Текст книги "'Ламия', 'Изабелла', 'Канун святой Агнесы' и другие стихи". Книга ламия


Ламия | Waha вики | FANDOM powered by Wikia

"За все столетия своего изгнания из Неехары Нагаш не забыл обещания, данного царям своей бывшей страны, что он отомстит им, не важно, потребуются ли на это века или тысячелетия. И именно среди потомков своих прежних врагов Нагаш нашёл величайших и могущественных слуг.В своих странствиях по Неехаре и их немаловажной части — посещении руин Ламии, изучая иероглифы великого храма, многочисленные памятники и дворцы, я собрал по крупицам большую часть сведений из ранней истории моего вида".

Из книги Маннфреда фон Карштайна "Либер Некрис".

Ламия была всего лишь удалённым провинциальным городом-государством неехарской империи в те времена, когда Кхемри правил Нагаш. Этот город-государство очень сильно пострадал от тирании Нагаша, и именно здесь началось восстание, свергнувшее его. Под руководством царя Ламии Лахмиззара, все подвластные Неехаре царства, а в конце концов даже большая часть жителей самого Кхемри, восстали против Нагаша и его великого визиря Архана. После смерти Лахмиззара и нескольких лет войны с царем Лахмиззашем, Нагаш наконец-таки сумел соединить колдовские приёмы, которым обучился у пленных дручии, и изменил ритуальные чары Погребального культа, чтобы новым и ужасным способом обрушить гнев на своих врагов.

Хотя для защиты города не раз пробуждали ушебти многих кхемрийских храмов, но с тех пор как Ламия первой нанесла удар Кхемри, Нагаш нашел возможность направлять черную магию в ритуалы, используемые для пробуждения ушебти. Великий некромант наполнял некогда священные статуи черной магией, придавая им ужасный облик и делая более могучими, разрушительными чем когда-либо прежде, заставляя их действовать и выглядеть больше как демоны, чем младшие воплощения древних Неехарских богов.

Для многих людей и солдат Кхемри это оказалось уже слишком, они подняли восстание в городе против Нагаша, как раз когда армии Ламии и других городов-государств подступили к Кхемри. В последней битве объединенных народов Неехары с Нагашем, Арханом, другими жрецами-личами, ставшими его последователями, около Черной пирамиды бились и извращенные ушебти. И хотя Нагашу, так или иначе, удалось воспользоваться могуществом, чтобы скрыться, его пирамида была осквернена, помощники казнены, а их тела сожжены.

Но очищение Кхемри было не полным. Пока Лахмиззаш договаривался об окончании военного союза с царями Зандри, Нумаса, Махрака, Либараса и Разетры, утверждался как царь Кхемри и император всей Неехары, свитки, содержащие многие величайшие открытия Нагаша, были спасены от уничтожения.

Нагаш давно готовился к подобному поражению. Почти за десять лет до того, как Лахмиззар начал войну с Кхемри, Нагаш придумал изгнать жрецов Погребального культа из Кхемри. Он объявил их предателями, и они поняв, что только скрывшись от его гнева спасут жизни, бежали как можно дальше, на побережье Ламии. В действительности эти жрецы были шпионами, посланными Нагашем, который уже почувствовал недовольство, поднимающееся в Ламии против его правления Неехарой.

Со временем В’соран, старейший и мудрейший из тех жрецов-личей, что якобы восстали против Нагаша, сумел снискать расположение царского двора Ламии. Он стал ближайшим советником Лахмиззара, а позднее Лахмиззаша, и кроме того обучал единственную дочь Лахмиззаша, Нефератем, чьё имя означало Прекрасное солнце, — наследницу трона Ламии. Таким образом судьба Ламии и её царского рода была окончательно решена, поскольку после Архана, В’соран был первым помощником Нагаша из Погребального культа Кхемри.

Под влиянием В’сорана, Нефератем жадно интересовалась всем тайным. Но это увлечение держалось в секрете, поскольку женщинам, не входившим в жречество, запрещалось изучать тайны этого и загробного мира. Так что пока её отец совещался с другими царями Неехары, В’соран с лёгкостью убедил Нефератем отдать приказ вытащить несколько свитков Нагаша из очистительного пламени. Их уложили в хрустальный ларец и отправили в Ламию как военные трофеи вместе с тысячами других артефактов, текстов и статуй.

На совете цари Неехары договорились, что Лахмиззаш остаётся в Кхемри царем этого большого города и императором всей Неехары. Его двадцатичетырёхлетняя дочь возвращается с доверенными советниками в Ламию и становится его царицей. Спустя годы Лахмиззаш взял себе другую жену из одного из немногих оставшихся благородных домов Кхемри, который Нагаш не истребил, и произвел сына и наследника трона Кхемри.

    Нефератем

    По возвращении в Ламию Нефератем приступила к изучению нагашских свитков и артефактов, которые приказала доставить из Кхемри. Хотя Нефератема начинала расшифровывать труды Нагаша из благородного побуждения — простого желания познать, но со временем ее решимость выросла. Её так возмущало жречество Погребального культа, запретившее изучать сокровенные знания всем, не входившим в их число, что она решила постичь эти тайны, которых боялись даже великие жрецы Неехары — тайны самого Великого еретика, Нагаша.

    Казалось, что только В’соран, который с юных лет Нефератемы был подле неё, сочувствует этой несправедливости. Беседуя лично с Нефератемой, он говорил, что знает правду: единственная причина, по которой жрецы Погребального культа запретили всем, не принадлежащим к их ордену, изучать темные искусства, просто состоит в том, что они желают обрести силу для себя за счет остальных. Хотя жрецы могли бы заявить, что произведения Нагаша являются злом, В’соран наставлял Нефератему, что никакое тайное искусство по сути злом не является, за исключением тех случаев, когда используется со злым умыслом. Так что Нефератема держала в тайне от двора существование нагашских артефактов и свои исследования.

    Нефератему привели в восхищение ранние эксперименты Нагаша, увидев их важность в его желании найти способ победить не только смерть, но и разрушительное действие времени. Вскоре Нефератема стала повторять некоторые из простейших экспериментов Нагаша, но очень быстро ее невинное увлечение превратилось в настоящую одержимость Нагашем и его поисками бессмертия. Несомненно, что это состояние углублялось поддержкой, которую В’соран оказывал Нефератеме, и поистине одурманивающими энергиями, переполнявшими труды Нагаша.

    За три года В’соран осуществил планы, касающиеся Нефератемы. Тайно он сделал так, что те жрецы Погребального культа, которые не были преданы ему, узнали, что царица спасла еретические произведения Нагаша и старается их повторить. Без доказательств жрецы-личи не желали открыто выступать против царицы из страха, что их обвинят в измене, но при этом они не могли позволить, чтобы богохульное деяние Нагаша было воссоздано, со всеми вытекающими из этого ужасными последствиями. Так что жрецы-личи начали действовать против Нефератемы более тонко, подрывая её власть при дворе и пробуждая в жителях Ламии недоверие и возмущение ею.

    За последующий год Нефератема, вновь подстрекаемая и наущаемая В’сораном, явно набрала силу. Она не могла рисковать ни тем, чтобы раскрыть перед охраной истинное стремление повторить проклятые деяния Нагаша, ни выступить в одиночку против жрецов-личей. Итак, она обратилась к темной стороне трудов Нагаша — той, что до этого момента избегала. Темной ночью Нефератема и В’соран использовали способности, почерпнутые из опусов Нагаша, чтобы уничтожить самых могущественных жрецов-личей, выступавших против царицы. В панике оставшиеся жрецы-личи использовали силу, чтобы пробудить храмовых ушебти и направить их на дворец, тем самым играя на руку В’сорану. Уже собрав преданных ему жрецов-личей, В’соран поднял тревогу, объявив дворцовой страже, что клика предателей из Погребального культа пыталась свергнуть царицу, с помощью гнусного колдовства извратив ушабти.

    Стража билась храбро, защищая возлюбленную царицу, но ушабти были слишком сильны. И тогда, когда капитан дворцовой стражи вёл последних воинов, пытаясь добраться до покоев царицы раньше ушебти, во всём великолепии появилась Нефератема. Она вышла из комнат вместе с В’сораном, швыряя сгустки потрескивающей тьмы в ушебти и разбивая их вдребезги. Едва бой закончился, Нефератема приказала оставшимся стражам собрать отряд городской пехоты и выступить с В’сораном, чтобы окружить и казнить всех жрецов, ответственных за возмутительное нападение. Естественно, что В’соран позаботился, чтобы в этой чистке погибли жрецы не только Погребального культа, тем самым укрепив в городе власть своих пособников.

    За пять лет в Ламии сложился новый культ, единственный прочно связанный с оставшимися жрецами Погребального культа. Основательницей этого культа была никто иная, как сама царица Нефератема. Нефератема была столь одержима Нагашем и настолько отравлена грубой силой его колдовства, что стала почитать Великого некроманта как бога, совершенно не понятого Неехарскими царьками, из чьей среды она происходила, считая наихудшим из них своего отца из далёкого Кхемри. Начало культа, почитающего Нагаша, не было самым серьезным изменением, произошедшим в Ламии. Нефератема пошла ещё дальше в экспериментировании с трудами Нагаша, и с помощью В’сорана воссоздала все жуткие опыты и темные ритуалы Нагаша, включая эликсир бессмертия.

    В’соран сделал едва различимые изменения в эликсире, благодаря чему он стал чудеснее исходного снадобья Нагаша, поскольку этот новый эликсир даровал всем отведавшим его истинное бессмертие — полное освобождение от смерти — а также делал всю совокупность душ вкусившего не досягаемой для всех богов и демонов, чего сам Нагаш достиг только поглощая огромное количество необработанного варп-камня.

    Впервые испив эликсир, воссозданный ею и В’сораном, она вскоре претерпела ужасные мучения, но когда боль прошла, она поднялась с ложа страдания и выглядела более здоровой, чем когда-либо прежде. Она была сильнее, стремительнее и могла мыслить быстрее и глубже как никогда ранее.

    Полностью преобразившаяся, она была подобна богине, но со временем она узнала ужасную цену новой мощи. Эликсир не только приумножил ее способности и даровал бессмертие, он превратил её в кровожадного хищника. Вампира.

    Культ Нагаша

    После семнадцати лет правления Кхемри, Лахмиззаш умер, и трон занял его юный сын, Лахкашар. Лахкашар правил двадцать один год, до того, как в возрасте тридцати восьми лет, подтверждая последнюю волю, оставил трон Кхемри сыну, Лахкашазу, правившему почти сорок лет. В царствование Лахмиззаша и его рода большие некрополи были брошены, а тела Лахмиззаша и его двух потомков увезли для погребения в скальных гробницах Ламии.

    Тем не менее, не всё было хорошо в Неехаре. В то время, когда Кхемри и Неехарой уже двадцать лет правил Лахкашаз, в Ламии, как известно, все еще царствовала Нефератема. Для всей знати Неехары было весьма странно, что несмотря на то, что Нефератеме должно было быть далеко за восемьдесят, она, как говорили, выглядела не старше чем в тот день, когда много лет назад воссела на трон Ламии. А её красота уже стала легендарной во всех уголках пустыни.

    В Ламии, используя камни и статуи, привезенные из Кхемри после поражения Нагаша, был построен новый храм. Этот храм был средоточием нового культа, основанного царицей Нефератемой и ее верховным жрецом В’сораном, и все старейшие культы, посвященные традиционным богам Неехары, не поддержали его. Таковы были характер и ритуалы этого культа, что им было суждено предопределить падение Ламии и прекращение правления рода Лахмиззаша в Кхемри, несмотря на то, что Лахмиззаш и его потомство находились вдали от событий, происходивших в Ламии. Спустя несколько лет после того, как Нефератема воссела на трон, о правителях Ламии поползли темные слухи. После явной попытки свергнуть царицу, в Погребальном культе, как и во многих других культах Ламии, жрец-лич В’соран и его верные последователи провели чистки. Вскоре после этого Нефератема стала править как никогда жестоко, не терпя прекословий или мятежей. Она основала преобразованный Погребальный культ, сделав верховным жрецом культа В’сорана. Что необычно, этот новый культ начал принимать больше женщин, чем мужчин, число же посвящённых мужчин ограничивалось исключительно В’сораном и его личными помощниками.

    Никто в действительности не знал, чему поклонялись в этом новом культе, однако опасения усилились после того, как благородная родственница Нефератемы, Кхалида Неферхер из Либараса, отказалась вступить в культ, но Нефератема обвинила её в замысле захватить трон Ламии. Нефератема убила родственницу в поединке перед всем ламианским двором.

    Спустя десятки лет, посетившие Ламию сановники пришли в ужас, узрев, что статуи в больших храмах и нанесенные на их стены тексты великолепно раскрашенными иероглифами — все были посвящены Нагашу. Фактически, многие из этих статуй первоначально украшали его собственный дворец и храмы в Кхемри, изображения, которые, как полагали, были уничтожены во время разграбления города армиями Лахмиззаша. Эти сановники и посланники из других городов-государств Неехары, очевидно, вернулись в свои страны с рассказами о явном развращении аристократии Ламии.

    Первородные Ламии

    Многие в Неехаре верили, что правящий дом Ламии проклят. Красота всех принцесс Ламии, многие из которых приходились Нефератеме и жрицам её культа двоюродными сестрами, дочерями и даже внучками, была такова, что любой Неехарский царь должен был воспылать желанием немедленно просить их руки. Вместо этого всех этих принцесс избегали: разнеслись слухи, что они обладают колдовскими силами, которые могли подчинить любого мужчину их воле.

    Правда, конечно же, была в том, что Нефератема стала первым настоящим вампиром, не только могучим, но и бессмертным, и начала жаловать дар бессмертия другим. Нефератема, поддерживаемая вечно плетущим интриги В’сораном, стала понимать, что со временем остальные аристократы Ламии начнут задаваться вопросами об их неизменной красоте и невероятной силе. Нефератема осознала, что имея в союзниках только В’сорана она была уязвима, итак, поодиночке, дозволила другим присоединиться к ней и В’сорану.

    Первым стал Абхораш, храбрый капитан гвардии, стойко бившийся, защищая её от ушебти; затем последовали ближайшие придворные, включая Харахте, просвещенного придворного визиря, и Маатмезеса, главного судьи Ламии и командира городской стражи. Ушоран, младший брат Нефератемы, которого та долго не замечала, в конце концов узнал об эликсире, без разрешения сестры прокрался в храм и выпил его. Несмотря на то, что его поступок привел её в ярость, Нефератема позволила ему жить, поскольку он стал одним из первородных вампиров, и они договорились между собой о том, что для них будет запрещено убивать других представителей своего вида.

    Много лет царица и её придворные вампиры старались сохранить измененное естество в тайне от населения, ограничивая кровожадность преступниками из ламианских тюрем, некоторыми рабами, слугами и прочими, чью пропажу не обнаружили бы. Однако по прошествии нескольких лет народ Ламии, подстрекаемый и поддерживаемый агентами других городов-государств Неехары, восстал против господ. Так что Нефератема и другие вампиры выступили на подавление всеобщего мятежа в Ламии, убив сотни горожан и солдат, они восстановили порядок а затем навязали всему народу открытое поклонение Нагашу. С этой поры Нефератема, Прекрасное Солнце, стала известна народу Ламии как Неферата, Прекрасная Смерть.

    Возвышение вампиров

    Со временем вампирская аристократия Ламии стала проявлять большее могущество. Их способность ощущать и удерживать магические ветры критически возросла, и они могли сплетать мощные заклинания не опасаясь мутаций или повреждений. Они обладали силой дюжины мужчин, и ни болезнь, ни напасти, ни смертоносное оружие не могли причинить им большого вреда. Даже могущественные джинны, служившие кочевникам пустыни, не могли их уничтожить, ведь хотя эти могучие существа и могли разрушить тела вампиров, собратья всегда могли их возродить.

    Они могли изменять обличье по своему желанию, и когда были голодны, то их зубы превращались в острейшие клыки, так чтобы им было легче прокусить жилы жертв. Первородные вампиры также узнали, что через кровь могли передавать дар бессмертия. Мало кто из первых вампиров, кроме Нефераты, пожелал произвести детей, да и сама Неферата рожденных ею вампирчиков оставила на попечение других. Властители Ламии открыли, что передавая кровь другому смертному они могли создавать младших вампиров, которыми их создатели могли бы управлять.

    Любой новый вампир мог создавать еще сородичей, хотя у каждого последующего поколения было несколько меньше сил и способностей, чем у их родителей. Со временем храм Ламии стал центром для множества этих бессмертных, и они повелели, чтобы люди Ламии поклонялись им вместе с Нагашем как истинным божествам. Из-за этой бесспорной власти в Ламии вампирская аристократия приходила в упадок. Их не заботило ни то, что истории из Ламии будоражили всю Неехару, ни то, что их действия в Ламии оказывали пагубное воздействие на правление в Кхемри Лахкашаза, внука отца Нефераты.

    В своё время кхемрийское и другие царства Неехары восстали против правления царя Лахкашаза: как они могли принять повелителя, имевшего ту же кровь, что и царица-еретичка Ламии? Генерал Сетеп, кхемриец по происхождению, поддержанный другими городами-государствами Неехары, сверг Лахкашаза и захватил трон. Ламианская династия была изгнана, но город-государство Ламия, с правящей по-прежнему Нефератой и её двором, оставался независимым, и, находясь за горами, пока не опасался завоеваний.

    Вашанеш

    Никто не знал, что у Лахкашаза родился наследник, хотя и внебрачный, от союза с одной из его многочисленных наложниц. Высокий и могучий, Вашанеш обладал всей силой, благородством и стратегическим талантом прадеда, Лахмиззаша. Однако поговаривали, что Вашанеш притом был тверд и страстно стремился достичь успеха во всех начинаниях — качества, которые, возможно, унаследовал от второй жены прадеда, ведшей родословную от Нагаша.

    Вашанеш бежал из Кхемри с маленьким отрядом преданных людей. Вместе они направились в Ламию, полагая, что слухи о городе не более чем вымысел, выдуманный завистливыми царями Неехары. Конечно же они были неправы. Вскоре после того, как их караван вошел в город, усталый и запыленный, после стольких недель путешествия, он был арестован бледными караульными городской стражи. Заявив, что связан с правящим семейством и настаивая на том, чтобы его допустили ко двору для передачи важного сообщения, Вашанеш предстал перед Нефератой. Там он рассказал царице все, что случилось в Кхемри и предупредил, что цари Неехары с ненавистью взирали на Ламию и её детей. Так как Вашанеш был командиром в армии генерала Сетепа, то знал многие его намерения, касающиеся Ламии.

    Не понимая природы существ, с которыми столкнулся, а возможно чересчур надменный, чтобы бояться их, даже если и знал это, Вашанеш совсем не испугался, когда, насмехаясь над ним, вмешался Ушоран, заявив, что правители Ламии значительно сильнее любого завоевателя, и им нет причины кого-то бояться. К возмущению и ярости Ушорана, Вашанеш вторично не взглянул на него, а шагнул к подножию трона Нефераты, остановившись лишь тогда, когда ее личный защитник, Абхораш, вытащил меч и приставил острие к горлу Вашанеша. И вновь Вашанеш не обратил внимания на эту задержку, пристально взирая только на бледную красоту царицы.

    Что касается Нефераты, то на неё произвел большое впечатление этот уверенный, темноглазый человек, она увидела в нем силу и гордость своего отца. Она повелела Абхорашу опустить меч и отпустила всех придворных из приемного зала, чтобы поговорить с Вашанешем наедине. Только В’соран оставался у неё за спиной, уверенный в своей роли главного советника царицы, но как раз когда Вашанеш вопрошающе взглянул на него, Неферата удалила древнего жреца. Говорят, что В’соран на мгновение задержался, признавая, что впервые почти за сто лет его контроль над Нефератой был поставлен под сомнение. Затем он вышел, оставив царицу и гордого смертного.

    Как только они остались один на один, Вашанеш рассказал царице всё, что знал и предполагал о планах генерала Сетепа и посоветовал, как лучше всего, по его мнению, им противодействовать. Пока Неферата обдумывала его слова, Вашанеш осведомился о царице и её дворе, расспрашивая, какое отношение она имела к дочери ее прадеда, царице Нефератеме, поскольку прекрасная Неферата казалась почти точной копией статуй Нефератемы, виденных Вашанешем. Неферата улыбнулась, ответив, что у неё та же кровь, что и у дочери Лахмиззаша. Не удовлетворившись загадочным ответом царицы, Вашанеш продолжал расспрашивать, критикуя незнание и нездоровое высокомерие её придворных, считающих что они недоступны для гнева других царей Неехары. Возможно, именно тогда Неферата решила судьбу Вашанеша.

    Здесь стоял человек, в чьих жилах текла та же благородная кровь, что и у царицы, но также обладавший кровью семьи Нагаша, однако разбавленной. Всем были видны его ум, обаяние и проницательность, а также гордость, сила, врожденная властность — черты, явно понравившиеся царице. Неферата чувствовала, что имея этого человека на своей стороне она могла бы осуществить собственные планы, поскольку царица не была глупа и давно видела упадок двора, и то, как В’соран использовал это, чтобы сосредоточить достаточную власть для соперничества с ней. Хотя сама царица положила начало культа Нагаша, она всегда считала объект почитания великим человеком, чьё учение давало бессмертие и спасение от ярма богов. С другой стороны, В’соран открыто поклонялся Нагашу как богу, заботясь больше о Нагаше-существе, чем о его учении, и это среди прочих соображений, начинало беспокоить Неферату. Она увязла в сложных интригах двора, тогда как Вашанеш не участвовал в них, и казалось, что едва ли кто-то сможет его запугать.

    Поэтому Неферата ответила Вашанешу, что его мнение о придворных Ламии верно. Они действительно были растленны и бесполезны, но она уверила его, что твердо управляя государственным кораблем, они могли бы достичь величия. Она предложила Вашанешу заключить союз, союз двух линий Лахмиззаша. Если они вступят в брак, то Вашанеш сможет управлять Ламией как соправитель Нефераты, и совместно они могли бы превратить царство в достойную державу. Вашанеш согласился.

    Без долгой проволочки Неферата просила Вашанеша следовать за ней в её храм, где на алтаре стояла чаша. Возможно, руководствуясь каким-то чутьём, Вашанеш обеими руками схватил чашу и залпом выпил из неё эликсир. Нигде не записано добровольно и осознанно ли принял Вашанеш эликсир Бессмертия, но известно, что испив его, он и Неферата также соединили свою кровь, создав нерушимые узы. Абхораш презирал эти узы больше всего, поскольку он давно уже любил Неферату и сам желал быть ее супругом.

    Вашанеш всецело отдался роли царя Ламии, проявив себя сильным и прирожденным правителем. Не принимая во внимание мелкие дворцовые группировки, Вашанеш реформировал управление городом-государством, поручив каждому старшему вампиру перестроить и сделать эффективными различные стороны городской жизни. Наряду с этим, Вашанеш и Неферата направили в другие города-государства Неехары сотни шпионов с миссией как можно дольше противодействовать мобилизации этих государств против Ламии и разжигать между ними конфликт. План соправителей Ламии преуспел полностью: правлению еще трех царей Кхемри после Сетепа пришел конец. Но едва на трон Кхемри взошел царь Алкадизаар, известный как Завоеватель, война против Ламии в конце концов была развязана.

    Разрушение Ламии

    Совместными усилиями Алкадизаара, его отца и деда вся Неехара вновь была подчинена Кхемри. Вся, за исключением Ламии. Ненависть и подозрения, испытываемые людьми Неехары к тем, кого считали еретиками и ламианскими колдунами, подтолкнули Алкадизара. С тех пор, как Сетеп занял трон Кхемри, Погребальный культ был восстановлен в стенах этого большого города. После того, как помощники Нагаша были убиты, Лахмиззаш не захотел принять культ обратно в Кхемри, полагая, что он, так или иначе, был ответственен, однако невольно, за возвышение Нагаша. Теперь же культ был вовлечен в жизнь Кхемри как и когда-то, и Алкадизар советовался со жрецами по поводу Ламии. Они сообщили ему, что культ в Ламии опасен: его последователи пытаются призвать Нагаша, где бы тот ни скрывался, чтобы вновь насылать бедствия на Неехару. Хотя предположения жрецов-личей Кхемри о Ламии были не вполне верными, но они не были и полностью ошибочными.

    Именем традиционных богов Неехары объявив священную войну против Ламии, Алкадизар собрал огромную армию с подвластных ему земель. Все цари Неехары последовали за ним, и великолепные легионы двинулись по горам. Они нашли Ламию подготовленной.

    Более чем за столетие до вторжения возложив на Абхораша, с его дисциплинированным и воинственным духом, ответственность за все армии Ламии, Вашанеш обеспечил город достойной доверия силой, способной отбить любое отдельное войско. К несчастью для Ламии, они столкнулись не с одной армией, но со многими. К Неехарским армиям Кхемри, Зандри, Нумаса, Кватара, Махрака, Разетры и Либараса присоединились армии Бель-Элиада, Бхагара и Ка-Сабара — разросшейся арабийской цивилизации, завоеванной Алкадизаром.

    Абхораш руководил обороной города, и никто не мог противостоять бессмертному воину. Будучи смертным он являлся самым прославленным воином Ламии, а обретя бессмертие стал почти неудержимым. Пыль на равнинах перед воротами Ламии превратилась в грязь от крови его противников, а их тела свалили в большой погребальный курган, когда армии Ламии мало-помалу оттеснили. В безграничной ярости Абхораш неистово пожирал врагов, и его сила еще больше возросла.

    Никто не изучал труды Нагаша столь глубоко как В’соран, и не было никого покорнее воле Великого некроманта. Одним словом, слетевшим с бледных губ, В’соран заставил убитых подняться вновь, подчинив павших своей воле и бросив их против еще живых товарищей. В то время некромантия была ещё новым искусством, известным только создавшему его Нагашу, так что Неферате и Вашанешу стало ясно, что вампирский жрец-лич всё это время поддерживал какую-то связь со своим великим повелителем. Легенды гласят, что из далекого Нагашиззара Нагаш пристально следил за защитой Ламии и использовал огромную магическую мощь, чтобы помочь тем, чей культ обожествлял его. Кхемрийцы и их союзники ввели в действие боевые машины, и не смотря на то, что была разбита камнями, сожжена алхимическим огнем и постоянно обстреливалась острыми стрелами, Ламия стояла непокоренная. Многие Неехарские жрецы, выстроившись напротив Ламии, призвали своих богов, а арабийские маги выпустили ярость служивших им джиннов, чтобы проклясть защитников Ламии, и всё же вампиры продолжали сражаться, хотя их смертных слуг убивали тысячами.

    Всю неделю Абхораш и Вашанеш вели армию в бой с облаченными в бронзовые доспехи неприятельскими войсками, но не смотря на невероятную жестокость и всё их умение, и гибель тысяч врагов, они не могли помешать Алкадизару разграбить город. Армия Ламии была побеждена, и немногие оставшиеся в живых смертные жители города в последние дни битвы обратились против своих повелителей. В городе доведенная до отчаяния чернь принялась разбивать дворцы и памятники Ламии. Большой храм превратили в факел, и те мелкие и растленные вампиры, что хотели укрыться в нем, а не сражаться, были сожжены дотла неистовым огнем, и затем их пепел горячий ветер развеял по всей пустыне, и они никогда не возродились. Многие принцы-вампиры и принцессы Ламии встретили такой же конец. Еще многих, сумевших бежать, выследили и убили мстительные Неехарцы и их жрецы. Удалось спастись только сильнейшим вампирам, и среди них первородным: Неферате, Вашанешу, Абхорашу, Ушорану, В’сорану, Харахте и Маатмезесу.

    Возможно, привлеченные каким-то чутьем к властелину нежити, эти семь великих повелителей всех вампиров бежали на север, и один за другим прибыли в Нагашиззар.

    ru.waha.wikia.com

    Читать онлайн книгу 'Ламия', 'Изабелла', 'Канун святой Агнесы' и другие стихи

    сообщить о нарушении

    Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

    Назад к карточке книги

    Китс Джон'Ламия', 'Изабелла', 'Канун святой Агнесы' и другие стихи

    Джон Китс

    "Ламия", "Изабелла", "Канун святой Агнесы" и другие стихи

    (1820)

    ЛАМИЯ

    Часть I

    В те дни, когда крылатых фей отряды

    Еще не возмутили мир Эллады,

    Не распугали нимф в глуши зеленой;

    Когда державный скипетр Оберона,

    5 Чье одеянье бриллиант скреплял,

    Из рощ дриад и фавнов не изгнал,

    В те дни, любовью новой увлеченный,

    Гермес покинул трон свой золоченый,

    Скользнул с Олимпа в голубой простор

    10 И, обманув Зевеса грозный взор,

    Спасительными тучами сокрытый,

    Унесся к берегам священным Крита.

    Пред нимфой, обитавшей там в лесах,

    Все козлоногие склонялись в прах;

    15 У ног ее, вдали от волн, тритоны

    Жемчужины роняли истомленно.

    По тайным тропам, близ ее ручья,

    Где плещется прохладная струя,

    Столь щедрые являлись приношенья,

    20 Что равных нет в ларце воображенья.

    "О, что за мир любви подвластен ей!"

    Гермес воскликнул; тотчас до ушей

    От пят крылатых жар проник небесный;

    Лилейных раковин извив чудесный

    25 Зарделся розой в завитках златых,

    Спадавших прядями до плеч его нагих.

    К лесам и долам островного края,

    Цветы дыханьем страсти овевая,

    Он устремился – у истоков рек

    30 Найти возлюбленной невидимый ночлег.

    Но нет ее нигде! Под тенью бука

    Остановился он, охвачен мукой,

    Ревнуя деву и к лесным богам,

    И к яворам, и к вековым дубам.

    35 Донесся до него из темной чащи

    Печальный голос, жалостью томящей

    Отзывчивое сердце поразив:

    "О если б, саркофаг витой разбив,

    Вновь во плоти, прекрасной и свободной,

    40 Могла восстать я к радости природной

    И к распре огненной уст и сердец!

    О горе мне!" Растерянный вконец,

    Гермес бесшумно бросился, стопами

    Едва касаясь стебельков с цветами:

    45 Свиваясь в кольца яркие, змея

    Пред ним трепещет, муки не тая.

    Казалось: узел Гордиев пятнистый

    Переливался радугой огнистой,

    Пестрел как зебра, как павлин сверкал

    50 Лазурью, чернью, пурпуром играл.

    Сто лун серебряных на теле гибком

    То растворялись вдруг в мерцанье зыбком,

    То вспыхивали искрами, сплетясь

    В причудливо изменчивую вязь.

    55 Была она сильфидою злосчастной,

    Возлюбленною демона прекрасной

    Иль демоном самим? Над головой

    Змеиною сиял созвездий рой

    Убором Ариадны, но в печали

    60 Ряд перлов дивных женские уста скрывали.

    Глаза? Что оставалось делать им?

    Лишь плакать, плакать, горестно немым:

    Так Персефона плачет по полям родным.

    Отверзся зев змеи – но речи, словно

    65 Сквозь мед, звучали сладостью любовной,

    В то время, как Гермес парил над ней,

    Как сокол над добычею своей.

    "Гермес прекрасный, юный, легкокрылый!

    Ты мне привиделся во тьме унылой:

    70 На троне олимпийском, средь богов,

    В веселии торжественных пиров,

    Задумчиво сидел ты, не внимая

    Напевам Муз, когда струна златая

    Дрожала нежно: горестью томим,

    75 Пред Аполлоном был ты нем и недвижим.

    Во сне моем спешил ты на свиданье:

    Подобен утру, в алом одеянье

    Стрелою Феба тучи пронизав,

    На критский берег ты летел стремглав.

    80 Ты встретил деву, вестник благородный?"

    Гермес – над Летой светоч путеводный

    Змею тотчас же пылко вопросил:

    "Посланница благая вышних сил!

    Венец, извитый с дивным совершенством!

    85 Владей, каким возжаждется, блаженством,

    Скажи мне только, где она таит

    Свое дыханье!" – "Клятва пусть скрепит

    Посул, произнесенный Майи сыном!"

    "Я кадуцеем поклянусь змеиным,

    90 Вскричал Гермес, – тиарою твоей!"

    Легко его слова летели меж ветвей.

    Чудесная змея проговорила:

    "О нежный бог, твоя любовь бродила,

    Вольна как вето, по долам и лесам,

    95 Невидима завистливым очам.

    Незримо странствуя по тропам мшистым,

    Она в потоке плещется сребристом;

    С дерев, склоненных у прозрачных вод,

    Невидимой рукой срывает плод.

    100 Волшебный дар мой – красоте защита:

    Моими чарами она укрыта

    От похоти Силена, от лихих

    Забав сатиров в зарослях глухих.

    Истерзанная страхами богиня

    105 Скиталась бесприютно, но отныне,

    Магической росой умащена,

    От домогательств жадных спасена.

    Среди дубрав – повсюду, где угодно

    Ей дышится отрадно и свободно.

    110 Исполни свой обет, Гермес, – и ты

    Узришь ее желанные черты!"

    Бог, страстью очарован, уверенья

    Возобновил – и жаркие моленья

    Ласкали слух змеи, как горние хваленья.

    115 Она главу Цирцеи подняла,

    Зардевшись пламенем, произнесла:

    "Я женщиной была – позволь мне снова

    Вкусить восторги бытия земного.

    Я юношу коринфского люблю:

    120 О, дай мне женщиной предстать пред ним, молю!

    Дыханием я твой овею лик

    И нимфу ты увидишь в тот же миг".

    Гермес приблизился, сложив крыла;

    Змея его дыханьем обожгла

    125 И нимфа им предстала, словно день, светла.

    То явь была – иль сон правдивей яви?

    Бессмертен сон богов – ив долгой славе

    Текут их дни, блаженны и ясны.

    Гермес одно мгновенье с вышины

    130 Взирал на нимфу, красотой сраженный;

    Ступил неслышно на покров зеленый

    К змее, без чувств застывшей, обернулся,

    Жезлом извитым головы коснулся.

    Потом, исполнен нежности немой,

    135 Приблизился он к нимфе молодой.

    Ущербную луну напоминая,

    Пред ним она потупилась, рыдая;

    Склонилась, как свернувшийся бутон

    В тот час, когда темнеет небосклон;

    140 Но бог ее ладони сжал любовно:

    Раскрылись робкие ресницы, словно

    Цветы, когда, приветствуя восход,

    Они жужжащим пчелам дарят мед.

    Исчезли боги в чаще вековечной:

    145 Блаженство лишь для смертных быстротечно.

    Змея меж тем меняться начала:

    Кровь быстрыми толчками потекла

    По жилам; пена, с жарких губ срываясь,

    Прожгла траву; от муки задыхаясь,

    150 Она взирала немо – и в глазах

    Сухих, забывших о благих слезах,

    Метались искрами страдание и страх.

    Изогнутое тело запылало

    Окраской огненной, зловеще-алой;

    155 Орнамент прихотливый скрылся вдруг

    Так лава затопляет пестрый луг;

    Исчез узор серебряно-латунный;

    Померкли звезды и затмились луны;

    Погас наряд диковинно-цветной

    160 И пепельной застлался пеленой;

    Совлекся медленно покров лучистый:

    Сапфиры, изумруды, аметисты

    Растаяли, тускнея, и одна

    Осталась боль – уродлива, бледна.

    165 Мерцала диадема еле зримо

    И вот, во тьме дубрав неразличима,

    Слилась с туманом; слабый ветерок

    Развеял возглас: нежен и далек,

    "О Ликий, Ликий!" – над пустой равниной

    170 Пронесся он и смолк за дальнею вершиной.

    Куда исчезла Ламия? Она,

    Вновь во плоти прекрасной рождена,

    На полпути к Коринфу, где полого

    Ведет с кенхрейских берегов дорога

    175 К холмам крутым, свергающим ручьи

    Святые пиэрийские ключи

    У кряжа горного (грядой отвесной

    Он тянется, туманной и безлесной)

    Вплоть до Клеонии, на самый юг.

    180 Там опустилась Ламия на луг

    И, слыша в роще быстрое порханье,

    Среди нарциссов затаив дыханье,

    Склонилась над прудом – узнать скорей,

    Пришло ли избавленье от скорбей.

    185 О Ликий, счастлив ты: с ней не сравнится

    Никто из дев, что, опустив ресницы

    И платье расправляя, меж цветов

    Садятся слушать песни пастухов.

    Невинные уста – но сердце знало

    190 Любви науку с самого начала.

    Едва явилась – острый ум отторг

    От горя неразлучный с ним восторг,

    Установил их вздорные пределы,

    Взаимопревращения умело

    195 В обманчивом хаосе отыскал,

    Частицы разнородные связал,

    Как если б Купидона обученье

    Она прошла, но в девственном томленье

    Покоясь в праздности, не знала вожделенья.

    200 В свой час узнаете, зачем она

    В задумчивости здесь стоит одна,

    Но надобно поведать вам сначала,

    О чем она плененная мечтала,

    Куда рвалась из пут змеиных прочь,

    205 Где в грезах пребывала день и ночь:

    То ей Элизий представал туманный;

    То как спускается к богине океана

    Сонм нереид по волнам утром рано;

    То Вакх, что под смолистою сосной

    210 Неспешно осушает кубок свой;

    Сады Плутона, сонная прохлада

    И вдалеке встает Гефеста колоннада.

    То в города неслась ее мечта

    И там, где шум пиров и суета,

    215 Среди видений бытия земного,

    Коринфянина Ликия младого

    Увидела. Упряжкою своей,

    Как юный Зевс, он правил. Перед ней

    Затмился свет – и сердце страсть пронзила...

    220 В Коринф вернуться должен Ликий милый

    Дорогой этой в сумеречный час,

    Чуть мотыльки начнут неслышный пляс.

    С востока ветер дул, и у причала

    Галеру медленно волна качала,

    225 О камни тихо шаркал медный нос.

    В эгинском храме юноша вознес

    Моленья Зевсу – там, где за порталом

    Курится жертвенник под тяжким покрывалом.

    Его обетам громовержец внял;

    230 Путь одинокий юноша избрал,

    Отстав от спутников, чьи речи стали

    Ему несносны; по холмам вначале

    Шагал бездумно Ликий – но когда

    Затеплилась вечерняя звезда,

    235 В мечтаньях ввысь унесся он, где тени

    Вкушают мир Платоновых селений.

    Приблизился он к Ламии – и вот,

    Рассеян, мимо, кажется, пройдет:

    Сандалии шуршат по тропке мшистой.

    240 Незрима Ламия в долине мглистой;

    Следит за ним: прошел, укрыт плащом,

    Окутан тайной. Нежным голоском

    Вослед ему она заговорила:

    "Оборотись, прекрасное светило!

    245 Ужель одну оставишь ты меня?

    Взгляни же, сострадание храня".

    Он поглядел – о нет, не изумленно,

    А как взглянуть бы мог Орфей влюбленно

    На Эвридику: мнилось, этих слов

    250 Давным-давно впивал он сладкий зов.

    Он красоту ее самозабвенно

    До дна испил, но в чаше сокровенной

    Не убывало; в страхе, что сейчас

    Она исчезнет, скроется из глаз,

    255 Он волю дал восторженному слову

    (И стало ясно ей – он не порвет оковы):

    "Тебя оставить? Нет, богиня, нет!

    Забыть ли глаз твоих небесный свет?

    Из жалости не покидай: едва ли

    260 Смогу я жить, отвергнутый, в печали.

    Коль ты наяда – каждый ручеек

    Тебе послушен будет, хоть далек;

    Коль ты дриада – утренней порою

    Напьются сами заросли росою;

    265 А если ты одною из Плеяд

    Сошла на землю, гармоничный лад

    Поддержат сестры, в вышине сверкая.

    В твоем привете музыка такая

    Мне слышится, что тотчас без нее

    270 Навек мое прервется бытие.

    Молю, не покидай!" – "В земной юдоли

    Мне стопы тернии пронзят до боли.

    В твоей ли власти заменить мне дом,

    Тоску умерить сладкую о нем?

    275 Как мне бродить с тобою по долинам

    Безрадостным, холодным и пустынным,

    Как мне забыть бессмертия удел?

    Ученостью ты, Ликий, овладел

    И должен знать, что духи сфер блаженных

    280 Не в силах жить, дышать в оковах бренных.

    О бедный юноша, ты не вкушал

    Нектара, светом горним не дышал!

    Есть у тебя дворцы, где анфилада

    Покоев дарит утешенье взгляду

    285 И прихотям моим бесчисленным отраду?

    Нет-нет, прощай!" Простерла руки ввысь,

    Еще мгновенье – с ней бы унеслись

    Любви необоримой упованья,

    Но он поник без чувств от горького терзанья.

    290 Жестокая, все так же холодна

    (Хотя бы тень раскаянья видна

    Была в глазах, сверкнувших пылом страсти),

    Устами, вновь рожденными для счастья,

    В его уста жизнь новую влила

    295 Ту, что искусно сетью оплела.

    Из одного забвения в иное

    Он пробужден – и слышит неземное

    Звучанье голоса, в блаженстве и покое

    Дарующего ласковый привет;

    300 И звезды слушали, лия дрожащий свет.

    Потом, в волнении сжимая руки

    Как те, кто после длительной разлуки

    Наговориться, встретившись, спешат

    Она, чтоб вытравить сомнений яд,

    305 Дрожащим шепотом его молила

    Сомненья отогнать, затем что в жилах

    У ней струится трепетная кровь,

    А сердце безграничная любовь,

    Точь-в-точь как у него, переполняет.

    310 Дивилась, что в лицо ее не знает:

    Коринфянам ее богатый дом,

    Довольства полный, хорошо знаком.

    Ей золото блага земли дарило,

    И одиночество не тяготило,

    315 Но вот случайно увидала: он

    У храма Афродиты, меж колонн,

    Среди корзин, гирлянд и свежесжатых

    Цветов и трав (курились ароматы:

    Был празднества Адониса канун)

    320 Задумчиво стоял, красив и юн...

    С тех пор в тоске о нем сменилось много лун.

    И Ликий от смертельного забвенья

    Очнулся, снова полон изумленья;

    Внимая сладостным ее речам,

    325 Он женщину, себе не веря сам,

    Зрел пред собою – и мечтой влюбленной

    Летел к восторгам, страстью окрыленный.

    Вольно безумцам в рифмах воспевать

    Фей иль богинь пленительную стать:

    330 Озер ли, водопадов ли жилица

    Своими прелестями не сравнится

    С тем существом прекрасным, что ведет

    От Пирры иль Адама древний род.

    Так Ламия разумно рассудила:

    335 Страх вреден для восторженного пыла;

    С себя убор богини совлекла

    И женщиной, застенчиво мила,

    Вновь сердце Ликия завоевала

    Тем, что, сразив, спасенье обещала.

    340 Красноречиво Ликий отвечал

    И со словами вздохи обручал.

    На город указав, спросил в тревоге,

    Страшится ли она ночной дороги.

    Но путь неблизкий, пройденный вдвоем,

    345 Ее нетерпеливым волшебством

    До нескольких шагов укоротился:

    Влюбленный Ликий вовсе не дивился

    Тому, как оказались у ворот,

    Как незаметно миновали вход.

    350 Как в забытьи бессвязный лепет сонный,

    Как смутный рокот бури отдаленной,

    В дворцах и храмах, освящавших блуд,

    По переулкам, где толпился люд,

    Во всем Коринфе гул стоял невнятный.

    355 Сандалии прохожих в час закатный

    О камень шаркали; меж галерей

    Мелькали вспышки праздничных огней,

    Отбрасывая пляшущие тени

    На стены, на широкие ступени:

    360 Тревожно тьма металась по углам,

    Гнездилась средь колонн у входа в шумный храм.

    Закрыв лицо, он руку сжал любимой,

    Когда прошел величественно мимо

    С горящим взором старец, облачен

    365 В философа поношенный хитон.

    В широкий плащ закутавшись плотнее,

    Поспешно прочь стремится Ликий с нею;

    Дрожь Ламию охватывает вдруг:

    "Любимая, откуда твой испуг?

    370 Твоя ладонь росой покрылась влажной".

    "Нет больше сил... Кто этот старец важный?

    Не вспомнить мне никак его черты.

    О Ликий, почему укрылся ты

    От взгляда острого в тоске безмерной?"

    375 "То Аполлоний – мой наставник верный.

    Он муж ученый, но в мой сладкий сон,

    Как злобных бредней дух, сейчас ворвался он".

    Меж тем крыльцо пред Ликием предстало

    С колоннами у пышного портала;

    380 Сияние светильника текло

    На темный мрамор – гладкий как стекло

    И в нем звездой мерцало отраженной;

    Переплетались вязью утонченной

    Прожилки в камне дивной чистоты:

    385 Воистину богиня красоты

    Могла ступать по ровным плитам пола.

    С волшебною мелодией Эола

    Дверь отворилась в царственный покой,

    Сокрывший их от суеты мирской.

    390 Уединенье слуги разделяли

    Немые персы; их подчас видали

    В базарном гвалте, но никто не мог

    Проведать, где хозяев их порог.

    Но, истины во славу, стих летящий

    395 Расскажет о печали предстоящей,

    Хоть многие желали бы сердца

    Покинуть любящих в неведенье конца.

    Часть II

    Любовь и черствый хлеб средь нищих стен

    Прости, Амур! – есть пепел, прах и тлен.

    Подчас любовь – и в золото одета

    Мучительней поста анахорета.

    5 Сказания из призрачной страны

    Непосвященным чужды и темны.

    Поведай Ликий о себе хоть слово

    Нахмурилась бы нравственность сурово,

    Но столь недолгим был восторга час,

    10 Что не послышался шипящей злобы глас.

    Сам Купидон от ревности мгновенной

    К блаженству пары этой совершенной

    Над створом двери, что в покой вела,

    Парил, раскрыв шумящие крыла,

    15 И полночи вокруг рассеивалась мгла.

    Но вот пришла беда: перед закатом

    За пологом, прозрачно розоватым,

    (Подвешенный на нити золотой,

    Колеблем ветром, он вплывал в покой

    20 Меж мраморных колоннок, открывая

    Голубизну эфира), созерцая

    Друг друга сквозь ресницы в полусне,

    На ложе, как на троне, в тишине

    Любовники покоились счастливо.

    25 Но тут донесся вдруг нетерпеливо,

    Веселый щебет ласточек смутив,

    Сторожевой трубы пронзительный призыв.

    Очнулся Ликий: звук не повторился,

    Но мыслей рой тревожный оживился.

    30 Впервые он пурпуровый чертог,

    Где обитал пленительный порок,

    Душой обеспокоенной покинул,

    Стремясь в тот шумный мир, что сам отринул.

    У Ламии приметливой тотчас

    35 Невольно слезы полились из глаз.

    Она державой радостей владела,

    Но Ликия блаженство оскудело:

    Уйдя в раздумье, отдалился он...

    Над страстью чудился ей погребальный звон.

    40 "О чем ты плачешь, дивное творенье?"

    "О чем твое, скажи мне, размышленье?

    Оставил ты меня – и тяжело

    Легла забота на твое чело.

    В твоей груди мне места нет отныне".

    45 Воскликнул он: "В твоих зрачках, богиня,

    Себя я созерцаю как в раю;

    Мечтаю страстно, чтоб любовь свою

    Воспламенить рубиновым гореньем.

    Каким твое мне сердце ухищреньем

    50 В ловушку заманить и взять в полон

    Таить, как аромат таит бутон?

    До дна испить блаженство поцелуя?

    Узнать ты хочешь, что в душе храню я?

    От любопытных восхищенных глаз

    55 Никто не в силах редкий скрыть алмаз,

    Пред замершей толпой не возгордиться!

    Хочу я изумленьем насладиться

    Взволнованных коринфян. Пусть скорей,

    Встречаемы приветствием друзей

    60 И недругов досадою открытой,

    На улице, гирляндами увитой,

    Мы в колесницу брачную взойдем

    Перед Гимена шумным торжеством".

    Но Ламия упала на колени:

    65 Не сдерживая жалобных молений,

    Ломала руки, горем сражена.

    Переменить намеренье она

    Возлюбленного пылко заклинала.

    Задет он был и удивлен немало,

    70 Но кроткую строптивицу склонить

    К согласию желал – и, может быть,

    Невольно властью упивался новой

    Терзать и речью бичевать суровой.

    Разгневанный ее упорством, он

    75 Стал так прекрасен, точно Аполлон

    В тот миг, когда, Пифона поражая,

    Вонзилась в пасть змеи стрела златая.

    Змеи? О нет! Змея ли перед ним?

    Безропотно со жребием своим

    80 Она смирилась, юноше покорна,

    Во власть любви отдавшись непритворно.

    Он прошептал в полночной тишине:

    "Открой же имя сладостное мне!

    Не спрашивал о нем я, почитая

    85 Тебя богиней. Гостья неземная,

    Как среди смертных ты наречена?

    Заздравный кубок алого вина

    Поднимут ли друзья твои высоко,

    Родные соберутся ль издалека?"

    90 "Нет у меня на свете никого,

    Кто б мог придти на это торжество.

    Безвестна я в Коринфе многолюдном.

    Отец и мать навеки беспробудным

    Почили сном. Их пыльный склеп забыт,

    95 Над урнами лампада не горит:

    Одна осталась я в роду злосчастном.

    Из-за тебя в порыве сладострастном

    Презрела я завещанный обряд.

    Зови гостей, но если нежный взгляд

    100 Имеет власть, как прежде, над тобою

    Пусть Аполлоний с праздничной толпою

    Не переступит свадебный порог".

    Смутился Ликий, но никак не мог

    Добиться объясненья слов столь странных,

    105 И вдруг умолк в объятьях сна нежданных.

    Обычай был: пред брачным торжеством

    Невеста покидала отчий дом

    В час предзакатный, под фатою скрыта.

    Вслед колеснице радостная свита

    110 Бросала с песнопеньями цветы...

    Но, Ламия, как одинока ты!

    Без Ликия (отправился он вскоре

    На пир сзывать родню), в безмерном горе,

    Отчаявшись безумца убедить

    115 Любовь от глаз завистливых таить,

    Она решилась с ревностною страстью

    Придать великолепие несчастью.

    Откуда к ней явилось столько слуг

    И кто они – не знал никто вокруг.

    120 Под шум незримых крыл зажегся ярким

    Сияньем зал. Неслась к высоким аркам

    Томительная музыка – она,

    Казалось, держит в воздухе одна,

    Стеная от мучительной тревоги,

    125 Воздвигнутые волшебством чертоги.

    Панель из кедра отражала строй

    Высоких пальм: они над головой

    Вершинами сплелись, и в пышных кронах

    Зажглись светильники среди ветвей зеленых.

    130 Роскошный пир под лиственным шатром

    Благоуханья источал. Весь дом

    Она прошла – тиха, бледна, бесстрастна,

    В наряде дивном царственно-прекрасна.

    Невидимым прислужникам своим

    135 Велит изображением резным

    Ветвей из мрамора и яшмы темной

    Украсить каждый уголок укромный.

    Довольная убранством, в свой покой

    Она взошла, наедине с тоской

    140 Укрылась в тишине уединенья

    И там со страхом стала ждать вторженья

    Гостей зловещих, буйным кутежом

    Готовых возмутить затворнический дом.

    Вот час настал для толков суесловных.

    145 Злосчастный Ликий! Тайну нег любовных,

    Счастливого безмолвия удел

    Зачем, глупец тщеславный, ты презрел?

    Явилось стадо: шумною гурьбою

    Теснясь у входа, с завистью тупою

    150 Глазели гости на роскошный дом,

    Вознесшийся мгновенным волшебством.

    На улице, с младенчества известной

    Всем обитателям застройкой тесной,

    Возник дворец диковинно-чудесный.

    155 Недоуменно внутрь они спешат;

    Но средь вошедших некто острый взгляд

    В убранство дивное вперил сурово,

    Ступил на мрамор, не сказав ни слова,

    Угрюм и строг – то Аполлоний был.

    160 Холодную усмешку он таил,

    Как будто мгла запутанного дела

    Пред мыслью зоркой таяла, яснела.

    У входа Ликий встретился ему...

    "Являться не пристало никому

    165 На пир счастливый гостем нежеланным,

    И все-таки присутствием незваным

    Смущу веселье юношей и дев

    И ты простишь мне!" Ликий, покраснев,

    Склонил чело: философа брюзгливость

    170 Рассеяла горячая учтивость.

    Вступают вместе в пиршественный зал.

    Благоуханий полон, он сиял

    Торжественно зажженными огнями.

    В панелях ярко отражалось пламя

    175 Светильников; затейливо вились

    Курений струйки, устремляясь ввысь

    С треножников священных, что, подъяты

    Над мягкими коврами, ароматы

    Распространяли: ровно пятьдесят

    180 Курильниц с миррой выстроилось в ряд.

    Вдоль стен зеркальных к потолку взлетая,

    Дымки сплетались и двоились, тая.

    Овальные столы вознесены

    На львиных лапах и окружены

    185 Удобным ложем; радостно мерцало

    Вино, внесенное из тьмы подвала;

    Блестели чаши, грузно-тяжелы.

    От яств ломились пышные столы,

    Щедрей даров Церериного рога

    190 И каждый освящен изображеньем бога.

    Рабы, гостей в прихожей обступив,

    Им волосы маслами умастив,

    Отерли члены губкой благовонной

    И, облачившись в белые хитоны,

    195 Все двинулись для пиршества возлечь

    На шелк, ведя придирчивую речь

    Вполголоса, никак не понимая,

    Откуда вдруг взялась обитель неземная.

    200 Чуть слышно музыка плыла вокруг,

    И разносился мелодичный звук

    Напевной речи эллинской, сначала

    Негромкой, но как только развязала

    Язык струя блаженная, гостям

    Ударив в голову, поднялся гам;

    205 Сильнее загремели инструменты

    И вот диковинные позументы

    Завес тяжелых, весь просторный зал,

    Что роскошью невиданной сиял,

    И Ламия в прекрасном облаченье

    210 Уже не повергают в изумленье.

    Спасительное, райское вино!

    Блаженством оделяешь ты одно.

    В зенит вознесся Вакх, воспламеняя

    Огнем глаза и щеки. Дверь резная

    215 Раскрылась – и невольники внесли

    От Флоры пышный дар – наряд земли:

    Цветов охапки из лесной долины

    Переполняли яркие корзины,

    Сплетенные из прутьев золотых

    220 Пирующим венки для прихотей любых.

    Какой венок для Ламии? Какой

    Для Ликия? Каким мудрец седой

    Увенчан будет? Папоротник с ивой

    Пусть отеняют взор ее тоскливый;

    225 Пусть лозы Вакха юноша возьмет

    Он в них забвенье страхов обретет;

    Над лысым лбом философа колючий

    Чертополох пускай с крапивой жгучей

    Чинят раздоры. От прикосновенья

    230 Холодной философии – виденья

    Волшебные не распадутся ль в прах?

    Дивились радуге на небесах

    Когда-то все, а ныне – что нам в ней,

    Разложенной на тысячу частей?

    235 Подрезал разум ангела крыла,

    Над тайнами линейка верх взяла,

    Не стало гномов в копи заповедной

    И тенью Ламия растаяла бесследной.

    Вот, сидя с ней в возглавии стола,

    240 Счастливый Ликий от ее чела

    Глаз не отводит, но, оцепененье

    Любви стряхнув, он через стол в смущеньи

    Украдкой посмотрел: там хмурый лик

    К ним обратил морщинистый старик.

    245 Хотел он кубок, полный до краев,

    Поднять за мудреца, но столь суров

    Был взгляд учителя неблагосклонный,

    На юную невесту устремленный,

    Что, трепеща, поникла та без сил.

    250 В тревоге Ликий за руку схватил

    Свою невесту. Холодом могилы

    Ему на миг оледенило жилы,

    Потом жестокий жар вонзился в грудь...

    "О Ламия, ответь же что-нибудь!

    255 Испугана ты – чем? Тебе знаком он?"

    Забыв про все, не слыша гвалт и гомон,

    В глаза он впился, смотрит: как чужая,

    Глядит она, глядит не узнавая,

    По-прежнему недвижна и бледна

    260 Как будто колдовством поражена.

    Вскричал он: "Ламия!" В ответ – молчанье.

    Заслышав крик неистовый, собранье

    Притихло; смолк величественный лад.

    Еще звучала лютня невпопад,

    265 Но мирт в венках увял – и постепенно

    Безмолвье воцарилось. Запах тлена

    По зале пробежал – и все вокруг

    Смертельную тоску почувствовали вдруг.

    Он снова: "Ламия!" в порыве диком

    270 Отозвалось лишь эхо слабым вскриком.

    "Сгинь, мерзкий сон!" – он возопил в слезах.

    Вгляделся вновь: не бьется на висках

    Лазурной нитью жилка; краски нежной

    На коже щек не видно белоснежной;

    275 Запали глубоко глаза в глазницы;

    Застыли, как у мертвой, острые ресницы.

    "Прочь, ты – жестокосердый! Прочь, палач!

    Скрой лживые глаза, скорее спрячь!

    Иль кара справедливая богов,

    280 Невидимо вступающих под кров,

    Пронзит тебя внезапной слепотой,

    Оставит в корчах совести больной,

    За то, что ты, бесчестный и презренный,

    Гордыней нечестивой, дерзновенной

    285 Могущество благое попирал,

    Обманом изощренным оскорблял.

    Коринфяне! Взгляните на злодея:

    Под веками, безумьем адским рдея,

    Взор демона горит... И нет укрытья

    290 Любви моей... Коринфяне, взгляните!"

    "Глупец!" – с презрением софист изрек

    Охрипшим голосом – и, словно рок

    Свершился неизбежный, с жалким стоном

    Пал Ликий перед призраком склоненным.

    295 "Глупец! – вновь Аполлоний произнес,

    Глаз не спуская с Ламии. – От гроз

    И бедствий жизни я тебя спасал

    Затем ли, чтоб змеи ты жертвой стал?"

    При слове том у Ламии несчастной

    300 Дух захватило: беспощадно-властный

    Разил ее, как пикой, острый взор.

    Рукою слабой смертный приговор

    Молила не произносить – напрасно!

    Софист суровый с ясностью ужасной

    305 "Змея!" воскликнул громко... В этот миг

    Послышался сердца пронзивший крик

    И Ламия исчезла... Упоенье

    Ушло от Ликия, и в то ж мгновенье

    Угасла жизнь... Друзьями окружен,

    310 Простерт на ложе без движенья он:

    И обернули тело в свадебный хитон.

    (Сергей Сухарев)

    ИЗАБЕЛЛА, ИЛИ ГОРШОК С БАЗИЛИКОМ

    Повесть из Боккаччо

    1

    Вассал любви – Лоренцо молодой,

    Прекрасна, простодушна Изабелла!

    Возможно ль, чтоб под кровлею одной

    Любовь сердцами их не овладела;

    Возможно ль, чтоб за трапезой дневной

    Их взгляды не встречались то и дело;

    Чтобы они средь ночи, в тишине,

    Друг другу не пригрезились во сне!

    II

    9 Любовь их становилась все нежнее,

    С зарею каждой – глубже и нежней.

    Он мысленно не расстается с нею

    Ни в доме, ни в саду, ни средь полей;

    Ей звуки голоса его милее,

    Чем шелест ручейка в тени ветвей.

    "Лоренцо!" – шепчет дева, как признанье,

    И путает узоры вышиванья.

    III

    17 Еще не видя, знал он, чья рука

    Беззвучно на щеколду опустилась;

    Он зорче был, чем сокол, в облака

    Взмывающий: лишь к небу обратилось

    Ее лицо – в окно издалека

    Он профиль различит; она молилась,

    Идя ко сну, – а он уж был готов

    Ждать звука утренних ее шагов.

    IV

    25 Весь май тянулось это наважденье,

    Июнь совсем извел румянец щек;

    "Нет, завтра умолять о снисхожденье

    Я буду у ее прекрасных ног!"

    "Лоренцо, слово вымолви спасенья,

    Чтоб день меня живой застать бы мог!"

    Так по ночам в подушку плакал каждый,

    А день томил их горечью и жаждой,

    V

    33 Когда болезнь на розы щек ее

    Повеяла, и Изабелла стала

    Бледна, как мать над впавшим в забытье

    Больным младенцем, – "Как она устала!"

    Тогда подумал он. – "Прервать мое

    Молчание уже давно пристало:

    Скажу "люблю" (хоть ни за что на свете

    Сказать нельзя!) – и выпью слезы эти!"

    VI

    41 Подумал так – и сердце оробело

    И в ребрах заметалось. Он всю ночь

    Его молил, чтобы оно посмело

    Признанье сделать. Но решимость прочь

    Толчками крови гнало. То хмелело,

    Гордясь невестой, сердце, то, точь-в-точь

    Как у ребенка, робким становилось:

    То нежностью, то буйством плоть томилась.

    VII

    49 Он встретил бы без сна рассветный час,

    Любови полн, терзаем немотою,

    Когда бы Изабеллы быстрый глаз

    Обвенчан не был с каждою чертою

    Его лица: оно не в первый раз

    Покрылось бледностию восковою!

    "Лоренцо!.." Тут сорвался голосок,

    Но взгляд ее все досказать помог.

    VIII

    57 "Ах, правда ли, – все то, что я лелею

    В душе, клонящейся к небытию,

    Ты разгадала? Да, не одолею

    Смущенья, руку оскорбить твою

    Непрошенным пожатьем не посмею,

    Но верь мне, верь: я что ни день встаю

    С одним желанием, с одной мечтою

    Склониться в исповеди пред тобою".

    IX

    65 "Любовь моя! Меня от холодов

    Уводишь ты в страну, где вечно лето,

    Где я созревшее тепло цветов

    Отведаю с тобой!" Признанье это

    Их губы, осмелевшие от слов,

    Зарифмовало. Нежностью согрето,

    Их счастье так блаженно расцвело,

    Как сад, впитав июньское тепло.

    Х

    73 Простясь, они как по небу ступали:

    Зефир разъединил макушки роз,

    Чтобы друг к другу, встретившись, припали

    Еще тесней; его восторг вознес

    На холм, откуда открывались дали,

    Где пряталось светило в кущах лоз,

    А дева в спальне песенку твердила

    О тех, кого стрела любви сразила.

    XI

    81 Вдвоем они, едва пора ночная

    Со звезд покров откинет голубой,

    Вдвоем они, когда пора ночная

    Со звезд покров откинет голубой;

    Вела в беседку тропка потайная:

    Душистый свод и гиацинтов строй...

    Ах, лучше бы навек все так осталось,

    Чтоб их бедой молва не упивалась!

    XII

    89 Они несчастны были? Нет, едва ли!

    Влюбленным наша не нужна печаль,

    Унылые стихи о них слагали,

    Их после смерти было нам так жаль,

    А должно, чтобы золотом писали

    Их радостей и горестей скрижаль

    (Но не о том, как средь морских зыбей

    Был к стонам Ариадны глух Тезей).

    XIII

    97 Кто любит, тот уже вознагражден,

    Единый взгляд всю горечь убивает.

    Пусть тень Дидоны сдерживает стон,

    Пусть Изабелла слезы проливает,

    Пусть благовоньями не умащен

    Лоренцо бедный... Право же, бывает,

    Что из цветов сладчайший – ядовит:

    Для побирушки-пчелки смерть таит.

    XIV

    105 Два брата с Изабеллой вместе жили,

    Купцы потомственные – и для них

    Кто в шахтах слеп, где факелы чадили,

    Кто в приисках томился золотых

    По грудь в воде, кто сох в фабричной пыли,

    И даже тех, кто мог назвать своих

    Могучих предков, быстро усмиряло

    Кнута окровавляющее жало.

    XV

    113 Для них индус нырял, отринув страх,

    К прожорливым акулам, разрывая

    Дыханьем легкие; для них во льдах

    Тюлень, от острых копий издыхая,

    Скулил и лаял. Изнывал в трудах

    Рабочий люд, – а их рука лихая

    Вращала страшной дыбы рукоять,

    Чтоб у бедняг последний грош отнять.

    XVI

    121 Что гордость в них питало? Что пространны

    Владенья их, а нищих тесен кров?

    Что гордость в них питало? Что фонтаны

    Приметнее, чем слезы бедняков?

    Что гордость в них питало? Что сохранны

    Дукаты в банке, а напев стихов

    Гомеровых забыт? Я вновь устало

    Спрошу – так что же гордость в них питало?

    XVII

    129 А жили скрытно, в спеси, – нет, скорей

    В трусливой жадности, как за забором

    От нищих укрывается еврей;

    Два коршуна, кружащие над бором

    Мачт корабельных; мулы со своей

    Поклажей: золотом и старым вздором;

    Плуты, что держат простаков в когтях

    И ловко лгут на многих языках.

    XVIII

    137 Как от гроссбухов этих Изабелле

    Не утаиться было? Как их взор

    Приметил, что не так прилежен в деле

    Лоренцо стал? Пускай сразит их мор,

    Мрак ослепит! Зачем они глядели

    Поверх своих счетов? Но зорок вор!

    За хитрым честные пускай следят,

    Как чуткий заяц, что глядит назад.

    XIX

    145 Прославленный Боккаччо! У тебя

    Прощенья я прошу; у белых лилий

    Твоих, что вянут, по тебе скорбя;

    У струн, что среди миртов говорили;

    У роз, которые, Луну любя,

    Душистым вздохом душу упоили

    За стихотворный слог моей поэмы:

    Не годен он для столь печальной темы.

    XX

    153 Прости меня – и дале речью чинной

    Повествованье поведу смелей.

    Безумен я, решившись слог старинный

    Украсить рифмами новейших дней.

    Но начат труд – спешу к тебе с повинной;

    Хорош он или плох – тебе видней:

    Но в честь твою пишу английским метром

    Напев твой северным подхвачен ветром.

    XXI

    161 Так братья, догадавшись по всему,

    Что к их сестре Лоренцо полон страсти

    И что она не холодна к нему,

    Поведали друг другу о напасти,

    От злобы задыхаясь, – потому,

    Что Изабелла с ним находит счастье,

    А для нее им нужен муж иной:

    Назад к карточке книги "'Ламия', 'Изабелла', 'Канун святой Агнесы' и другие стихи"

    itexts.net

    Библия вампирятников

    Блуждая по просторам Сети, можно наткнуться на что угодно. Ведь Интернет, как известно, полнится слухами. Вместе с тем, надо заметить, хватает в нем и мистификаций. К примеру, здесь можно найти какие-нибудь интригующие документы, настаивающие на своей достоверности, как, «Невыразимые культы» фон Юнтца — причём не Фридриха, а Эмиля1, — и даже трактаты о вампирах. Так или иначе на проверку эти документальные свидетельства оказываются с приставкой «псевдо-». Большинство из них раздуты фанами-фантазёрами на многочисленных готических форумах. Как исключение некоторые из них всё-таки заслуживают чуть большего внимания — уж больно хорошо над ними поработали.

    В основе каждой сплетни лежит хорошо проверенная безнравственность.

    Оскар Уайльд

    Самым же популярным мифическим существом считается вампир, и ему в Сети уделяется довольно много внимания. Так, например, историю о дампире2 Мурате Барнабаре фаны превратили в фольклор из Косово-Метохии, хотя на деле это выдумка отечественного писателя-фантаста Ярославы Лазаревой3. Другой пример — так называемый «Справочник по вампирам», объёмный документ, гуляющий по Сети и глаголящий о вампирах от начала сотворения мира до нынешних времён. Разумеется, это не справочник по мифам и легендам, а «трактат» с конспирологическим уклоном: в нём можно найти забавные случаи из жизни исторических личностей, таких, как Александр Македонский или же Платон, попавших в своё время под влияние вампиров. Однако одним из самых популяризированных «документов», без сомнения, может по праву считаться Евангелие от Ламии4, носящее также другие названия — Библия вампиров и Книга Эреба.

    Стоит отметить, что в 2005 году вышла книга «Познавший кровь» за авторством Кирилла Алейникова, в которой и приводится данный текст. Этот роман входит в четырёхтомник «Свет и Тьма. Актарсис против Яугона» и рассказывает о созданиях тьмы, конечно. Сам четырёхтомник вышел в популярной серии «Фантастический боевик» издательства «Альфа-книга» с характерной для данной серии обложкой. Сами строки «евангелия» в романе приводятся со сносками — «Апокрифическое (не признанное Церковью) евангелие от Ламии». Остаётся только гадать, откуда автор сам взял это утверждение, если не придумал так же, как сами пять отрывков. След этот теряется во времени написания романа и в голове автора.

    Что ж, не будем глубоко копать и оставим толику интриги. На ум приходит лишь сравнение Евангелия от Ламии с «Книгой Нод» от компании White Wolf, производящей линейку популярных настольных игр «Мир Тьмы», повествующих о созданиях мрака, и, пожалуй, самой популярной линейкой стала «Vampire: The Masquerade» — о нелёгкой судьбе скрывающихся в тени (Маскараде) вампирах, то ли из-за боязни быть убитыми людьми, то ли из-за банальной жажды власти. Так или иначе «Книга Нод» — псевдоистория из линейки «Vampire: the Masquerade» — представляет собой историю становления рода кровососов с его первородцем Каином — тем самым Каином из Ветхого Завета, сына первых людей, Адама и Евы. И не секрет, что популярность «Vampire: The Masquerade» на Западе перекинулась и на отечественные ряды как фантазёров, так и фантастов, без конца копирующих западный оригинал, в более или менее сносное чтиво.

    Какой бум подняло Евангелие от Ламии, можно убедиться всё на тех же просторах Интернета. Одна из первых ссылок, которую выдаёт поисковик, — это популярный сервис Ответы@Mail.Ru, в котором одна барышня задаёт «резонный» вопрос: «Недавно прочитала, что есть “Евангелие от Ламии”. Что это за книга? И относится ли она к Новому или Старому Завету?». Другие пользователи ей доходчиво объяснили, что это явный фейк, а вопрос про Старый или Новый Завет — вообще неприемлем, а то и попросту глуп.

    Джон Уильям Уотерхаус «Ламлия», 1905.

    Что же до самого Евангелия от Ламии, то он составляет из себя пять отрывочных глав, а не цельную книгу, и это наводит на мысль, что это ещё один фактор, помогающий популяризаторам покрыть текст ореолом загадочности; также в Сети ходят слухи о якобы полной версии «евангелия», но только на английском языке, однако никаких «The Gospel of Lamia» великое божество поиска Гугл не выдаёт, и, видимо, выдаст лишь после того, как какой-нибудь предприимчивый фанат вампиров с задатками переводчика не определит, наконец, этот текст на инглише. Так или иначе сам текст впечатляющ, иначе не вызвал бы такую волну популярности.

     

    Евангелие от Ламии (гл. 3, ст. 3:9):

    Однажды шел Познавший Кровь по древним забытым подземельям, куда не смела ступать нога человека, и услышал он стон где-то вдалеке, и еще проплутав немного под мрачными сводами тоннелей, вырытых не людьми, наткнулся он на человека, прикованного к горящей жаровне, браслеты цепей внутренними шипами впивались ему в руки, тело представляло одну сплошную рану, было непонятно как он жил. «Кто ты спросил Познавший Кровь, «Я познаю боль», — прохрипел в ответ человек, — «уже тысячу лет корчусь я тут, а мои слуги изобретают, все более изощренные пытки, но самые кошмарные из них я переношу и так и не достигаю просветления. Я не могу пойти по пути познавшего, так как нет мучений, что пробудят Познание во мне. «Так тебе нужна самая страшная мука, чтобы познать Путь?» — усмехнулся Познавший Кровь, «нет ничего легче, вот, что я тебе скажу: столетия пыток и мучений были напрасны, сейчас я убью тебя и ты никогда не познаешь, то, что хотел познать. «Нет! — закричал человек и каменное эхо еще долго гуляло под сводами пещеры, но Познавший Кровь приближался, чтобы убить его, и в этот короткий миг лишь на доли секунды, пока рука Познавшего Кровь не отрезала ему голову, человек наконец достиг того, к чему стремился сквозь годы мучений, он Познал Боль и умер с блаженной улыбкой на устах, а Познавший Кровь пошел своей дорогой.

     

    Как видно с первых же строк, Познавший Кровь имеет много общего с Врагом рода человеческого. Также, как и Сатана, Познавший имеет в себе ипостась карателя, и карает он наиболее жестоким образом. В то же время, как и подобает антихристу, он и его действия противопоставляются деяниям святых, поучающих более гуманными методами. Пожалуй, в данном случае злодея можно сравнить с Воландом из романа Булгакова «Мастер и Маргарита», который извёл много всякого рода мракобесов и невежества. Однако на первом отрывке и кончается слабая, с точки зрения зла, сторона Познавшего Кровь. В остальных отрывках его деяния всё больше и больше погружают в кровавую тьму.

     

    Евангелие от Ламии (гл. 5, ст. 3:3):

    Однажды, идя ночью по горной тропе, Познавший Кровь, встретил воина, закованного в доспехи с крестом на груди, увидав Познавшего, воин выхватил меч и приготовился драться. «Кто ты?» спросил Познавший Кровь и холод его слов заставил человека съежиться. «Я из тех, кто убивает твоих детей, о проклятое создание! — воскликнул воин и замахнулся мечом. Но сталь лишь скользнула мимо Познавшего. «Чем тебе не угодили мои создания?» — спросил Познавший, они никому не принесли зла. «Не принесли Зла!!» воскликнул воин — «давай спустимся в деревню, что лежит у подножья этих гор и ты увидишь, что творят те, кому ты дал власть над кровью.» И спустились они в деревню и прошли по ее улицам. Кровь покрывала землю и стены домов, обглоданные кости валялись под ногами, вспухшие искалеченные трупы с вырванными кишками, лица, застывшие в немом ужасе, высосанные до последней капли крови младенцы. «Вот, что творят твои дети!» вскричал рыцарь -и только такие как я хоть как-то можем остановить этот кошмар.» «Но я не вижу ничего предосудительного», — пожал плечами Познавший Кровь, они всего лишь идут по пути Познания. «Но это ужасно, то, что они сотворили!» — сказал воин, — они порождения Ада! «Ад и Рай в твоей душе,» — покачал головой Познавший Кровь, — ты можешь смотреть на мир сквозь призму Рая или сквозь призму Ада. Смотри же сквозь призму Рая» И Познавший Кровь распял его на стене дома и вспорол живот и вытащил оттуда кишки рыцаря и бросил их на землю и переломал он ему хребет и руки и ноги, а рыцарь смотрящий на все это сквозь райские кущи лишь улыбался блаженству, что испытывал впервые в жизни. «Видишь», — сказал Познавший, ты смотрел сквозь Рай, а теперь смотри сквозь Ад! И сотворил Познавший волшбу и зажили раны рыцаря и сросся хребет, и затянулась рана в брюхе, и зажили все прочие раны, и ушел Познавший. Но не было конца кошмарным мукам рыцаря, ибо видел он все через Ад, и хоть был здоров, катался он в муках по земле, не находя успокоения боли, которой нет названия. И долго искал он Познавшего Кровь и нашел его, и попросил сделать его последним рабом, только бы не испытывать мук. «Ты говорил об Аде», — молвил Познавший, — не зная его. — Ад и Рай в твоей душе» И снова Познавший заставил рыцаря видеть через Рай, и возрадовался тот, и спустился из гор в ближайшую деревушку, проповедовать людям, приобретенное знание, и лилась кровь и вспарывались животы и ломались кости, ибо такова была проповедь рыцаря, некогда давшего клятву бороться с порождениями Ада.

     

    Во втором отрывке схожесть Познавшего Кровь с дьяволом становится ещё более заметной. Искусный в искушениях демон подменяет понятия, высасывает из пальца, кривит. Как бы сказали учёные — занимается софистикой. В то же время данный отрывок являет собой красочную аллегорию на тему злоупотребления обязанностями, сладости от обладания властью и последовавших за этим разрушительных результатов. Так было, к примеру, во времена крестовых походов, когда рыцари под знаком Христа устроили священную войну, а на деле это были грабительские войны огромных масштабов, жертвами которых пали миллионы людей, не говоря о том, что Византийская империя была разбита в пух и прах, несмотря на то, что была христианской державой.

     

    Евангелие от Ламии (гл. 6, ст. 7:3):

    И выходили они днем из домов своих с кольями и крестами и хотели поймать они Познавшего Кровь. И блуждали они в неведении, ибо не знали, что среди них есть те, кто служит Познавшему и рабы Познавшего прятались среди суетных обывателей и сбивали их с толку и неправильно указывали дорогу, и когда наступала ночь, не успевали они спрятаться под крыши домов своих и слышали посреди леса смех Познавшего Кровь, и приходил Он, и рабы его поклонялись ему и смеялся он и сходили с ума люди, а последнему, сохранившему разум велел познавший привести самую красивую девушку деревни, ибо велика была их вина перед познавшим, так как хотели они найти его дневное убежище, иначе, пригрозил Познавший, он придет ночью в деревню и шаги его будут шагами самого Ужаса, касания его будут касаниями Вечности, а глаза его будут глазами Древних, кто спит, там где им раньше приносили жертвы.

     

    Есть выражение: дьяволу не выгодно, чтобы в него верили. Дьявол будет изводить людей, использовать их явно и в тёмную, но всегда сгубит всех, кого хочет, и его приближённые так же не спасутся и не дождутся от него добра. Такова его предательская суть, на то он и лукавый.

     

    Евангелие от Ламии (гл. 6, ст. 7:4):

    И выбрали они самую прекрасную девушку деревни и оставили ее там где Он сказал, и когда ночь спустилась над миром и волки пели Песнь Охоты, пришел Познавший Кровь, и снял он с нее одежды и овладел ее девственным телом и пил Он ее кровь и рвал острыми как бритвы ногтями ее белоснежную кожу, острыми клыками жевал ее еще бьющееся сердце, и крики ее разносились над тем местом где когда то поклонялись Древнему Ужасу и услышал спящий глубоко под землей Зверь крики и почувствовал просочившуюся сквозь землю кровь девушки лишенной девственности страшным и древним обрядом, и проснулся Зверь и поднялся вздыбив землю под свет Ночного Солнца. И оторвался Познавший Кровь от окровавленного куска мяса, бывшего когда-то самой прекрасной девушкой этой местности и пошел навстречу Древнему Зверю, и улыбался он, и от этой улыбки вяли листья и цветы, и неведомые бездны смотрели из его глаз. И сразился он со Зверем и разразилась в ту ночь страшная гроза, и поднялся ветер, перешедший потом в смерч, что выламывал деревья с корнем и в центре этого вихря бился Познавший Кровь с Древним Зверем, и повалил он Зверя , и стал пить его кровь, насыщаясь неведомой мощью. Отгремела гроза, наступил день, и ушел Познавший Кровь, став еще могущественней, а истерзанный труп девушки получил новую жизнь, так как в нем было семя, Познавшего Кровь, и превратилась она в кошмарную тварь, что еще долго пила кровь окрестных людей.

     

    Здесь мы встречаем очевидные совпадения с мифологией Ктулху. Познавший вызывает на бой ещё более кровожадное чудовище, чем он сам, и, одолев его, становится ещё могущественнее. В противовес классическим героям, Познавший убивает чудовище не во спасение других, а лишь ради себя самого, и способ вызова Древнего Ужаса на бой — этому явное подтверждение.

     

    Евангелие от Ламии (гл. 7, ст. 1:5):

    И однажды обратил свой взор Познавший Кровь на людей, что воевали. И пришел он в одну из армий, что терпела поражение и прошел прямо в шатер военачальника и никто не посмел его остановить. Долго смотрел Познавший на обрюзгшее лицо того, кто когда-то правил миром и думал, что особенного в этой голове, подчинившей себе столько голов. И к утру отвратил он свой взгляд от головы полководца, что лежала на столе и вышел он к воинам и сказал» Я буду вашим правителем, я приведу вас к победе» И повел он свою малочисленную армию на несметное войско и шел впереди, Познавший Кровь и демоны Бездны смеялись вместе с ним. И прошел он сквозь вражеское войско как нож сквозь масло, и разрывал он воинов голыми руками, и рвал их клыками и пил их кровь, что ручьями текла в этот день. И его воины, воодушевившись, пошли за познавшим и рассеяли вражеское войско, и многие по его примеру пили кровь и ели сырое свежее человеческое мясо и с удивлением поняли они, что это придало им сил, и восславили они Познавшего, а он смеялся смехом безумца, который познал суть разума. И повел он их дальше, и брали они штурмом города, и реки крови текли по улицам, где воины Познавшего Кровь утоляли свой голод. И создал он Великую Империю и страх раньше его армий покорял чужие страны. И вот однажды пировал Познавший Кровь в своем тронном зале, когда к нему пришел какой-то старик. Седой старец с безумным взором долго смотрел как Познавший перегрызает горло юной красавице, как жадно пьет кровь и как отбрасывает ее прочь, насытившись, своим рабам. «Почему твои слуги совокупляются с мертвой девушкой?» спросил, содрогнувшись старик. «Таким образом, — ответил Познавший — они совокупляются с Вечностью.» «Я видел много таких обрядов на улицах города, и этот не самый ужасный, зачем ты сделал это, о, Проклятый? Зачем создал Империю Зла, где люди превратились в демонов. Я видел, как родители пьют кровь своих детей, как дети едят своих братьев и сестер. Неужели ты думаешь, что так они познают Кровь?» «Нет, — ответил Познавший, — я просто показал им как можно жить другим способом, ваш мир не менее жесток, но свою жестокость вы прячете внутри. У всех этих людей внутри Зверь, сейчас он просто вышел наружу, кто ты старик, что не боишься задавать мне такие вопросы? «Я пророк, посланец Богов, что ужаснулись твоим деяниям. «Нет! — расхохотался Познавший Кровь, — ты не пророк, ты один из этих Богов, которому просто стало любопытно.» И долго смотрел Познавший Кровь в глаза Древнего Бога пока не рассмеялись они вместе, и от смеха этого содрогнулись небеса. И схватил Древний Бог, которому раньше поклонялись как покровителю добродетели первую попавшуюся рабыню, и вырвал ее печень, и съел ее, и разломил ее череп и выпил ее мозг, не переставая смеяться, и овладел он затем ею всеми возможными способами и проделал он такое с несколькими десятками рабынь, а Познавший Кровь сидел напротив и смеялся над своей самой удачной шуткой, над Древним Богом, попавшимся на тот же крючок, что и поклоняющиеся ему люди. И продолжая улыбаться встал Познавший Кровь и вышел из тронного зала и покинул Империю, чтобы никогда больше в нее не возвратиться, оставив безумного Бога в безумной земле, ибо не дано им было познать Кровь.

    Из игры «Legacy of Cain».

    Прообраз библейского Каина и его прочих образов-эманаций так или иначе близки персонажу Евангелия от Ламии, и речь не только о Каине из линейки игр «Мир Тьмы». Последний отрывок напоминает образ Кейна, созданный Карлом Эдвардом Вагнером. Впрочем, как и остальные отрывки. Только если Кейн не всегда ведёт злодейскую жизнь и даже слывёт в некоторой степени героем, то Познавший Кровь будто ищет границы Зла и каждый раз, находя их, всё дальше отодвигает, открывая новые горизонты. Другой схожой с Познавшим Кровь персонаж — вампир Каин из компьютерной игры «Legacy of Cain», также уничтоживший старые устои и построив новую империю. Он наиболее близок к образу всемогущего вампира из Евангелия от Ламии, но всё-таки уступает ему. Фигура Познавшего уникальна своей неповторимостью. Взять хотя бы его богоборческую натуру, способность не только бросить вызов всемогущему богу, но и склонить его на тёмную сторону. Всегда и везде Познавший Кровь одерживает победу, несмотря ни на что. Текст псевдоевангелия ярко иллюстрирует на тему организованности зла, его выживаемости и гибкости.

    P. S. Безусловно, вампиры привлекательны для людей, причём настолько, что иной раз вызывают у некоторых обывателей прямо-таки одержимость или даже массовую истерию, граничащую с мракобесием, а так как в современном мире главным источником знаний, без всякого преувеличения, служит Интернет, остаётся только надеяться, что такого рода псевдоистории не доведут кого-нибудь до беды. Следует подытожить, перефразируя известную польскую журналистку Янину Ипохорскую: не разноси по городу слухи, для этого есть Интернет5.

    Примечания

    1 Фридрих фон Юнтц и его книга «Невыразимые культы» — плод фантазии Роберта Говарда, была создана как оппозиция, или же некий аналог «Некрономикона».

    2 Дампир — полувампир-получеловек из фольклора молдован и сербов. В популярной культуре получил отражение в виде персонажей Блэйда, Бладрэйн и многих других.

    3 Роман «Рыцарь ночи» из одноимённой серии романов.

    4 Ламия — первоначально дочь Посейдона, возлюбленная Зевса, превращённая ревнивой супругой громовержца в чудовище-людоеда. Позднейшая античная традиция превратила ламию в подобие тёмных нимф, соблазняющих молодых людей и выпивающих их кровь. Дошло до того, что в Вульгате, общепринятом переводе Библии, имя Лилит заменено на Ламия.

    5 В оригинале — «Не разноси по городу слухи, для этого есть телефон».

    Читайте также:

    darkermagazine.ru

    'Ламия', 'Изабелла', 'Канун святой Агнесы' и другие стихи. Страница 1

    Китс Джон

    'Ламия', 'Изабелла', 'Канун святой Агнесы' и другие стихи

    Джон Китс

    "Ламия", "Изабелла", "Канун святой Агнесы" и другие стихи

    (1820)

    ЛАМИЯ

    Часть I

    В те дни, когда крылатых фей отряды

    Еще не возмутили мир Эллады,

    Не распугали нимф в глуши зеленой;

    Когда державный скипетр Оберона,

    5 Чье одеянье бриллиант скреплял,

    Из рощ дриад и фавнов не изгнал,

    В те дни, любовью новой увлеченный,

    Гермес покинул трон свой золоченый,

    Скользнул с Олимпа в голубой простор

    10 И, обманув Зевеса грозный взор,

    Спасительными тучами сокрытый,

    Унесся к берегам священным Крита.

    Пред нимфой, обитавшей там в лесах,

    Все козлоногие склонялись в прах;

    15 У ног ее, вдали от волн, тритоны

    Жемчужины роняли истомленно.

    По тайным тропам, близ ее ручья,

    Где плещется прохладная струя,

    Столь щедрые являлись приношенья,

    20 Что равных нет в ларце воображенья.

    "О, что за мир любви подвластен ей!"

    Гермес воскликнул; тотчас до ушей

    От пят крылатых жар проник небесный;

    Лилейных раковин извив чудесный

    25 Зарделся розой в завитках златых,

    Спадавших прядями до плеч его нагих.

    К лесам и долам островного края,

    Цветы дыханьем страсти овевая,

    Он устремился - у истоков рек

    30 Найти возлюбленной невидимый ночлег.

    Но нет ее нигде! Под тенью бука

    Остановился он, охвачен мукой,

    Ревнуя деву и к лесным богам,

    И к яворам, и к вековым дубам.

    35 Донесся до него из темной чащи

    Печальный голос, жалостью томящей

    Отзывчивое сердце поразив:

    "О если б, саркофаг витой разбив,

    Вновь во плоти, прекрасной и свободной,

    40 Могла восстать я к радости природной

    И к распре огненной уст и сердец!

    О горе мне!" Растерянный вконец,

    Гермес бесшумно бросился, стопами

    Едва касаясь стебельков с цветами:

    45 Свиваясь в кольца яркие, змея

    Пред ним трепещет, муки не тая.

    Казалось: узел Гордиев пятнистый

    Переливался радугой огнистой,

    Пестрел как зебра, как павлин сверкал

    50 Лазурью, чернью, пурпуром играл.

    Сто лун серебряных на теле гибком

    То растворялись вдруг в мерцанье зыбком,

    То вспыхивали искрами, сплетясь

    В причудливо изменчивую вязь.

    55 Была она сильфидою злосчастной,

    Возлюбленною демона прекрасной

    Иль демоном самим? Над головой

    Змеиною сиял созвездий рой

    Убором Ариадны, но в печали

    60 Ряд перлов дивных женские уста скрывали.

    Глаза? Что оставалось делать им?

    Лишь плакать, плакать, горестно немым:

    Так Персефона плачет по полям родным.

    Отверзся зев змеи - но речи, словно

    65 Сквозь мед, звучали сладостью любовной,

    В то время, как Гермес парил над ней,

    Как сокол над добычею своей.

    "Гермес прекрасный, юный, легкокрылый!

    Ты мне привиделся во тьме унылой:

    70 На троне олимпийском, средь богов,

    В веселии торжественных пиров,

    Задумчиво сидел ты, не внимая

    Напевам Муз, когда струна златая

    Дрожала нежно: горестью томим,

    75 Пред Аполлоном был ты нем и недвижим.

    Во сне моем спешил ты на свиданье:

    Подобен утру, в алом одеянье

    Стрелою Феба тучи пронизав,

    На критский берег ты летел стремглав.

    80 Ты встретил деву, вестник благородный?"

    Гермес - над Летой светоч путеводный

    Змею тотчас же пылко вопросил:

    "Посланница благая вышних сил!

    Венец, извитый с дивным совершенством!

    85 Владей, каким возжаждется, блаженством,

    Скажи мне только, где она таит

    Свое дыханье!" - "Клятва пусть скрепит

    Посул, произнесенный Майи сыном!"

    "Я кадуцеем поклянусь змеиным,

    90 Вскричал Гермес, - тиарою твоей!"

    Легко его слова летели меж ветвей.

    Чудесная змея проговорила:

    "О нежный бог, твоя любовь бродила,

    Вольна как вето, по долам и лесам,

    95 Невидима завистливым очам.

    Незримо странствуя по тропам мшистым,

    Она в потоке плещется сребристом;

    С дерев, склоненных у прозрачных вод,

    Невидимой рукой срывает плод.

    100 Волшебный дар мой - красоте защита:

    Моими чарами она укрыта

    От похоти Силена, от лихих

    Забав сатиров в зарослях глухих.

    Истерзанная страхами богиня

    105 Скиталась бесприютно, но отныне,

    Магической росой умащена,

    От домогательств жадных спасена.

    Среди дубрав - повсюду, где угодно

    Ей дышится отрадно и свободно.

    110 Исполни свой обет, Гермес, - и ты

    Узришь ее желанные черты!"

    Бог, страстью очарован, уверенья

    Возобновил - и жаркие моленья

    Ласкали слух змеи, как горние хваленья.

    115 Она главу Цирцеи подняла,

    Зардевшись пламенем, произнесла:

    "Я женщиной была - позволь мне снова

    Вкусить восторги бытия земного.

    Я юношу коринфского люблю:

    120 О, дай мне женщиной предстать пред ним, молю!

    Дыханием я твой овею лик

    И нимфу ты увидишь в тот же миг".

    Гермес приблизился, сложив крыла;

    Змея его дыханьем обожгла

    125 И нимфа им предстала, словно день, светла.

    То явь была - иль сон правдивей яви?

    Бессмертен сон богов - ив долгой славе

    Текут их дни, блаженны и ясны.

    Гермес одно мгновенье с вышины

    130 Взирал на нимфу, красотой сраженный;

    Ступил неслышно на покров зеленый

    К змее, без чувств застывшей, обернулся,

    Жезлом извитым головы коснулся.

    Потом, исполнен нежности немой,

    135 Приблизился он к нимфе молодой.

    Ущербную луну напоминая,

    Пред ним она потупилась, рыдая;

    Склонилась, как свернувшийся бутон

    В тот час, когда темнеет небосклон;

    140 Но бог ее ладони сжал любовно:

    Раскрылись робкие ресницы, словно

    Цветы, когда, приветствуя восход,

    Они жужжащим пчелам дарят мед.

    Исчезли боги в чаще вековечной:

    145 Блаженство лишь для смертных быстротечно.

    Змея меж тем меняться начала:

    Кровь быстрыми толчками потекла

    По жилам; пена, с жарких губ срываясь,

    Прожгла траву; от муки задыхаясь,

    150 Она взирала немо - и в глазах

    Сухих, забывших о благих слезах,

    Метались искрами страдание и страх.

    Изогнутое тело запылало

    Окраской огненной, зловеще-алой;

    155 Орнамент прихотливый скрылся вдруг

    Так лава затопляет пестрый луг;

    Исчез узор серебряно-латунный;

    Померкли звезды и затмились луны;

    Погас наряд диковинно-цветной

    160 И пепельной застлался пеленой;

    Совлекся медленно покров лучистый:

    Сапфиры, изумруды, аметисты

    Растаяли, тускнея, и одна

    Осталась боль - уродлива, бледна.

    165 Мерцала диадема еле зримо

    И вот, во тьме дубрав неразличима,

    Слилась с туманом; слабый ветерок

    Развеял возглас: нежен и далек,

    "О Ликий, Ликий!" - над пустой равниной

    170 Пронесся он и смолк за дальнею вершиной.

    Куда исчезла Ламия? Она,

    Вновь во плоти прекрасной рождена,

    На полпути к Коринфу, где полого

    Ведет с кенхрейских берегов дорога

    175 К холмам крутым, свергающим ручьи

    Святые пиэрийские ключи

    У кряжа горного (грядой отвесной

    Он тянется, туманной и безлесной)

    Вплоть до Клеонии, на самый юг.

    180 Там опустилась Ламия на луг

    И, слыша в роще быстрое порханье,

    Среди нарциссов затаив дыханье,

    Склонилась над прудом - узнать скорей,

    Пришло ли избавленье от скорбей.

    185 О Ликий, счастлив ты: с ней не сравнится

    Никто из дев, что, опустив ресницы

    И платье расправляя, меж цветов

    Садятся слушать песни пастухов.

    Невинные уста - но сердце знало

    www.booklot.ru

    Ламия (Lamia, греч.: Λάμια)-женщина-змея... - Темная и пушистая

    08:34 pm - Ламия (Lamia, греч.: Λάμια)-женщина-змея...Давно хотела написать про Ламию-женщину-змею, судьба которой чем-то схожа с судьбой любимой мной Лилит...Ла́мия (лат. lamia) — общеупотребительное латинское слово, обозначающее ведьму."Lamia" Herbert James DraperЛАМИЯ — в греческой мифологии чудовище, некогда бывшее возлюбленной Зевса. После того как ревнивая Гера убила детей Л амии, та была вынуждена укрыться в пещере и превратилась в кровавое чудовище, похищавшее и пожиравшее детей. Так как Гера лишила ее сна, она бродит по ночам. Сжалившийся над ней Зевс даровал ей возможность вынимать свои глаза и лишь тогда становиться безвредной.Кстати, есть еще одна легенда.."Один из учеников Аполлона по имени Менипп был очарован молодой богатой девушкой, которую впервые встретил как видение. В этом видении ему было сказано, где (окрестности Коринфа) и когда он найдет ее. Молодой человек влюбился и готовился к свадьбе. Когда он рассказал эту историю Аполлону, тот сообщил своему молодому ученику, что за ним охотится змея. Встретив женщину, он сказал Мениппу: «Ты можешь осознать правду того, что я сказал: эта прекрасная невеста — одна из вампиров, одно из тех существ, которых мы называем Ламии. Эти существа влюбляются, они подвержены восторгам Афродиты, — но особенно они ищут плоти человеческой и заманивают с таким восторгом тех, кого потом намереваются испробовать на своем празднике». Несмотря на возражения Meниппа, Аполлон выступил против Ламии. Один за другим исчезали ее чары. И, наконец, она признала свои планы и рассказала о своей привычке питаться молодыми и прекрасными телами, потому что «их кровь чиста и сильна». Филострат назвал эту запись «наиболее известной историей об Аполлоне». Апул Ей в самой первой части «Золотого осла» пересказывает историю встречи с Ламией, которая догнала своего убегающего любовника и убила его, проткнув шею мечом, забрала всю кровь, а затем отрезала ему голову."Ламиями также назывались ночные привидения, соблазняющие юношей и высасывающие из них кровь. Ламия ассоциировалась с ночным кошмаром — Марой. У южных славян ламия — чудовище с телом змеи и собачьей головой, которое темной тучей опускается на поля и сады, пожирая плоды трудов земледельцев.Про Ламию уже давно хотела написать, т.к. вместе с Лилит в средневековье она стала синонимом сатанинского демона, дьявола родом из ада.

    Название "ламия" этимологически выводится из "lammaszt'a", слова, которым в Ассирии и Вавилоне называли демонов, убивающих грудных младенцев. Древнееврейским словом "лилим" в мидраше именуют демонических детей Лилит. Известны строки из Книги пророка Исайи (34:14), которые в большинстве переводов говорят о "Лилит", или "ночном привидении", в переводе же Св.Иеронима они выглядит так: "...ibi cubavit lamia et invenit sibi requiem".

    Дело в том, что в средневековье ламия (как и Лилит) стала синонимом сатанинского демона, дьявола родом из ада. Опороченное произведение Ульриха Молитора "О демонах и чародейках" (1493) это ведь в оригинале-то "De lamiis et Phitonicis mulicribus". Ламий связали с инкубами и суккубами, превратили в упырей, демонов ночи, добавив к ним такие разновидности, как лемуры, эмпузы (ср. "Фауст" Гёте) и мормолики" и поселив в лесах, оврагах и заброшенных замках.

    Во втором акте "Фауста" Гете ламии пытаются соблазнить Мефистофеля:

    Ламии

    Смелее! Выбирай! Нас много.

    Отважься, подойди, потрогай,

    Лови счастливый миг, храбрец!

    Не дорожись, к чему волынка?

    Ты тоже, знаешь, не картинка,

    А держишься грозой сердец.

    Приблизься, и под платьем бальным

    Без масок, в виде натуральном

    Рассмотришь всех нас наконец.

    Мефистофель

    К красивейшей подъеду храбро.

    (Обнимая ее.)

    О ужас! Тощая, как швабра!

    (Хватая другую.)

    Быть может, эта? Ай-ай-ай!

    Ламии

    Не стоишь лучшей, так и знай.

    Мефистофель

    Мне маленькая взгляд бросает,

    Но — ящерицей ускользает

    Со скользкой, как змея, косой.

    Приволокнусь-ка за большой.

    Ах, надо было быть воздержней!

    Я вместо девушки рукой

    Хватаю булаву на стержне.

    От этой палки путь прямой

    До той упитанной особы.

    Таких в гаремах чтут набобы.

    Но только тронул пышку, — вмиг

    И лопнула, как дождевик.

    Ламии

    Взлетим в лазурь! Подымем бурю!

    Над ним завьемся стаей фурий!

    Зареем, как нетопыри!

    Ну, ведьмин сын, доволен нами?

    Что ты отделался от ламий

    Так дешево, благодари!

    Lamia, The Serpent Woman" by Anna Lea Merritt.Lamia. John William WaterhouseLamia. John William WaterhouseБорис Валледжо (1981г.)

    К сожалению, автора не знаю...

    из википедии,отсюда,,отсюда

    pheonae.livejournal.com

    Ламия - это... Что такое Ламия?

    Ла́мия (лат. lamia, др.-греч. Λάμια) — общеупотребительное латинское слово, обозначающее ведьму.

    Греческая мифология

    Согласно классическому греческому мифу[1], дочь Посейдона[2]. Родила от Зевса Герофилу[3]. Была возлюбленной Зевса, а Гера превратила её в зверя. Когда безумствует, Ламия вынимает глаза[4] и кладет их в чашу, чтобы заснуть; ест людей[5].

    По другому сказанию, чудовище жило в пещере на горе Корфида, у подножия Парнаса. С грязью между ног[6]. Её называли Сибарида. Её убил Еврибат из земли куретов. Она ударилась головой о выступ скалы, и там забил источник Сибарида[7]. Поедала детей[8].

    По версии, видимо, историка Дурида, дочь Бела и Ливии, которую полюбил Зевс, а Гера лишила её разума, и она убила своих детей[9]. Ламия была царицей Ливии, любимой Зевсом и родившей ему нескольких детей. Гера из мести превратила красоту Ламии в безобразие, а детей убила. В отчаянии Ламия стала отнимать детей у других матерей. Ламия может возвращать свою прежнюю красоту, чтобы соблазнять мужчин и пить их кровь.

    Пьесу Еврипида «Ламия» (где говорилось о ливийской сивилле) упоминает Лактанций[10].

    Позднейшая традиция

    Статуи Ламий были в Риме[11].

    Ламиями называются также вампиры, по народному представлению греков Нового времени привлекающие, под видом прекрасных дев, юношей и высасывающие у них кровь. Такими же существами были Эмпуса и Мормолика.

    Слово «lamia» использовалось в «Вульгате» как эквивалент еврейского имени Лилит. Слово имеет многочисленные ассоциации в фольклоре и легендах. В сочинениях демонологов «lamia» обозначала вампира или ночной кошмар.

    Ламия в культуре Нового и Новейшего времени

    Список примеров в этой статье не основывается на авторитетных источниках непосредственно о предмете статьи.

    Добавьте ссылки на источники, предметом рассмотрения которых является тема настоящей статьи в целом, и содержащие данные элементы списка как примеры. В противном случае раздел может быть удалён.Эта отметка стоит с 4 февраля 2012.

    Литература

    • Колдунья по имени Ламия является героиней одноимённой поэмы Джона Китса.
    • Ламия Брон — героиня романов Дэна Симмонса «Гиперион» и «Падение Гипериона».
    • Ламия — персонаж романа Нила Геймана «Задверье» (или «Никогде» в другом переводе, оригинальное — «Neverwhere»), одна из «бархатных» — эти бледные женщины носили черные бархатные одежды и питались теплом чужих тел, часто забирая вместе с теплом и жизнь.
    • Ламия — одно из семейств вампиров в книгах современной американской писательницы Лизы Джейн Смит «Царство Ночи».
    • Ламии — немногочисленная разумная раса, аналог басков, в романе А. Ю. Пехова «Под знаком Мантикоры».
    • Ламии описаны в романе «Сердце Пармы» Алексея Иванова. Там они предстают женщинами-оборотнями, исполняющими предначертанное Богами Судьбы и управляющими дикими зверями.
    • Ламии фигурируют в романе «Малая Глуша» Марии Галиной.
    • Ламиями назывались красивые девушки небольшого роста, обладающие магическими способностями, в романе Ника Перумова «Враг неведом».
    • В романе Анны Кэтрин «Соль и серебро» охотники носят одежду из кожи ламии.
    • В книгах Лизы Джейн Смит «Царство Ночи» ламиями назывались вампиры, которые могли есть, пить и воспроизводить себе подобных. Самой первой ламией была Майя.
    • В книгах Лорел Гамильтон ламии — бессмертные полулюди-полузмеи.

    Кино

    • Ламия (чёрный козёл) — демон, преследующий главную героиню в фильме «Затащи меня в Ад».
    • Ламия — монстр, на которого охотились братья Сэм и Дин Винчестеры в 4 серии («Уикэнд у Бобби») 6 сезона сериала «Сверхъестественное».
    • Ламия — героиня фильма, сначала преследовавшая, а потом подвергнувшаяся сексуальности двух мужчин в фильме «Секс-миссия».
    • Ламия — имя девушки, которая зачаровала рыцарей. По легенде в сериале ламия — магическое существо, которое появилось, когда ведьмы смешали кровь девушки с кровью змеи. Имеют большую силу и могут контролировать ум мужчин и вытягивать их силу с помощью объятий. Ламии научились изменяться по собственному желанию и становиться монстрами. Единстванная цель их — убивать. («Мерлин (телесериал)» 4 сезон, 8 серия)
    • В аниме и манге Rosario+Vampire учительница математики в истинной форме также был Ламией. Отличалась склонностью к мазохизму и использовала хвост для того, чтобы вытягивать энергию студентов.
    • Ламией зовут старшую из трёх злых ведьм в фильме «Звёздная пыль».

    Музыка

    • Песня группы «Iron Maiden» «Prodigal Son» (альбом «Killers») в переводе представляет собой разговор с Ламией («Listen to me Lamia, listen to what I’ve got to say…»).
    • В альбоме «Enter The Moonlight Gate» (1997) шведской группы Lord Belial четвертый трек — «Lamia».
    • В концептуальном альбоме Genesis — The Lamb Lies Down on Broadway (1974) один из лиричнейших треков назван Lamia. Ламии пьют кровь Раэля (главного героя) и умирают, отравленные ею.

    Игры

    • Ламия — одно из семейств вампиров в известной настольной игре «Warhammer Fantasy Battles».
    • В настольной игре «Warhammer 40,000» ламианами (Lhamaean) называются наложницы из свиты архонтов темных эльдаров, сведущие в искусстве убийства при помощи ядов.
    • Ламия — группа существ в карточной стратегии «Демиурги».
    • Ламии — женщины-змеи в онлайн-игре «Аллоды Онлайн», обитают на Тенебре, аллодах эльфов.
    • Ламия встречается в играх и книгах по вселенной Ведьмака.
    • Ламия — полуженщина-полузмея в серии игр Final Fantasy.
    • Ламия — враждебное существо в TES 2: Daggerfall.

    Астрономия

    В честь Ламии назван астероид (117) Ломия, открытый в 1871 году.

    См. также

    Примечания

    1. ↑ Мифы народов мира. М., 1991-92. В 2 т. Т.2. С.36
    2. ↑ Павсаний. Описание Эллады X 12, 1
    3. ↑ Евмел. Коринфиака, фр.8 Бернабе; Климент. Строматы I 70, 3
    4. ↑ Плутарх. О любопытстве 2
    5. ↑ Гераклит-аллегорист. О невероятном 34
    6. ↑ Аристофан. Осы 1035; Мир 758
    7. ↑ Антонин Либерал. Метаморфозы 8
    8. ↑ Гораций. Наука поэзии 340
    9. ↑ Диодор Сицилийский. Историческая библиотека XX 41, 3-6, схолии к Аристофану. Осы 1035, Мир 758 // Комм. 37 к Гераклиту-аллегористу
    10. ↑ Лактанций. Божественные установления I 6, 8
    11. ↑ Луцилий. Сатиры XV 1 (фр.520 Маркс)
    • Ламия в «Энциклопедии вымышленных существ»

    dal.academic.ru

    Ламия, темная звезда Империи - Майкл Майклиан

  1. Просмотров: 3647

    Я тебе не нянька! (СИ)

    Мира Славная

    Глупо быть влюбленной в собственного босса. Особенно если у него уже есть семья. Я бы так и…

  2. Просмотров: 3347

    Временная невеста (СИ)

    Дарья Острожных

    Своенравному правителю мало знать родословную и сумму приданого, он хочет лично увидеть каждую…

  3. Просмотров: 3275

    Синеглазка или Не будите спящего медведя! (СИ)

    Анна Кувайкова

    Кому-то судьба дарит подарки, а кому-то одни неприятности.Кто-то становится Принцессой из Золушки,…

  4. Просмотров: 2563

    Выкуп инопланетного дикаря (ЛП)

    Калиста Скай

    Быть похищенной инопланетянами никогда не было в моем списке желаний.Но они явно не знали об этом,…

  5. Просмотров: 2331

    Отдых с последствиями (СИ)

    Ольга Олие

    Казалось бы, что может произойти на курорте? Океан, солнце, пальмы, развлечения. Да только наш…

  6. Просмотров: 2326

    Соблазни меня (СИ)

    Рита Мейз

    Девочка, которая только что все потеряла. И тот, кто никогда ни в чем не нуждался.У нее нет ничего,…

  7. Просмотров: 1957

    Подмена (СИ)

    Ирина Мудрая

    В жестоком мире двуликих любовь - непозволительная роскошь. Как быть презренной полукровке?…

  8. Просмотров: 1790

    Невеста особого назначения (СИ)

    Елена Соловьева

    Теперь я лучшая ученица закрытой академии, опытный воин. И приключения мои только начинаются. Совет…

  9. Просмотров: 1751

    Ожиданиям вопреки (СИ)

    Джорджиана Золомон

    Когда местный криминальный авторитет, которому ты отказала много лет назад, решает, что сейчас…

  10. Просмотров: 1710

    Ришик или Личная собственность медведя (СИ)

    Анна Кувайкова

    Жизнь - штука коварная. В один момент она гладит тебя по голове, в другой с размаху бьёт в спину.…

  11. Просмотров: 1638

    Босс с придурью (СИ)

    Марина Весенняя

    У всех боссы как боссы, а мой — с придурью. Нет, он не бросается на подчиненных с воплями дикого…

  12. Просмотров: 1578

    Нам нельзя (СИ)

    Катя Вереск

    Я поехала на семейное торжество, не зная, что там будет он — тот, кого я любила десять лет тому…

  13. Просмотров: 1309

    Соблазни меня нежно

    Дарья Кова

    22 года замечательный возраст. Никаких обязательств, проблем и ... мозгов. Плывешь по течению,…

  14. Просмотров: 1299

    Ледышка или Снежная Королева для рокера (СИ)

    Анна Кувайкова

    Не доверяйте рыжим. Даже если вы давно знакомы. Даже если пережили вместе не одну неприятность и…

  15. Просмотров: 1261

    Истинная чаровница (СИ)

    Екатерина Верхова

    Мне казалось, что должность преподавателя — худшее, что меня ожидает на жизненном пути. Но нет! Я…

  16. Просмотров: 1245

    Босс-обманщик, или Кто кого? (СИ)

    Ольга Обская

    Антон Волконский, глава успешной столичной компании, обласканный вниманием прекрасного пола,…

  17. Просмотров: 1168

    Мой предприимчивый Викинг (СИ)

    Марина Булгарина

    Всегда считала, что настойчивые мужчины — миф. Но после отпуска, по возвращению обратно в Россию,…

  18. Просмотров: 1161

    Девственник (ЛП)

    Дженика Сноу

    Куинн. Я встретил Изабель, когда мне было десять. Я влюбился в нее прежде, чем понял, что это…

  19. Просмотров: 1127

    Мятежный Като (ЛП)

    Элисса Эббот

    Он берет то, что хочет. И он хочет меня. Когда у нас заканчивается топливо в сотнях световых лет от…

  20. Просмотров: 1078

    Притворись, что любишь (СИ)

    Ева Горская

    Он внезапно появился на пороге их дома, чтобы убить женщину, которая Ее воспитала. Он считал, что…

  21. Просмотров: 1042

    Горничная особых кровей (СИ)

    Агата Грин

    Чужакам, которые покупают титулы, у нас не место! Так думали все, глядя на нашего нового владетеля…

  22. Просмотров: 1021

    Галактическая няня (СИ)

    Мика Ртуть

    Кто сказал, что воспитатель — это не работа мечты? Когда красавец-наниматель предлагает путешествие…

  23. Просмотров: 968

    И пусть будет переполох (СИ)

    Biffiy

    Джульетта и Леонард встретились пять лет назад в спортзале и жутко не понравились друг другу. Но…

  24. Просмотров: 917

    Босс в нокауте (СИ)

    Tan Ka

    Чёрный пояс по каратэ кому-нибудь помог найти свою любовь? Мне - нет. Зато, благодаря ему, я…

  25. Просмотров: 818

    Стану твоим дыханием (СИ)

    SashaXrom

    Не отводи глаза, не отпускай меня.Мир без чудес, да кто это выдумал?Черным по белому, не отводи…

  26. Просмотров: 756

    И при чем здесь лунный кот? (СИ)

    Nia_1976

    В Империю демонов прибывает эльфийская делегация со странным довеском. Кто эта мелкая человечка, и…

  27. Просмотров: 739

    Не пара (ЛП)

    Саманта Тоул

    Дэйзи Смит провела за решёткой полтора года своей жизни, отбывая наказание за преступление, которое…

  28. Просмотров: 715

    Вас подвезти? (СИ)

    Татьяна Карат

    Никогда не замечала за собой излишней сентиментальности. А тут решила подвести бомжеватого…

  29. itexts.net