на морось поглядела?!

Тут кто-то из старух и ляпнул:

– Да что ты, что ты?! Звали тебя новую жизнь приветить да наречь ребеночка.

Хорошо мать моя тех слов не слышала, а то несдобровать было бы той болтливой старухе, что их молвила. Кто же у ведуньи имя для ребенка просит? Есть для этого случая гогь-баба, та, которая у роженицы пуп перегрызает и банную воду для младенца от уроков заговаривает. Да только слово не воробей, вылетит – не поймаешь… Никто не решился болтливую старуху пожурить и ведунью от наречения отвадить…

Сновидица до ворот не пошла, имя у первого встречного не стала вызнавать, а просто постояла немного, поглядела на туман да и сказала:

– Назовите мальчика Хитрецом. Туман ему отец родной, вода – матушка. Это имя не я – они мальчонке дали…

– Что ж это за имя? – зашептались люди. – Разве так любимого первенца нарекают?

– Сами меня просили, – пожала плечами Сновидица. – А в утешение скажу – не быть мальчишке здоровым и сильным, зато быть всеми уважаемым!

Слышавшие ее засмеялись. У нас более почитаемых, чем удачливые охотники, не найдешь, хоть все Приболотье обойди. А какой охотник без силы да здоровья?

– Впрямь Хитрецом уродиться надобно, чтоб без крепости и сноровки уважаемым стать! – хохотали родичи, а Сновидица обиделась:

– Глупцы! Вы уж гнить будете, а он – облака двигать да с каждым месяцем нарождаться! Быть ему Бессмертным!

Когда Бессмертных упоминают, тут уже не до смеха, но все же ведунье не поверили.

Правильно не поверили – текло время, неслись годы, а лишь одно ее предсказание сбывалось – не водилось у меня силы и здоровья… Мать, сидя на крылечке, плакала, утирала соленые слезы расписным рукавом, когда видела, как чужие малыши по лесам бегают да легкими луками балуются, а я в избе сижу, носом хлюпаю, слабой грудью дохаю… Никто со мной не водился, не сроднился я с погодками, видать, оттого и боялся всех, шарахался от них, словно нежить, прятался под лавку, сверкал оттуда испуганными глазами и вылезать не желал, покуда не закрывалась за гостем дверь… Мальчишки уж сами в леса за малой дичью ходили, а я и лук натянуть толком не умел.

Отец терпел-терпел и не выдержал – отлупил меня так, что вся спина болела. Отхлестал с приговорами о нерадивости и глупости моей… Я брыкался под отцовым прутом, мать звал… Она, может, и заступилась бы, да самой невтерпеж стало насмешки сносить, на чужих детишек, здоровьем не обделенных, с крылечка любоваться. От горя-печали злилась на меня, ругала, а затем по мужнину примеру и поколачивать начала, заставляя хоть нос на двор высунуть. Лишь без толку… Для меня страшней врагов не было, чем ребятня, издевками донимающая. Стоило им углядеть меня – налетали вороньем, бежали следом, кричали:

– Глянь-ка, Домовик вылез!

– А что ж он хилый-то такой?

– Да у него исполох все здоровье унес!

– Ой, гляньте, девочки, какой заморыш!

– А ты за такого замуж пошла бы?

– Да я уж лучше за Лешака – тот хоть света дневного не пугается, штаны со страху не мочит!

Резвились они, точно молодые зверьки, потешались, пока не выскакивала на двор озлобленная мать и не гнала всех долой.

С обиды она не разбирала даже, чем лупит да куда попадает, – ребятня удирала с воплями, прихрамывая и прихватываясь за побитые бока… А я опять в избу уползал – там хоть косился недобро отец, а не смеялся никто…

Садился я в угол, крутил деревянные куклы и вспоминал духов лесных, о коих дети болтали. Казались они мне могучими, грозными, но, под лавкой сидя, я сильнее оказывался – повелевал ими, трепал косматые бороды, ставил на колени… Мать едва могла меня от игры оторвать – не желал я покидать мир, где был не заморышем жалким – повелителем могучим, не хотел в свою страшную детскую жизнь возвращаться…

И взрослеть не хотел, да время не умолишь, не придержишь – становился старше… Уж и под лавку не влезал, и на двор выходил помалу – старились родители, ухода требовали… А более всего желали они женить меня. Только где такую дуру сыщешь, чтоб за убогого замуж пошла? Не дождались мать с отцом внуков – померли…

Хоронили их всем печищем, три дня тризновали… Впервые тогда довелось мне на люди показаться, впервые насмешек не услышать… Но в молодые годы свое горе быстро забывается, а чужое – того быстрее, и, спустя немного, посыпались смешки и задоринки с прежней силой… Только некому было теперь за меня заступаться…

Старшие малолеток ругали – нехорошо, мол, убогого обижать, а они, потирая ученые родителями места, оправдывались:

– Что он, словно блазень, без дела шастает, на чужом горбу живет? Хоть бы дрова колол, коли ничего другого не умеет!

Ответить на это ничего не мог – не было у меня дела. Семи дней не проходило, чтоб не валился я на полати в горячечном угаре, не кашлял под Грудницей. Даже Сновидицыны заговоры с отварами травяными мало помогали.

– Тебе, малец, побольше по лесу ходить надобно да ночами под девичьими окнами песни петь – хворь и отступит… – говорила она, натирая мою тощую грудь топленым свиным жиром. – Лес да любовь любую Лихорадку отвадят…

Сухие маленькие ладони крепко терли-драли кожу, наполняли тело нежным теплом… Я бы и рад был ее послушаться, но пугал меня лес – помнились духи, коих еще малышом выдумал, коим бороды трепал… А что, как услышали мои игры, затаили обиду, ждут, когда на расправу приду?

Не мог я от таких мыслей отделаться – едва ступал под темные зеленые своды, зажимало страхом горло, не хватало воздуха…

– Нет тебе здесь жизни, – вновь вздыхала Сновидица, вливая мне в рот густое ароматное зарево. – Но не печалься – придет время, проведет тебя на кромку речная берегиня, там окупятся твои мучения сторицей…

Про кромку я ничего не ведал, а слушать ее любил – хотелось верить, что хоть где-то сильным буду.

Была мне Сновидица словно тетка родная, да только года со смерти матери моей не прошло – выгнали ее из печища… Те времена мне других лучше запомнились. Дня не проходило без чьей-нибудь смерти, ночи – без криков и плача… Родичи, от болезней и смертей одурев, на меня косо глядели: обидно было – я, никчемный, живу, а умелые да ловкие десятками от неведомой хвори и Болотных Духов гибнут. Некому было согреть меня да пожалеть…

Когда вернулась Сновидица я, хоть и еле дышал от кашля, первым ее встречать выбежал. Выбежал, да так и обомлел – предала она меня! Отдала свою любовь глуздырю несмышленому со странным нечеловечьим взглядом. Все видели, как она его к себе прижимала; попробуй-ка обидь – глаза выцарапает! Меня не заметила даже, прошла мимо со своей драгоценной ношей.

– Чужак… Чужак… – шептались бабы, а мне это слово было что бальзам на рану – пусть ненавидят его, пусть гонят, как меня гнали! Последнее тепло он у меня украл, последнюю веру!

Его и гнали, и ненавидели, а пуще боялись – дикий рос мальчонка, словно нежить болотная. Прятался от чужих глаз, да не так, как я. Страха не ведал… Пяти лет один в трясины ходил, а на тех, что донимали, цыкал зло. Все ему врагами были, но задевать опасались – мал волчок, а зубки острые, может и поранить ненароком…

Я злился на мальчишку и страшился его… А больше – завидовал. От зависти и решил хоть в чем-то его лучше стать – добыл из отцова сундука телятину с вырезными рунами, принялся втихаря грамоте учиться. Дело у меня не сразу и не споро, но двинулось – освоил помаленьку значки непонятные, коими пестрела телятина, в слова их складывать навострился…

Раз так увлекся, что не услышал дверного скрипа, не заметил позднего гостя. А гость почитаем был, не меньше Старейшины… Из уважения к годам почтенным да мудрости великой кликали его Стариком, а истинное имя давно запамятовали… Пришел он тогда на слабый свет, что со двора увидал, испугался – случилось дурное, коли посреди ночи кто-то лучину жжет; а застал меня над рунами – так замер в дверях, наблюдая, как ковыряю палочкой по телятине, силюсь знакомые значки повторить. Глядел-глядел, а потом сказал:

– У тебя, отрок, ум есть и память… Пойдешь жить ко мне, письменам и счету учиться?

У меня с перепугу дыхание зашлось… Телятина на пол попадала, руки затряслись… Стыдно стало, а за что – понять не мог… Залопотал я, оправдываясь, слов его не слушая, а когда уразумел их – совсем напугался. Как же я, никчемный да глупый, с этаким мудрецом жить буду? Ведь дня он не выдержит – погонит прочь! Родные отец с матерью еле терпели…

А так хотелось пойти со Стариком, постичь его премудрости…

Высился он надо мной – суровый, белый, с бородой до пояса, с глазами-изумрудами – терпеливо ответа дожидался. Напрасно – я и слова вымолвить не мог, лишь мычал, будто безъязыкий.

Старик плечами пожал, на посох оперся, собрался уходить. Ожгло огнем прозрение – не будет мне жизни без его науки! Неужто промаюсь в темной родительской избе, по значкам слова собирая? Хотелось сразу слова складывать, самому руны писать, на все вопросы ответы знать…

Я шлепнулся перед Стариком на колени, ухватил его за край рубахи, промычал через силу:

– Возьми меня! Век богов за тебя молить буду! Возьми…

– Пошли… – ответил он просто.

Я и пошел. Руны взял да пошел через все печище, насмешек не слыша, по сторонам не глядя…

С этого момента перевернулась моя жизнь, заиграла красками светлыми, яркими… И мир вокруг оказался вовсе не таков, каким раньше виделся, – всему свое объяснение нашлось. Старик мне лениться не давал – по весне зорями таскал к Сновидице, заставлял с ней вместе травы собирать, свойства да время сбора их запоминать. Каждой траве лишь одно время подходило…

Ночами вытягивал на двор, тыкал пальцем в небо, бормотал:

– Гляди, сынок. Видишь, блестят звезды ярко средь лета – знать, к жаре. Млечный путь горит точно огнем – доброго дня ждать надобно… Коли заметишь возле звезд круги черные – быть дождю да ненастью… А в кою сторону лучи от звезд длиньше – оттуда и Позвизд придет…

Говорил Старик быстро, дважды не повторял – с раза запоминать надобно было. Я запоминал и здоровьем крепчал. Видать, обиделась хвороба, что забыл про нее за новыми делами, вот и отстала…

А однажды, по зиме, достал Старик из большого сундука заботливо обернутые бересты да телятину с чудными, мне неведомыми рунами…

– Вот, – сказал, – вся жизнь Приболотья нашего, от Болота до сего дня. Что мной писано, а что людьми, давно почившими, даже имени своего не оставившими… Читай, разбирай да людей понимать учись. Научишься – бояться перестанешь…

Верил я ему тогда иль нет, сейчас уж не упомню, а от тех рун оторваться не мог. Вставали из закорючек и черточек великие деяния, поднимались мудрые, сильные люди, смотрели добрые, могучие боги… Как мечталось хоть глазочком на те времена глянуть, хоть словечком с могучим Болотом перемолвиться!

Всю зиму я над рунами сидел, а весной случилось нежданное… Средь погожего вешнего дня заколотился кто-то в нашу дверь, задышал тяжко у порога…

Старик дела отложил, прислушался.

– Войди, кто бы ни был и какие бы вести ни нес! – велел пришельцу неведомому.

Двери распахнулись, заклубился на пороге морозный пар, а посреди него – знакомец да обидчик мой прежний – погодок Хорек… На меня он и не глянул, в ноги Старику бухнулся:

– Спаси, родимец! Разбери по совести! Останови! Отец мамку… Убьет!

Старик поглядел на его исполошное лицо да на трясущиеся руки, поморщился:

– А родичи на что? Неужто не могут ревнивца приструнить? Отец-то, небось, опять за старое взялся?

Хорек всхлипнул, кивнул. Я его ни разу таким не видел, да и к лучшему – не из тех он, кто свои слабости прощает. Отыграются на моих боках его слезы… Лучше бы я сразу ушел, его не замечая…

Старик сопел, недовольно покряхтывал, не хотел на мороз выходить. Старость всем нелегка, а после восьми десятков весен вовсе невмоготу становится… Кряхтел он, корчился и вдруг повеселел неожиданно:

– Вот, Хитрец, и тебе дело сыскалось…

А дабы не счел я его слова шуткой, швырнул на мои плечи теплый полушубок.

Хорек уставился на меня точно баран на новые ворота, даже плакать перестал. Я не меньше его труханул и растерялся, но Старику перечить не посмел – вышел за дверь. Хорек за мной… Так и добрались до его избы – я впереди, с глазами словно плошки, он – на два шага поотстав, с высохшими дорожками слез на толстых щеках…

У крыльца уж толпился народ, судачил – убьет Клемень жену иль не убьет… А из-за дверей так кричали да гремели, словно не двое в избе дрались – дюжина. Подмывало меня плюнуть на все и опрометью прочь кинуться, но не смел Старика подвести – что о нем подумать могут, коли я от дела убегу?

Я к самым дверям протиснулся, вслушался – хоть что разобрать…

– Убью, змея!!! – гремел Клемень, а Сипачиха лишь плакала да выла. Горестно так, что шевельнулась обида и боль за нее – готов я был разорвать на куски изувера, ее бить решившегося…

Наш род от женщин пошел – ими славен! Нельзя сосуд драгоценный, в коем жизнь человеческая зарождается, кулаками бутузить!

– А ну отпирай! – завопил я.

Родичи за спиной стихли. Я их не видел, чуял лишь – крутят пальцами у висков: дурень, мол, не в свое дело лезет… Сами они таковы! Силой взять боятся, а умом да хитростью – кишка тонка! Да ладно, этого добра я уж у Старика понабрался… Главное, не подвели бы, когда сила на силу пойдет, – не сдюжить мне супротив Хорькова отца…

Набрал я в грудь воздуху побольше, заорал, стараясь голос погрубее сделать:

– Давай, Клемень! Лупи ее, стерву! А ты, змея, сюда выйди – я-то тебя похлеще мужа проучу! Вовек не забудешь! Иди сюда, говорю, а то пожалеешь!

Сперва Клемень не услышал меня, а после затих, прислушиваясь. Тут я уж совсем расстарался:

– Гадюка ползучая! Бей ее, Клемень! Лупи!

От страха у меня голос и впрямь сиплым стал. Клемень не признал, выкликнул через дверь:

– Ты кто такой, чтоб мне да моей жене указывать?

– Ха, твоей! Может, она больше мне жена, чем тебе, дурню набитому!

Клемень и без того крепким умом не отличался, а теперь вовсе озверел. Оно понятно – что жену лупцевать, когда стоит да смеется на пороге ее полюбовник?!

Дверь чуть вместе с притолкой не вылетела – так распахнулась… Клемень вывалился на крыльцо, уставился осоловевшими от гнева да медовухи глазами на меня, а потом по толпе ими зашарил – никак не мог понять, кто над ним издевался… Тут меня ум-то и покинул… Не мудрено ошалеть со страху, когда нависает над тобой детина в полтора аршина ростом да хочет тебя живьем в землю врыть…

Поморгал я на него глазами, да и ляпнул:

– Доброго здоровья тебе, хозяин…

Глупее не придумаешь, но с перепугу и большую глупость сотворить недолго.

Голосок меня подвел – засипел. Клемень понял – обманули, рыкнул, ринулся на меня. Боги страшного не попустили – попятился я да зацепился за щербину в доске, шлепнулся наземь. А Клемень мимо пролетел – родичам в руки. Те долго думать и мяться не стали – съездили пару раз по осоловевшей роже да скрутили буяну ручищи за спиной… Я на них глядел, холодным потом обливался, не замечал одобрительных взглядов, на меня устремленных…

Хорек поволок бесчувственное тело отца обратно в избу, народ расходиться стал, о моей хитрости болтая, как вдруг выскочила из избы женщина. Маленькая, измятая, с кровавыми пятнами на рваном сернике – не сразу и признал в ней Сипачиху.

– Миленький, – бухнулась мне в ноги, – родимый! Да хранят тебя боги!

– Мама! – Хорек отца бросил, к ней подскочил.

– Кланяйся, сынок! Кланяйся… – гнула она его голову исцарапанными в кровь руками.

Хорек поднял ее заботливо, повел к крыльцу, а у самого порога оглянулся:

– Прости за прежнее. Коли нужда какая будет – обращайся, не подведу.

Он, и верно, начал за мной тенью ходить, любых обидчиков отваживать, да только перестали меня обижать. Слухи у нас, в Приболотье, что ветер – летят, не усмотришь. Вскоре по всем печищам расползлась весть о новом мудреце, что самого большого мужика повалил… Я поверить не мог, как быстро из убогого и никчемного в мудреца превратился, лишь дивился непостижимости людской…

А люди ко мне приходить стали. Кто с бедой, кто за советом, а кто просто о жизни посудачить, вопросы задать. Я тушевался сперва, а после привык, даже загордился собой – таким нужным человеком стал! Старик про удачи мои слушал с полатей – хворый лежал, – улыбался в бороду. Так и помер с улыбкой…

А едва умер он – позвали меня к Старейшине.

Горе глаза застит – не видел я, когда шел, ни роскоши, ни простора в доме Старейшины. Да и челяди, за спиной шепчущейся, не замечал… Очнулся лишь от властного голоса, словно гром надо мной прогремевшего. Вскинул голову, утер слезы с глаз и обомлел. Сидел передо мной сам Старейшина – могучий, грозный, всеми приболотными печищами почитаемый… Мало того что сам он страшил, так еще нависала над его головой оскаленная волчья пасть, словно предупреждая – не любит здешний хозяин шутить и болтать попусту.

А у ног мужа пристроилась невысокая ладная женщина. Глаза теплые, фигура мягкая, кожа – бархат заморский! Все ведали – жена у Старейшины красавица, да мне ее видеть не доводилось прежде, вот и остолбенел от такой красы…

– Наслышаны мы о твоем горе. – Голос у Правящей оказался глубоким, ласковым. Грел, будто весеннее солнышко, без жара. – Плачем с тобою вместе, но не для печали звали тебя – для радости…

Я плохо соображал, хлопал глазами, пялился на оскаленную волчью морду. Женщина улыбнулась, продолжила:

– Вчера, на заре, разрешилась я от бремени. И, уже не сдерживая гордость, закончила:

– Мальчиком!

А я, собой занятый, и не знал ничего!

Старейшина остановил ее, едва шевельнув пальцами.

– Боги сжалились – подарили мне сына, когда уж совсем отчаялся. Он для меня – божий дар. Люди о тебе многое болтают, славят и ум твой, и смекалку. Тебе и честь оказываю – нареку сына тем именем, какое изберешь! Да учить его будешь всему, чему сам учен!

Он смотрел пристально, буравил взором, словно ждал от меня чего-то… Чего?

Я силился уразуметь и не мог. Горе еще сжимало сердце, а, радость поверх него легла – вовсе примяла…

– Благодари, тупица! – цыкнули откуда-то сзади. Я оглянулся… Поплыли стены, смешались лица, даже боли от падения не почуял. Очнулся я в опустевшем доме Старика. Качалось пред глазами сморщенное лицо Сновидицы, пахло травами. Захотелось рассказать ей все, да язык не слушался.

Она заговорила первой:

– Эх, Хитрец, неведомо, спас тебя Старейшина иль погубил. Даже я не знаю. Ведаю только, что этому мальчику имя не надобно. Много у него будет имен, но ты все же потешь Старейшину, назови ребенка Славеном – и звучно, и красиво…

– Каких имен? Почему много? – удалось прохрипеть мне. Сновидица бережно приподняла мою голову, поднесла к губам чашку с зельем.

– Пей, пей да не слушай глупую ведьму.

Я покорно всосал внутрь отвратительную вонючую жидкость. Отлегла тяжесть с души, поплыли перед глазами видения…

Снился мне Старик в призрачно-белых одеждах. «Славен, – говорил он и улыбался. – Славен…»

А наутро проснулся я уже с именем на устах. Старейшине оно глянулось – мял его на слух и так, и этак, прикидывал: «Славен, Славен, Славен…»

– Верно болтают люди – умен ты, – сказал наконец. – Быть тебе при моем сыне наставником…

Разве мог я когда о такой чести мечтать?! Не мудрено, что всю душу в мальчонку вкладывал, – самолюбие да тщеславие свое тешил.

Славен рос быстро. Года летели словно птицы – вроде только что были рядом, глядь – а уж едва виднеются за облаками…

Как вышло, что привязался я к упрямому, умному и своенравному мальчишке? Как растопил он мое сердце, чем сломал лед, от других отделяющий? Может, случилось это, когда потерял он мать и прибежал ко мне – испуганный, дрожащий, но по-прежнему упрямый? Он так и не заплакал тогда… По-своему, по-мальчишечьи боролся со смертью, родительницу отобравшей, и победил, пусть хоть в малом…

Были те годы для меня будто медовуха перепревшая, сладкими – опять любил, и горькими – таил от всех эту любовь. Славен был сыном Старейшины; как смел я мечтать, чтоб стал он моим сыном? Вновь я начал бояться: не за себя – за него, молодого, горячего, несмышленого…

Верно, потому и дрогнуло недобрым предчувствием сердце в ту страшную ночь, когда завопила Сновидица, людей к кострищу собирая… Сжалось, беду чуя…

iknigi.net

Ладога родная читать онлайн, авторов Коллектив

Ладога родная

Воспоминания ветеранов Краснознаменной Ладожской флотилии

Предисловие

Ленинградская эпопея — одно из самых ярких свидетельств беспримерного мужества, массового героизма и самопожертвования советского народа в войне с фашистской Германией. Героические защитники Ленинграда отразили многочисленные атаки и штурмы гитлеровских войск, наседавших со всех сторон, выдержали в жестокой борьбе с голодом, холодом, артиллерийскими и воздушными налетами 900-дневную блокаду, и не только выстояли, но и разгромили осадные силы противника. Подвиг героев-ленинградцев в те тяжелые годы вызывал восхищение всего советского народа, вселял в него уверенность в полной победе над злейшим врагом человечества — фашизмом.

Подвиг этот будет жить в веках. О нем знает весь мир. Он широко освещен в советской и зарубежной печати.

Однако не все знают, что Ленинграду трудно было бы выстоять и что гитлеровцам, возможно, удалось бы осуществить свой каннибальский план уничтожения голодом миллионов жителей этого большого города, если бы советские войска не удержали небольшую часть западного и восточного побережья Ладожского озера (хотя и разобщенную с юга вражескими позициями в районе Шлиссельбурга), если бы моряки Ладожской военной флотилии не обеспечили защиты этого единственного водного пути, связывавшего Ленинград со страной, и перевозок всего необходимого для жизни и борьбы ленинградцев.

Когда в сентябре 1941 года Ленинградский фронт и Краснознаменный Балтийский флот сорвали последний штурм Ленинграда и у его стен окончательно остановили гитлеровских захватчиков, германское верховное командование, казалось, не было обескуражено этим: оно считало, что судьба крупнейшего индустриально-культурного центра Советского Союза уже решена, так как город полностью окружен и сдастся на милость победителя или умрет голодной смертью. В очередной бредовой речи той же осенью Гитлер заявил, что он «будет спокойно выжидать, пока Ленинград, сдавленный голодом, покорно не упадет в протянутые руки немцев, как спелое яблоко»[1].

Надо признать, что для осуществления этого жестокого замысла неприятель делал все. 29 августа 1941 года фашистские войска захватили Мгу, перерезав последние железную, шоссейную и грунтовые дороги под Ленинградом. На следующий день враг вышел у Ивановских порогов к берегу Невы, нарушив также водную коммуникацию города. Еще через неделю выходом к Ладожскому озеру и захватом Шлиссельбурга, в районе которого берут начало Нева и приладожские каналы, гитлеровцы завершили окружение Ленинграда.

Так началась блокада Ленинграда. Население города, войска Ленинградского фронта и части Балтийского флота оказались в критическом положении. По данным специального учета, произведенного решением Военного совета Ленинградского фронта, на 6 сентября 1941 года муки в городе оставалось всего на 14 дней[2]; горючего для нужд фронта в начале сентября было: авиабензина — на 10 и автобензина — на 7 дней![3]

Казалось, судьба Ленинграда висит на волоске, тем более что фашистские войска вскоре повели наступление в направлении Тихвина и Волхова, чтобы соединиться с финскими войсками и создать второе кольцо окружения.

Германские генералы все рассчитали и учли со свойственной им методичностью. Все… кроме величайшей стойкости советских людей, их способности к самопожертвованию, умения использовать самые ничтожные возможности для сопротивления и победы.

3 сентября 1941 года Военный совет Ленинградского фронта, выполняя решение Государственного Комитета Обороны, возложил на Ладожскую военную флотилию и подчиненное ей Северо-Западное речное пароходство обеспечение перевозок всех видов снабжения из Новой Ладоги и Волховстроя в Ленинград, с основным перевалочным пунктом в Осиновце. Через 9 дней сюда с восточного берега Ладожского озера прибыли первые суда с продовольствием.

Таким образом, 12 сентября 1941 года начала действовать «Дорога жизни». До конца навигации по Ладожскому водному пути было доставлено Ленинграду 60 тыс. тонн грузов, преимущественно продовольствия, и перевезено 38 446 человек[4].

В ноябре Ладожское озеро замерзло. Враг торжествовал. «По льду Ладожского озера, — писали гитлеровцы в листовках, стремясь сломить волю ленинградцев к борьбе и успокаивая себя, — невозможно снабжать продовольствием миллионное население и армию»[5].

Но советские люди проложили по озеру знаменитую ледовую дорогу. По ней до конца апреля днем и ночью, в пургу и метель, под артиллерийским огнем и ударами с воздуха шли автомашины. Они доставили героям-ленинградцам 361 109 тонн грузов и эвакуировали из Ленинграда 514 069 человек[6].

Весной 1942 года, когда движение по льду стало невозможным, Государственный Комитет Обороны снова возложил на флотилию всю ответственность за перевозки продовольствия, топлива, боеприпасов, войск, а также эвакуацию промышленности и населения Ленинграда.

Подготовка к большой навигации 1942 года велась заблаговременно. Зимой на пустынном восточном берегу Шлиссельбургской губы построили новый порт Кобона, подвели к нему железную дорогу, а на западном берегу реконструировали порт Осиновец. Тем временем ленинградские судостроители построили для Ладоги 118 малых металлических самоходных барж-тендеров, были отремонтированы военные транспорты Ладожской флотилии и суда Северо-Западного пароходства. Боевые силы флотилии хорошо подготовились к отражению всех вражеских попыток прервать единственную коммуникацию Ленинграда.

Как известно, гитлеровское командование бросило против ладожского водного пути 1-й воздушный флот Германии. Летом — осенью 1942 г. он совершил 169 налетов (в некоторых из них участвовало до 100 самолетов) на суда и порты этой коммуникации. Враг не добился своей цели. Тщетными были также действия немецкой флотилии, пытавшейся ударами по конвоям, а затем высадкой десанта на остров Сухо нарушить наши перевозки. Эти перевозки не прерывались ни на час и закончились лишь в тяжелых льдах 13 января 1943 года, когда войска Ленинградского и Волховского фронтов уже начали наступление, завершившееся через пять дней прорывом блокады Ленинграда южнее Ладожского озера.

За навигацию 1942 года по водной трассе «Дороги жизни» Ленинграда в обоих направлениях было перевезено 1072 486 тонн грузов и эвакуировано из города 539 597 человек[7]. Этот успех, достигнутый в суровой борьбе с жестоким врагом и многочисленными трудностями, имел стратегическое значение. Благодаря усилиям моряков Ладожской флотилии и тружеников ледовой трассы постоянно поддерживалась жизнь и борьба города-героя, удалось устранить угрозу повторения голодной зимы, накопить необходимые резервы для прорыва блокады Ленинграда, а затем полного освобождения от нее.

О подвиге моряков Ладожской военной флотилии, Северо-Западного речного пароходства, Балттехфлота в битве за Ленинград и повествует настоящий сборник.

Этот труд впервые раскрывает перед широким кругом читателей истинную картину борьбы на чрезвычайно важном участке обороны города Ленина в самую тяжелую годину войны.

Собранные воедино разносторонние воспоминания и документы воссоздают картину многогранной боевой и трудовой деятельности ладожцев по обеспечению Ленинграда, Ленинградского фронта и Краснознаменного Балтийского флота всем необходимым для борьбы и победы.

Таким образом, этот труд окажет большую помощь всем, кто изучает историю войны в бассейне Ладожского озера. Он яркими красками рисует подвиг моряков-ладожцев в битве за Ленинград.

Ладожская военная флотилия, удерживая в течение всей войны господство на озере, обеспечила успех обороны и наступления приозерных флангов советских войск. Она надежно защищала единственную коммуникацию Ленинграда, бесперебойно снабжала его всем необходимым.

«Дорога жизни», т. е. водная трасса летом и ледовая — зимой, сыграла важную стратегическую роль в Великой Отечественной войне. Эта коммуникация, связывавшая Ленинград со страной, помогла советским людям отстоять город на Неве — колыбель Великой Октябрьской революции.

Герой Советского Союза Н. Г. Кузнецов

В первых боях

Полковник в отставке Н. Д. ФЕНИН

Николай Дмитриевич Фенин с августа по октябрь 1941 года был военным комиссаром Ладожской флотилии. В своих воспоминаниях он рассказывает о боевых делах моряков-ладожцев в первый период Великой Отечественной войны.

Это было 7 августа 1941 года. Меня пригласили в Смольный на беседу к секретарю ЦК и Ленинградского обкома и горкома партии А. А. Жданову.

— Думаем назначить вас военным комиссаром Ладожской флотилии. Надеемся, что с этой работой справитесь.

— Сделаю все, чтобы оправдать доверие партии, — коротко ответил я.

— Ну и отлично! — резюмировал Жданов. — Тогда пройдите к Клименту Ефремовичу Ворошилову.

И вот я в кабинете К. Е. Ворошилова. Он утвердил мое назначение на должность военкома Ладожской флотилии. От него же я узнал, что командующим флотилией назначен капитан 1-го ранга Б. В. Хорошхин, командир храбрый и опытный, участник гражданской войны, награжденный двумя орденами Красного Знамени. Климент Ефремович пожелал нам успеха в боевой работе.

Из Смольного я направился в штаб морской обороны Ленинграда и озерных районов, которому тогда подчинялась Ладожская флотилия. Тут и состоялась наша первая встреча с Борисом Владимировичем Хорошхиным, переросшая вскоре в настоящую боевую дружбу.

После не ...

knigogid.ru

Cкачать книгу Ладога Юрий Павлович Плашевский бесплатно без регистрации или читать онлайн

Категории

  • Самомотивация
  • Книги, которые стоит прочитать до 30
  • 8 лучших книг для перезагрузки мозгов
  • а так же...
    • 10 книг в жанре Хоррор (10)
    • 10 книг для влюбленных в горы (10)
    • 10 книг о душевнобольных (10)
    • 10 книг по тайм-менеджменту (10)
    • 10 книг про вампиров и прочую нечисть (10)
    • 10 книг про животных (10)
    • 10 книг про путешествия во времени (10)
    • 10 книг с лучшей экранизацией (9)
    • 10 книг с неожиданным финалом (10)
    • 10 книг, вдохновивших на написание музыки (9)
    • 10 книг, которые должна прочитать каждая девушка (10)
    • 10 книг, которые заставят Вас улыбнуться (9)
    • 10 книг, основанных на реальных событиях (10)
    • 10 книг, от которых хочется жить (10)
    • 10 книг, с которыми классно поваляться на пляже (9)
    • 10 лучших книг-антиутопий (8)
    • 15 книг о Любви (14)
    • 15 книг о необычных детях (15)
    • 15 книг о путешествиях (14)
    • 15 книг про пришельцев (15)
    • 20 книг в жанре фэнтэзи (20)
    • 20 книг-автобиографий (18)
    • 8 книг, после которых не останешься прежним (8)
    Смотреть Все а так же...

Поиск

  • Войти /Регистрация
  • Закладки (0)

sanctuarium.ru

Книга: Григорьева О.. Ладога

Э. М. Горелова, В. А. Кириллова, И. М. РаспоповЛадога«Ладога» — научно-популярный очерк об одном из крупнейших озер нашей страны. Происхождение и географические характеристики Ладожского озера, животный и растительный мир, некоторые проблемы экономики… — Лениздат, (формат: 84x108/32, 142 стр.) Подробнее...1974180бумажная книга
Григорьева О.ЛадогаЛучших из лучших призывает Ладожский Князь в свою дружину. Из далеких селений спешат на его зов избранные. Но полон путь опасностей и неведомых страхов - лесные и водяные духи, нечисть и оборотни… — Азбука, АСТ, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Заклятые миры Подробнее...1999430бумажная книга
Ольга ГригорьеваЛадогаРоман связывает воедино подлинную историю языческой Руси со сложным миром ее мифов и легенд. Читатель вместе с героями книги вступит в противоборство с лесными и водяными духами, найдет друзей среди… — Азбука, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Подробнее...1996370бумажная книга
Ладога. Писательские раздумья. Страницы истории. Взгляд в будущееКоллективный сборник, в котором участвуют писатели и журналисты, ученые и практики, посвящен судьбе уникального водоема, каким является Ладога. В материалах сборника идет речь об охране воды озера… — Советский писатель. Ленинградское отделение, (формат: 84x108/32, 320 стр.) Подробнее...1985120бумажная книга
Мусбахова В.Т.Ладога и проблемы древней и средневековой истории северной Евразии. Сборник статей по материалам XIX и XX чтений памяти Анны и Дмитрия МачинскихСборник статей «Ладога и проблемы древней и средневековой истории северной Евразии» составлен по материалам XIX и XX чтений памяти Анны и Дмитрия Алексеевича Мачинских(2014–2015 гг.). Сборник… — Нестор-История, (формат: 70х100/16, 184 стр.) Подробнее...2016696бумажная книга
Ладога. Пока не поздно...Книга рассказывает о том, что Ладожское озеро в экологической опасности: свидетельства очевидцев, комментарии глав администрации. Большое количество фортоматериалов — Планета, (формат: 84x108/16, 250 стр.) Подробнее...198850бумажная книга
Ладога роднаяВ сборнике представлен обширный материал, рассказывающий об исключительном мужестве и героизме советских людей, проявленных в битве за Ленинград на Ладоге - водной трассе "Дороги жизни" . Авторами… — Лениздат, (формат: 60x90/16, 416 стр.) Подробнее...1969160бумажная книга
Ладога и Ладожская земля в эпоху средневековья. Выпуск 2Сборник статей продолжает серию изданий, начатую Староладожской археологической экспедицией Института истории материальной культуры РАН. Во втором выпуске помещены статьи сотрудников Отдела… — Нестор-История, (формат: 60x84/16, 238 стр.) Подробнее...2008318бумажная книга
Н. С. ТумановЛадога. Пять нитей жизниЭта книга — уникальна. Она рассказывает о фантастическом проекте, осуществлённом в самые страшные годы блокады. Аналогов этого проекта не было в истории. Благодаряленинградским кабельщикам, город… — Европейский Дом, (формат: 60x90/16, 224 стр.) Подробнее...2015607бумажная книга
Ладога А.Три смерти доктора ФаустаТорг уместен, если продаешься дьяволу. Немного души взамен волшебного зелья, дарующего вечную молодость и безграничную власть, - разумная цена. Вот только дьявол может оказаться гораздо более… — Альфа - книга, (формат: Твердая бумажная, 380 стр.) Подробнее...200797бумажная книга
Андрей ПосняковКремль 2222. ЛадогаЛадога. Восстановленная крепость древних времен. Ее хозяин – запредельно жуткое и грозное существо Маар – получеловек-полуосм. Обладая невиданным могуществом, жестокий, как сама смерть, Маар подчинил… — АСТ, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Мастер полей электронная книга Подробнее...2016149электронная книга
Андрей ПосняковКремль 2222. ЛадогаЛадога. Восстановленная крепость древних времен. Ее хозяин - запредельно жуткое и грозное существо Маар - получеловек-полуосм. Обладая невиданным могуществом, жестокий, как сама смерть, Маар подчинил… — АСТ, (формат: 84x108/32, 352 стр.) КРЕМЛЬ Подробнее...2016215бумажная книга
Посняков А.А.Кремль 2222. ЛадогаЛадога. Восстановленная крепость древних времен. Ее хозяин – запредельно жуткое и грозное существо Маар - получеловек-полуосм. Обладая невиданным могуществом, жестокий, как сама смерть, Маар подчинил… — Астрель (АСТ), (формат: 84x108/32, 352 стр.) Кремль 2222 Подробнее...2016227бумажная книга
Андрей ПосняковКремль 2222. ЛадогаЛадога. Восстановленная крепость древних времен. Ее хозяин – запредельно жуткое и грозное существо Маар – получеловек-полуосм. Обладая невиданным могуществом, жестокий, как сама смерть, Маар подчинил… — АСТ, (формат: 84x108/32, 352 стр.) Кремль 2222Мастер полей Подробнее...2016бумажная книга
Посняков А.А.Кремль 2222. ЛадогаЛадога. Восстановленная крепость древних времен. Ее хозяин – запредельно эуткое и грозное существо Маар - получеловек-полуосм. Обладая невиданным могуществом, жестокий, как сама смерть, Маар подчинил… — Издательство «АСТ», (формат: 84x108/32, 352 стр.) КРЕМЛЬ2222. Подробнее...2016273бумажная книга

dic.academic.ru

Книга: Ольга Григорьева. Ладога

Э. М. Горелова, В. А. Кириллова, И. М. РаспоповЛадога«Ладога» — научно-популярный очерк об одном из крупнейших озер нашей страны. Происхождение и географические характеристики Ладожского озера, животный и растительный мир, некоторые проблемы экономики… — Лениздат, (формат: 84x108/32, 142 стр.) Подробнее...1974180бумажная книга
Григорьева О.ЛадогаЛучших из лучших призывает Ладожский Князь в свою дружину. Из далеких селений спешат на его зов избранные. Но полон путь опасностей и неведомых страхов - лесные и водяные духи, нечисть и оборотни… — Азбука, АСТ, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Заклятые миры Подробнее...1999430бумажная книга
Ольга ГригорьеваЛадогаРоман связывает воедино подлинную историю языческой Руси со сложным миром ее мифов и легенд. Читатель вместе с героями книги вступит в противоборство с лесными и водяными духами, найдет друзей среди… — Азбука, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Подробнее...1996370бумажная книга
Ладога. Писательские раздумья. Страницы истории. Взгляд в будущееКоллективный сборник, в котором участвуют писатели и журналисты, ученые и практики, посвящен судьбе уникального водоема, каким является Ладога. В материалах сборника идет речь об охране воды озера… — Советский писатель. Ленинградское отделение, (формат: 84x108/32, 320 стр.) Подробнее...1985120бумажная книга
Мусбахова В.Т.Ладога и проблемы древней и средневековой истории северной Евразии. Сборник статей по материалам XIX и XX чтений памяти Анны и Дмитрия МачинскихСборник статей «Ладога и проблемы древней и средневековой истории северной Евразии» составлен по материалам XIX и XX чтений памяти Анны и Дмитрия Алексеевича Мачинских(2014–2015 гг.). Сборник… — Нестор-История, (формат: 70х100/16, 184 стр.) Подробнее...2016696бумажная книга
Ладога. Пока не поздно...Книга рассказывает о том, что Ладожское озеро в экологической опасности: свидетельства очевидцев, комментарии глав администрации. Большое количество фортоматериалов — Планета, (формат: 84x108/16, 250 стр.) Подробнее...198850бумажная книга
Ладога роднаяВ сборнике представлен обширный материал, рассказывающий об исключительном мужестве и героизме советских людей, проявленных в битве за Ленинград на Ладоге - водной трассе "Дороги жизни" . Авторами… — Лениздат, (формат: 60x90/16, 416 стр.) Подробнее...1969160бумажная книга
Ладога и Ладожская земля в эпоху средневековья. Выпуск 2Сборник статей продолжает серию изданий, начатую Староладожской археологической экспедицией Института истории материальной культуры РАН. Во втором выпуске помещены статьи сотрудников Отдела… — Нестор-История, (формат: 60x84/16, 238 стр.) Подробнее...2008318бумажная книга
Н. С. ТумановЛадога. Пять нитей жизниЭта книга — уникальна. Она рассказывает о фантастическом проекте, осуществлённом в самые страшные годы блокады. Аналогов этого проекта не было в истории. Благодаряленинградским кабельщикам, город… — Европейский Дом, (формат: 60x90/16, 224 стр.) Подробнее...2015607бумажная книга
Ладога А.Три смерти доктора ФаустаТорг уместен, если продаешься дьяволу. Немного души взамен волшебного зелья, дарующего вечную молодость и безграничную власть, - разумная цена. Вот только дьявол может оказаться гораздо более… — Альфа - книга, (формат: Твердая бумажная, 380 стр.) Подробнее...200797бумажная книга
Андрей ПосняковКремль 2222. ЛадогаЛадога. Восстановленная крепость древних времен. Ее хозяин – запредельно жуткое и грозное существо Маар – получеловек-полуосм. Обладая невиданным могуществом, жестокий, как сама смерть, Маар подчинил… — АСТ, (формат: 84x108/32, 608 стр.) Мастер полей электронная книга Подробнее...2016149электронная книга
Андрей ПосняковКремль 2222. ЛадогаЛадога. Восстановленная крепость древних времен. Ее хозяин - запредельно жуткое и грозное существо Маар - получеловек-полуосм. Обладая невиданным могуществом, жестокий, как сама смерть, Маар подчинил… — АСТ, (формат: 84x108/32, 352 стр.) КРЕМЛЬ Подробнее...2016215бумажная книга
Посняков А.А.Кремль 2222. ЛадогаЛадога. Восстановленная крепость древних времен. Ее хозяин – запредельно жуткое и грозное существо Маар - получеловек-полуосм. Обладая невиданным могуществом, жестокий, как сама смерть, Маар подчинил… — Астрель (АСТ), (формат: 84x108/32, 352 стр.) Кремль 2222 Подробнее...2016227бумажная книга
Андрей ПосняковКремль 2222. ЛадогаЛадога. Восстановленная крепость древних времен. Ее хозяин – запредельно жуткое и грозное существо Маар – получеловек-полуосм. Обладая невиданным могуществом, жестокий, как сама смерть, Маар подчинил… — АСТ, (формат: 84x108/32, 352 стр.) Кремль 2222Мастер полей Подробнее...2016бумажная книга
Посняков А.А.Кремль 2222. ЛадогаЛадога. Восстановленная крепость древних времен. Ее хозяин – запредельно эуткое и грозное существо Маар - получеловек-полуосм. Обладая невиданным могуществом, жестокий, как сама смерть, Маар подчинил… — Издательство «АСТ», (формат: 84x108/32, 352 стр.) КРЕМЛЬ2222. Подробнее...2016273бумажная книга

dic.academic.ru