Сергей АНТОНЕНКО: На пути к сверхсуществу, или Анабасис Фёдора Махоркина. Книга моно соло


СОЛО МОНО: ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ПРОВОКАЦИИ АЛЕКСАНДРА ПОТЁМКИНА

«Путешествие сознания пораженца» - таков подзаголовок к новому роману Александра Потёмкина «Соло Моно».  Перечитывая его, я вспомнила, как одна моя знакомая учёная дама, доктор наук, предсказывала - нашим детям будет особенно трудно: они – дети и внуки тех, кто проиграл в историческом споре двух систем, а сегодняшние шестидесятилетние – дети и внуки победителей.

Роман «Соло Моно» построен как поток сознания  «находящегося в постоянном мыслительном возбуждении» молодого человека, который «никогда не пытался  построить свое существование по принятым канонам общежития и разумения своих земляков», -  двадцатидевятилетнего «сивомасковца» (не путать с москвичом!) Федора Михайловича Махоркина, родившегося 17 апреля 1985 года и идущего пешком из родного города Сивой Маски, что в Коми, в Астрахань на переговоры с могущественным потенциальным спонсором, который должен оплатить грандиозный биоинженерный проект нового поколения молодого человека, в процессе которого будет создано новое существо, которое пока существует только в воображении своего создателя, мечтающего назвать его Соло Моно или Сам в себе: Махоркин считает этого будущего господина мира приёмным сыном.

Свой биоинженерный  проект автор противопоставляет искусственному интеллекту, как его понимал автор этого понятия стэндфордский профессор математики, изобретатель языка Лисп, основоположник функционального программирования Джон Маккарти (1927-2011), предложивший его в далеком 1955 году и считавший, что под интеллектом можно понимать только «вычислительную составляющую способности достигать целей в этом мире».

Молодой человек мечтает выйти за границы собственного «я»: сконструировать при помощи наносборщика сверхновое живое существо с невероятным по уровню интеллектом. Отважный герой так формулирует собственную сверхзадачу: «Представлять мир без себя, считать собственную персону мигом в бесконечном потоке времени – воистину признание отщепенца. А создать себя и себе подобных неуничтожимыми и вечными – вот драгоценная цель!».

Отвращение от окружающей его обывательской реальности переполняет героя – обуреваемой высокой идеей, он постоянно сталкивается с реальным миром пьяных, бомжей, уголовников, девиц облегченного поведения, ищущих легкой добычи. Не менее чужда Махоркину и эксцентричная немецкая девушка из Ганновера, путешествующая в одиночестве по опасной, непредсказуемой стране. Герой убеждён - все эти люди живут по иным законам, чем он: «…у них ум для нынешней цивилизации, созданной мутационной стихией, а у меня и мне подобных – для новой, грядущей, создаваемой интеллектом». Но за его непринятием современников стоят не брезгливость выскочки, а более сложное и глубокое чувство: «Я… почти всегда замыкаюсь в себе, но не с враждебной отчуждённостью от сограждан, а с возрастающим желанием обнять их, улучшить, а значит – продвинуть этот вид к новым вершинам разума с помощью суперинтеллекта».

Любовь автора к Федору Михайловичу Достоевскому сказалась не только в том, что писатель сделал главного героя его полным тёзкой, но и в той последовательности, с которой - вполне в духе следователя Порфирия Петровича из «Преступления и наказания» - принуждает к публичному признанию в убийстве Геннадия Алексеевича Шляпкина, чьи документы и бумажник с деньгами Махоркин случайно обнаружил в тайге на месте преступления. В полном равнодушии молодого человека к найденным им крупным деньгам – он сосредоточен только на своем проекте – тоже чудится тень русского классика. Как когда-то Достоевский доверил Раскольникову идеи, подвигнувшие писателя в юности на участие в кружке «петрашевцев», так и Потёмкин передоверяет Махоркину три оригинальных статьи («SOS: Где ты, моя религия?»,  «Евросоюз: Обновление стратегии», «Память – опасный провал»), даваемых в прозаической ткани романа не только по-русски, но и по-китайски и на нескольких европейских языках: это оправдано тем, что автор рассылает их в ведущие СМИ разных стран.

В напряжённости интеллектуального монолога главного героя, в том огромном массиве интеллектуальной информации, которую он постоянно подключает к своим рассуждениям, просматривается масштаб личности автора, мыслящего глобально во всемирном, а точнее – межгалактическом контексте, рассматривающего судьбу человечества на мощнейшем историко-философском фоне.

Уже на первой странице романа «Соло Моно» автор предлагает читателям свою оценку весомого интеллектуального вклада в развитие мировой цивилизации таких выдающихся личностей, как Конфуций, Аристотель, Ньютон, Кант, Бетховен, Достоевский, Менделеев, Планк, Эйнштейн, Бор, Дали и Гинсбург. Вот те достойные точки отсчета, которые задает писатель, по которым предлагает мерить себя и окружающих, та планка гениальных возможностей человека, на которые он считает необходимым ориентироваться серьезному, требовательному к себе и к жизни современнику, размышляя над возможностями совершенствования человеческой природы.

Вспоминает герой и самую древнюю книгу, появившуюся на свет четыре с половиной тысячи лет назад – трактат Лао-Цзы «Дао Дэ Цзин», изложенную на бамбуковых палочках, еле умещающихся в трех телегах, упоминает учёного Левенгука, цитирует  «Фауста» Гете в переводе Б. Пастернака, вспоминает трактат Данте «Монархия», Артура Шопенгауэра, Сартра и Ницше с их трагическими рассуждениями о Боге, а также Вольфа и Лейбница, назвавших «созерцательное состояние абстрактным». Развивая мысли Сартра и Ницше о Божественном начале, герой утверждает: «…его реальность не предполагает ничего мощнее себя, кроме законов науки, формирующей стихии взаимосвязей биохимических, небесных тел».  

Писатель легко находит место и для научных терминов, которые неожиданно и весьма убедительно оказываются вписаны в окружающую реальность: например, понятие из экономической науки «созидательное разрушение».

Вспоминает герой и писателей, в первую очередь, зарубежных – например, насмешливые слова Лорки: «Усы есть трагическая константа человеческого лица», имеющие самое прямое отношение к современникам испанского поэта – Ленину, Сталину и Гитлеру. Демонстрирует молодой человек и свое знакомство с московскими литературными авторитетами – рассуждает о мировоззрении прозаиков Юрия Полякова и Виктора Ерофеева, критика Сергея Чупринина.  

Откликается герой и на современные политические события: «переходя на украинский язык в одном предложении», неожиданно вспоминает - в «1835 году Слободская Украинская губерния переименована в Харьковской губернию Российской Империи».

Отзвуки недавних трагедий звучат на страницах нового романа Александра Потемкина: находясь в тайге, герой ищет в своем сердце сочувствие к людям, погибшим под колесами грузовика во время теракта в Ницце. В финале романа Махоркин уходит в мир иной, выпивая две бутылочки печально известного сегодня в России «Боярышника».

Лишь двоих европейских писателей-мыслителей мы можем поставить рядом с доктором экономических наук Александром Потёмкиным – доктора философских наук, выдающегося логика Александра Зиновьева, автора великого сатирического романа «Зияющие высоты», и бывшего министра культуры Франции в правительстве генерала де Голля Андре Мальро, с его знаменитым «Воображаемым музеем». Я имею в виду такие книги Мальро, как «Психология искусства» (1949), «Воображаемый музей скульптуры» (1954) и «Метаморфозы богов» (1957-1976). Опираясь на эти работы, сотрудники московского Музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина осенью 2016 года подготовили монументальную выставку «Голоса воображаемого музея Андре Мальро». Потёмкин, как и французский классик, убеждён в несомненном обогащении «науки в творческой связи с искусством».  

Но если Мальро в своей прозе обращался к творчеству самых разных художников, то Потёмкин в романе «Соло Моно» ограничился одним – Сальвадором Дали (хотя Макс Эрнст и несколько его современников также упоминаются в тексте романа). Опираясь на анализируемые писателем работы Сальвадора Дали, поклонники испанского сюрреалиста также могли бы устроить грандиозную концептуальную выставку его живописи.

Герой так объясняет постоянное обращение к творчеству Дали: «…и я, и Дали существуем по сходным ментальным схемам: он изображает свой отличный от всех мир, а я мечтаю создать свой, совершенно уникальный мир». В романе упомянуты картины Дали «Аптекарь из Фигераса, не ищущий абсолютно ничего», «Гомеровский апофеоз», «Мягкий автопортрет с жареным беконом», «Мадонна Рафаэля на максимальной скорости», «Геополитик (геополитический младенец), наблюдающий рождение нового человека» (к этой картине герой обращается дважды), «Молодая девственница, развращаемая рогами собственного целомудрия», «Нос Наполеона, превратившийся в беременную женщину, которая меланхолично прогуливает свою тень среди руин», «Невидимый человек», «Критически-параноидальное одиночество», «Постоянство памяти»,  «Святое сердце», «Автопортрет в Кадакесе», «Антропорфика», «Я в десять лет», «Семь искусств», «Предвестник смерти», «Ловля тунца», «Паранойя» и даже потолочное панно Дали в зале «Дворец ветра» в театре Фигераса.

Даже в пейзажных зарисовках, нередких в этом романе, почудится внимательному читателю влияние сюрреалиста Дали: «Солнце красными лучами уже освещало верхушки прямых, как стрелы, сосен. Наверное, сверху казалось, что тайга покрылась клубничным одеялом».

Вспоминая картину испанского классика «Антропоморфный шкафчик», герой признается: «Она часто успокаивала меня, словно убеждала, что все научные разработки я надежно храню в ящиках собственного эго». 

Интеллектуальная провокация – вот стихия, в которой свободно чувствует себя герой Потёмкина, он словно призывает каждого из нас: «Выпрыгни из своей затюканной индивидуальности, освежи себя космическим ветром, чтобы снести оковы пошлой нынешней цивилизации». Узнаваем памятный по романам  «Изгой», «Стол», «Игрок», «Кабала» стиль повествования писателя – ироничный, богатый парадоксами и сатирическими уподоблениями, достойными Гоголя и Салтыкова-Щедрина, неожиданными поворотами мысли и точными психологическими характеристиками даже эпизодических персонажей, надолго остающихся в памяти.    

Да, «Соло Моно» Александра Потемкина - блистательный философский роман, написанный в лучших традициях русской и европейской прозы, ставящий диагноз современной цивилизации: не только выносящий ей безжалостный приговор, но и намечающий пути выхода из цивилизационного тупика, в котором оказался сегодня европейский мир.

Автор фото: Bruce Rol

Книгу можно купить на сайте Издательского Дома "ПоРог"или заказать по телефонам 8-800-250-63-76, 8-495-611-35-11 

prointellekt.com

Новый роман Александра Потёмкина "Соло Моно. Путешествие сознания пораженца" вышел из печати

Роман затрагивает актуальные проблемы современности – антропологичесий кризис нашей цивилизации, возможность генетической модификации человека, опасность искусственного интеллекта.

«Новый роман Потёмкина оказался в самой «гуще» наисовременнейшего, я бы сказал, литературно-космологического тренда, возникшего в недавнее время. Конечно, и авторским замыслом, и сюжетом, который, кстати, едва прощупывается, поскольку по замыслу автора носит вторичный характер, и интеллектуально изысканным стилем, и даже архитектоникой – один абзац длиной в триста страниц, роман «Соло Моно» по-потёмкински абсолютно индивидуален».

Анатолий Салуцкий, член Союза писателей России

«Новый роман Александра Потемкина удивил своей сложностью даже самых его прилежных читателей. Это роман-вызов, и уже в авторской аннотации задан тон: «Уважаемые читатели! Если уровень вашего HIC («эйч ай си», высшее выражение сознания, higher intelligence consciousness) меньше, чем 100, то, пожалуйста, не приобретайте эту книгу - вряд ли вы получите удовольствие от ее чтения». При таком посыле не каждый решит признаться в своей несостоятельности, и читатель книге обеспечен – начинаешь погружаться в причудливую ткань текста. Если автор хотел добиться того, чтобы роман был прочитан даже помимо воли, – он этого достиг.

Уровень HIC и является основным составляющим романа, причем уровень интеллекта напрямую связывается с судьбой человечества, что даже в контексте нынешнего повышенного интереса к возможностям человеческого сознания и мышления представляется оригинальным. А уж выбор персонажа, который взял на себя миссию усовершенствования человечества, просто поразителен».  

Мария Филина, доктор филологических наук, профессор ТГУ им. Ив.Джавахишвили

«Романы Александра Потемкина всегда отличала уникальная позиция повествователя. Речь не о том, что рассказ ведётся от первого лица, не о том, что личность рассказчика раздваивается, но о том, кто является адресатом рассказа. Им становится вся современная цивилизация, и в книге «Соло Моно» автор доводит этот приём до совершенства. Исповедь главного героя, Фёдора Михайловича Махоркина, не только адресована виду человеческому в целом, но в неё вкраплены четыре прямых обращения к людям Земли».  

Роман Багдасаров, культуролог

 

«Собственно, роман Александра Потёмкина – это тоже картина Дали в слове. Бесконечное «путешествие в себе» героя романа, как и в истории человеческих интеллектуальных открытий, смотрятся примерно так же, как оплавленное, текучее  время на фоне пустынного, «голого» пейзажа в работе «Постоянство памяти». Привычный порядок разрушен. Очевидное становится невероятным. И наоборот».  

Капитолина Кокшенева,литературный и театральный критик, доктор филологических наук 

«В конце романа читатель обнаруживает, что «Соло Моно» в некотором роде «Künstlerroman», герой – не просто сумасшедший, но художник, собирающийся конструировать мир. Его помешательство – притворно, как помешательство Гамлета или Раскольникова, это не помешательство в медицинском смысле. И только на последних страницах романа мы понимаем, что Потёмкина занимает развитие идеи утопии, воплощение и дальнейшее развитие фантазии Гёте о Гомункуле, размышление о современной цивилизации, времени, человечестве как биологическом виде, нанотехнологиях, современной физике и многом другом».

Ирина Багратион-Мухранели, доцент Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета

Книгу можно купить на сайте Издательского Дома "ПоРог"или заказать по телефонам 8-800-250-63-76, 8-495-611-35-11 

 

 

prointellekt.com

Соло Моно. Путешествие сознания пораженца, Потемкин Александр

Главный герой романа Александра Потёмкина, представляемого студией «Ардис», – Фёдор Михайлович Махоркин, социальный аутсайдер и провинциальный гений, убежден в том, что современный человек исчерпал себя и ему на смену должен прийти новый вид – Соло Моно. Он будет обладать совершенными физическими данными, повышенным интеллектом и сможет решать научные и духовные сверхзадачи, недоступные нынешним людям. Махоркин – не просто мыслитель, он владеет уникальной технологией по созданию сверхчеловека. Чтобы реализовать свой план, герой отправляется в путешествие по России.

Если уровень вашего HIC, higher intelligence consciousness, или «эйч ай си», в переводе с английского «высшее выражение сознания», меньше чем 100, пожалуйста, не приобретайте эту книгу – вряд ли вы получите удовольствие от её чтения.

В ней не рассматриваются вопросы любви и ненависти, а также отсутствуют криминальные истории и детективные сюжеты.

Но не спешите выбрасывать книгу в мусорное ведро. Это сочинение может стать для вас пригласительным билетом на сеанс осознанного путешествия по граням внутреннего мира параноидального мыслителя. Возможно, вы откроете для себя новые идеи и убедитесь в торжестве бессмертного разума!

 

Книга «Соло Моно. Путешествие сознания пораженца» автора Потемкин Александр оценена посетителями КнигоГид.Для бесплатного просмотра предоставляются: аннотация, публикация, отзывы, а также файлы на скачивания.В нашей онлайн библиотеке произведение Соло Моно. Путешествие сознания пораженца можно скачать в форматах epub, fb2, pdf, txt, html или читать онлайн.Работа Потемкин Александр «Соло Моно. Путешествие сознания пораженца» принадлежит к жанру «Современная проза».

Онлайн библиотека КнигоГид непременно порадует читателей текстами иностранных и российских писателей, а также гигантским выбором классических и современных произведений. Все, что Вам необходимо — это найти по аннотации, названию или автору отвечающую Вашим предпочтениям книгу и загрузить ее в удобном формате или прочитать онлайн.

knigogid.ru

Роман "Соло Моно" признан интеллектуальным прорывом года

Роман Александра Потёмкина "Соло Моно. Путешествие сознания пораженца" выдвинут на "Книжную премию 2017" в номинации "Интеллектуальный прорыв года"

Александр Потёмкин – профессор МГУ, доктор экономических наук, автор 10 книг интеллектуальной прозы. Его романы переведены на английский, немецкий, французский, китайский, японский, польский и другие языки.

Александр Потёмкин всегда был в авангарде литературного поиска, используя в своих романах новаторские композиционные модели, нестандартные приёмы и стиль повествования. Его художественные тексты посвящены глобальным вопросам – от сотворения мира и его биологической эволюции до будущего социально-инженерного мироустройства. В них рассматриваются вопросы, которые ставит перед нами современная наука и технический прогресс. Творчество Александра Потёмкина отличает всечеловеческий масштаб онтологических проблем, глубина их художественного осмысления и неординарные варианты решения. А ещё – устремлённость в будущее не только России, но и всего человечества.

Однако особенность его прозы в том, что при всей футуристичности отображаемых в ней идей и проектов, она всегда оставалась глубоко связанной с русской классической литературой, наследуя Достоевскому, Толстому, Гоголю. В романах Потёмкина человек вновь и вновь ищет ответы на вечные вопросы бытия, выбирая между духовным и душевным, добром и злом. Также следует отметить, что Потёмкин – один из немногих авторов, которые занимаются проблемой сознания как такового. Данный предмет – прерогатива современной философии и науки, на поле литературы с этой темой решаются работать редкие писатели. Как возникает сознание? Как оно организовано и работает? Что есть "Я"? Как соотносится мое тело с сознанием, разумом, интеллектом? Что такое виртуальность? Что останется после меня, когда я умру? Герои Александра Потёмкина подвержены этому бесконечному исследованию-рефлексии.

Его новый роман «Соло Моно. Путешествие сознания пораженца» стал заметным событием в литературной жизни России. Впервые в художественной литературе максимально ярко освещены актуальные проблемы современности – антропологический кризис нашей цивилизации, возможность генетической модификации человека, опасность искусственного интеллекта. На страницах книги автор описывает уникальные, реально существующие технологии, вводит новый коэффициент определения интеллекта – «эйч ай си» (высший уровень выражения сознания). А главный герой «Соло Моно» во время своего путешествия через всю Россию совершает ряд глубоких и нестандартных интеллектуальных открытий, благодаря которым читатель приобщается к новому уровню постижения мира.

«Будущее за интеллектом», – считает Александр Потёмкин. Ведь именно «интеллектуальное творчество – социальный механизм, который противостоит регрессивным тенденциям в обществе и способствует его развитию».

«Роман «Соло Моно» выходит в год столетия Революции 1917-го года – нет сомнения, что в нем тоже содержится тот революционный конструкт, который двигал и художниками той поры. Жажда нового, фантастические футуристические проекты страстного деятеля начала XX века через сто лет нашли у А. Потёмкина «продолжение». И не только в виде интеллектуальной утопии, – в романе есть реальная научная «плоть». В нем размещены новейшие идеи разных областей науки, дана острая критика современного состояния мира, а также – злободневная публицистика».

Капитолина Кокшенева, литературный и театральный критик, доктор филологических наук

«Новый роман Александра Потёмкина «Соло Моно. Путешествие сознания пораженца» требует от читателя тех качеств, наличие которых современная литература, кажется, уже перестала подразумевать в своей аудитории, – интеллектуального мужества, честности перед лицом вызовов эпохи, способности выделять главное в калейдоскопе явлений».

Сергей Антоненко, историк религии, критик, публицист, главный редактор журнала «Наука и религия»

«В напряжённости интеллектуального монолога главного героя, в том огромном массиве интеллектуальной информации, которую он постоянно подключает к своим рассуждениям, просматривается масштаб личности автора, мыслящего глобально во всемирном, а точнее – межгалактическом контексте, рассматривающего судьбу человечества на мощнейшем историко-философском фоне. Уже на первой странице романа «Соло Моно» автор предлагает читателям свою оценку весомого интеллектуального вклада в развитие мировой цивилизации таких выдающихся личностей, как Конфуций, Аристотель, Ньютон, Кант, Бетховен, Достоевский, Менделеев, Планк, Эйнштейн, Бор, Дали и Гинсбург. Вот те достойные точки отсчета, которые задает писатель, по которым предлагает мерить себя и окружающих, та планка гениальных возможностей человека, на которые он считает необходимым ориентироваться серьезному, требовательному к себе и к жизни современнику, размышляя над возможностями совершенствования человеческой природы».

Лола Звонарева, доктор исторических наук, академик РАЕН и ПАНИ, секретарь Союза Писателей Москвы

Интервью с автором:

«Если цель исследования – Вселенная, то безграничен и живой интеллект»

«Глобальные проблемы человечества»

«Жизнь на Земле не стабильна»

Источник: https://www.livelib.ru/bestbooks/intelligence/2017

prointellekt.com

рецензия на книгу «Соло Моно. Путешествие сознания пораженца»

Новый роман Александра Потёмкина «Соло Моно. Путешествие сознания пораженца» требует от читателя тех качеств, наличие которых современная литература, кажется, уже перестала подразумевать в своей аудитории, – интеллектуального мужества, честности перед лицом вызовов эпохи, способности выделять главное в калейдоскопе явлений. Да и не каждый готов просто потратить часть своего свободного времени – столь плотно занятого возвышающим и обогащающим сидением в соцсетях! – на «сеанс осознанного путешествия по граням внутреннего мира параноидального мыслителя», как сам автор характеризует чтение своего произведения…

Потёмкин-романист (надо сказать, что перу его принадлежит не только философская проза, но и, например, экономические исследования) всегда подчёркивал, что не гонится за читателями, а ищет понимающего собеседника. Очевидно, претензии критиков относительно несоответствия его художественных текстов критериям «современной качественной прозы» настолько «достали» писателя, что он предварил своё повествование предуведомлением: «Если уровень вашего HIC («эйч-ай-си», высшее выражение сознания, higher intelligence consciousness [новый способ измерения интеллекта, предлагаемый автором взамен традиционного IQ. – С.А.]) меньше, чем 100, то, пожалуйста, не приобретайте эту книгу – вряд ли вы получите удовольствие от ее чтения. В книге не рассматриваются вопросы любви и ненависти, а также отсутствуют криминальные истории и детективные ходы». Что же, всё по-честному! Только вот реальный уровень своего HIC (у Конфуция, Аристотеля, Ньютона, Достоевского, Эйнштейна, Дали – наивысший показатель, 200) можно хотя бы предположительно прикинуть, лишь дочитав роман до конца…

Взяв в руки книгу, следует иметь в виду, что это – необычное произведение, как по форме, так и по содержанию. Потёмкин стоит в стороне от «литературного мейнстрима». Известный критик Владимир Бондаренко не случайно назвал писателя «западник с русской душой». В его текстах отчётливо просматривается соединение европейского экзистенциально-рационалистического поиска с русской мистико-иронической традицией (обычно связываемой с именами Гоголя и Булгакова, но не менее ярко отразившейся в произведениях, скажем, А.Н. Толстого, В.В. Орлова). После ухода из жизни Юрия Мамлеева в 2015 году Александра Потёмкина по праву можно считать самым крупным представителем русского метафизического реализма.

Роман «Соло Моно» во многом продолжает линии, намеченные в более ранних сочинениях писателя («Изгой», 2003; «Мания», 2005; «Человек отменяется», 2007; «Кабала», 2009; «Русский пациент», 2012 и др.). Но – по сравнению, например, с «Кабалой» и «Русским пациентом» – в нём менее выражено фабульно-сюжетное начало. Открывший книгу с первых страниц погружается в поток интеллектуальной саморефлексии главного героя. Каким-то удивительным образом автору удаётся сделать монологичное повествование нескучным! В определённый момент у читателя возникает суггестивный эффект, и он начинает смотреть на мир глазами персонажа Потёмкина.

В романе есть и удивительно зоркие наблюдения над повседневностью, и неожиданные, парадоксальные повороты действия и даже – вопреки заявлению автора – криминальная история. Но при этом «Соло Моно» – абсолютно идеократическое произведение, целиком и полностью «выстроенное» вокруг главной идеи. Идея эта имеет глобальное, вселенское звучание; она связана с радикальным преобразованием жизни на Земле, а в будущем, возможно, и в Космосе… Но роман не является обычной для сегодняшней фантастической литературы безответственной утопией; порукой тому – личность автора.

Оговоримся сразу: главный персонаж, разумеется, не тождественен автору, но горизонт его размышлений задан интересами создателя романа и его личным опытом. А жизненный опыт у Потёмкина обширный и разнообразный. Он включает и журналистскую работу, и серьёзное бизнес-образование, и государственную службу на высших должностях, и преподавание в вузе, и занятие предпринимательством (с успешной реализацией проектов в различных сферах и странах), и глубокое знакомство с менталитетом жителей нескольких культурно-цивилизационных регионов (Грузия, Россия, Западная Европа, Китай, Монголия, Ближний Восток…).

Конечно, такой солидный бэкграунд определяет уникальность Потёмкина-романиста. Спросим себя честно: много ли в истории русской, да и мировой литературы, писателей, размышлявших о будущем мира и человечества не с позиции свободного мечтателя (в прекрасном жанре «разговор на облаке»), а проектно, конкретно, технологично? Много ли среди тех, кто пытался наметить или угадать контуры грядущего, людей, принимавших решения в бизнесе или государственном управлении? В истории русской словесности немало пророков. Может быть, нынешняя эпоха потребовала, чтобы слово обрёл менеджер? Впрочем, по степени пророческого пафоса иные пассажи «Соло Моно» не уступят самым вдохновенным утопиям – или антиутопиям – «Серебряного века».  

            Итак, о чём же это произведение? О попытке создания – ни много ни мало! – сверхсущества, призванного прийти на смену современному человеку. Или, точнее, о всепоглощающей вере не только в возможность, но и в неизбежность явления такого существа. Исповедником этой веры выступает главный герой, от лица которого и ведётся повествование – Фёдор Михайлович Махоркин (как часто бывает у Потёмкина, имя-отчество и фамилия, разумеется, говорящие!). Он уроженец посёлка Сивая Маска Республики Коми; здесь он ощущает себя изгоем среди земляков-«сивомасковцев», представляющих для него, по сути, всё человечество. Столь «музыкально» звучащее название, как Сивая Маска, да ещё в сочетании с описываемыми в романе таёжно-полярными реалиями, создаёт у читателя ощущение некоей фантасмагорической глухомани, места «на краю земли».

            Однако, и это один из сюрпризов Потёмкина, при всех своих исканиях остающегося реалистом, Сивая Маска – совершенно «всамделишный» посёлок, станция на железнодорожной линии Котлас – Воркута. Случайно или нет – а в настоящем творчестве ничего случайного не бывает, всё подчинено мистике совпадений! – но автор избрал местом жительства героя населённый пункт, не только обладающий звучным и порождающим множество ассоциаций именем, но и историей, изоморфной истории большой страны.

            «Топонимический словарь Республики Коми» (Сыктывкар, 1986) сообщает: «ойконим Сивая Маска происходит от прозвища первого жителя-охотника Сивей Мазка». «Сивей» означает, в общем-то, «сивый», то есть седой, а «Мазка» – уменьшительное от древнерусского имени Мазай. Жил, значит, когда-то в этих краях тёзка некрасовского героя… В 1930-1940-е годы посёлок был крайним лагерным пунктом по пути на Воркуту. В воспоминаниях историка Адды Войтоловской, оказавшейся в Сивой Маске с первым «политическим» этапом, немало страниц посвящено этому «пятачку земли между тайгой и рекой» на самом Полярном круге. «О Сивой Маске ходили самые жуткие легенды, одна страшнее другой. Но и то, что мы застали, было достаточно мрачно и совершенно не приспособлено для человеческого житья», - свидетельствует мемуарист[1]. Позднее через посёлок прошла железная дорога; в 1950-е годы он даже получил статус «пгт». Здесь пасли большие стада северных оленей, а из совхоза «Горняк» сюда регулярно привозили бидоны со свежим молоком… И жутковатые, и обнадёживающие моменты в бытии Сивой Маски закончились вместе с советской цивилизацией. Сегодня это – обычный для Севера прозябающий «населённый пункт сельского типа» с примерно пятью сотнями жителей.

            В родном посёлке Махоркин – изгой. Причина тому – социопатический тип его личности: он признаётся, что совершенно не нуждается в общении с земляками, равнодушен к противоположному полу, не имеет интереса к какой-либо работе.   Его снедает одна идея: создание «нового или последующих видов», которые призваны прийти на смену ему самому и всему сообществу Homo sapiens: «Я упиваюсь лишь своими мыслями, рождающими идеальный новый нанокупаж Федора Михайловича».

            Махоркин – гений-самоучка: свои знания он получил, проводя целые дни в местной библиотеке. Он равнодушен к «обыкновенной» красоте, но прекрасно ориентируется в сюрреалистических видениях Сальвадора Дали. Это не слишком привлекательный внешне и глубоко ущербный социально персонаж. К тому же, автор наделяет его явными симптомами маниакально-депрессивного расстройства; возбуждённо-эйфорическая интонация сменяется у героя вязко-подавленной. Но, думается, не случайно Потёмкин вкладывает важные идеи в уста столь малосимпатичного человека. Махоркин воплощает в современных условиях архетип юродивого, быть может – ветхозаветного пророка. А пророки и юродивые – если, конечно они подлинно призваны на своё служение – обычно не бывают респектабельными. Чаще всего они вызывают неприязнь…

            Развитие сюжета начинается с того, что в какой-то момент к главному герою внезапно приходит недомогание, он ощущает физическую боль – экзистенциальный сигнал обострённой бытийственности и одновременно уязвимости существования, который как бы пробуждает его и направляет на путь действия. Главный герой отправляется с Крайнего Севера на далёкий юг, в Астрахань, где надеется встретиться с «крупным предпринимателем, героем медийных сводок» Тимофеем Пенталкиным. В его лице Махоркин рассчитывает обрести инвестора, который поможет осуществиться вселенскому мегапроекту. Дорога героя в Астрахань – это своего рода анабасис, восхождение к неведомому «гомо космикус»: «Итак, я выхожу на старт! Дорога длинная – интеллектуальное перерождение человека». При этом – и здесь проявляется одна из противоречивых черт натуры Фёдора Михайловича – современный странник-пустынник берёт с собой в путь планшет, будучи не в силах разорвать информационные связи с человеческим миром.

            Основная часть романа посвящена путешествию Махоркина. По пути у него случаются разные встречи; но люди, которые ему попадаются, в большинстве выглядят как живые иллюстрации различных пороков и слабостей Homo sapiens. Потёмкин здесь отходит от фирменной черты своего стиля – достаточно подробно и ярко выписывать персонажей, проводя героя через галерею значимых образов, работающих на общую идею. На страницах «Соло Моно» лишь намечены такие, в частности, интересные образы, как историк, сознание которого реально живёт в разных эпохах; немка, в одиночку путешествующая по русским таёжным дебрям; загадочный человек на пне с телефоном, рассуждающий о границах Космоса… Читателю может «не хватить» проработанности второстепенных действующих лиц, но в логике романа это оправдано однозначностью вектора движения Махоркина и стремительностью его перемещения – при том, что двигается он пешком, ночуя под открытым небом и питаясь буквально «подножным кормом», преимущественно дарами леса. И эта, довольно фантастическая на первый взгляд, деталь, также оправдана логикой повествования. На протяжении всего странствия Фёдор Михайлович рассуждает о человеке как о хлипком создании, «биоинженерном проекте, хаотично созданном мутациями».

            Читатель, вслед за героем и автором, убеждается в крайней ограниченности возможностей потомков кроманьонцев: «Сегодня порог выживаемости гомо сапиенс – температура плюс 57 градусов в течении 4-5 часов. А для слабых здоровьем – не дольше 1-3». Выдерживать долго высокие или низкие температуры, недостаток пищи и воды, иные физические лишения «сапиенсы» неспособны. Главный персонаж, не ставя перед собой такой задачи, всё же занимается исследованием и расширением границ возможного для людей. Он, подобно древнехристианским или древнеиндийским аскетам, сводит к минимуму внешнее потребление, имея преизбыток внутренней энергии духа и разума.

            Здесь получается, что вопреки собственному мировоззрению (а возможно, и вопреки настроению автора) Махоркин самим фактом своего бескорыстного служения идее утверждает высшее духовное достоинство человека! Подобно тому, как революционеры-атеисты, идя на дыбу и на плаху «ради светлого будущего человечества», тем самым бессознательно утверждали реальность бессмертия: ведь никто не будет жертвовать жизнью ради конечного небытия.

             Великая драма одновременной силы и слабости человека – одна из «вечных тем». Она обозначена ещё в Библии, где среди именований венца творения есть слова «энош» (слабый, немощный, болезненный) и «адам» (человек в трансцендентном смысле, «подобный Всевышнему» – «эдамэ ле-элийон», см. Ис. 14:14). Блез Паскаль в XVII веке задавался «проклятыми» вопросами «Почему знания мои ограниченны? Мой рост невелик? Срок моей жизни сто лет, а не тысяча?» и признавался, что его «ужасает вечное безмолвие этих бесконечных пространств», неведомых человеку и не ведающих о нём. Он находил утешение в том, что человек – «всего лишь тростинка, самая слабая в природе, но это тростинка мыслящая… пусть вселенная и раздавит его, человек всё равно будет выше своего убийцы, ибо он знает, что умирает, и знает превосходство вселенной над ним. Вселенная ничего этого не знает. Итак, всё наше достоинство заключено в мысли. Вот в чём наше величие, а не в пространстве и времени, которых мы не можем заполнить»[2].

            В знаменитом стихотворении Гавриила Державина «Бог» (1784) высокий статус человека парадоксальным образом отменяется и утверждается бытием Божиим: «А я перед тобой – ничто… Ты есть – и я уж не ничто!». Слабый по своей физической природе, человек оказывается «поставлен в почтенной средине естества», замыкая своим существованием великую цепь творения, связывая физический и духовный планы бытия:

            Я связь миров, повсюду сущих,                                                                                                   Я крайня степень вещества;                                                                                                               Я средоточие живущих,                                                                                                           Черта начальна божества;                                                                                                                         Я телом в прахе истлеваю,                                                                                               Умом громам повелеваю,                                                                                                              Я царь – я раб – я червь – я бог!

            Но Фёдора Махоркина, пророка грядущего сверхсущества, вряд ли бы убедили державинские строки. Он не доверяет красивым и пафосным словам (хотя иногда начинает говорить сам с собой «высоким штилем), рассматривая свою миссию с позиций прагматических и материалистических. Надо сказать, что по отношению к себе самому герой настроен вполне критически: он – не первый в новой генерации, а, скорее, замыкающий прежний, уходящий в небытие, ряд поколений. Ему присуще даже упоение собственным ничтожеством, апокалиптический восторг от мысли о поражении рода человеческого. Недаром роман имеет подзаголовок «путешествие сознания пораженца». Кстати, не отсылает ли оно к заглавию книги о. Андрея Кураева «О нашем поражении», в которой рассказывается о неизбежности поражения христианства в земной истории (но не за её рамками!).

            В своих рассуждениях Махоркин, прежде всего, исходит из принципиальной исчерпанности человека как природного явления: «свою вершину человечество уже миновало. Последние тридцать лет оно катится в бездну, набирая скорость». Синонимом современного подвида «человека разумного», обречённого на деградацию, становится понятие «сивомасковец». Это, в принципе, вполне в традиции антропологии: ведь и неандерталец, и кроманьонец, и денисовец, и гейдельбергский человек – все эти названия образованы от географических имён.

            Что же в сивомасковцах вызывает наиболее сильную «тошноту» у главного героя? Обвинительное заключение, по сути, зачитывается в течение всего романа и имеет множество пунктов. Здесь и бездуховность, и «разгул потребительства», и тяготение к пошлым, массовым формам культуры, и лживость, и интеллектуальная ущербность, и предпочтение примитивных чувственных удовольствий «интеллектуальному оргазму». Едва ли не все сивомасковцы начинают «лопаться от важности», стоит им занять самую ничтожную ступеньку в социальной иерархии. Есть у них также немалое число иных грехов. Но вдруг у Махоркина проскальзывает, что в самом себе он ненавидит одну сивомасковскую черту – способность плакать. А в другом месте герой признаётся, что начал бы космическую трансформацию сивомасковца с того, что «лишил бы его пунктика в мозгу, вызывающего у сивомасковца желание петь!». Таким образом, у нашего претендента на роль создателя Соло Моно вызывает отторжение вся человеческая природа со всеми её эмоционально-душевными аспектами – но сам он, оказывается, не чужд таких «человеческих, слишком человеческих черт», как жалость и сострадание… Впрочем, не будем забегать вперёд.

            Итак, Homo sapiens – отработанный этап космической эволюции. Причём – эволюции слепой, не просветлённой Божественным Промыслом. Здесь Фёдор Михайлович вроде бы размышляет, стоя на атеистической платформе – как мы позднее увидим, эта идеологическая твёрдость присуща ему не всегда. В голове у героя проносится: «Удивительно и непостижимо, на такое примитивное существо, каким является Федор Махоркин, ушло около 8 с половиной миллиардов лет или даже по другой версии, которая мне более симпатична, аж 27 миллиардов. Хаос – сила, но, видимо, медленная, нерасторопная и редко вполне позитивная».

            Неразумную, медлительную природу можно – и нужно! – подстегнуть, подтолкнуть в нужном направлении: «Почему я сам вопреки природным хаотичным долговременным мутациям не в состоянии чудесным образом собрать нового супер-Махоркина?». Главный герой, таким образом, живёт по сути, той же верой, что вдохновляла мифологического Фауста и реального Мичурина (и, разумеется, многих других первопроходцев науки): «Мы не можем ждать милостей от природы. Взять их у неё – наша задача. Человек может и должен создавать новые формы… лучше природы». Убеждённость в благотворных для Космоса перспективах развития человеческого разума и научно-технического манипулирования основательно поколеблена страшным опытом XX века. Сегодня она выглядит как минимум старомодно. В случае с Махоркиным перед нами вроде бы всё та же вера в захватывающие созидательные возможности разума и прогресса, только… уже без человека!

            Тот, кто претендовал на статус венца творения, предстаёт порождением тёмных хаотических сил природы, и – «отменяется» самой природой, логикой развития Земли и Вселенной. Будущее принадлежит уже не «преображённому человеку», даже не «сверхчеловеку» в ницшеанском смысле, а – «новому существу», которое в сознании Фёдора Махоркина обретает, хотя и не сразу, имя – «Соло Моно, мой приёмный сын». Именно «приёмный» – потому что о зачатии в обычном смысле асексуальный главный герой не помышляет. Да и не смог бы, вероятно, несовершенный чисто биологический процесс гарантировать появление высшего создания! «Биоинженерная конструкция» людей «создана не разумом, а стихией, то есть, игрой случайностей, и в ней огромное, несметное количество генетических ошибок». Чтобы исключить возможность повторения сбоев, необходимо буквально собрать новое существо – по атому, по молекуле, по клеточке… Для этого Махоркин конструирует «наносборщик»- «нанопинцет».

            Основная идея работы механизма описывается в романе, прилагается даже его схема. Всё это может показаться «отвязной» фантастикой, в духе впечатляющего эпизода из фильма Л. Бессона «Пятый элемент» (1997), в котором буквально соткали совершенное тело героини Милы Йовович... Однако Александр Потёмкин и здесь остаётся реалистом!

            В 2000-х годах на свет появилось новое направление в генной инженерии – синтетическая биология. Сегодня ей занимаются уже более сотни лабораторий по всему миру. Совсем недавно учёным из Университета Джонса Хопкинса в Балтиморе под руководством Джефа Боке удалось добиться «порогового» результата – создать синтетический геном. Американские учёные получили пекарские дрожжи, треть генома которых – искусственная: из пяти хромосом были изъяты ДНК, с точки зрения исследователей нестабильные и ненужные для жизнедеятельности клеток. Как нетрудно догадаться, от дрожжей до человека дистанция велика, но проходима… Кстати, и до человека уже «дотянулись»: международная исследовательская группа под руководством Хуана Бальмонте уже выращивает стволовые клетки человека, пересаженные в эмбрионы свиньи – так изучаются новые возможности создания донорских органов.

            Энтузиасты синтетической биологии хотят превратить генную инженерию в строгую дисциплину, которая позволит создавать организмы с заданными свойствами: например, специальные бактерии для выработки сложных лекарств. Стандартизация и комбинирование искусственных созданий; конструирование сложных живых систем, не существовавших прежде в природе, проектирование и программирование организмов – всё это давно уже не грёзы фантастов, а повестка дня прикладной науки[3].  

            Насколько она способна радовать и вдохновлять? Для приверженцев традиционалистских взглядов (к которым, в известной мере, относит себя и автор этого очерка), такое будущее выглядит кошмаром. Потёмкин, кажется, даже сознательно нагнетает апокалиптической жути. Соло Моно будет бесполым и даже безногим (!) существом – зачем рудиментарные конечности созданию, способному «перемещаться самому, без транспортной поддержки, а также перемещать другие существа и вещества»? Его главным качеством будет колоссальный интеллект, зашкаливающие показатели HIC.

            Мечты о «приёмном сыне» закономерно и логично приводят Махоркина к богоборчеству – подобный привкус, надо сказать, ощутим во всех мифах о творении «сверхчеловека» или «параллельного человека» – от средневековых легенд о Големе и гомункулусе, до ницшевского Заратустры. «Федору Махоркину необходимо добиться, - признаётся себе герой, - чтобы мозг Соло Моно, моего приемного сына, в полной мере понимал и даже участвовал в проектировании окружающей реальности, проникся всем своим существом в процесс создания новых межзвездных конструкций и манипулировал сверхмалыми величинами, как, например, постоянная Планка. То есть непосредственно творил универсум». В другой раз герой заявляет: «Если ты не веришь, что ты и есть бог, то твой интеллект никак не выше 90 HIC».

            С этим, воинственно-атеистическим, заявлением, нужно сопоставить другое высказывание Фёдора Михайловича – искажённую цитату из святого Афанасия Александрийского: «Бог создал человека для того, чтобы человек стал богом». Великим представителем патристики было сказано иначе: «Бог стал человеком, для того, чтобы человек стал Богом». Святитель Афанасий имел в виду, что Христос – Бог-Слово – вочеловечившись, открыл для каждого путь реального обожения, усыновления Богом. Махоркин не ведает Христа; но в этой неуклюжей, перевранной цитате – не звучит ли некий, пусть отдалённый и слабый, отзвук веры?

            По мере развития повествования, сознание Махоркина проявляет всё более парадоксальные черты. В чём-то он оказывается близок к отвергаемой им первоначально «за ненадобностью» религии. Сам его проект Соло Моно обретает отчётливо альтруистические черты. Читатель может здесь быть полностью дезориентирован: как же так, ведь только что человечество обличалось, обвинялось во всех грехах, ему выносился приговор – и вдруг герой начинает искать «промежуточные технологии», чтобы продлить существование современного вида Homo sapiens. Или, в пророческом вдохновении взывает: «Проснись, очнись, сивомасковец! Поставь перед собой по-настоящему грандиозные задачи, опережающие века стихийных мутаций! Выпрыгни из своей затюканной индивидуальности, освежи себя космическим ветром, чтобы снести оковы пошлой нынешней цивилизации». И, по примеру многих пророков, осознаёт, что его «призыв звучит гласом вопиющего в пустыне»…

            Герой колеблется от злорадства к состраданию к сивомасковцам. Будучи человеком параноидального склада, он рассылает по всему миру письма с предложениями решений общечеловеческих проблем. В частности, пытается побудить лидеров всех конфессий к сотрудничеству во имя деятельной помощи ближнему, ради искоренения войн и конфликтов. Можно было бы спросить Махоркина – а чего он так переживает из-за своих в конец обанкротившихся «сограждан»? А вдруг религиозные войны – всего лишь способ самоочищения Земли и Вселенной от тупикового, «нерентабельного» вида? Очевидно, ему – по крайней мере временами – по-настоящему жаль сивомасковцев!

            Но главное, что не сразу раскрывается в размышлениях Махоркина: альтернативой радикальной трансформации человечества, то есть проекту Соло Моно, может стать победа нечеловеческого, машинного псевдосознания. Нас ждёт или светлое будущее непрерывной космической эволюции живого, совершенствующего себя разума, или всё та же деградация человека, но уже с вероятным его порабощением роботами. Альтернатива такова: «Соло Моно против мозг-машины». «Искусственный интеллект начнет конкурировать с ними, побеждать не столько умом, сколько комфортом, а этот тотальный сервис как раз и погубит человека», – пророчествует Махоркин. Сверхсущество будет в любом случае создано, но оно может быть не преобразованным человеком, а античеловеком, антижизнью: «у сивомасковцев есть противники, которые ни перед чем не остановятся. Это всемирно известные фирмы, основательно взявшиеся за создание искусственного интеллекта. Они намерены использовать не природные органические вещества, а пластик, металлы и прочую неорганику».

            В дальний путь Махоркина толкают сугубо негативные эмоции: «Тьфу, как не хочется быть и оставаться человеком!». Но, приближаясь, вместе с героем, к финалу его анабасиса, читатель восходит от простого отвержения рода человеческого к признанию того, что некоторые черты этого промежуточного продукта эволюции достойны того, чтобы Соло Моно их усвоил и захватил с собой в галактическое странствие. Так, выясняется, что «новый супер-Махоркин» будет способен к «деятельной доброте». Известие о трагедии в Ницце, о последствиях варварской террористической атаки на Английской набережной, приводит героя к неожиданному выводу: «у Соло Моно сердце должно быть таким же впечатлительным, отзывчивым, богатым на оттенки чувств, восприимчивым к впечатлениям, как у сивомасковцев». И наконец, появление сверхсущества получает в сознании Фёдора Махоркина уже вполне религиозное, более того – христианское, сотериологическое осмысление: создание Соло Моно есть «искупление грехов сивомасковцев».

            Таким образом, неоднозначность и даже парадоксальность в романе нарастают по мере приближения к развязке. Чтобы не создавать эффект спойлера для тех читателей, которые, возможно, рискнут отправиться вместе с героем Потёмкина в путешествие сознания, не будем раскрывать «чем всё закончилось». Отметим лишь, что Махоркину предстоит встреча и интересный, многое раскрывающий диалог с Тимофеем Пенталкиным, а затем – удивительная догадка-открытие и (возможное!) обретение ресурсов для создания Соло Моно в совершенно неожиданной сфере… От его примитивного, прогрессистского материализма не остаётся и следа; со всей очевидностью ему открывается преодолимость (и, в общем-то, условность) «магической стены», отделяющей реальное от ирреального. Финал романа можно понимать и как крах, и как победу Фёдора Махоркина. А в самом конце автор интригует читателя ещё одним многозначительным намёком…  

            Не исключено, что после завершения чтения этого странного манускрипта кому-то будет жаль расставаться с Фёдором Михайловичем; кто-то, напротив, вздохнёт с облегчением. Некоторые будут готовы славословить автора как провозвестника новой эры космического человека, а иные – испытают гнев и разочарование. Роман «Соло Моно» явно не вызовет единодушной оценки у читающей публики. Несомненно одно: перед нами – острый, памфлетный документ постхристианской эпохи; он одновременно и порождение современной культуры, и убедительное «свидетельство обвинения» на историческом процессе против неё, который, кажется, уже начат в высших сферах духа. Для тех, кто стремится самостоятельно сформировать объективную картину сегодняшней реальности и грядущих перспектив цивилизации, чтение текстов, подобных «Соло Моно» - обязательно; остальные, как и предупреждает автор, могут не беспокоиться.

            Как писатель и мыслитель, Потёмкин давно отвергнут либеральной тусовкой. Думается, причины этому – не столько идеологические, сколько экзистенциальные: явное несоответствие формата его творческой личности ожиданиям «демократической интеллигенции». Можно предположить, что идеи его нового романа вызовут отторжение и у консерваторов-«почвенников». Ну что ж, пребывание «ни там, ни тут» (как пела незабвенная «Агата Кристи») – состояние достойное, полное креативных возможностей. Оно очень органично для героя «Соло Моно», который характеризует себя как «исполненный пораженческим пафосом над величием Вселенной и переполненный насмешками над самим собой, одиночка высшей гильдии, однако не чуждый учености, одаренный и избалованный разносюжетными сюрреалистичными видениями, непроизвольно возникающими в голове, одним словом, весьма странный тип». Кажется, что оказаться «ни там ни тут» не боится и неуёмный «возраженец» современности, богоборец и богоискатель, автор-создатель «Соло Моно» Александр Потёмкин.

Сергей АНТОНЕНКО, историк религии, критик, публицист, главный редактор журнала «Наука и религия»

 

[1] Войтоловская А.Л. По следам судьбы моего поколения. Сыктывкар, 1991. С. 121.

[2] Паскаль Б. Мысли. М., 1995. С. 136-137.

[3] См. об этом подробнее: Геворкян Э. Небесное и земное // Наука и религия. №4’2017. С.11.

idporog.ru

рецензия на книгу «Соло Моно. Путешествие сознания пораженца»

ПУТЕШЕСТВИЕ РАДИ ХОМО КОСМИКУСА или ПРЕМУДРОСТИ СОЛО МОНА, СЫНА ГОМУНКУЛА

Новый роман Александра Потемкина «Соло Моно» не имеет отношения ни к притчам царя Соломона, ни к Библии. Заглавие сразу обозначает  игровую природу, характерную для этого автора. Потемкин любит пускать читателя по ложному следу – роман «Кабала», например, не имел отношения к оккультизму, а рисовал современную жизнь через призму наркозависимости. «Соло Моно» – роман-путешествие. Путешествие ради хомо космикуса, создания совершенного сверхразумного человека. Такая вот идея движет героем.

У «Соло Моно» есть серьезный литературный предшественник, но читатель узнает об этом только на последних страницах романа, когда автор открыто характеризует героя, переворачивая его с ног на голову.

А до этого мы знакомимся с Федором Михайловичем Махоркиным, жителем Города Сивая Маска. «Федор Махоркин и остальные люди – существа одной истории, но разной породы» афористично объявляет автор.

Потемкин и раньше проявлял интерес к фигуре заурядного обывателя, страстно уничижая его ничтожество.

Махоркин странный тип. В байковой рубахе, штопанных спортивных штанах и кроссовках – его спокойно можно принять за бомжа или обыкновенную пьянь. Но заурядная внешность только подчеркивает его особость. Махоркина не волнуют человеческие чувства, честолюбие, политика, власть, женщины, секс. В предисловии автор предупреждает, что «в книге не рассматриваются вопросы любви и ненависти, а также отсутствуют криминальные истории и детективные ходы». Новый роман посвящен излюбленным темам автора и разыгрывается столь же интригующе, как и прежние его книги. Если раньше Потемкин провоцировал читателя утверждением «Человек отменяется» (название одного из романов), то теперь он рисует этот плод чистой фантазии, «отмененного» человека. Хотя, верный своей игровой манере, автор не раскрывает карты до последних страниц романа. Федор Михайлович Махоркин, уроженец города Сивая Маска, персонаж странноватый с точки зрения окружающих, интересуется только собой, любимым и своим проектом – создать идеального человека, чистую духовную субстанцию, лишенную всего человеческого, которое Махоркин презрительно именует «сивомасковским».

«Соло Моно» – роман-путешествие. Внешнее путешествие, которое совершает герой по стране, через тайгу, малые города, для которых Потемкин находит удивительные названия. Топонимика романа от родины героя Сивой Маски по трассе Воркута – Ульяновск –  до Астрахани, с Севера на Юг, продумана и прописана с литературным блеском и мастерством. Махоркин проходит Чикшино, Изъяю, Зимарово, Косья, Озерный, Каджером, Тедио, Пиндуши, Гакугса, Шестово, Пушной, Медвежьегорск, Новую Габсельгу и другие странные и не встречавшиеся ранее в русской литературе, места. «Ночевать планировал в Девятинах, а уже через несколько дней выйти к Неверовскому. В конце недели надеялся быть в Иван-Житово. А там до Астрахани еще пару дней». Если учесть, что эти медвежьи углы, большинство из которых можно найти на карте, становятся в один ряд с воспетыми Сальвадором Дали Фигерасом или иностранными странами, читатель составит себе примерный колорит путешествия «Соло Моно».

Но автор проводит героя не только через пространство. На пути Махоркина через тайгу и степь, встречаются не менее странные  встречные, которые осуществляют все пороки и грехи человечества –  убийство, блуд, гордыню одиночества, окамененное нечувствие. Автор не упивается их описанием, лишь обозначает эти вехи на пути Махоркина, укрепляя его в желании осуществить свою мечту – создать новых «сивомасковцев» – то есть новых человеков. Поэтому, основное путешествие, которое интересует автора – это путешествие в сознание главного героя.  И это сознание обращено к развенчанию мифов самого разного времени и толка. 

Среди литературных предков Махоркина можно обнаружить и Передонова из «Мелкого беса» Федора Соллогуба, и Раскольникова. Махоркин обязан Достоевскому не только именем отчеством, но также и своей «умышленностью» – приверженностью к ложной идее, которую он, также как Раскольников  любит больше, чем жизнь. И также как Раскольников, Махоркин ярче всего раскрывается в своих статьях, которые появляются следующим образом: «присел на кочку в тени под сосной, открыл планшет и стал сочинять статью». Дело в том, что робинзонада героя периодически прерывается  чтением новостей в Интернете и это заставляет его высказаться.

Потемкин не боится показать объем знаний Махоркина – ведь он должен стать идеальным героем и автор периодически отказывается от интеллектуальной игры и напрямую обращается к риторике, тогда, когда степень серьезности волнующих его проблем «зашкаливает» и перед Махоркиным встают вопросы нравственности. Тогда Потемкин обрушивает на читателя всю силу своей логики и убедительности, вовремя оттенив ее каким-нибудь ироничным штрихом, чтоб не подавлять читателя проповедническим пафосом.

 Герой в курсе истории ХХ века. Как Раскольников, Махоркин раскрывается через интеллектуальное творчество, статьи и прощальное письмо. Автор резко меняет стиль и пишет сочинения героя особым языком  жестко, точно и парадоксально.  О чем же статьи Федора Михайловича Махоркина? SOS, где ты моя религия?; Евросоюз: обновление стратегии; Память – опасный провал. Свои опусы Махоркин посылает в крупнейшие газеты мира и властям предержащим из разных стран, но отклик приходит только от газеты из Таиланда, которая предлагает заплатить 5.000 долларов за публикацию. Так что в пространстве романа голос Махоркина остается гласом вопиющего в пустыне.

Между тем именно эти части романа, написанные современным публицистическим языком, аналитические и парадоксальные по сути, являются одной из самых ярких страниц романа. Здесь он отбрасывает театральные ходы и провокации читателя, а прибегает к прямой публицистике, касающейся коренных вопросов современности. Потемкин анализирует возникновение и функцию религии в обществе, задается вопросом, почему никто из религиозных деятелей любой конфессии не выступает в качестве миротворцев для хлынувших в Европу беженцев. «Волонтеры социальных служб, стараются оказывать посильную помощь терпящим бедствие людям, но они не поддерживаются представителями религий, будь то христианство, ислам, буддизм. Ни один из лидеров религиозных диаспор не находится рядом с людьми, пережившими страшные дни войны и несущие в себе травматический опыт на европейскую территорию. Все говорят о разности менталитетов – каким же образом этим самым менталитетам совпадать или уживаться, если нет религиозного сопровождения, нет молитвы у верующих. <...> Стоит вспомнить, что назначение религии как социального института – это и выработка смыслов, позволяющих человеку понимать себя в мире» (с.113). Махоркин делает предложение о необходимости создать Международный конгресс вер, который совместными усилиями прекратит религиозные распри и войны.  Конечно, идея утопичная, но она органична для размышлений Махоркина и показывает его неординарность. Она все время двоится между глупостью и откровением.

Потемкин балансирует на грани идеальной конструкции и знания реальности, обильно обращается к фантасмагориям Сальвадора Дали: «Мадонна Рафаэля на максимальной скорости», «Предвестник смерти», «Паранойя», «Мягкий автопортрет с жареным беконом», «Нос Наполеона, превратившийся в беременную женщину», «Критически-параноидальное одиночество», «Геополитический ребенок, наблюдающий рождение нового человека». «А на свой образ я тоже наткнулся у Сальвадора. Уж очень я походил на персонаж его картины «Невидимый человек». В своих снах, увитых иррациональными видениями, именно таким я видел себя не раз, то есть, этот образ вошел в сознание глубоко и органично, и, в связи с тем, что никогда не заглядывал в зеркало, я был весьма уверен, что выгляжу именно по-сальвадоровски. Отраженный свет часто представляется источником». 

Махоркин мечтает создать приемного сына, который будет воплощением одинокого, чистого разума Соло Моно или Сам в Себе. Но при этом в статьях автор и Махоркин исходят из уверенности в коллективном существовании. Европа, с их точки зрения должна иметь одно правительство, одну нацию, один язык, одно законодательство и одну религию. Только в этом случае удастся создать нечто жизнеспособное. Государство как «паровой котел», в котором переплавляются индивидуальные различия подкрепляется примером Соединенных штатов Америки, объединившей всех оказавшихся в Новом Свете переселенцев в новую человеческую общность. Тогда как Советский Союз, предложивший после свержения Российской империи народам «право наций на самоопределение», потерпел крах, центробежные силы победили.

Герой обрушивает очередной трактат на идею искусственного интеллекта. Ему претит интеллектуальная слабость и зависимость современных людей от техники, тревожит возможность биологического вырождения. Автор приводит таблицы и расчёты, рассматривающие этнические процессы, происходящие сегодня в разных частях света.

Публицистические части романа перемежаются художественными деталями. Например, замечанием о том, что тело Махоркина, также как у героя «Парфюмера»,  не имеет запаха. Сначала кажется, что автор просто хочет избегнуть монотонности изложения, но по прочтении целого, понимаешь, что Потемкин строго ведет читателя к намеченной цели, показывая ее с разных сторон.

Автор сознательно изолирует героя из среды. Роман построен почти исключительно как непрерывно льющиеся, сменяющие друг друга внутренние монологи. Потемкина не интересует разноголосие, разнообразие интонаций и лексики. Авторский стиль (кроме статей Махоркина) сливается со стилем героя. Монологи двигают сюжет и они выстроены с поразительной четкостью и завершенностью, кардинально отличающейся от понятия «поток сознания» с его ассоциативностью и необязательностью внутренних размышлений героя. Махоркин последователен, умен и целеустремлен.   В «Соло Моно» автор не разменивается на изображения многих типов, ограничиваясь Махоркиным, девушкой из общества «Индивидуалис», двумя предпринимателями – убийцей Геннадием Алексеевичем Шляпкиным и олигархом Пенталкиным.

Как всегда у Потемкина поразительная проработанность деталей. Если Махоркин идет по тайге, то перед читателем с подробностью появляются линник, калужница, затем более привычные рябина, брусника, вешенки и земляничная поляна. И только после этого читателя подводят к критике позиций зеленых, социального эскапизма, возможности покинуть цивилизацию и жить в тайге.

 Если Потемкин начинает говорить об экономике, то Махоркин (хотя бы во сне) будет разбираться в экономических идеях Кейнса и обсуждать их с Ассанжем, которому обещает свободу в тайге. Автор приглашает читателя ознакомиться с тем, сколько нужно денег для агрессивного маркетинга, изложения бизнес-плана.

В романе ярко выписан олигарх Пенталкин, который должен обеспечить Махоркина пятью миллионами для осуществления его проекта Соло Моно, сверхчеловека, человека самого в себе. Бесстрастно, но с желчной иронией, Потемкин описывает хоромы провинциального магната, его охранников, всю атмосферу новых русских бизнесменов. 

Оппонент и антагонист героя, олигарх Николай Пенталкин, после того, как Федор Михайлович произнес перед ним пламенную речь о необходимости создавать Соло Моно вносит ясность. «Не понимаю, – медленно заговорил Пенталкин, переходя на «ты», – почему ты хочешь избавить мир от человека? Какими злыми духами окружили тебя люди? Почему так категорично твое решение об их обязательном забвении? Столько вокруг милых людей, честных, надежных, чистых сердцем. А русские женщины! Они просто небесные создания, свободные от черствых умствований. Разве блаженная заурядность не привлекательней для общения и любви, чем могучий, но отрешенный от земных забот разум? Я умер бы с тоски, если бы моим приятелем был Эйнштейн. Что, тебя в детстве обидели, оскорбили, обделили в правах? Хотелось бы знать, что ты собой представляешь, одинокий, несчастный, озлобленный как бы изобретатель. Я тебе твердо скажу: страсть к накоплению фундаментальных знаний ничуть не лучше и даже вреднее, чем страсть к богатству, роскоши и материальным благам. Две страсти эти – две составляющих одного порока, за которым кроются эгоизм мировоззрения и гордыня, а молитва исключает компромисс».

Реальный человек Пенталкин отказывает сумасшедшему гению. И Махоркину не остается ничего иного, как купить в ближайшей аптеке пенталгин, принять всю пачку, запивая боярышником и отправиться в мир иной.

Автор готовит к  этому читателя, которому становится  уже почти ясно, зачем написан роман «Соло Моно». Перед диалогом с Пенталкиным, Потемкин помещает  строки из «Фауста» Гете, которые всплывали в голове у Махоркина «Вы снова здесь, изменчивые тени, // Меня тревожившие с давних пор».

Так что главным предком Махоркина нужно считать Гомункулуса из второй части «Фауста» Гете, а точкой бифуркации этого философского романа – утопию.

Потемкин дает свой вариант гомункула, который находится во внутренней полемике с его пониманием Карлом Юнгом, Рудольфом Штайнером, большинством исследователей Гете  . Потемкин дает русский вариант этой проблемы, вариант антиутопии. Мечты, направленные на создание «чистых форм» – нового общества, нового человека, дорого обошлись тем, над кем производилась попытка создать «новую общность советских людей». И автор не скрывает свою погруженность в историю, а не только в стихию интеллектуальной игры.

Но Махоркин, этот интроверт, бескорыстный мономаниак, не пытается как-то воплощать свои идеи, создавать возвышенное существо, приемного сына Соло Моно. Он пораженец и его жалко. Кроме того, только на последних страницах романа Махоркин, наконец, догадывается, кто он на самом деле. Этот самый гомункулус, выращенный без родителей, без человеческих слабостей. И он глубоко несчастен. Но он рационален и последователен, поэтому и принимает решение уйти из этого мира. Таблетки пенталгина, Пенталкин, – говорят о печали, которая сопровождает героя с его красивой идеей.

В конце романа читатель обнаруживает, что «Соло Моно» в некотором роде «Künstlerroman”, герой – не просто сумасшедший, но художник, собирающийся конструировать мир. Его помешательство – притворно, как помешательство Гамлета или Раскольникова, это не помешательство в медицинском смысле. И только на последних страницах романа мы понимаем, что Потемкина занимает развитие идеи утопии, воплощение и дальнейшее развитие фантазии Гете о Гомункуле, размышление о современной цивилизации, времени, человечестве как биологическом виде, нанотехнологиях, современной физике и многом другом, что читатель найдет в романе «Соло Моно», посвященном путешествию героя ради красивой фантазии Хомо Космикуса.

 

Ирина Багратион-Мухранели

доцент Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета

idporog.ru

рецензия на книгу «Соло Моно. Путешествие сознания пораженца»

«Хомо Сапиенс прошёл долгий путь… через племена, этносы, нации и                                             страны. Он достиг своего пика…»  (Александр Потёмкин.Соло Моно).

Новый роман Потёмкина открывается списком двенадцати великих интеллектуалов человечества (от Конфуция и Аристотеля до Эйнштейна и Бора), каковой список мог бы показаться  празднично-комплиментарным, но странным образом воспринимается как…  реквием.Отчасти потому, что общий тон повествования дышит предзакатными сумерками, но ещёпотому, что «конец человечества» (сидящего на ядерных арсеналах), становится у Потёмкина темой научно-эсхатологических фантазий.

А вдруг и вправду…

«Ведь вершину человечество уже миновало. Последние тридцать лет оно катится в бездну, набирая скорость…»

И что же дальше?

«Утром солнце восходит, а вечером заходит, ветер бушует и стихает, сограждане появились и исчезли – работают законы неизбежности.… И никакого обморока, или трагедии нет… всё течет и меняет свои формы или бесследно пропадает в бесконечности».

То есть в пустоте?

«До возникновения моего сознания существовала вселенская пустота, и она опять бесцеремонно наступит».

Эта бесцеремонность должна успокаивать?

Именно! «Если земле несколько миллиардов лет, а гомо сапиенсу всего лишь сто тысяч от роду, то кто может и станет утверждать, что он пришёл на вечные времена? Глупость! Чушь!»

А «вечные времена» - не чушь? Как всё это измерить?

«Человек сотворён стихийными биомутациями лишь сто тысяч лет назад, и это при 13-миллиардной истории мироздания.Это не щелчок, не писк, даже не миг в возрасте Вселенной, а только…»

Ну-ну! Уточняйте!

«…В квантовом времени приблизительноодна и три десятых, умноженные на 10 в минус 43-й степени секунды от возраста Вселенной…»

Сдаюсь!  В обрамлении математических расчётов «конец света» выглядит особенно неотвратимо! Если этот конец спрятан в атомной войне, так чему тут удивлятся? Не мы выдумали начало, не нам и конец оспаривать.  Кто и зачем поселил нас на этой крутящейся в пустоте Земле? Не знаем. И о конце ничего не можем знать. Разве что признаём его неизбежность.

Однако для моего обыденного сознания небезразлично, какой это будет конец. Если мгновенное уничтожение, то и спорить не о чем. И не с кем. Взрыв – и точка.    Пустота! А если вырождение человечестваокажется столь же длительным, как его укоренение на Земле,то как такое вытерпеть?

В предвидении вырождения пытается Александр Потёмкин справиться с его неизбежностью… вернее, «лирический герой» его романа, имя которого расчитано опять-таки на чисто художественный эффект. Фёдор Михайлович Махоркин. Имя и отчество взывают к Достоевскому. Фамилия же возвращает героя в реальность: кто-то из предков наверное выращивал  дешёвый табачок… а может, и сам покуривал.

И такое же сочетание обыденности и загадочности явлено в названии деревни, откуда родом герой Потёмкина. Сивая Маска!  Что-то сивое, низовое, первозданное… но и загадочное, если что-то спрятано за маской.

Из этой сиво-загадочной деревни, спрятавшейся в дебрях Коми, - Махоркин устемляется в Астрахань, надеясь, что отыщется там благодетель, который поможет ему реализовать фантастический план спасения человечества (черезпреодоление его нынешней невменяемости) и создания нового варианта бытия для землян.

Что за вариант? «Цветущий ад»,  которым сменится нынешний «чёрно-белый рай». Нечто «бессмертное, всепространственное, бескрайнее, всеподобное, всетемпературное, всезнающее…» Не будем придираться к этим характеристикам, тем более, что сам автор вовсе не надеется убедить соотечетвенников в реальности таких качеств, он готов к тому, что его не станут слушать, и больше боится «быть понятым, чем непонятым». Но если не в рациональном, то в том же чисто «художественном» плане это изобретение обретает смысл, если вслушаться вего имя: Соло Моно – звучание это вносит в махоркинскую гипотезу что-то от Торы, от Библии, от тысячелетней истории…

Эти гипотезы художественно подкупающи, но я всё-таки хочу уловить за ними ту реальную, злободневную, актуальную остроту, которую чует Потёмкин за мечтаниями Махоркина.

Из потёмок проступает не абстрактно-эсхатологическая песнь «предзаката», а крутые контуры нынешней реальности.

Конкретно. «Каким можетбыть результат стихийных мутаций после того, как толпища арабских переселенцев, штурмующих страны Европы, осядут в них и под натиском активного этноса начнет изменяться устоявшийся генный купаж северных и восточных европейцев. Южане Старого Света и без того давно находятся под арабским мутационным влиянием…»

Что же готовятся противопоставить северяне этому арабскому «купажу»?

Потёмкин отвечает - устами одного из приверженцев «Северного клуба»:

«В списках нашей группы можно встретить лишь представителей германских народов: немцев, норвежцев, голландцев, шведов,  австрийцев, англичан, швейцарцев. Других, к сожалению, пока нет. Не особенность ли этонашего генетического этнического кода?»

Отдавая должное аналитической  беспощадности Потёмкина, я (не имея в жилах ни капли германской крови), не могу не задать встречного вопроса: а что станет с человечеством, если, противостоя арабскому натиску, оно объединится «uber alles» на германский лад?

А что уже теперь происходит с человечеством? На этот счёт анализ Потёмкина не менее поразителен. Мир скатывается к террору – не только в глобальных параметрах, но в оголтелой повседневости.

«Какой-то молодой беженец с топором ранил нескольких пассажиров в местном поезде.  Этнический иранец расстрелял девять молодых людей. Ещё один эмигрант ножом убил женщину и ранил ещё троих… В Бельгии опять нож и тысячи убегающих, спасающихся…Европа в шоке…»

В тотальном опьянении террором ценность человеческой жизни оказывается несущественным пустяком,  и человечесто готово принять эту продиктованную убийцами-самоубийцами повседневность, забыв, что уже почти век оно, человечество, сидит на смертельных ядерных арсеналах… Это – вверху социальной иерархии, а внизу? Тут – ножи и пули ежедневной повседневности…Оголтелость убийц=самоубийц…

Как справиться с этим безумием? – спрашивает Потёмкин. И вспоминает, кто не справился:

«Язычество, буддизм,  брахманизм, христианство, мусульманство, монархизм, анархизм, капитализм, социализм, коммунизм…»

Перечислив эти «недоступные уму и сердцу» социальные теории, Потёмкин добавляет к ним список империй нового времени, недавно уничтоженных по ходу истории. Кончается этот список, понятно, Советским Союзом. Приговорив к небытию такое отскобленное до «чистого ствола», лишённое национальных, местных и иных непредсказуемостей имперское мироощущение, Потёмкин предлагает ему взамен… слушайте:

«…Органично смешать малые и большие народы… Не станет ни греков, ни датчан, ни словаков и португальцев, ни шведов и французов… Генетический купаж обретёт хорошую динамику развития и даст положительтный импульс для интеллектуального обновления европейцев…»

Тех же щей, да погуще?

«Если каждая цивилизация, а на Земле их 4 – 5,- станет создавать свои версии, корреспондирующие со своими культурными, религиозными, этническими традициями – опять конфуз, мозг-машиныначнут вступать между собой в полемику, враждовать, создавать друг другу самые неожиданные проблемы…»

И так проблемы, и эдак проблемы… Я-то склонен думать, что если существование человечества продлится, и обогащение его новыми плодами деятельности продолжится, - толучше не отскабливать это древо очередной раз до «чистого ствола» (имперского), а сотносить с Целым новые и новые ветви – социальные, религиозные, культурные… Опыт России, с её двумястами племён, объединившихся в общероссийское Целое и сохраняющих при этом свою своеобычность, бесценен. А опыт Америки, Индии, Китая… и Европы, конечно.

Чувствуете? Соглашаясь с Потёмкиным (в девяти случаях из десяти) или споря с ним (в каком-то одном из десяти сюжетов), я взаимодействую с мыслителем глубоким и острым. Это проницательный знаток реальности и крутой аналитик – замечательный писатель Александр Потёмкин…

Угощение будет явно знаменательное. Финальное. Предзакатное.

Читать далее ...

idporog.ru