Книга легкое поведение


Читать онлайн книгу «Легкое поведение» бесплатно — Страница 2

Давным-давно маленькая, никем не любимая девочка по имени Блэр дала себе обещание. Как обычно, она сидела в пустой комнате одна, и ее единственными свидетелями были ее пес и мягкие игрушки. Она пообещала, что никогда ни к кому не станет привязываться; что не позволит любви вновь захватить ее в плен и подрезать ей крылья. И тогда она будет спасена от страданий.

Что ж, вот и пришло время выполнить это обещание.

***

Через неделю.

Я бросаю вещь за вещью в свой красный чемоданчик. Шелк, хлопок, кружево, кожа — все оплачено моим телом. В комнату заглядывает мать.

— Чем это ты занимаешься? — спрашивает она. Ее идеально уложенные золотистые волосы выглядят на миллион баксов.

Я не утруждаю себя объяснениями. Перегнувшись через чемодан, дотягиваюсь до своего старого плюшевого медвежонка Винклера и кладу его рядом с сумкой Louis Vuitton, которую мне подарил мистер Каллахан.

Мать хватает меня за руку и разворачивает к себе лицом.

— Блэр, я с тобой разговариваю. Что ты делаешь? Отвечай.

Я выдергиваю руку. От ее ногтей на коже остаются красные полосы.

— А на что похоже? Собираю свое барахло и сваливаю из этого вонючего города.

— Следи за своим языком, Блэр. Я все-таки твоя мать, — осаждает она меня.

— Да ладно? — Фыркаю. — Я бы так не сказала.

И тут, не успеваю я пикнуть, как ощущаю первое материнское прикосновение к моему лицу лет за восемь, наверное. Но это не ласка и не поцелуй. Это пощечина.

Как и следовало ожидать.

Моя рука непроизвольно взлетает к щеке. Я потираю место удара, пытаясь унять жгучую боль от ее ладони.

— Как ты смеешь, — сопит она.

— Смею что? Говорить правду? — с издевкой спрашиваю я и улыбаюсь во весь рот. Меня прямо-таки распирает. — А знаешь, забей. Ты разве не рада, что я уезжаю? — Я окидываю ее взглядом, отмечая, какие дорогие на ней шмотки. Все куплены мужчиной. Сама себе она такое позволить не может. — Тебе же всегда было на меня наплевать.

Мать не ведет и бровью.

— И на что ты собираешься жить? У тебя нет ни профессии, ни работы.

Ха! Я смеюсь ей в лицо.

— М-м… как там говорится? О, вспомнила! — Я хлопаю себя по лбу, точно меня осенила идея. — Яблоко от яблони недалеко падает, во. Прямо как про нас сочинили. — Снова начинаю паковать вещи. Через четыре часа у меня самолет, и опаздывать я не намерена.

После нескольких минут тишины, когда я уже думаю, что она ушла, из-за спины долетает ответ.

— Ты слишком много о себе возомнила, Блэр. Красота — она, знаешь, не вечна. Поблекнет, и останешься в одиночестве.

Я закрываю чемодан, слышу, как щелкают замки, и стаскиваю его с кровати на пол. Потом пихаю в сумку Винклера и «Доводы рассудка» в потертой мягкой обложке и впервые с начала разговора смотрю матери прямо в глаза.

— То есть, как ты, да?

— Что ты себе…

— Можешь не беспокоиться. — Волоку чемодан к выходу, по пути задевая ее плечом. — Я не пропаду. Я собираюсь стать хитренькой, типа тебя, мама. — И выплевываю: — Обещаю, ты будешь мною гордиться.

Как только я выхожу за порог родительского дома и набираю полные легкие свежего воздуха, меня захлестывает чувство свободы. Прямо сейчас, делая первый шаг в неизвестное, я понимаю, что в этом городе меня ничего не держит. Ни-че-го. Мне выпал шанс стать той женщиной, которой я хочу быть — без сплетен на каждом шагу и без воспоминаний, мигающих со всех сторон неоновыми огнями.

С этого места и начинается моя история. Черт его знает, чем она обернется в итоге — сказкой или трагедией. Может, даже фарсом. Время покажет. Но начало я представляю себе таким…

…Стоял погожий летний день. Вовсю щебетали птички, на безоблачном небе ярко светило солнышко. В этот день Блэр Уайт исполнилось восемнадцать, и она, покинув родной городок, отправилась навстречу американской мечте — большому и толстому кошельку, туго набитому баксами…

Собственно, а почему бы и нет? С такой-то внешностью и телом? Да я завоюю весь мир.

Это моя судьба.

Часть II .

Настоящее.

Глава 4.

Я красивая.

Я красивая.

Я красивая.

Твержу я как мантру, стоя перед зеркалом нагишом. Не работает. Ничего не работает. Умом я понимаю, что совершенно права, но сердцем не верю и никогда не поверю. Раз за разом оно шепчет мне противоположное…

«Ты НЕ красивая. Только посмотри на себя! Не стоящее любви ничтожество — вот, кто ты есть. Даже родные отец и мать тебя не любили.»

Я смотрю на себя, и то, что я вижу — умопомрачительно.

Лучшее тому доказательство — всеобщее восхищение, которое шлейфом тянется за мной, куда бы я ни пошла. Если б только можно было стереть те детские воспоминания, которые назойливо роятся в моей голове, напоминая о том, что я недостойна любви. Я знаю, тогда я смогла бы заставить себя поверить голосу разума и тем словам, что множество раз шептали мне на ухо мужчины, пока были во мне.

Я касаюсь своего лица, очерчиваю кончиками пальцев подбородок, брови вразлет, высокие скулы. Внешние уголки моих глаз по-кошачьи приподняты. Лицо в отражении принадлежит красивой, почти прекрасной девушке. Я улыбаюсь ей. Провожу рукой от плеча к грудям, ласкаю их розовые вершинки, довожу ладонь до своего гладкого живота. Неужели это и составляет мою сущность?

Лицо и тело — неужели это все, что есть во мне стоящего?

Внутренний голос услужливо сообщает, что все может быть иначе, стоит мне захотеть, но я от него отмахиваюсь. В последний раз бросаю взгляд на свое обнаженное тело и ухожу выбирать платье на вечер.

За пять лет в Нью-Йорке я умудрилась перепробовать все типичные пути новичка в большом городе. Стала настоящим ходячим клише, зато, можно сказать, познала жизнь и набралась опыта, и это неплохо. Я работала официанткой, гостиничным администратором, консультантом в универмаге… даже посещала курсы долбаного актерского мастерства. И все это время тщательно оберегала свое сердце, а чувства держала на привязи.

Один взгляд на мои дорого обставленные апартаменты — мою арендованную мечту, — и становится ясно, что роскошь дарит мне ложное чувство защищенности. Белое покрывало и обивка изголовья. Белый ковер. Белый ночной столик. Белые свечи, белые лампы, белые квадраты вместо картин — единственное украшение бледно-сиреневых стен. Белый. Белый. Белый. Я дышу белым. Цвет непорочности словно уравновешивает мою внутреннюю черноту.

Тряхнув головой, я заставляю себя сосредоточиться на предстоящем свидании с Уолкером.

Уолкером Вудсмитом-младшим. Само его имя источает запах денег. Голубоглазый блондин с родословной как у одного из клана Кеннеди, телом олимпийского чемпиона по плаванию и отвязным шиком Jay-Z — он воплощенное божество. И трахается тоже божественно. Он обращается с моим телом, как музыкант-виртуоз с идеально настроенным инструментом; в постели с ним всякий раз возникает ощущение, что я становлюсь чуть ближе к небесам.

Стоит подумать о нем, как мой пульс учащается. С Уолкером все всегда происходит быстро, яростно, жестко, на грани.

И мне это нравится.

Последний штрих темно-красной помады, и я отхожу на пару шагов, чтобы увидеть себя в зеркале целиком. Улыбаюсь. Мое отражение безупречно. Каскад прямых черных волос, кожа без тени загара, глаза цвета незабудок, фигура, как песочные часы… Эту Блэр не обидят хулиганы на школьном дворе. Эта Блэр не будет считаться изгоем.

Эта Блэр будет сиять.

Маленькое черное платье тесно облегает мою фигуру, бледная кожа светится сквозь полупрозрачный кружевной слой. То, что надо. Я выгляжу порочно. Настоящий секс — им-то я и торгую. Я хочу, чтобы все мужчины меня хотели, а женщины ревновали ко мне. Мне нужно — необходимо — чувствовать себя желанной.

Нацепив сногсшибательные (еще и потому, что упасть в них — раз плюнуть) шпильки Miu Miu, я подхватываю сверкающий стразами клатч и выхожу.

Упиваясь вниманием прохожих, я стою на углу и вылавливаю в потоке машин такси. Машу рукой, золотые браслеты, звеня, скользят по запястью к локтю. В ожидании запрокидываю голову и оглядываюсь, завороженная тем, как оживает город с наступлением темноты. Жизнь кипит здесь и днем, но ночью… ночью все иначе. Лучше. Как только зажигаются фонари, неистовая волна крышесносного, заразительного, сметающего запреты безумия разносится по улицам Манхэттена, увлекая всех его жителей за собой. Дрейфуя в этих бурлящих водах, я чувствую себя свободной как никогда.

Пока я наблюдаю за какой-то парочкой, которая, держась за руки, выгуливает своего пса, звонит телефон. Открываю крохотный клатч, достаю белый прямоугольник — на карте памяти записана вся моя жизнь — и улыбаюсь, увидев на экране фото лучшей подруги. Она единственная, кто знает настоящую меня.

— Йоу, — говорю я. Нам нравится, болтая по телефону, притворяться крутыми чиками, но честно говоря, получается средне.

— Че-как, крошка? — отвечает она мне в тон.

Рядом наконец-то тормозит такси.

— Элли, погоди секунду. — Я проскальзываю на заднее сиденье. Кожаная обивка приятно холодит мою обнаженную кожу. Сообщаю водителю адрес и возвращаюсь к разговору.

— Извини, я тут. Рассказывай скорей, как дела. Сто лет тебя не слышала.

Элли смеется.

— Все потому, что ты слишком занята тем, что доишь Уолкера.

Я улыбаюсь.

— Ты права… причем и в прямом, и в переносном смысле.

Она хохочет над моим ответом.

— Блэр, какая же ты бесстыжая! Впрочем, за это я тебя и люблю. Ладно. Пока мою девочку не обижают, мне плевать, что он такой напыщенный осел.

— Не обижают, сама знаешь. И вообще, мне казалось, что ты уже примирилась с его существованием, нет? — Хочется добавить, что я буду с ним вне зависимости от того, как он со мной обращается, но я молчу.

Уолкер мне нравится. Очень. Его член вызывает переживания, близкие к религиозному экстазу; он из тех парней, которых уважают мужчины и о которых мечтают женщины. Он до неприличия богат, и с ним я отрываюсь по полной. Но, видите ли, в чем фокус… звучит, конечно, ужасно, но я бы ни минуты на него не потратила, будь он нищее никто. Я не верю в любовь, но верю в практичность и достижение поставленных целей. Я хочу жить не просто хорошо. Я хочу жить роскошно. Легкая жизнь — вот моя цель. А с нищим никем ее не достичь.

Все упирается в приоритеты. Счастливый среднестатистический брак — любимый муж, два с половиной ребенка, домик в викторианском стиле в пригороде — не в топе моих интересов. Со временем маме надоест воспитывать детей и сидеть дома. Она все чаще начнет с тревогой задумываться, неужели отныне вся ее жизнь сводится к переглаживанию гор выстиранного белья. Папе надоест трахать одну и ту же женщину. Разочарованный и неудовлетворенный жизнью, он, если не начнет ходить налево, то станет прикладываться к бутылке или, как вариант, попрекать семью деньгами, ведь ему пришлось стольким пожертвовать, чтобы обеспечить им достойную жизнь. Ну, а что касается тех двух с половиной детей, которые выглядят такими счастливыми на страницах глянцевых каталогов… За их милыми улыбками кроется одиночество и слезы из-за постоянного пренебрежения.

Спасибо, но мне такого счастья не надо.

Я кажусь вам расчетливой? И правильно. Я золотоискательница, а еще я не строю иллюзий. Любовь со временем чахнет… ну а бриллианты? Бриллианты — они навсегда.

Как положено циничной суке, я хочу успеть капитализировать свою красоту, пока и она не померкла.

— Не доверяю я ему, вот что, — слышу я голос Элли. — Мне хочется, чтобы тебе встретился хороший парень, который полюбит тебя за то, кто ты есть, а не за внешность.

Смеюсь, глядя на пролетающие мимо уличные огни. Такси набирает скорость.

— Элли, давай смотреть правде в глаза. Узнав, кто я есть, хорошие парни бросятся врассыпную.

Она молчит, потом отвечает:

— Я имею в виду, кто ты есть на самом деле. Кого ото всех прячешь. Если вспомнить все, что ты для меня сделала…

— Перестань. Серьезно, не понимаю, чем он тебе не угодил. Мы с ним отлично ладим. Расскажи лучше, как ты провела отпуск. — На две недели Элли уезжала к родным в Калифорнию.

Она недовольно сопит.

— Блэр, не меняй тему. Не знаю… Есть в этом Уолкере что-то настораживающее.

— Не надумывай себе лишнего. Нам с ним хорошо вместе.

Это правда.

Я познакомилась с Уолкером в Homme, первоклассном ресторане в Мидтауне, где я работаю хостесс. Он зашел с приятелями на ланч и сначала увидел во мне всего лишь классную задницу, пригодную разве что для секса на скорую руку (впрочем, кто знает — может, он и сейчас так думает). Я же увидела дорогой костюм, не менее дорогие часы, а когда узнала его фамилию, то чуть не выпрыгнула из трусиков. Встретить такого парня для девушки вроде меня было все равно что найти утонувшую Атлантиду.

Под звон столовых приборов и мерный гул голосов я красовалась перед Уолкером, точно павлин, стоя за своей стойкой у входа.

И наконец перехватила его взгляд.

По коже поползли мурашки.

Потом второй.

Внутри разлилось тепло.

Третий.

Меня охватил огонь.

Мы переглядывались на протяжении всего ланча — просто не могли остановиться.

К моменту, когда Уолкер расплатился по счету, я была уверена, что перед уходом он попросит у меня номер телефона, как поступало большинство моих мужчин до него. Но он этого не сделал. Мало того, даже не взглянул в мою сторону, пока шел к высоким стеклянным дверям. Я смотрела, как его светлые, безупречно уложенные волосы золотом сияют на солнце, а когда услышала рокот его смеха в ответ на чьи-то слова, внутри у меня все завибрировало.

А потом он просто взял и ушел.

Хотела бы я сказать, что в момент, когда он вышел за дверь, я выбросила его из головы, но это будет неправдой. Он занимал мои мысли весь день. Когда моя смена закончилась, я расцеловалась, прощаясь, с девушками-коллегами, подхватила свое пальто и вышла на улицу.

В тот же миг мое сердце остановилась.

Я увидела его. Уолкера.

Он стоял, прислонившись к своему черному «БМВ», припаркованному через дорогу от ресторана, и смотрел на меня в упор — гладкие волосы разделены на пробор (прическа дурацкая, но на нем смотрелась отпадно), на губах играет самоуверенная улыбка. Он выглядел настолько великолепно, что моя внутренняя шлюха тотчас представила, как запускает пальцы в эти его отросшие волосы и скачет на нем верхом, как на механическом быке.

Перейдя дорогу, он не спеша зашагал в мою сторону. Остановился передо мной и просто сказал:

— Поехали.

Я была готова ответить «да».

Но знала: если я хочу, чтобы он относился ко мне по-особенному, давал мне все, чего я хочу, и выделял среди всех прочих доступных ему смазливых мордашек, мне нужно заставить его потрудиться. Я должна заставить его завоевать мое внимание. Разве гоняться не интереснее, чем ловить? Такие парни, как он, обожают охоту.

Поэтому я одарила его лучшей своей улыбкой — той, которая языком говорит «нет», а глазами «да».

— Извини, но во-первых, у меня свои планы на вечер, а во-вторых, я тебя даже не знаю.

Он ухмыльнулся, в глазах засверкали блудливые огоньки.

— Почему-то я так и думал, что ты скажешь «нет».

Плавным, обольстительным жестом я провела рукой по своим длинным волосам. Он следил за мной пристальным взглядом.

— Какой ты умный. Ну, мне пора…

— Уолкер. Меня зовут Уолкер.

— Пока, Уолкер, — бросила я через плечо и пошла прочь.

И только дойдя до середины улицы услышала, как он кричит мне вслед:

— Учти, отказа я не приму!

Я остановилась и повернулась к нему лицом, положив руки на бедра.

— Да неужели? — С замиранием сердца я ждала ответа, чувствуя, как пальцы ног поджимаются в дорогущих лодочках Mary Jane. Видишь, Уолкер… насколько интересней гоняться?

На его лице медленно появилась вальяжная улыбка, сделавшая его похожим на самонадеянного ублюдка, кем он, в общем-то, и являлся. Но мне это понравилось.

— Ты дашь мне еще один шанс. А потом…

— Что потом?

— Полагаю, тогда и узнаешь.

И… все. После этих слов он дождался просвета в потоке машин, перешел дорогу, сел в свою машину и уехал, оставив меня стоять среди людской толчеи и смотреть, как он уносится навстречу закату.

Я отказывала Уолкеру еще несколько раз, но он не сдавался. Напротив, преследовал меня все более агрессивно и целеустремленно. Как все хорошее в жизни, я стоила потраченного на меня времени, и он это понимал. А еще он сразу понял, что завоевывать меня нужно деньгами — подарками, ужинами в дорогих ресторанах, предложением снять новые апартаменты…

Он дал мне все.

Глава 5.

Шампанское и икра — вот, что целиком владеет моим вниманием, пока я ступаю по светлым деревянным полам зала Лилы Эйксон Уоллес в Метрополитен-музее. Гуляя между стендами, я притворяюсь, будто восхищена сегодняшней выставкой ювелирных украшений работы знаменитого дизайнера, имени которого я не помню. Слева от меня сверкает всеми цветами радуги бесценная бриллиантовая бабочка, справа поблескивает кобра, сделанная из каких-то черных камней. Прекрасные драгоценности мерцают в приглушенном освещении зала, заполняя пространство сиянием тысячи звезд. Взгляды исподтишка. Утонченная музыка. Шелест насмешек. Сплетени о всех и вся. Сливки общества общаются между собой и делают вид, что рады друг другу, но от них так и веет фальшью, презрением и чванством.

Таков мир Уолкера, и я его обожаю.

Стоя в уголке, где толпа реже, а музыка тише, я поглядываю на светловолосую голову Уолкера в противоположном конце зала. Он болтает с коллегами по работе и их женами. И выглядит безумно элегантно в своем черном смокинге, безукоризненно накрахмаленной белой сорочке и черном галстуке-бабочке — стоит каждого пенни своего трастового фонда. Золотистые волосы, разделенные пробором, сияют как солнце. Он безупречен.

Улыбаюсь. Да-а, сложно узнать в этом лощеном парне того, кто любит снюхивать с моих титек кокс в то время, как трахает меня с хардкор-порно на фоне. Он кажется таким недосягаемым, таким невозмутимым, но глаза выдают его, когда он начинает прочесывать цепким взглядом толпу. Он высматривает меня. А как же, ведь он наказывал не уходить далеко, когда вскоре после приезда сюда я отошла, чтобы он мог без помех пообщаться с друзьями. Я не люблю прилипал и сама стараюсь не быть такой.

Я перехватываю у проходящего мимо официанта третий бокал шампанского и пока раздумываю, что бы еще посмотреть, мой взгляд падает на нечто по-настоящему впечатляющее. На подушке из черного шелка, цветом как мои волосы, лежит фантастическое ожерелье с бриллиантами — кусочек рая, только руку протяни. Если, конечно, вы осилите цену.

Склонившись над защищающим ожерелье стеклом, я борюсь с желанием прикоснуться к холодной поверхности. Как зачарованная, рассматриваю переплетение платиновых шипов и листьев… В центре сверкает роза из красных бриллиантов — большая, размером с мою ладонь.

Чувствую движение — кто-то становится рядом. Не отвлекаясь на него или нее, я продолжаю любоваться преломлением света в камнях.

— Красивое, правда?

Ровный, повелительный мужской голос излучает абсолютную власть. Я не отвожу глаз от витрины. Назовите это шестым чувством, если хотите, но я почему-то знаю, что ни при каких обстоятельствах не должна поднимать взгляд на этого незнакомца, разговаривающего таким тоном, словно он властелин мира.

— Да, — отвечаю коротко.

— Интересно, сколько оно стоит, — молвит он.

— Это неважно… Не представляю, кому оно по карману.

Он усмехается, и смех его еще приятнее голоса. Чувственней.

— Мне, например.

Его самоуверенность забавляет меня. Люблю наглых засранцев.

— Сомневаюсь.

— Не стоит. Я всегда говорю только правду. — Голос бесстрастен, однако не поверить его словам невозможно — они разом и утверждение, и приказ.

Внезапно шум в помещении начинает отдаляться. Смех, оживленные голоса, музыка оркестра — все это постепенно затихает, и наконец я слышу только один голос — его.

В это мгновение он становится единственным, что для меня важно.

— Правда — понятие субъективное, сэр.

— Правда — допустим. Но не деньги. За деньги можно купить все.

Его ответ — как удар током. Туман от шампанского в моей голове моментально рассеивается. Пульс учащается, от волнения становится трудно дышать. «Не смотри на него… не смотри…»

— О, неужели? — Мой тон пропитан сарказмом. Хотя этот тип совершенно прав.

— Разумеется. Я верю, что у всего, — он делает паузу, — и у всех есть своя цена.

Любопытство берет верх. Я поворачиваюсь к нему лицом… и осознаю долбаный масштаб совершенной ошибки. Когда наши глаза встречаются, я замираю, лишенная дара речи, и перестаю дышать. Мой собеседник выглядит так, что выражение «страсть с первого взгляда» обретает совершенно новый смысл.

В свои неполные двадцать три я не раз встречалась с крайне привлекательными мужчинами, но ставить в один ряд с ними этого незнакомца было бы несправедливо по отношению и к нему, и к ним. Красивое лицо в обрамлении непокорных темно-русых волос. Рассеянный взгляд зеленых, как долларовые банкноты, глаз. Нос с небольшой горбинкой. И рот, который так и хочется заполучить себе между ног. Его красота сурова и в то же время ошеломительно совершенна. Одетый в простой черный смокинг и белую сорочку с расстегнутым воротом, он излучает мужественность и врожденную грацию, напоминая черную пантеру перед прыжком. Эта его грубая, животная, бьющая изнутри энергия и привлекает меня больше всего. Потому что всего лишь стоя с ним рядом, я чувствую, что его слово всегда будет последним, а его желания — исполнены первыми. Такие, как он, не просят, а требуют. Не надеются, а берут.

Минуту он молчит. Его невероятные глаза держат меня в плену, они обнажают мою душу, и мне это неприятно. Я крепче сжимаю в руке хрустальный бокал. Хочу отвернуться — и не могу. Стою и ежусь под его взглядом.

— Вот интересно… а у тебя она есть? — спрашивает он негромко, после чего отворачивается и снова принимается разглядывать ожерелье.

— Что? — не понимаю я, а потом цепенею.

Он улыбается.

— Цена.

— Может и есть. Зависит от суммы, — отвечаю спокойно, а у самой сердце колотится так, словно вот-вот выскочит из груди. Удивительно, но когда эти слова вылетают наружу, я не испытываю ни шока, ни удушающих волн стыда за то, что говорю на такие темы с совершенно незнакомым человеком.

Хотя, чему удивляться. Учитывая, кто я.

Пока он обдумывает мой ответ, а я выжидательно рассматриваю его профиль, мимо нас проплывает прохладное дуновение сквозняка. Меня пробирает дрожь. Покрывшись гусиной кожей, я уже хочу обхватить плечи руками, но в этот момент он медленно оборачивается и ловит мой устремленный на него взгляд. Время замирает. Я смотрю, как он поднимает свою большую загорелую руку и дотрагивается до моего обнаженного плеча. Кончики пальцев легонько разглаживают покрывающие его мурашки. Затем он улыбается, словно догадавшись, что от его обжигающей ласки по моей коже пошла трепетная волна, и отводит взгляд.

— Я так и подумал.

Мы стоим друг напротив друга еще минуту-другую, разделяющее нас расстояние настолько мало, что почти неощутимо. Я легко могу дотронуться до него, стоит лишь протянуть руку…

…Звук телефонного звонка, разорвав тишину, возвращает нас обратно в реальность. Незнакомец достает из внутреннего кармана смокинга сотовый и, мельком взглянув на имя звонящего, сбрасывает звонок. Потом снова поднимает глаза на меня.

— Прошу прощения.

— Все нормально. Мне нужно идти… я здесь не одна, — отвечаю, хотя уходить от него мне совсем не хочется.

— Да, хорошая идея.

Я хмурюсь. Вовсе необязательно быть настолько прямолинейным.

— Вот. — Двумя пальцами незнакомец протягивает мне какую-то карточку.

Я раскрываю ладонь и чувствую укол острых уголков.

— Что это? — спрашиваю тупо.

— Очевидно, моя визитка.

— Да… но зачем?

Он улыбается одними губами, глаза непроницаемы.

— Скажем так, я заинтересованный покупатель.

И на этом он от меня уходит. Разворачивается и исчезает в море разноцветных вечерних платьев и черных костюмов. Вновь окруженная шумом вечеринки, я опускаю взгляд на карточку кремового цвета, которая лежит у меня на ладони. Минимализм дизайна привлекает внимание к имени, набранному жирным шрифтом.

Лоренс Ротшильд.

Я с улыбкой провожу по имени пальцем. Все зависит от того, сколько вы готовы заплатить, мистер Ротшильд.

***

Еще не оправившись от этого неожиданного знакомства, я натыкаюсь взглядом на Уолкера. Он все на том же месте и с теми же людьми. Нервно поправляю волосы, пытаясь успокоить звучащие в голове голоса. «Мне вернуться? Мы еще увидимся?» Боюсь не выдержать и отправиться на поиски мистера Ротшильда — что делать, я непостоянна — и потому решаю не искушать судьбу и поскорее присоединиться к Уолкеру и его друзьям.

Я иду, и все взгляды устремлены на меня, восхищенные ли, осуждающие — неважно. Я неприкасаемая. Но это не отменяет того факта, что все они словно приклеились к моему порочному телу. Тонкий слой кружева не скрывает мою бледную кожу, а скорее выставляет ее напоказ.

Уолкер тоже глядит в мою сторону. Голубые, как льдинки, глаза прикованы к моим, они темнеют от желания. Мы улыбаемся друг другу. Ни один не может отвести взгляд. Пока мы трахаем друг друга глазами, в моем сознании вспыхивают грязные, вульгарные картинки — я представляю его член… в том месте, где хочу его прямо сейчас. Рот Уолкера медленно растягивается в самодовольной ухмылке, такой же аппетитной, как и обещание сладчайшего из грехов на его лице, и я точно взмываю над полом. Расстояние между нами сокращается… гул разговоров становится все громче… я теку, предвкушая его вкус на своем языке…

И решаю не выбрасывать визитку мистера Ротшильда.

Кто знает, когда придет время делать апгрейд.

Я встаю рядом с Уолкером, его рука тянется к моей, смыкается с моими пальцами, притягивает меня к нему. Он склоняется над моим голым плечом, дует на кожу, а потом целует.

— Я уже начал гадать, не украл ли тебя кто, — шепчет он мне на ухо.

Я бросаю на него косой взгляд, на моих губах играет легкая улыбка.

— Но я ведь здесь, разве нет?

— Да, детка. — Он усмехается. — Конечно.

Люди вокруг нас покашливают. Мужчины, которые видели, как он пометил собственническим поцелуем мое плечо, не сводят с меня глаз, пока их спутницы делают вид, что меня не существует.

— Фу, Уолкер, идите уединитесь, — цедит какая-то девушка. Моя ровесница, она чем-то похожа на меня — такая же бледная, черноволосая, но плоская и холодная, как зима.

— Познакомьтесь, это Б…

— Так вот, Элинор, как я уже говорила, пока Уолкер не перебил нас… — Девушка отворачивается, демонстративно игнорируя мое присутствие и то, что Уолкер собирался меня представить.

Уолкер сжимает мою ладонь, но не произносит ни слова в мою защиту. Внезапно я ощущаю себя маленькой и уязвимой. Хочется отойти от него, заслониться руками, а потом без оглядки сбежать. Наверное, я не настолько непробиваемая, как мне казалось…

Уже настроившись уйти, я замечаю краем глаза, что девушка по имени Элинор давится смехом, и благодарю Бога, потому что ее смех разжигает во мне огонь. Огонь ярости, которая может выжечь все на своем пути. Я это уже проходила. Надо мной издевались, меня целенаправленно игнорировали и высмеивали, но на этот раз я не позволю одержать над собой верх. Нет. Я больше не та беззащитная девочка. Отчасти я, наверное, сама виновата — из-за своего платья, из-за того, что разрешаю трогать себя на людях, — однако это не дает этим людям права хамить мне, практически незнакомому человеку. Я ничем не заслужила жестокого отношения, но если Элинор нужна причина, чтобы сучиться на меня — она ее получит. Не вопрос.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

www.litlib.net

Читать онлайн книгу «Легкое поведение» бесплатно — Страница 1

Линда Джейвин

Легкое поведение

Глава, в которой нашего героя неумолимо влечет к неприятностям

Моим родителям

Мисс Перкинс, прелестное создание с лучистым взглядом, приоткрыла рот в похотливой улыбке.

— Знаменитый доктор Моррисон, — промурлыкала она. — Наконец-то мы встретились!

Начало дня нельзя было назвать многообещающим. Джордж Эрнест Моррисон проснулся в заурядном отеле маньчжурского городка Ньючанг, придавленный толстым ватным одеялом и сознанием никчемности своего существования. Снившийся ему всю ночь сладкий щебет птиц в залитом солнцем краю Антиподов[1] сменился жестким свистом хлыстов, обивающих бока лошадей, а хруст эвкалиптовой коры под ногами уступил место громыханию повозок по булыжным мостовым.

Моррисон нехотя открыл глаза. Тут же напомнил о себе ревматизм, и он убрал под одеяло ноющие ноги. За окном открывалось низкое небо цвета ружейного металла. Был последний день февраля 1904 года.

Раздался громкий крик осла. Заплакал ребенок. Тихо выругался мужчина. Моррисон оторвал от подушки голову, еще тяжелую ото сна, и прислушался. Даже после семилетнего пребывания в стране его китайский был далек от совершенства. Но вовсе не требовалось быть гением лингвистики, чтобы распознать брань или возгласы отчаяния. Первые беженцы войны, догадался он.

Вот уже три недели как шла русско-японская война, начавшаяся после внезапного нападения японского флота на русскую эскадру в Порт-Артуре, глубоководной гавани на южной оконечности полуострова Ляодун в Маньчжурии. Эта новость привела Моррисона в восторг. Корреспондент лондонской газеты «Таймс» в Китае и верный сторонник колониализма, Джордж Эрнест Моррисон был убежден, что в интересах Британии — поддержать своего союзника в попытках выдворить Россию из Северного Китая. В телеграммах, отсылаемых в родную газету, он активно агитировал за то, чтобы склонить мировое общественное мнение в пользу Японии.

Однако с началом войны жизнь Моррисона, как ни странно, скатилась в застой. Несколькими месяцами ранее он писал своему редактору в Лондоне, Моберли Беллу, что подумывает покинуть Китай по причине плохого самочувствия. В своих жалобах на здоровье он не постеснялся перечислить все мыслимые недуги, включая артрит, хронический катар и периодические носовые кровотечения как следствие старой раны, едва не стоившей ему жизни, когда он по молодости пытался пересечь пешком Папуа — Новую Гвинею. И вот когда война — его война! — наконец разразилась, Белл поручил освещение конфликта другим сотрудникам, а Моррисону было велено оставаться в Пекине, чтобы отслеживать общую картину и помогать корреспондентам — без угрозы для собственного здоровья и трудоустройства. Как же теперь Моррисон раскаивался в своей минутной слабости, когда ноющие ноги и носовые кровотечения заставили его написать Беллу!

Изнывая от скуки и безделья, Моррисон вырвался из Пекина и приехал в Ньючанг, нейтральный порт на северо-западной оконечности спорного полуострова, в поисках информации и вдохновения. Но за первые два дня не нашел ни того, ни другого, а лишь увидел полчища русских солдат и коварных британских спекулянтов, снабжавших их углем и оружием.

Откинув одеяло, Моррисон потянулся. Его длинные ноги затекли от неудобной позы, в которой пришлось спать на кровати, предназначенной отнюдь не для высокорослых мужчин. С этой проблемой он сталкивался, увы, не в первый раз и считал ее своеобразным символом нынешнего этапа своей жизни.

Затем он откашлялся и позвал своего боя.

Даже в столь ранний час голос Моррисона прозвучал мощно и очень по-мужски. Пепита, испанская сеньорита, его любовница во времена, когда он работал хирургом на рудниках Рио Тинто, как-то сказала, что это голос матадора. Сравнение ему понравилось. В течение нескольких лет после того, как Моррисон покинул Испанию, Пепита продолжала изливать свою неувядающую любовь к нему фиолетовыми чернилами на надушенной бумаге. Он сумел ответить лишь на первое письмо. В последнее время Моррисон уже и не думал о Пепите, но сейчас в памяти вдруг всплыли ее черные благоухающие волосы, гибкая талия, изящные плечи и коричневые, всегда возбужденные соски. Как он ни старался, лицо все-таки вспомнить не удалось, разве что проскальзывали какие-то фрагменты: вспышка улыбки, изогнутая бровь.

В свои сорок два года Моррисон был уже достаточно стар, чтобы знать, насколько быстро огонь страсти превращается в золу, но вместе с тем еще достаточно молод, поскольку не переставал удивляться этому. Пепита завладела его чувствами, как только он выздоровел после Ноэль, парижской гризетки, которая исчезла, прихватив с собой не только его сердце, но еще деньги и самолюбие. Разумеется, были женщины и до них, и немало после. Его недавний роман — с женой британского таможенника из Вэйхайвэя — был относительно спокойным и даже несколько циничным. Давно уже он не испытывал животной привязанности к женщине.

Пепита. Сладкая Пепита…

Скрипнула открывшаяся дверь. С мыслями о Пепите пришлось расстаться.

Моррисон наблюдал за тем, как Куан, его бой, бесшумно передвигается по комнате, разжигая огонь в камине, наполняя таз горячей водой. Куан разложил одежду хозяина, прошелся по ней щеткой. Его движения были одновременно грациозны и энергичны. Моррисону было уютно от мягкого шлепанья по ковру подбитых войлоком туфель Куана, шороха его стеганого халата. Ему нравился его слуга. Куан был умным, любознательным и находчивым, а его английский — более чем приличным. Иногда Моррисон задумывался о том, как могла бы сложиться жизнь Куана, если бы он не оказался подкидышем, из которого миссионеры вырастили домашнюю прислугу. Он не раз восхищался врожденными манерами и достоинством молодого человека. А иногда даже чувствовал себя неуклюжим гигантом в сравнении с ним.

— Куан, выйди на улицу и расспроси беженцев, особенно тех, что из Порт-Артура. Что они видели — количество русских и японских кораблей, какое оружие, сколько подвод с припасами, сколько убитых. В общем, выведай все, что сможешь.

— Ming pai. Понимаю. — Куан управился с туалетными принадлежностями, разложив на столике хозяйскую бритву, кожаный ремень для заточки, мягкую мочалку для лица. На время работы по дому он наматывал свою длинную косу на шею — так было и тепло, и удобно. Теперь, собираясь на улицу, Куан размотал ее, и коса повисла на спине длинной плетью. — О, да, — добавил он, — полковник Дюма уже завтракает.

Моррисон поблагодарил кивком головы. Чарльз Мереветер Дюма, британский военный атташе, чья работа — во многом как и его самого, — заключалась в сборе разведывательной информации, был не только хорошим другом Моррисона, но и спутником в путешествиях.

— Скажи ему, что я скоро спущусь.

Соскребая с подбородка легкую рыжеватую щетину, Моррисон заметил, что некогда четкий квадратный контур его челюсти смягчился, и хотя цвет лица все еще напоминал о солнце и песках его родины, борода и виски засеребрились сединой. И месяца не прошло с его сорок второго дня рождения, а шея, как и талия, стала заметно толще. Моррисон поймал свой взгляд в зеркале. Он был тусклым и безжалостным.

— Выглядишь сегодня бодрячком, — заметил Дюма, когда Моррисон присоединился к нему за завтраком.

— Увы, по ощущениям этого не скажешь, — ответил Моррисон, — поэтому странно слышать от тебя такое. По правде говоря, я пребываю в угнетенном состоянии духа. Разглядывая себя в зеркале, я пришел к выводу, что, хотя все еще остаюсь холостяком, стремительно приобретаю фигуру женатого человека.

Дюма расхохотался.

Моррисон с упреком посмотрел на приятеля:

— Рад, что так развеселил тебя, пусть даже в ущерб своему самолюбию. — Пытаясь сдержать раздражение, он углубился в изучение меню.

— Я вовсе не над тобой смеялся. На самом деле я воспринял твое наблюдение о женатом мужчине на свой счет, ведь мое пузо — лучшее тому подтверждение. Я всего на два года старше тебя, женат десять лет, и посмотри, что со мной стало. — Дюма намотал на палец кончик уса; у него были роскошные усы, и он имел привычку поигрывать с ними, как с любимым домашним питомцем, требующим внимания. — Тебе следует знать, что моя супруга по-прежнему считает тебя самым красивым мужчиной из всех иностранцев, живущих в Китае. А она не слишком-то щедра на комплименты. Во всяком случае, слова «красивый» в отношении меня еще ни разу не прозвучало. Тебе действительно пора подыскать себе жену.

— Сейчас ты говоришь, как мой Куан. Он уверяет, что девятьсот четвертый — это год Дракона, а потому благоприятен для вступления в брак. Но вы оба забываете одну важную деталь. У меня нет шансов на успех. А твоя жена, похоже, единственная моя воздыхательница, но она уже занята.

— Этот вопрос можно обсудить, — ответил Дюма с нарочито скорбным видом. — А если серьезно, я нисколько не сомневаюсь, что жену найти не проблема, было бы желание. Ты ведь у нас кто? Тот самый доктор Моррисон. Герой осады Пекина. Знаменитый путешественник, писатель, доктор медицины, выдающийся корреспондент лондонской газеты «Таймс» в Китае. Уважаемый, влиятельный, и так далее, и тому подобное.

— Издеваешься?

— Вовсе нет. По мне, так все приличные девицы должны в очередь выстраиваться.

— Вздор. Я — мужчина с ограниченными финансовыми возможностями и слабым здоровьем. Ко мне проявляют интерес лишь перезрелые матроны со вставными зубами, изнывающие от любовной тоски. К тому же они, как правило, страдают от несварения желудка и потливости.

— Я слышал совсем другое, да ты и сам не веришь ни слову из того, что говоришь, — фыркнул Дюма. — Судя по тому, что ты сам мне рассказывал, завоеваний в твоем послужном списке больше, чем у Британии. Не ты ли несколько месяцев назад изложил мне увлекательнейшую историю про Брунгильду?

— У меня никогда не было женщины по имени Брунгильда.

— Но ведь была немецкая актриса, чьими приватными спектаклями ты наслаждался с поразительной регулярностью, раз в два дня, пока ее болван-муж занимался своим бизнесом в том же городе! В Мельбурне, кажется?

— Ее звали Агнет. И дело было в Сиднее. Однако твоя цепкая память меня пугает. Напомни мне, чтобы я больше никогда не рассказывал тебе того, о чем сам предпочел бы забыть. Проблема и том, что сегодня ни одна из этих женщин не делит со мной постель. Те, с кем мне было весело и приятно, в конце концов всегда возвращались к своим мужьям. Остальные оказывались скучными и вялыми — жаль, конечно, поскольку только такие гарантированно не превращаются после свадьбы в коварных неврастеничек. Если честно, я бы не возражал, чтобы мою жизнь скрасили нежность и симпатия. Но это вовсе не значит, что я готов их черпать из всех доступных источников.

— Как сказал однажды Оскар Уайлд — и мой жизненный опыт этого не опровергает, — брак — это триумф воображения над интеллектом. Возможно, в поисках жены тебе стоит включить воображение и поумерить свой интеллект.

Моррисон уставился в тарелку, которую поставил перед ним официант:

— Как ты думаешь, это утиные яйца?

— Нет, просто яйца очень мелких кур. Военное время, чего ты хочешь?

— Война началась всего две недели назад. Вряд ли она успела повлиять на темпы роста цыплят. — Моррисон отодвинул тарелку в сторону. Разговор о браке почему-то оказался болезненным для него. Он потянул из жилетки цепочку карманных часов и проверил время. — Нам лучше поторопиться. Иначе опоздаем на первые бесполезные встречи.

— Напомни, что там у нас сегодня, — вздохнул солдат-дипломат. — Моя блестящая память не распространяется на наши общие профессиональные заботы.

— Я собираюсь встретиться с японцем, который утомит меня своей беспредельной учтивостью, но толком ничего не расскажет. А тебе предстоит беседа с русским варваром, который поделится секретными сведениями, столь же интересными, сколь и ложными. После этого мы с тобой вдвоем встречаемся с китайцем, и он с огромной тревогой расспросит нас о том, что происходит на войне, которую ведут японцы с русскими на севере его родной страны. Потом Куан сообщит нам ненадежные свидетельские показания возбужденных беженцев. И наконец, получив от наших японских друзей очередной отказ в поездке на фронт, мы сядем на поезд и поплетемся обратно в континентальный Китай, остановившись на ночлег на заставе Шаньхайгуань. По пути мы будем обмениваться наблюдениями и рассуждать о полной бессмысленности своей миссии. Я буду вновь задаваться вопросом, что же мне телеграфировать в «Таймс», а ты с таким же отчаянием размышлять о своем докладе в Форин-офис.

Рабочее утро прошло именно так, как и предсказывал Моррисон. Вскоре после полудня корреспондент, военный атташе и слуга стояли на платформе железнодорожного вокзала Ньючанга. Нос у Моррисона посинел от холода, пальцы ног тупо ныли в толстых шерстяных носках и кожаных сапогах. Свинцовое небо выдало первую порцию снега как раз в тот момент, когда свисток возвестил о приближении поезда.

Поездка заняла несколько часов. Мужчины читали вслух из своих блокнотов: миссионеры вывозят с полуострова свои семьи; русские войска угрожают спалить город, если китайская армия, прибывшая на защиту перепуганных жителей, немедленно не покинет его; двести девяносто восемь мин, заложенных русскими и японцами для уничтожения вражеских армад, дрейфуют в открытом море, препятствуя судоходству.

— Еще один тупой день, — подытожил Моррисон, — потраченный на сбор пустячных деталей.

Дюма скорчил гримасу:

— Ну и на чем ты сделаешь акцент в своей телеграмме?

— Вряд ли это имеет хоть какое-то значение. Что бы я ни напирал, эти миротворцы с Принтинг-Хаус-Сквер[2] непременно разбавят мой материал елеем еще до публикации. Моррисон знал, что Моберли Белл поручил освещение войны другим корреспондентам вовсе не потому, что с пониманием воспринял его жалобы на здоровье. Редактор настороженно относился к его политическим симпатиям. Пусть Япония и была союзницей Британии, но официальная позиция правительства Его Величества оставалась нейтральной, и Белл исходил из того, что газета должна отражать именно это.

К тому времени как поезд подошел к заставе Шаньхайгуань на восточной оконечности Великой Китайской стены, друзья пребывали в утомленном молчании, а солнце уже садилось за заснеженные холмы.

Мелькающие по ту сторону платформы огоньки указывали на скопление рикш. Как только поезд выгрузил пассажиров, рикши повскакивали со своих мест и бросились к вагонам, зазывая клиентов. Изобретение японцев, рикши быстро прижились в Китае, где при населении в четыреста миллионов и угнетающей бедности люди давно стали дешевле лошадей.

Куан занялся поисками транспорта. Наконец все трое расселись в тележке, накрыв колени грубыми одеялами, и двинулись к отелю. Моррисон оглядел своих спутников. Раскачивающиеся в ногах фонари подсвечивали лица снизу, и в облаке дыхания рикш пассажиры делались похожими на персонажей истории с привидениями. Войлочные сапоги рикш, обмотанные веревками для лучшего сцепления, топали по замерзшей земле. С причудливо изогнутых ветвей софоры свисали сосульки, во дворе мрачной фермы лаяла собака. А впереди, над зубчатыми парапетами Великой стены, поднималась полная луна. Будь Моррисон слеплен из другого теста, возможно, он отметил бы, что ночь дышит тайной, поэзией и магией. Но его голова была забита куда более прозаичными мыслями: о войне, ужине и крепком сне.

Рикши артистично рухнули на колени у входа в отель «Поезд королевств»: чистенькое, относительно новое двухэтажное кирпичное здание с открытой террасой, ярко раскрашенной в зеленый, голубой, красный и золотой цвета в китайском стиле.

Дюма повел бровью, оглядывая фасад:

— Похоже на смесь армейских бараков с китайским замком.

— Что мне нравится, — заметил Моррисон, спрыгивая на землю, — так это то, что экстерьер восклицает: «Вы на самом что ни на есть Востоке», в то время как интерьер шепчет: «Но все равно можете отдохнуть по-европейски». И я, честно говоря, только на это и рассчитываю.

Разместившись в номере, Моррисон кинул свои пожитки на кровать и внес в блокнот пометки о чаевых, которые скрепя сердце дал носильщику, и о деньгах, заплаченных рикшам. (Будучи сыном Школьного учителя из Шотландии, который подался в край Антиподов после так называемой «полосы невезения на родине», он унаследовал неистребимое ощущение финансовой нестабильности и привычку считать каждый пенни.) Потом быстро смыл с себя дорожную пыль и переоделся в чистое, зашел за Дюма, и они вместе спустились в скромную столовую.

Пока метрдотель занимался рассадкой большой и шумной группы германских инженеров, Моррисон с любопытством оглядывал обеденный зал, не рассчитывая на сильное впечатление. Комната гудела от многоязычного говора, перемежающегося звоном серебра и фарфора. Теплый аромат открытого огня с нотками жареного мяса и портвейна приятно щекотал ноздри. За столами, накрытыми скатертями на западный манер, сидели миссионеры, военные атташе, железнодорожники, торговцы оружием и припасами, унылого вида мужчины и их костлявые жены — обычная толпа, и в ней вдруг промелькнуло яркое пятно, от которого екнуло сердце.

«Вот и повод для волнения!» — подумал Моррисон.

За одним из столиков сидела обворожительная женщина, чьи глаза искрились озорством и дарили надежду, а весь ее облик говорил о том, что в этот зал она спустилась с Пятой авеню или Елисейских Полей, но никак не с пыльных улиц Северного Китая. Моррисон был не слишком сведущ в высокой моде, чтобы распознать в ее платье изделие Уорта[3] из парижского бутика. Но вовсе не нужно было быть знатоком моды, чтобы заметить, насколько стильно скроено ее платье, как богата ткань и как выразительно она драпирует соблазнительное тело. Ничуть не меньше заворожили Моррисона ее изящные руки и тонкие пальцы, переливающиеся сиянием перстней, пусть даже это были стекляшки от «Лалик»[4], о чем он, впрочем, и не догадывался. Она излучала секс и богатство. И его неудержимо потянуло к ней, как моряка на зов сирен, как мотылька на пламя.

С трудом оторвав от женщины взгляд, он обратился к Дюма:

— Кто это? — Шепот не мог скрыть его искреннего изумления.

Дюма погладил усы и закусил губу.

— Это, — авторитетно произнес он, — госпожа Неприятность.

— Боюсь, меня влечет к неприятностям.

— Думаю, она это уже заметила. Она только что смотрела на тебя. Ага, отвернулась. Наверное, госпожу Неприятность к тебе не влечет.

— Я как раз притягиваю неприятности. Женщины — другое дело. Ты ее знаешь?

— Представь себе, да. — Дюма сказал это медленно, с какой-то опаской. — Она остановилась в Тяньцзине.

— Расскажи мне все, что знаешь.

— Зовут ее мисс Мэй Рут Перкинс. С тех пор как несколько недель назад она приехала в Тяньцзинь, город стоит на ушах. Это — дочь «селфмейд» миллионера, судостроительного магната и сенатора от Калифорнии Джорджа Клемента Перкинса, бывшего губернатора этого штата.

Миллионер? Сенатор? О сердце, стой!

— Умоляю, скажи, как этот бриллиант оказался в таком захолустье?

— Одни говорят, что она сбежала в Китай, спасаясь от скандала. Другие склоняются к тому, что она как раз приехала, чтобы устроить скандал. Миссионеры прячут своих дочерей. Рассказывают, что юная Фейт Биддл уже попала под дурное влияние мисс Перкинс, от чего ее родители пребывают в состоянии глубокого шока.

— Где она остановилась?

— В доме американского консула.

— Рэгсдейла? — Моррисон поморщился. — Это все равно как медная оправа для драгоценного камня.

— Согласен. Но ты наверняка слышал… Будучи издателем «Дейли репабликэн» в графстве Сонома, Рэгсдейл получил пост консула, и все благодаря партийным связям в лице отца мисс Перкинс. Это позволило ему скрыться от толпы кредиторов, протянувшейся от Айовы до Западного побережья. Так что у миссис Рэгсдейл весьма занятная миссия — выступать в роли компаньонки юной леди. Кстати, это она сидит за столиком мисс.

— Вот оно что… — Моррисон только сейчас заметил присутствие миссис Рэгсдейл. Хотя ей не было еще и пятидесяти, миссис Рэгсдейл обладала далекой от сексапильности внешностью женщины, которая когда-то, давным-давно, вышла замуж и с тех пор к ней был потерян всякий интерес со стороны мужчин. Кто-то из женщин, возможно, и воспротивился бы такой участи, но Эффи Рэгсдейл, похоже, приняла ее как свою судьбу.

— Ты представишь меня?

— Кому? Миссис Рэгсдейл? С удовольствием, — сухо ответил Дюма.

При их приближении мисс Перкинс подняла голову:

— Тот самый доктор Моррисон? Наконец-то мы встретились!

Глава, в которой ощущаются неудобства жары натопленного помещения

Моррисон все никак не мог сообразить, чем ответить на приветствие мисс Перкинс, а в это время миссис Рэгсдейл, прижав пухлую руку к своей необъятной груди, исторгла довольно тонким в сравнении с ее подбородком и прочими частями тела голосом, какая это великая — нет, величайшая! — честь встретить в такой глуши достопочтенного доктора Моррисона. При этом она пояснила мисс Перкинс, что Моррисон — самый что ни на есть блестящий, знаменитый и всеми уважаемый джентльмен. Миссис Рэгсдейл искрилась нервным возбуждением, ее прямо-таки распирало от чувств. Моррисон даже забеспокоился, не лопнет ли она от восторга.

Миссис Рэгсдейл, однако, не унималась, и Моррисон, вконец утомившись, мысленно взмолился о том, чтобы она и впрямь лопнула. Почему-то ему вспомнился званый обед, который однажды устроили в его честь в Лондоне. Хозяева прониклись к нему таким пиететом, что, как он позже записал в своем дневнике, усадили его «рядом с мрачной старухой герцогиней, давно миновавшей климактерический период, в то время как обладательница роскошного бюста, явно не отягощенная строгими моральными принципами, томилась на другом конце стола». Почет, конечно, штука приятная, но все хорошо в меру. Он бы не стал терпеть словесных излияний миссис Рэгсдейл, если бы рядом с ней не сидело столь прелестное создание с лучистым взглядом.

— Вы слишком любезны, — настойчиво повторял он, как будто это могло остановить неудержимый поток красноречия миссис Рэгсдейл.

Наконец мисс Перкинс заговорила голосом, сладким и тягучим, как теплый шоколад:

— Я уже давно наслышана о вас, доктор Моррисон. Вы здесь самая большая знаменитость. Мне рассказывали о ваших героических подвигах при осаде Пекина «боксерами»[5]. Говорят, вы спасли миссис Сквирс и Полли Кондит Смит из «Вестерн-хиллз» и еще сотни новообращенных христиан, когда «боксеры» взяли в осаду собор. Все отдают должное вашей храбрости.

— Я действительно отправился в отель «Вестерн-хиллз» проверить, как там жена американского священника и ее гостья. Я пытался разведать, как вывести их и еще троих детей и сорок слуг обратно в город, в посольский квартал, или хотя бы укрепить балкон их резиденции, когда туда прибыл мистер Сквирс с казаком, которого ему придал в качестве подкрепления русский священник. Так что не могу приписать заслугу только себе. Если бы мы не были хорошо вооружены, я бы не смог исполнить свою миссию. А что до новообращенных христиан… если бы я бросил их в беде, то вряд ли посмел называть себя белым человеком.

Глаза мисс Перкинс засверкали. Миссис Рэгсдейл всплеснула руками. Во время ксенофобной и разбойной вылазки «боксеров» ее собственный муж отличился тем, что написал слезливое письмо-обращение к осажденным жителям Пекина, в котором признался, что видел сон, будто все они погибли. Трудно было представить более зловредную затею. Томящиеся в осаде люди ждали известий о высадке американской морской пехоты, а вовсе не сентиментальных излияний. Моррисон слышал, будто миссис Рэгсдейл пришла в ужас, узнав, что ее муж в очередной раз умудрился выставить себя на посмешище.

— Должно быть, это приключение из разряда незабываемых, — пробормотала мисс Перкинс.

— Думаю, одной осады вполне хватит на целую жизнь, — ответил Моррисон, не отрывая от нее взгляда, — и лучше о таких событиях рассказывать, нежели находиться в самой гуще.

Мисс Перкинс весело расхохоталась. Миссис Рэгсдейл неодобрительно покосилась на нее.

— «Боксеры» были очень жестоки, — с упреком произнесла она. — Они убили много людей. Тогда было не до смеха.

— Верно, — поддержал ее Моррисон. — Но по сути это был всякий сброд: кули, прачки… Их привели в бешенство слухи о том, что миссионеры-христиане питаются кровью китайских сирот и что зарубежные церкви наслали на их земли засуху, задержав в небе дожди. Наполеон враз усмирил бы мятежников крупной картечью. Кто нас на самом деле беспокоил, так это стоявшие за ними солдаты императорского двора. Можно сказать, что истинным предводителем «боксеров» была маньчжурская императрица Цыси… что подчас играло нам на руку.

— Неужели? — Мисс Перкинс подалась вперед и соблазнительно подперла кулачком подбородок. — Как такое возможно?

— Ну, скажем, когда они начали обстреливать собор, Старый Будда — так ее окрестили услужливые сановники — устраивала пикник на Северном озере, неподалеку от Запретного города. От грохота орудий у нее разболелась голова. И она приказала остановить пальбу. Пусть это лишний раз доказывало ее вовлеченность в конфликт, мы были благодарны за передышку. Императрица дала нам шанс спасти людей из собора.

Мисс Перкинс покачала головой:

— Как сложна эта политика! Неудивительно, что весь мир ждет ваших репортажей, доктор Моррисон, чтобы понять ситуацию в Китае. Я уже столько раз говорила своим друзьям мистеру Игану и мистеру Голдсуорту, что, если они не представят нас друг другу в ближайшее время, я с ними поссорюсь. Мартин — мистер Иган — дал мне почитать вашу книгу о сухопутном путешествии из Шанхая в Бирму. Это потрясающе. И у меня такое впечатление, будто я уже давно знаю вас. Я восхищаюсь вашим умом и храбростью. Никто из здешних мужчин не решился бы на такое путешествие в одиночку. И я слышала, будто именно эта книга подвигла «Таймс» назначить вас собственным корреспондентом в Китае.

Моррисон почувствовал, как по щекам расползается румянец — этот врожденный дефект белолицых. Он всегда завидовал способности американцев принимать комплименты как должное. Сам он не то чтобы испытывал отвращение к комплиментам, но где-то в глубине его австралийской души сидело нечто, заставляющее его поеживаться от лестных слов. А то, что они слетали с соблазнительных губок мисс Перкинс, смущало его еще больше. Ведь это он должен был восхищаться ею, но теперь вынужден был молчать, поскольку его запоздалый ответный комплимент, скорее всего, покажется неискренним.

— Как раз, когда я была в Пекине, несколько недель назад, — продолжала она, — я попросила мистера Джеймсона пригласить вас на ланч, который он устраивал в мою честь. Каково же было мое разочарование, когда вы прислали записку, что не сможете присутствовать. — Ее ресницы азбукой Морзе отстучали разочарование.

Моррисон похолодел от ужаса. К. Д. Джеймсон, этот зануда, старый пьяница, подвизавшийся и в коммерции, и в горном деле, и в журналистике, давно сидевший в Пекине, постоянно зазывал его в гости. Моррисон упорно отклонял его приглашения, выражая сожаление.

На этот раз его сожаление было искренним.

— Если бы только он сообщил мне, что там будете вы, и передал мне вашу просьбу, я бы ни за что не отказался.

— Мистер Джеймсон заверил меня, что все это он вам передал… — округлила глаза мисс Перкинс.

— Мне безумно жаль. Но я не припоминаю…

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

www.litlib.net

Легкое поведение читать онлайн, Джейвин Линда

Annotation

1904 год. Сорокалетний красавец Джордж Эрнест Моррисон, влиятельный корреспондент лондонской газеты «Таймс» в Пекине, слывет самым завидным холостяком иностранцем в Китае. Но сердце Моррисона свободно.

Точнее, оно было свободно ровно до тех пор, пока однажды Моррисон не увидел прелестную Мэй Перкинс, единственную дочь калифорнийского миллионера, умницу, красавицу и… настоящую эмансипе.

В этот самый миг там, где Великая Китайская стена встречается с морем, вспыхнул бурный, полный страсти и любовного томления, совершенно безумный роман.

Линда Джейвин

Глава, в которой нашего героя неумолимо влечет к неприятностям

Глава, в которой ощущаются неудобства жары натопленного помещения

Глава, в которой обед из нескольких блюд кажется пресным, а мисс Перкинс демонстрирует изящный способ поедания отварного фазана

Глава, в которой выясняется, что мисс Перкинс разделяет отношение Моррисона к миссионерам, и после разговоров о войне, гейшах и маленьких ножках, поступает заманчивое предложение

Глава, в которой Моррисон и мисс Перкинс преодолевают первый проход под небесами

Глава, в которой с восходом солнца открывается новая эра в жизни Моррисона, вспоминается скандальная история и наш герой получает приглашение прокатиться верхом

Глава, в которой мисс Перкинс демонстрирует умение держаться в седле и выясняется, что смысл притчи зависит от того, кто ее рассказывает

Глава, в которой Моррисон размышляет о природе обещаний и романтике и вновь убеждается в некомпетентности Грейнджера

Глава, в которой чихание сопровождается находкой, Куан предлагает свой взгляд на природу зла, раскрывается опасный секрет, а Моррисон радуется песчаной буре

Глава, в которой Моррисон встречает щеголя Игана, чья белозубая улыбка напоминает ему о плачевном состоянии собственных зубов, а редакционное задание оказывается как нельзя кстати

Глава, в которой нам представляют майора Мензиса, а звук женских шагов заставляет дрожать чайную чашку нашего героя

Глава, в которой Моррисон размышляет над парадоксом женской грамотности, а нам раскрывается дерзкий план Лайонела Джеймса

Глава, в которой мисс Перкинс утешает нашего героя письмом, а Джеймсон выступает с неприлично хвастливым заявлением

Глава, в которой наш герой переживает чертовски тупой день, но красота возвращает его к жизни, а чувство долга расстраивает планы

Глава, в которой прославленный военный корреспондент описывает схватку с тофу, а Моррисон вступает в ряды борцов за будущее журналистики

Глава, в которой Джеймсон, при всей своей подлости, отзывается последовательным, а наш герой читает в высшей степени безнравственную книгу

Глава, в которой Моррисон млеет от ласк мисс Перкинс, а женские шляпки отвлекают внимание, но ненадолго

Глава, в которой Моррисон производит впечатление своими шрамами, мисс Перкинс признается в приобщенности к дипломатии, а на вопрос о любви следует самый неожиданный ответ

Глава, в которой мы узнаем, в чем разница между Моррисоном и японский армией, которую он поддерживает, и наш герой следует в кильватере морского капитана

Глава, в которой раскрываются секреты современной стоматологии с применением анестезии

Глава, в которой Моррисон обнаруживает у себя много общего с фармацевтом из Альмеды, сыном богатейшего в мире человека и конгрессменом из Теннесси, после чего портит постельное белье

Глава, в которой наш герой становится пленникам «дворцовой стражи» и снова появляется коварный Джеймсон

Глава, в которой Моррисону напоминают о необходимости охранять свой ян, а его старый друг Молино дает неожиданный совет

Глава, в которой Моррисон встречается с Лайонелом Джеймсом в «Доме Королевы» и противится чувству долга, уступая искушению

Глава, в которой Моррисон добирается до тихоокеанского Чаринг-Кросса, читает Хуану лекцию о преимуществах западного империализма и в конце путешествия получает сюрприз

Глава, в которой срывается разговор о железных дорогах, наш рыцарь в сияющих латах не успевает защитить свой жизненно важный орган и растолковывается наука о гипнозе

Глава, в которой выясняется, что во времена национального кризиса даже женам магнатов не чужды радикальные убеждения, Джей О. П. Блант предупреждает нашего героя об опасностях феминизма, а миссис Блант демонстрирует превосходство женской интуиции

Глава, в которой миссис Рэгсдейл отказывается познавать мир туземцев, а Моррисон влюбляется в самую честную женщину

Глава, в которой игнорируются предписания доктора Келлогга, Моррисон шанхаирован, старые знакомые приходят и уходят и вслух, произносится слово «вечно»

Глава, в которой наш герой теряет темп, но выигрывает скачку, узнает о махинациях с посудой и решает воспользоваться советом друга

Глава, в которой Моррисон находит золотую жилу и торгуется за мир, процветание, долголетие, счастье и здоровье

Глава, в которой дорога к алтарю оказывается тернистой, распивается страшная правда и наш герой теряет дар речи

Глава, в которой нам представляют болтливого майора Ф. С. Бедлоу, а наш герой призывает на помощь поэта Киплинга

Глава, в которой рассказы Лайонела Джеймса о подвигах в открытом море напоминают нашему герою о его месте в жизни

Глава, в которой Моррисон попадает в засаду, оставленный форпост подвергается обстрелу, а пуля находит свою жертву

Глава, в которой Бедлоу остается, Грейнджер уезжает, а наш герой попадает под обстрел

Глава, в которой Толстой выбирает между войной и миром, а мисс Перкинс слишком многого ждет от нашего героя

Глава, в которой наш герой растерян и колеблется, а векторе получает весьма неожиданный вызов

Глава, в которой Моррисона ожидает самый любопытный разговор

Глава, в которой мы узнаем, что мисс Перкинс имеет козырь про запас, а Моррисон доверяется морю

Глава, в которой по «Хаймуну» звонит колокол и Моррисон, вдали от мисс Перкинс пребывает в смятении

Глава, в которой наш герой опаздывает на свидание, узнает страшную правду и Провидение возвращает то, что было отнято

Глава, в которой Моррисон знакомится с молодой леди в мужском платье и обнаруживает, что у них много общих интересов

Глава, в которой наш герой размышляет о любовных победах «устричного пирата» и получает срочное приглашение

Глава, в которой наш герой сражается с американским капитаном за доступ к телу

Глава, в которой наш герой выдерживает самое напряженное интервью и вознаграждается глотком счастья

Глава, в которой сэр Клод подтверждает истину старой поговорки о дипломатах, и наш герой, вдохновленный воспоминаниями о давней осаде, решает продолжать собственную

Глава, в которой Моррисон расширяет свои познания в искусстве бонсай, отсутствие новостей не становится хорошей новостью, а Мартин Иган больше не блещет белоснежной улыбкой

Глава, в которой поединок корреспондентов ждет неожиданный финал

Глава, в которой Лайонел Джеймс снимается с якоря, Моррисон и мисс Франклин попадают в плывущий мир и мы узнаем, чем же заканчивается любовь мужчины к женщине

Глава, в которой корреспондент занят корреспонденцией и хотя бы одна история любви имеет счастливый конец

Глава, в которой жар не проходит, хотя земля и остывает

Глава, в которой Моррисон видит старый сон, пытается подбить итоги и избавляется от иллюзий

Глава, в которой в качестве послесловия выступает правда о том, что…

Глава, в которой автор выражает признательность…

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

Линда Джейвин

Легкое поведение

Глава, в которой нашего героя неумолимо влечет к неприятностям

Моим родителям

Мисс Перкинс, прелестное создание с лучистым взглядом, приоткрыла рот в похотливой улыбке.

— Знаменитый доктор Моррисон, — промурлыкала она. — Наконец-то мы встретились!

Начало дня нельзя было назвать многообещающим. Джордж Эрнест Моррисон проснулся в заурядном отеле маньчжурского городка Ньючанг, придавленный толстым ватным одеялом и сознанием никчемности своего существования. Снившийся ему всю ночь сладкий щебет птиц в залитом солнцем краю Антиподов[1] сменился жестким свистом хлыстов, обивающих бока лошадей, а хруст эвкалиптовой коры под ногами уступил место громыханию повозок по булыжным мостовым.

Моррисон нехотя открыл глаза. Тут же напомнил о себе ревматизм, и он убрал под одеяло ноющие ноги. За окном открывалось низкое небо цвета ружейного металла. Был последний день февраля 1904 года.

Раздался громкий крик осла. Заплакал ребенок. Тихо выругался мужчина. Моррисон оторвал от подушки голову, еще тяжелую ото сна, и прислушался. Даже после семилетнего пребывания в стране его китайский был далек от совершенства. Но вовсе не требовалось быть гением лингвистики, чтобы распознать брань или возгласы отчаяния. Первые беженцы войны, догадался он.

Вот уже три недели как шла русско-японская война, начавшаяся после внезапного нападения японского флота на русскую эскадру в Порт-Артуре, глубоководной гавани на южной оконечности полуострова Ляодун в Маньчж ...

knigogid.ru