Текст книги "Носферату". Книга носферату


Читать Носферату - Коляда Николай Владимирович - Страница 1

Николай Коляда

Носферату

Пьеса в одном действии из цикла «Кренделя»

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

АМАЛИЯ НОСФЕРАТУ

ВОРОНА

Некто ОН – или есть, или его нет

Двухкомнатная квартира, второй этаж. Наши дни.

В «берлоге» у Амалии Носферату, несмотря на то, что на улице лето, жара, душно – темно, холодно и прохладно. Окна плотно занавешены. Одна полоска дневного света видна на полу у балкона – дверь, дверь туда, на балкон, открыта и плотная занавеска иногда чуть-чуть шевелится от тёплого воздуха с улицы. На улице трамваи гремят через каждые три минуты. Полдень, а в квартире горит лампа под потолком: три рожка, засиженные мухами, направлены вниз.

Слева – старинный с резьбой шкаф для вещей, рядом такой же основательный и старый книжный шкаф, у балкона письменный стол с толстыми резными ножками, на нём – огромный до потолка фикус. У фикуса каждый блестящий, лощёный лист со сковородку, фикус растёт в старой кадушке, обхваченной обручами. За фикусом в углу к потолку подвешена куполообразная клетка, в которой сидит старая, гадкая чёрная ворона. Ворона время от времени просыпается и то принимается каркать, то вдруг грязно матерится, приводя хозяйку квартиры в бешенство. Впрочем, в их взаимоотношениях трудно разобраться – тут что-то и от ненависти есть, и от любви.

В центре комнаты на полу протёртый до дыр ковёр – когда-то на нём резвились райские птицы, а теперь перья с птиц облетели, пооблезли и похожи птицы на тощих куриц, которых выращивают на местной птицефабрике. Справа у стены продавленный диван, над ним портреты в рамках. У дивана стоит низкий письменный столик, ноги которого разъехались, будто это телёнок на льду. Столик забит пузырьками и коробочка с лекарствами. Короче говоря, не квартира, а склад мебели.

Она, хозяйка, АМАЛИЯ НОСФЕРАТУ, стоит в центре комнаты, опираясь на клюку. Выглядит Амалия как баба-Яга, но держит себя, как царица Нильская, несмотря на то что она в старом синем штопанном не единожды трико, в вязанной мохнатой мохеровой кофте. Она похожа на какого-то степного зверька, какого-то суслика, который не убежал почему-то от людей, а стоит и смотрит на них – и бесстрашно, и пугливо вместе с тем. Но ногах у Амалии тёплые тапочки в виде зайца. Амалия в ярко-белом парике. У Амалии вставные зубные протезы, которыми она с трудом управляет, чтобы они не вылетели. Голос у Амалии скрипучий, сильный.

Амалия разговаривает с каким-то человеком, который сидит в кресле, а кресло повернуто к балкону и человека не видно. А может, там и нет никого. В продолжении всего своего монолога Амалия почти не ходит по квартире. Она всё стоит на месте, чуть перекосившись, опирается на свой костыль – одно плечо выше другого, смотрит в одну точку, говорит, иногда помогая себе свободной от костыля рукой. У неё сил нет, наверное, а может, она так всегда делала, и молодой когда была. Впрочем, наверное, она никогда не была молодой – есть такие люди, которые, войдя в один какой-то возраст, не меняются, остаются такими скрюченными до гроба, и только могила их выпрямляет. Амалия – из таких.

АМАЛИЯ (сипит, скрипит, шамкает). У меня наверху, над соседями, ещё соседи – богатыи-и-и. Я была во дворе в прошлом году, мне рассказали. Ну вот. Кто-то у них украл духи. Подумали на проституток. Приходили к ним один раз проститутки эти. Нашли проституток. Повезли проституток на кладбище, вырыли могилу, посадили туда, ну – пытали так, чтоб открылись проститутки, чтоб сказали – где духи. Они – нет. Плачут и – нет. Подумали тогда на ихнюю в доме уборщицу. Уборщица говорит: «Я же с двумя высшими я образованиями! Как вам не стыдно?! Как я буду я красть, как я могу я с таким я статусом, подумайте, я, бессовестные?!» Поверили. Подумали на свою дочку. Дочка говорит: «Кому я буду дарить женские духи?! Я заработаю, если мне надо духи!» Так духи и не нашли. Пропали духи. Как они там горевали наверху, как плакали, тут слышно было. Хоть и богатыи-и-и, а держатся за своё богатство, не хотят никому ничего раздавать, как я вот – дура, раздай-беда, вас вот позвала, всё отдаю своё накопленное годами, и куда? В облдрамтеатр! Ну и название. Хуже бани. Эх, дура, я, дура я, у него четыре дуры, а я дура пятая, ииии-эээхххх!

Ворона прыгает по жерди, клювом кусает железные прутья, треск стоит такой, что, кажется, прутья вот-вот лопнут.

ВОРОНА. Гоша умеррррррр! Гоша умерррррррр!

АМАЛИЯ (помолчала). Ну вот что вот с ней сделать, скажите, а? На мыло ее сдать? (Кричит, стучит клюкой по полу). Хальтен зи битте Мауль! Хальт Мауль, тебе говорят, ну?! (Пауза, улыбается).Значит, вы – постановщик из облдрамтеатра? Ну да. Я же вас сама вызвала. В маразме, дура. Правильно. Значит, такой сюжет для сценария премьеры новой постановки спектакля в облдрамтеатре не подойдёт? Ну, про духи? Про проституток, про кладбище? Хотела вам продать сюжетец этот – очень современный. Нет? Ну, правильно – как вырыть в театре могилу, чтоб туда проституток посадить. Не выроешь. Да и где в театре проституток найдешь. Нет?

ВОРОНА. В Горках знал его любой! Старррррики на сходки звали! Дети попррррросту, гуррррьбой! Чуть завидя, обступали!!!!

АМАЛИЯ. Да едрит твою дивизию, хальтен зи битте Мауль, говорю, ну?! (Пауза, снова улыбается). Это она на колбасу захотела. Она много знает наизусть. Откуда – не знаю. Нахваталась на улице, видать, когда ещё жила. Может, она в какой школе жила, в детдоме, в приюте в каком – не говорит. Я её этому не учила. Она сама. Может, дети её и научили. Выпустить её боюсь – начнёт с кем-нибудь на улице разговаривать, кондратий хватит сразу человека. Она много знает наизусть. Это – «Ленин и печник». Не знаете? Я знаю. (Кричит). «Был он болен! Выходил на прогулку ежедневно! С кем ни встретится, любил поздороваться душевно! За версту – как шел пешком, мог его узнать бы каждый! Только случай с печником вышел вот какой однажды!» (Пауза).Я и сама могу артисткой в облдрамтеатре. Нет?

ВОРОНА. Гоша умерррррр! Гоша умерррррр!

АМАЛИЯ. Это она перед вами все свои таланты показывает. Хальт Мауль, я сказала?!

ВОРОНА. Я думал, ты чиста, как та слезинка, скатываясь вдррруг! А ты, как малая монета, прошла уж через много ррррук! Я думал, ты хоррррошая подруга! Я думал, ты умеешь понимать! Я думал, ты оценишь чувства дрррррруга! А ты?! Ты оказалась просто б ….

АМАЛИЯ. Молчааааааааать, сказала?! Хальт Мауль!

Схватила большой чёрный платок, проковыляла в угол, накрыла клетку платком. Ворона поворчала и умолкла. Амалия тяжело дышит. Поправила кофту, погрозила кулаком вороне, снова вышла в центр комнаты.

Вот так тебе. Позорит перед людьми. (Пауза). Она понимает только по-немецки. «Хальтен зи битте Мауль» – означает: закройте, пожалуйста, своё гнилое хайло. Ага. Вот. (Пауза). Итак, значит, вы постановщик из облдрамтеатра? Я должна отдать вам вещи. Для вашего театра. У меня много ценных вещей. Отдаю. Бесплатно. Мне не надо уже. Итак, для вашего театра, вот что у меня заготовлено на выброс.

Открыла дверцы шкафа, выкидывает оттуда что-то на пол, какие-то тряпки.

Муж умер ровно тридцать три года назад, как раз в этот день, пятого июля, в мои именины. (Пауза). Где это кто-то уже говорил? Не помню. (Быстро роется в вещах). Вот. Умер. Сделал подарок. Спасибо. На похоронах меня спросил кто-то: «От чего он умер?» Я сказала: «От злости». Он пил, бил меня в живот ногами. Как я сына родила – не понимаю. Но больше родить не смогла. Постарею еще немножко и уеду отсюда на родину. В Москву, куда же еще. В Москву, в Москву, в Москву. Ненавижу этот город, эту квартиру, хоть прожила тут всю жизнь. Ненавижу всей душой. Нас было три сестры. «Отец умер ровно год назад, пятого мая, как раз в твои именины, Ирина. Было очень холодно, тогда шел снег. Мне казалось, я не переживу, я лежала в обмороке, как мёртвая». (Смеётся). А-а. Вот откуда. Ну да. Сто лет назад они лежали, как мёртвые, а я – нет. Всё, всё. Вспомнила. Те умерли давно, осталась я одна. Но я ещё не скоро, не ждите. Мы были прапраправнучки жены декабриста. Не буду называть его, декабриста долбанного, фамилию. Слишком известная. Моя – Носферату. Фамилия ничего. Амалия Носферату. Между прочим, фамилия редчайшая, иностранная. Не склоняется. Был такой вампир Носферату. Впрочем, может и есть. Гордиться, что мой родственник декабрист незачем и нечем. В семье известно, что декабрист наш любил, как это по-русски, ля мур де труа, понимаете? Нет, иначе называется это. Поклонялся древним грекам и самураям и потому во всём следовал им. То есть, он любил другого декабриста, понятно теперь стало? То есть, у него не все нормально было с сексуальной ориентацией. Их выслали в Сибирь – они и рады, бежать от своих жён – не было счастья, да несчастье помогло. Два голубя. А те, дуры, за ними. Все давай про баб этих трундеть – ах, подвиг, ах, за мужьями в Сибирь! А тут было другое совсем замешано, поняли? Наша дура прапрапрабабушка в Сибирь за ним, на перекладных, в слезах, платочек прижимала к глазам, «только вёрсты полосаты попадаются во мгле». И что? Ехала и останавливалась в тех же гостиницах, где ее муженек останавливался по дороге в Сибирь. Никто в кандалах их не гнал – враньё. И что? И в каждой гостинице ей рассказывали про ее мужа и про его подельника декабриста, как они веселились, устраивали, простите за слово, шреклихе оргиен. Перевести с немецкого? Не надо, так понятно? Ну вот. А она уже на сносях. И сказала в седьмой гостинице – пять тысяч вёрст от Москвы: «Ай да провались ты на фиг, декабрист!» И всё. И осталась вот тут. В этом городе. И как грибы начали появляться мы – носферята-вампирята. (Смеётся). Она тут же сочеталась гражданским браком с купцом. Он торговал гробами. Выгодное дело всегда было. Так что мы – декабристки. Но наполовину. Фальшивые декабристки, так сказать. Бабушка вывела цветок, который цветет только в декабре. Она назвала его «декабрист» и он расползся по всей России и в каждом доме цветёт в декабре. Красными слезами цветёт. Как слезы прапрапрабабушки цветёт. Чтоб мужикам не верили. Они все хотят одного … (Пауза). Ладно, не будем. Но это семейная тайна – никому ни слова об этом. Советский народ любит декабристов совсем не за это, а за другое. За что – потом скажу. Вот, берите. И это тоже. Вы не из газеты? Вы не напечатаете такой рассказ потом, нет? Ну про то, как ездила? В смысле, как наша прапрапрабабушка в Сибирь ездила, да не доехала, остановилась, с Носферату сошлась, цветок «декабрист» стала выводить, плакать слезьми горькими, на «декабрист» этот глядя? Нет? А вдруг вы захотите вот такой написать сценарий новой постановки премьеры нового спектакля облдрамтеатра? Нет? Не актуально? Правильно. Все сейчас живут со всеми. Кому интересно, с кем спал сгнивший уже скелет декабриста. Никому. Спи спокойно, дорогой товарищ, с кем хочешь. Нате. Нате. Нате.

online-knigi.com

Читать книгу Книга клана Носферату

Введение

Пищевая цепь

Вся музыка звучит одинаково для меня теперь. Сидя в еще одном многолюдном клубе в еще одну бессмысленную субботнюю ночь, я больше не беспокоюсь больше о том, что это – Новая волна, Старая волна, Готика, Индастриал или какой-нибудь дерьмовый техно-микс – я даже больше не могу сказать, что это. Снова бьющийся ритм сотрясает черные замерзшие окна ночного клуба, снова подтянутые молодые тела корчатся от громогласных звуков, и снова я пью свое водянистое пиво, рассматривая потную массу плоти перед собой, как и бесчисленное количество ночей до этого.

Черный в моде (он всегда в моде), поэтому я сижу в темном углу в черной кожаной юбке, которая неудобно облепляет мои широкие бедра. Когда я была молода, как другие женщины – девушки – которые сейчас находятся на танцполе, ноги были моим главным достоянием. Теперь у меня… да, вы понимаете. Большая задница, которая согревает стул в баре.

Я двигаю своими ногами туда и сюда на манер «завали-и-трахни-меня», а затем делаю еще один глоток пива. Когда я была младше, ночи вроде этой были приключением. Разумеется, теперь, когда мне за 30, эта шутка устарела, и я тоже. Моя утренняя смена, обработка чеков в банке в это милостью-Божьей-чертово воскресенье, будет через шесть часов. Я чувствую тиканье часов как будто бы это бомба внутри меня. Время бежит, крошка. Время бежит.

Улыбаюсь еще одному парню, который проходит мимо… надеясь, что он обернется и вернется… или надеясь, что не вернется. Где я неправа? Не поймите меня неправильно, найти компанию на несколько часов не проблема. Когда вы ниже своих стандартов, все возможно. Но в эти бесчисленные субботние ночи я начинаю думать, что исчерпала себя после того, как мне исполнилось 19. Кто бы не собирался в клубе, я всегда изгой из-за своих возраста и внешности – я охочусь за тем, что могу склевать лишь на самом дне, в самом конце пищевой цепи. Я не могу конкурировать со всеми эти худыми маленькими Барби, которые находятся вокруг меня.

Барби и ее друзья надели много черного сегодня, подражая архаичному ретро-стилю, от которого я отказалась, когда мне было 14. Возможно, это снова круто, а я даже не знаю об этом – о Боже. Неужели я настолько стара? Неужели это действительно так видно? Только не по той одежде, которую я ношу. Мой макияж практически безупречен – бледное белое лицо и губная помада, черная как Смерть. Мои волосы раскрашены на манер Королевы готов, о которой собравшиеся сегодня детки даже не помнят. На мне даже надеты мои счастливые трусики, правда, их удача давным-давно закончилась. Как раз когда я начинаю потеть от жары и отчаянной энергии клуба, я замечаю, что как раз настало то время, когда я раз в неделю и использую единственное годное умение, которое у меня осталось. Я танцую.

Когда начинается движение, все мои сомнения улетучиваются. Я не забочусь о том, насколько это претенциозно – повторять одни и те же движения в течение каждой недели, повторять в тысячный раз в еще одном унылом ночном клубе. Я забываю об этих клубах, об этом обволакивающем университетском духе, который окружает меня. Звуки, слабо похожие на индастриал, пронзают мой череп, но я не особенно думаю об этом. Я только надеюсь на то, чтобы пришел кто-то и забрал меня от всего этого, и чтобы он сделал это побыстрее. Если мой танец не сработает, я знаю, как закончится этот вечер: я притащусь домой к своим котам, прочитаю еще парочку пикантных отрывков из какого-нибудь эротического романа и начну мечтать о том, чтобы убить себя. Кто-нибудь, пожалуйста, закончите это.

Краем глаз я замечаю, что мои движения привлекли кого-то. Черные волосы, черные штаны, футболка с группой, которую я даже не знаю, и ботинки, за которые можно умереть. Он идет по танцполу, прямо ко мне, двигается так, как следует, несмотря на маленький серебряный анкх, который он носит на шее. Как давно это вышло из моды? И он все еще носит темные очки в помещении. Неудачник

Прямо как я.

Он проходит мимо маленького тощего парня-позера, затем неожиданно поворачивается ко мне спиной, чтобы шокировать этого сосунка. Парень подпрыгивает, роняет свой напиток и устремляется к двери. Да, я знаю это движение. Он думает, что он Демон-любовник, а я думаю, что он слишком заигрался со всеми этими готическими штучками. Как и я, честно говоря. Но неудачник он или нет, он такой милый…

Несколько Барби пытаются привлечь его внимание, но он действует так, как будто знает, что я смотрю на него. Согласится, чтобы он трахнул меня из жалости? Я думаю. Хватит. Он подходит. Мой танец слишком затянулся, я даже не знаю, какая песня сейчас играет, да и не важно. О боже, должно быть это ночь ретро – они снова играют « Tin Omen». Он позирует передо мной и что-то говорит. Я даже не слышу его: я просто смеюсь и продолжаю танцевать. Он такой милый, что даже дождался того времени, когда я стала собираться домой. К кому домой? Меня больше не беспокоит это, потому что я пьяна от чрезмерной выпивки и того, что рядом со мной Демон-любовник находится рядом со мной. Держит меня. Я далась слишком легко, и меня это не беспокоит. Что-то не так, проносится у меня в голове, и в то же время я хочу, чтобы это случилось.

Намного позже мы покидаем танцпол. Две выпивки и вихрь плохой ретро-музыки позади, он выводит меня наружу, и я рада этому. Все что угодно, лишь убраться отсюда. Страсти, которые я чувствовала 10 лет назад, возвращаются, но они больше не удивляют меня. Я слишком много танцевала сегодня, слишком много двигалась, поэтому я просто позволяю ему проводить меня до его машины. О – спортивная машина. Цвет меня удивил.

Я иду и хихикаю, считая время, которое мне нужно, чтобы опустится на сиденье, балансируя на каблуках. Ремень безопасности застегивается, и я поправляю свою черную мини для максимального эффекта. Он моментально садится на место водителя, и я позволяю, чтобы все произошло слишком быстро. Ремень безопасности больше не нужен… он отстегивает меня и… волна адреналина захлестывает меня, когда он начинает целовать меня в шею, вжимая в кожаное сиденье. Вжимая слишком сильно.

Это сон. Который быстро превращается в кошмар. Я истекаю кровью.

***

Честно говоря, я не могу вспомнить, что произошло дальше. Я думаю, что то, что я чувствовала в течение нескольких следующих минут было довольно эротично. Возможно, еще мне было очень страшно, я чувствовала нечеловеческую силу и, в конце концов, мне было просто больно. Я онемела. Это было нормально. Я потеряла много крови. Очень много крови, она стекала с лица мальчика-любовника, с его губ, с моих губ? Я не знаю. Случилось что-то ужасное, потому что я помню, что когда смотрела на его лицо, оно уже не казалось мне таким милым.

Возможно мой разум все же сумел понять, что он нечто чудовищное. Когда мы оказались снаружи, он стал пахнуть ужасно – я не могла выносить этот запах. Когда все это началось, Демон-любовник ушел, оставив меня с Демоном, который увивался возле моего бессознательного тела. В моем разуме он запечатлелся как нечто из этих старых немых фильмов. Серая кожа, острые зубы, длинные когти. И запах. Он пах как мертвец, и был таким же холодным и ужасным. Или все это исходило от меня?

И что же со мной сейчас? Пол подо мной очень твердый. Холодно. Очень холодно. Внутри у меня все сжалось, моя кожа ужасно зудит, в горле у меня пересохло и… я чувствую жажду. У меня мельтешит в глазах. Затем я делаю самую большую ошибку в своей жизни, даже большую, чем когда я села в эту спортивную машину. Я открываю глаза.

Знаете ли, когда мне было 14, у меня была мечта, что однажды придет Лестат и заберет меня от всего этого. Вы бы могли определить по одежде, в которую я оделась в эту ночь, что я мечтаю о вампирах, и Демон-любовник смог. Не удивительно, что его действия были так тщательно спланированы. Я бы никогда не подумала, что все произойдет именно так.

Передо мной было прекрасное зеркало, примерно 20 футов в ширину. Мои толстые бедра теперь были моей самой маленькой проблемой. Мои волосы цвета вороньего крыла, которые раньше даже не нужно было расчесывать, теперь представляли из себя грязную, тусклую мешанину, которая прядями свисала с моей головы. Мои жемчужные зубы, которые я старательно чистила два раза в день, гнили на моих глазах. Участки кожи разлагались, сжимались и медленно превращались во что-то вроде чешуи рептилии. Сколько раз я раньше вглядывалась в свое лицо, чтобы найти на нем маленькую точку или прыщик? Теперь это все бесполезно. Бесполезна шелковая блузка, которую я купила (как же давно?) теперь сворачивалась на груди, мои ноги усыхали под кожаной мини-юбкой, мои глаза проваливались в мои глазницы, и все это было уже слишком для меня.

А потом я поняла. Что больше не дышу.

Лицо, на которое я смотрела каждым утром, днем и ночью, чьи небольшие недостатки были неотъемлемой частью моей индивидуальности, теперь исчезло. Слишком маленький нос, слишком худые губы и все то прочее дерьмо, которое беспокоило меня в подростковом возрасте, теперь было несущественно. Я внезапно почувствовала себя дурой, которая тратила время на суету, потому что не важно, какой плохой вид был у меня с утра, он был намного лучше того изъеденного, чешуйчатого, с ужасными зубами и впавшими глазами существа, которое я теперь видела перед собой в зеркале.

Я больше не была собой. Я больше не могла быть собой. Я стала чем-то другим. Потому что если это не так, то я полностью сошла с ума.

Демон, которого я помнила, который увивался возле моего тела – это не было мое воображение. Он был реален. В зеркале я видела, что он расхаживает позади меня, но я была слишком слаба, чтобы обернуться. Я ненавидела его, я хотела плюнуть в его лицо, я даже хотела подраться с ним, но затем накатилась первая волна боли и кошмар продолжился.

***

Следующая неделя была наполнена расплывчатыми и жестокими воспоминаниями. Приступы невыносимой боли, постоянный сильный голод, мое тело отказывало и претерпевала метаморфозы. Я бы отдала все что угодно, чтобы вернуть свои 30. Теперь мое тело было навсегда поймана в ловушку этой не-жизни: мои ногти всегда останутся этой же длинны, на моей голове навсегда останется это крысиное гнездо, которое раньше называлось волосы, и мое лицо будет выглядеть так же каждое утро. Это останется навсегда.

После того, как я неделю дергалась, ползала и слизывала кровь с пола, после вечности, в течение которой я не могла сбежать оттого, что видела в зеркале, я наконец-то проснулась где-то в другом месте: где-то под землей, где бежала вода и отчетливо пахло нечистотами. Трясясь, я поднялась на свои избитые ноги, балансируя на изломанных и теперь бесполезных каблуках, и обнаружила рядом с собой шерстяное одеяло, которое мой Демон оставил для меня. Шелковая блузка и счастливая мини-юбка все еще на мне, напоминая мне о том, кем я должна быть, но шикарная плоть, по которой раньше было определить, что я женщина, теперь усохла. Я больше не знаю, что же я. И снова, краем глаз, я чувствую, что Демон следит за мной, оставаясь невидимым. И опять холодно. Так холодно.

Мимо меня пробежала крыса. И я не обратила на нее внимания, однако затем на мгновение я почувствовала, как жизнь и энергия пульсируют в ней. Нервы дергались, кровь пульсировала, и Голод вновь овладел мной. Не ради плоти, не ради крови, но ради Жизни, которую я смогу вдохнуть в эту иссохшую оболочку, в которую превратилось мое тело. Инстинктивно мои останки припали к земле и из глубин моего ссохшегося сердца исторглась волна сострадания и жалости. Маленький зверек остановился, посмотрел на меня, затем быстро побежал к моему плечу и прижался своим шершавым, покрытым болячками мехом ко мне.

Мо зубы были остры и быстры. Холодная, отвратительная жидкость потекла в мое горло, мои челюсти разжались, я швырнуло то, что осталось от животного в мутную реку дерьма, которая текла рядом со мной. Даже с расстояния я почувствовала одобрение своего создателя. Я только что прошла свое первое испытание. Жизнь – дерьмо, подумала я рефлекторно, но я-то уже мертва.

***

Демон никогда не показывался мне. Он всегда лишь направлял меня, как в ту первую ночь в клубе. Я понятия не имею, почему – возможно, у него впереди была целая вечность, и это просто забавляло его. Возможно, у него были планы касательно меня. Иногда казалось, что его вообще не беспокоит, убьют ли меня или если вдруг мое еле живое тело вообще перестанет двигаться, но он смотрел за мной очень внимательно, как жестокий и требовательный родитель. Возможно, затем он просто собирался пустить меня в расход для осуществления какого-то своего плана, но это не имело значения: все мое внимание было сосредоточено на том, как двигаться по этим туннелям, как прятаться от тех, кто ходит по поверхности и как находить новые способы по добыче крови. Я знала, что если я потерплю неудачу, Демон убьет меня; а если и не он, то любой человек точно захочет убить меня, как только увидит.

Сегодня я снова возвращаюсь в старые охотничьи угодья: хватит с меня крысиной крови, я подымаюсь вверх по пищевой цепи. Я крадусь в тенях аллеи, примечая, сколько шагов до решетки на тот случай, если мне понадобится бежать. Тени окутывают меня – всего лишь подумав, я могу укутываться слоями тьмы, как укутывалась старым шерстяным одеялом, которое я выбросила неделю назад. Я крадусь как животное, как зверь, как чудовище, коим я и являюсь, и снова, сквозь толщь боли, я открываю свое темное сердце для нужды, сострадания и жалости. Похоже, у меня талант.

Я чувствую чужое сердцебиение (ведь у меня больше нет своего), нищего дурака, который ходит туда-сюда по улице и просит мелочи, а затем направляется в аллею. Минуту спустя он начинает осыпать отборной бранью прохожих. Живые, счастливые, дышащие люди медленно проходят мимо него, как будто он невидим. Так что направить на него волну симпатии не так уж и сложно. Он подходит ближе к тому месту, где я прячусь, гадая, почему же он подумал, что тут может быть что-то полезное, полностью отвергая все разумные инстинкты.

Тьмы окружает меня, и мои зубы быстры. Я впиваюсь в его горло и подымаюсь вверх по пищевой цепи. Я холодна, очень холодна, но после того как его кровь и жизнь втекают в мое горло, меня наполняет тепло, и я продолжаю пить из его горла, а затем его вонючее тело удаляется нетвердой походкой. Животное должно убивать, чтобы выжить, и вот что я выяснила за несколько последних недель: я больше не человек. Я гораздо меньше и гораздо больше.

***

Демон кивает мне с другой стороны ночного клуба. Не имеет значения, сколько раз я прихожу сюда, музыка всегда звучит одинаково. Сидя в еще одном многолюдном клубе в еще одну бессмысленную субботнюю ночь, я больше не беспокоюсь больше о том, что это – Новая волна, Старая волна, Готика, Индастриал или какой-нибудь дерьмовый техно-микс – я даже больше не могу сказать, что это. Снова бьющийся ритм сотрясает черные замерзшие окна ночного клуба, снова подтянутые молодые тела корчатся от громогласных звуков, и снова я притворяюсь, что пью свое водянистое пиво, рассматривая потную массу плоти перед собой с чувством жажды и жалости.

Черный в моде (он всегда в моде), поэтому я сижу в темном углу в черной кожаной юбке, которая неудобно облепляет мои широкие бедра. Конечно, если я посмотрю в зеркало, я больше не увижу тьму, которая окутывает меня. Это совершенно новое обличье, совеем не похожее на то, которое я вынуждена была носить каждую ночь в течение тысячи ночей, в течение моего неумолимого приближения к 30 годам. Но теперь я тоже могу стать Барби. Я научилась маскировать себя под одну из них. И я даже надела свои счастливые трусики

Я не разбираюсь в последней моде, но, немного подумав, я могу заставить других думать, что я эталон последних тенденций. Я могу мастерски подстраивать свою внешность под их простые стандарты. Милый глупый паренек из колледжа медленно проходит мимо меня. Я улыбаюсь. Мое иссохшее сердце наполняется инстинктивной симпатией, и он останавливается возле меня. Как животное, его переполняют жажда и безрассудство, смешанные с пивом. Я слишком хорошо знаю все эти чувства, и я отражаю их обратно на него.

Кен берет стул и садится рядом с мои воплощение куклы Барби. Его не беспокоит, какие мысли у меня в голове, какие чувства у меня в сердце или даже кто я. Я могу чувствовать, как Жизнь бежит сквозь него. Возможно, часть крови уже прихлынуло у него в трусах. Я перекидываюсь с ним парочкой фраз, но музыка звучит так громко, что он даже не слышит, а просто смеется в ответ. Я сидела, я смотрела и я изучала эту рутину в течение множества лет. Наигранно пошатываясь, я встаю на свои «завалю-и-замочу» ботинки, и я готова отвести его в аллею для небольшого удовольствия. Моего удовольствия.

Взамен за все свои страдания, невзгоды, за все свое отчаянье я теперь знаю, для чего предназначено это место. Существуют тысячи клубов, таких как этот. Они открыты каждую неделю, и я питаюсь таким образом из месяца в месяц. Мне уже давно стукнуло 30, и меня это не капельки не беспокоит. Я наконец-то осознала, кто я есть, и я наконец-то поднялась на вершину пищевой цепи.

Глава 1: Легенды и история

Итак, земля у меня под ногами, видимо, была изрыта тоннелями, в которых и обитала новая раса. Существование вентиляционных башен и колодцев по склонам холмов - всюду, кроме долины реки, - доказывало, что эти тоннели образуют разветвленную сеть.

Герберт Уэллс, «Машина времени»

Иногда мертвые не остаются захороненными. Темные тайны, скрытые от любопытных, выползают наружу, как мертвое тело всплывает на поверхность водоема. Иногда трупы просто не хотят оставаться мертвыми, противореча законам людей и Бога, они восстают из глубин, чтобы снова ходить по земле. Из глубин канализации и из темного сердца дикой природы выходят эти чудовища на поверхность, чтобы красться в тенях и охотиться на человеческую расу. Их внешний вид шокирует, их зловоние ужасно, они сторонятся других. Они гротескные монстры, известные как Носферату.

Как и большинство Сородичей, Носферату жаждут крови живых и боятся дневного света. В отличие от своих дальних родственников, они прокляты скрываться от мира людей. Неугомонные и непреклонные они будут красться по всему миру до Последних Ночей, Конца Времен и Геенны, когда Древний, который создал их, восстанет из торпора, чтобы уничтожить их всех. Пускай другие говорят о романтическом мире вампиров: для этих существ вампиризм – неотвратимое проклятье, темная и проклятая судьба, вечность в аду собственной плоти.

Носферату хранят легенды о своем происхождении: они носители греха, старого, как сама история. Давным-давно первый Носферату создал дитя в порыве страсти, и об этом он сожалел тысячелетиями. Страсть заставила его восстать против чудовища, которое создало его, и за это он был проклят до конца времен. С этого момента Носферату и все его потомки превратились в расу ужасных чудовищ, кошмарных зверей, которые вынуждены были скрываться от мира людей ради собственного выживания. Движимый раскаяньем, Патриарх Носферату послал своих старших детей уничтожить клан, который он породил. С этого времени члены клана Носферату крадутся во тьме, невидимые для всех, зная, что однажды их прародитель уничтожит и пожрет своих чудовищных отпрысков, всех до одного, чтобы искупить свои грехи.

Эта легенда эхом отдается в канализациях городов Камарильи. Эту историю шепчут Твари Шабаша, когда они подвергаются Братанию, делясь секретами своей крови. Эта история значит для клана Носферату намного больше, чем Сородичи Камарильи или Каиниты Шабаша могли бы предположить.

Если взглянуть поверхностно, Носферату выглядят довольно простыми существами. Они безусловно ужасны, обречены на физическое уродство с того самого момента, как стали вампирами. Многие преуспели в Дисциплинах, которые позволяют им оставаться невидимыми; немногие обладают способностью общаться с самыми дикими существами, которые когда-либо существовали; практически все имеют талант раскрывать темные тайны, о которых другие уже забыли. Но под своей измученной плотью они хранят даже более темные тайны, чем в своих грязных сердцах.

Для неонатов Камарильи и Шабаша они просто отвратительные существа, которые скрываются в городских канализациях, охотятся в трущобах и шпионят там, где собираются Сородичи и Каиниты. Правда, и те и другие хорошо знакомы лишь с небольшой частью мира. Они знакомы с миром на поверхности, но они мало что знают о подземных лабиринтах Носферату. Обманутые скрытностью спящих Древних, старейшины и неонаты современного мира забыли о гигантских королевствах, которые находятся под землей.

На поверхности две крупных секты вампиров борются за власть, и те и другие не уверенны, как же им следует относиться к этим звероподобным существам. Первая секта, Камарилья, слишком преувеличивает свою власть. Ее история тесно переплетается с историей западной цивилизации, но чем дальше вы удаляетесь от Европы или Северной Америки, от Старого или Нового Света, тем все меньше ее влияние. Исследователи Камарильи путешествовали с человеческими первооткрывателями, но там, где обрывались карты Сородичей, где впечатлительные люди писали «Здесь живут чудовища» - там уже находились забытые подземные колонии детей Носферату. Не важно насколько далеко Сородичи удаляются от стабильных и спокойных доменов Камарильи, они все еще находят прячущихся Носферату, которые ожидают их и подчиняется инстинктивным правилам, которые гораздо древнее мелочных путей цивил

www.bookol.ru

Носферату. Страница 1 - Книги «BOOKLOT.RU»

Николай Коляда

Носферату

Пьеса в одном действии из цикла «Кренделя»

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

АМАЛИЯ НОСФЕРАТУ

ВОРОНА

Некто ОН – или есть, или его нет

Двухкомнатная квартира, второй этаж. Наши дни.

В «берлоге» у Амалии Носферату, несмотря на то, что на улице лето, жара, душно – темно, холодно и прохладно. Окна плотно занавешены. Одна полоска дневного света видна на полу у балкона – дверь, дверь туда, на балкон, открыта и плотная занавеска иногда чуть-чуть шевелится от тёплого воздуха с улицы. На улице трамваи гремят через каждые три минуты. Полдень, а в квартире горит лампа под потолком: три рожка, засиженные мухами, направлены вниз.

Слева – старинный с резьбой шкаф для вещей, рядом такой же основательный и старый книжный шкаф, у балкона письменный стол с толстыми резными ножками, на нём – огромный до потолка фикус. У фикуса каждый блестящий, лощёный лист со сковородку, фикус растёт в старой кадушке, обхваченной обручами. За фикусом в углу к потолку подвешена куполообразная клетка, в которой сидит старая, гадкая чёрная ворона. Ворона время от времени просыпается и то принимается каркать, то вдруг грязно матерится, приводя хозяйку квартиры в бешенство. Впрочем, в их взаимоотношениях трудно разобраться – тут что-то и от ненависти есть, и от любви.

В центре комнаты на полу протёртый до дыр ковёр – когда-то на нём резвились райские птицы, а теперь перья с птиц облетели, пооблезли и похожи птицы на тощих куриц, которых выращивают на местной птицефабрике. Справа у стены продавленный диван, над ним портреты в рамках. У дивана стоит низкий письменный столик, ноги которого разъехались, будто это телёнок на льду. Столик забит пузырьками и коробочка с лекарствами. Короче говоря, не квартира, а склад мебели.

Она, хозяйка, АМАЛИЯ НОСФЕРАТУ, стоит в центре комнаты, опираясь на клюку. Выглядит Амалия как баба-Яга, но держит себя, как царица Нильская, несмотря на то что она в старом синем штопанном не единожды трико, в вязанной мохнатой мохеровой кофте. Она похожа на какого-то степного зверька, какого-то суслика, который не убежал почему-то от людей, а стоит и смотрит на них – и бесстрашно, и пугливо вместе с тем. Но ногах у Амалии тёплые тапочки в виде зайца. Амалия в ярко-белом парике. У Амалии вставные зубные протезы, которыми она с трудом управляет, чтобы они не вылетели. Голос у Амалии скрипучий, сильный.

Амалия разговаривает с каким-то человеком, который сидит в кресле, а кресло повернуто к балкону и человека не видно. А может, там и нет никого. В продолжении всего своего монолога Амалия почти не ходит по квартире. Она всё стоит на месте, чуть перекосившись, опирается на свой костыль – одно плечо выше другого, смотрит в одну точку, говорит, иногда помогая себе свободной от костыля рукой. У неё сил нет, наверное, а может, она так всегда делала, и молодой когда была. Впрочем, наверное, она никогда не была молодой – есть такие люди, которые, войдя в один какой-то возраст, не меняются, остаются такими скрюченными до гроба, и только могила их выпрямляет. Амалия – из таких.

АМАЛИЯ (сипит, скрипит, шамкает). У меня наверху, над соседями, ещё соседи – богатыи-и-и. Я была во дворе в прошлом году, мне рассказали. Ну вот. Кто-то у них украл духи. Подумали на проституток. Приходили к ним один раз проститутки эти. Нашли проституток. Повезли проституток на кладбище, вырыли могилу, посадили туда, ну – пытали так, чтоб открылись проститутки, чтоб сказали – где духи. Они – нет. Плачут и – нет. Подумали тогда на ихнюю в доме уборщицу. Уборщица говорит: «Я же с двумя высшими я образованиями! Как вам не стыдно?! Как я буду я красть, как я могу я с таким я статусом, подумайте, я, бессовестные?!» Поверили. Подумали на свою дочку. Дочка говорит: «Кому я буду дарить женские духи?! Я заработаю, если мне надо духи!» Так духи и не нашли. Пропали духи. Как они там горевали наверху, как плакали, тут слышно было. Хоть и богатыи-и-и, а держатся за своё богатство, не хотят никому ничего раздавать, как я вот – дура, раздай-беда, вас вот позвала, всё отдаю своё накопленное годами, и куда? В облдрамтеатр! Ну и название. Хуже бани. Эх, дура, я, дура я, у него четыре дуры, а я дура пятая, ииии-эээхххх!

Ворона прыгает по жерди, клювом кусает железные прутья, треск стоит такой, что, кажется, прутья вот-вот лопнут.

ВОРОНА. Гоша умеррррррр! Гоша умерррррррр!

АМАЛИЯ (помолчала). Ну вот что вот с ней сделать, скажите, а? На мыло ее сдать? (Кричит, стучит клюкой по полу). Хальтен зи битте Мауль! Хальт Мауль, тебе говорят, ну?! (Пауза, улыбается).Значит, вы – постановщик из облдрамтеатра? Ну да. Я же вас сама вызвала. В маразме, дура. Правильно. Значит, такой сюжет для сценария премьеры новой постановки спектакля в облдрамтеатре не подойдёт? Ну, про духи? Про проституток, про кладбище? Хотела вам продать сюжетец этот – очень современный. Нет? Ну, правильно – как вырыть в театре могилу, чтоб туда проституток посадить. Не выроешь. Да и где в театре проституток найдешь. Нет?

ВОРОНА. В Горках знал его любой! Старррррики на сходки звали! Дети попррррросту, гуррррьбой! Чуть завидя, обступали!!!!

АМАЛИЯ. Да едрит твою дивизию, хальтен зи битте Мауль, говорю, ну?! (Пауза, снова улыбается). Это она на колбасу захотела. Она много знает наизусть. Откуда – не знаю. Нахваталась на улице, видать, когда ещё жила. Может, она в какой школе жила, в детдоме, в приюте в каком – не говорит. Я её этому не учила. Она сама. Может, дети её и научили. Выпустить её боюсь – начнёт с кем-нибудь на улице разговаривать, кондратий хватит сразу человека. Она много знает наизусть. Это – «Ленин и печник». Не знаете? Я знаю. (Кричит). «Был он болен! Выходил на прогулку ежедневно! С кем ни встретится, любил поздороваться душевно! За версту – как шел пешком, мог его узнать бы каждый! Только случай с печником вышел вот какой однажды!» (Пауза).Я и сама могу артисткой в облдрамтеатре. Нет?

ВОРОНА. Гоша умерррррр! Гоша умерррррр!

АМАЛИЯ. Это она перед вами все свои таланты показывает. Хальт Мауль, я сказала?!

ВОРОНА. Я думал, ты чиста, как та слезинка, скатываясь вдррруг! А ты, как малая монета, прошла уж через много ррррук! Я думал, ты хоррррошая подруга! Я думал, ты умеешь понимать! Я думал, ты оценишь чувства дрррррруга! А ты?! Ты оказалась просто б ….

АМАЛИЯ. Молчааааааааать, сказала?! Хальт Мауль!

Схватила большой чёрный платок, проковыляла в угол, накрыла клетку платком. Ворона поворчала и умолкла. Амалия тяжело дышит. Поправила кофту, погрозила кулаком вороне, снова вышла в центр комнаты.

Вот так тебе. Позорит перед людьми. (Пауза). Она понимает только по-немецки. «Хальтен зи битте Мауль» – означает: закройте, пожалуйста, своё гнилое хайло. Ага. Вот. (Пауза). Итак, значит, вы постановщик из облдрамтеатра? Я должна отдать вам вещи. Для вашего театра. У меня много ценных вещей. Отдаю. Бесплатно. Мне не надо уже. Итак, для вашего театра, вот что у меня заготовлено на выброс.

Открыла дверцы шкафа, выкидывает оттуда что-то на пол, какие-то тряпки.

Муж умер ровно тридцать три года назад, как раз в этот день, пятого июля, в мои именины. (Пауза). Где это кто-то уже говорил? Не помню. (Быстро роется в вещах). Вот. Умер. Сделал подарок. Спасибо. На похоронах меня спросил кто-то: «От чего он умер?» Я сказала: «От злости». Он пил, бил меня в живот ногами. Как я сына родила – не понимаю. Но больше родить не смогла. Постарею еще немножко и уеду отсюда на родину. В Москву, куда же еще. В Москву, в Москву, в Москву. Ненавижу этот город, эту квартиру, хоть прожила тут всю жизнь. Ненавижу всей душой. Нас было три сестры. «Отец умер ровно год назад, пятого мая, как раз в твои именины, Ирина. Было очень холодно, тогда шел снег. Мне казалось, я не переживу, я лежала в обмороке, как мёртвая». (Смеётся). А-а. Вот откуда. Ну да. Сто лет назад они лежали, как мёртвые, а я – нет. Всё, всё. Вспомнила. Те умерли давно, осталась я одна. Но я ещё не скоро, не ждите. Мы были прапраправнучки жены декабриста. Не буду называть его, декабриста долбанного, фамилию. Слишком известная. Моя – Носферату. Фамилия ничего. Амалия Носферату. Между прочим, фамилия редчайшая, иностранная. Не склоняется. Был такой вампир Носферату. Впрочем, может и есть. Гордиться, что мой родственник декабрист незачем и нечем. В семье известно, что декабрист наш любил, как это по-русски, ля мур де труа, понимаете? Нет, иначе называется это. Поклонялся древним грекам и самураям и потому во всём следовал им. То есть, он любил другого декабриста, понятно теперь стало? То есть, у него не все нормально было с сексуальной ориентацией. Их выслали в Сибирь – они и рады, бежать от своих жён – не было счастья, да несчастье помогло. Два голубя. А те, дуры, за ними. Все давай про баб этих трундеть – ах, подвиг, ах, за мужьями в Сибирь! А тут было другое совсем замешано, поняли? Наша дура прапрапрабабушка в Сибирь за ним, на перекладных, в слезах, платочек прижимала к глазам, «только вёрсты полосаты попадаются во мгле». И что? Ехала и останавливалась в тех же гостиницах, где ее муженек останавливался по дороге в Сибирь. Никто в кандалах их не гнал – враньё. И что? И в каждой гостинице ей рассказывали про ее мужа и про его подельника декабриста, как они веселились, устраивали, простите за слово, шреклихе оргиен. Перевести с немецкого? Не надо, так понятно? Ну вот. А она уже на сносях. И сказала в седьмой гостинице – пять тысяч вёрст от Москвы: «Ай да провались ты на фиг, декабрист!» И всё. И осталась вот тут. В этом городе. И как грибы начали появляться мы – носферята-вампирята. (Смеётся). Она тут же сочеталась гражданским браком с купцом. Он торговал гробами. Выгодное дело всегда было. Так что мы – декабристки. Но наполовину. Фальшивые декабристки, так сказать. Бабушка вывела цветок, который цветет только в декабре. Она назвала его «декабрист» и он расползся по всей России и в каждом доме цветёт в декабре. Красными слезами цветёт. Как слезы прапрапрабабушки цветёт. Чтоб мужикам не верили. Они все хотят одного … (Пауза). Ладно, не будем. Но это семейная тайна – никому ни слова об этом. Советский народ любит декабристов совсем не за это, а за другое. За что – потом скажу. Вот, берите. И это тоже. Вы не из газеты? Вы не напечатаете такой рассказ потом, нет? Ну про то, как ездила? В смысле, как наша прапрапрабабушка в Сибирь ездила, да не доехала, остановилась, с Носферату сошлась, цветок «декабрист» стала выводить, плакать слезьми горькими, на «декабрист» этот глядя? Нет? А вдруг вы захотите вот такой написать сценарий новой постановки премьеры нового спектакля облдрамтеатра? Нет? Не актуально? Правильно. Все сейчас живут со всеми. Кому интересно, с кем спал сгнивший уже скелет декабриста. Никому. Спи спокойно, дорогой товарищ, с кем хочешь. Нате. Нате. Нате.

www.booklot.ru

Читать онлайн книгу «Носферату» бесплатно — Страница 1

Дарья Зарубина

Носферату

Часть 1

Ночью все кошки…

Весенняя ночь была настолько мягкой и беззвучной, что на минуту мне показалось, что я на Земле. Знакомую с детства картину нарушало только отсутствие луны. На ее месте на небосклоне светились два спутника Грианы, которые наши переводчики адаптировали к земным языкам как Галеон и Шхуна. Да и сама Гриана, возьмись за нее всерьез умельцы-адаптаторы, называлась бы, скорее всего, Флагманом. Прекрасная сине-зеленая планета вроде нашей Земли, населенная настолько похожими на нас существами, что не задумываешься, называя их людьми. Однако я по привычке предпочитаю видеть перед собой в длительных командировках знакомые земные лица. И одно из этих лиц уже несколько секунд пыталось проломиться ко мне сквозь кусты — моя домработница Марта. Даже если бы она не причитала и не завывала так на своем родном немецком, я все равно узнал бы ее по пыхтению и звону ключей. Марта до самозабвения обожает ключи.

— Ферро! Ферро!

Хрустальный свет заливал бледный песок под моими босыми ногами. Галеон уже сверкал в зените серебряной кроной, растущая Шхуна чуть отставала от него, но резво сокращала разрыв, стремясь к полуночи нагнать соперника. Ее левый золотистый бок, похожий на трепещущий парус, едва касался острым краем крыши главного здания корпорации «Нако». Мне даже показалось, что я вижу свет в окнах Марь. Надо будет позвонить ей завтра. Позвать на кофе.

— Ферро!!

Я не откликнулся, надеясь, что цунами промчится мимо. Марта заметила меня сквозь ветки и запричитала с удвоенной силой и громкостью:

— Ферро! Там труп! Там тело!

— Милая Марта. — Я всегда в таких случаях стараюсь говорить как можно спокойнее и серьезнее. — Если ты будешь так кричать, станет плохо с сердцем и мне придется делать тебе его непрямой массаж вместе с искусственным дыханием, а я этого не хочу. Не обижайся, но как женщина ты не в моем вкусе.

Только такие шутки способны привести ее в себя, а может быть, наоборот — вывести, но в любом случае то, что мой берлинский божий одуванчик злится, означает, что самое страшное позади. Старушка задыхается от гнева, кипит и забывает про свои страхи, и из нее можно вытрясти хоть немного в самом деле полезной информации. Проверенный способ доказал свою действенность. Марта уткнула кулачки в пухлые бока, обтянутые полосатым льняным платьем, вскинула голову, став ростом почти мне по плечо, и ее седина вспыхнула платиной в свете двух лун.

— Если ты не прекратишь эти намеки, я уволюсь. Я старая женщина. Прожила долгую и достойную жизнь и не намерена…

Я примирительно обнял ее за плечи. Напоследок пошевелил пальцами, наслаждаясь прикосновением еще теплого песка, надел носки и ботинки и повернулся к домработнице.

— Ну что ты, Марта, я без тебя просто пропаду. А если уйдешь, то не факт, что найдешь другого такого хозяина, который будет терпеть брюзжание, галлюцинации и обращение на «ты».

Видя мою улыбку, она снова закипела и, как всегда, от негодования незаметно для себя перешла на немецкий. Но, на мое счастье, я неплохо владею этим славным языком и потому никогда не прерываю ее, пока она обрушивает на мою голову всю фауну окрестностей Гамбурга.

— …и свинья, — закончила монолог разъяренная Марта, и я понял, что теперь самое время перейти к делу.

— И где труп?

— Какой? — недоуменно спросила она, поправляя чепец.

— Это ты бежала и кричала «труп». Вот я и спрашиваю.

Ее красное от ругани лицо побледнело, а глаза распахнулись как ярмарочные ворота, из чего я сделал вывод, что Марта всерьез напугана.

— Там, в поле. У самого леса.

— Марта, а ты уверена, что это труп, а не груда тряпок? В последний раз, когда ты думала, что к нам лезут воры, оказалось, что в твое окно стучал нетопырь.

Марта снова надулась, как большая амбарная мышь, и забормотала что-то себе под нос, опять начисто забыв о теме разговора.

— Ну ладно, — примирительно сказал я, отчасти потому, что всегда иду на мировую первый, отчасти потому, что и виноват в перебранке чаще всего я. — Веди меня, Вергилий, тропами ада.

Марта круто развернулась и с оскорбленным видом посеменила вдоль берега. Мне ничего не оставалось, как покорно поплестись за ней, предвкушая очередной домашний анекдот. Льняная юбка шуршала по траве. Марта торопливо переваливалась в сторону дома и, засунув руку в карман, звенела ключами, стараясь успокоить нервы. Кто знает, может, действительно труп.

* * *

Так и есть. С этой Мартой не обойтись без анекдота. Труп был на месте. Мертвее не придумаешь. Но оказалось, что это всего-навсего дохлая кошка. Условно — кошка. У вполне земной на вид Мурки оказалось две пары круглых ушей и хвост, пушистый, как у белки. Но, решив, что в темноте все звери такого размера могут называться кошками, я решил не углубляться в исследования грианской фауны. Тем более что животине, судя по степени окоченения, было уже совершенно все равно, как ее назовут. Правда, умерла котейка явно не своей смертью, поскольку ее бренные останки хранили четкие отпечатки автомобильных шин.

— Марта, ты водила близкое знакомство с этой дамой? Стоило из-за этой хвостатой покойницы разрушать такой дивный вечер? — Я был немного зол и поэтому вложил в слова весь свой сарказм.

— Ферро, ты не понимаешь. Это мертвое животное видно из окна нашей кухни. Ты же не хочешь, чтобы я готовила еду, глядя на раздавленную кошку, — виновато, со слезой в голосе сказала Марта.

— Марта, из окна нашей кухни эта покойная Мурка кажется бугорком земли, — как можно терпеливее отозвался я.

— Но этот бугорок насторожил меня, я пошла и увидела это. И теперь, даже не разглядывая, я буду знать, что это не земля, а дохлое животное.

— Ладно, Марта, если тебя это так беспокоит, я закопаю ее где-нибудь подальше от наших окон, — весомо сказал я, стараясь, чтобы прозвучало «как отрезал».

Марта радостно закивала, а это значило, что вместо того, чтобы вернуться на пляж, сесть на песок и предаваться приятным мыслям, я отправлюсь в гараж за резиновыми перчатками и лопатой. Чего не сделаешь, чтобы порадовать старую, впавшую в маразм домработницу.

* * *

Марта осталась дома, чтобы не видеть, куда именно я закопаю бедное животное, а я вернулся на поле, не без брезгливости поднял жертву наезда за хвост и отнес на пару сотен метров вдаль от дороги, так, чтобы ее безымянная могилка не была видна ни из одного окна нашего дома. В какой-то момент закралась предательская мысль вернуть трупик на место, а утром попросить у Марь какую-нибудь корпоративную квартирку в центре Чигги, подальше от мертвых кошек. Не откажет же Машка другу детства, который не так часто прилетает в гости. Но я мужественно отогнал подлую мыслишку. Тем более что похоронить кошку я уже обещал, а обещания свои выполняю.

В сумерках выбрать подходящее место для захоронения бренных останков существа, условно называемого мной кошкой, было трудновато. Вполголоса нехорошо отозвавшись о самом бедном животном и его блудливых предках, я наугад ткнул лопатой в траву и с удовлетворением отметил, что немного правее земля более мягкая и податливая, а значит, возделывание грианской целины моими скудными журналистскими силами можно было отложить на неопределенное время.

Я пару раз глубоко копнул лопатой и бросил кошку в образовавшуюся ямку, но животное решило не сдаваться без боя и, бесцеремонно раскинувшись, в ямку не поместилось. Я снова вытащил ее и копнул глубже. Земля была рыхлая, и первые два раза лопата входила легко, но теперь она наткнулась на препятствие, скользнула по нему, и из-под земли показался палец. Блеснул покрытый розовым лаком ноготь.

Мое сердце застучало сильнее. Неужели удача сама плыла мне в руки? Кажется, это был не просто палец, а цель моей командировки.

Я присел на корточки и руками разрыл землю. Показалась полненькая женская ручка и сиреневый рукав.

Мне ужасно хотелось самому продолжить раскопки, но правила требовали сообщить органам правопорядка. И, подумав, я решил на сей раз подчиниться. Как-никак, я здесь не только не в своей стране, я на чужой планете, а следовательно, обязан поддержать престиж Земли в глазах грианцев.

Я вернулся в дом и собрался воспользоваться телефоном в прихожей, когда заметил заинтересованное лицо Марты, появившееся из приоткрытой двери кухни.

— Ферро, ты ее закопал? — опасливо спросила старушка, и во всех морщинках вокруг ее светлых глаз отразилась тревога.

Эх, про кошку-то я и забыл. Так и оставил бедное животное валяться рядом с моей таинственной находкой. Но не объяснять же Марте, что я забыл о ее четвероногой подруге из-за того, что нашел мертвеца покрупнее.

— Твоя приятельница обрела вечный приют, Марта, можешь быть за нее спокойной, — уклончиво ответил я и прошел в кабинет, чтобы позвонить с «КОМа». Каждый раз во время моих бесконечных межпланетных командировок, шлепая по клавишам этого замечательного аппарата, мысленно передаю привет Грише Комарову, который жил себе и жил в своем Ростове-на-Дону, паял что-то на правах младшего научного сотрудника, да и спаял Комплексный космический коммуникатор Комарова. Потом, естественно, гражданин Комаров волшебным образом стал вдруг сотрудником Академии космической связи в Лондоне, с соответствующими привилегиями, орденами, бонусами и гражданством, однако права на «КОМ» совестливый Гриша оставил родной стране, которая этим незамедлительно воспользовалась. А поскольку не менее совестливая Машка сделала из Чигги Грианскую область Российской Федерации, «КОМы» появились на восьмом материке раньше, чем в Ростове. И если на Земле пока еще для беспроводного общения не придумано ничего более удобного, чем старый добрый доисторический мобильник, то на планетах Нереитского Договора сносную, хотя и довольно дорогостоящую, связь может обеспечить только «КОМ».

Грианские аппараты внутренней материковой связи, которые я, по земной привычке, называю телефоном, представляют собой крайне крепкий орешек для неподготовленного, ослабленного алкоголем, никотином и прочими нехорошими излишествами землянского мозга. Я лично считал и продолжаю придерживаться мнения, что без пол-литра нашей «Российской» к грианскому телефону нормальному человеку вообще подходить не следует. Благодаря жмотству моего родного шефа, наотрез отказывающегося оплачивать КОМ-звонки своих сотрудников, мне пришлось с грехом пополам освоить местный чудо-телефон. Однако в сложившейся ситуации я не мог отказать себе в скромном удовольствии воспользоваться нетленным изобретением бывшего соотечественника.

* * *

Грианский патруль приехал значительно быстрее земного и тактично ждал меня возле леса, так что Марта, которую я попросил приготовить в память кошки утку с черносливом, омлет и что-нибудь еще по-настоящему немецкое, наверняка ничего не заметила.

Ребята бодро раскопали тело целиком.

Невооруженным глазом было заметно, что обладательницу пухленькой ручки задушили. Орудие убийства, сиреневый шелковый шарф, остался туго обмотанным вокруг ее шеи.

Грианцы по рации вызвали экспертов и машину для перевозки трупов.

Маленький и рябой полицейский предельно тактично отвел меня в сторону для допроса, и я вновь поразился, насколько грианцы похожи на землян.

— Ваше имя, фамилия, место постоянного проживания, род занятий, — отчетливо прочитал он, держа перед собой листочек с анкетой земного образца, в которой оказались вопросы на восьми языках моего родного геоида, в том числе и на жизнерадостном корявом русском.

— Шатов Носферату Александрович, Земля, город Санкт-Петербург, межпланетный обозреватель журнала «Галактика слухов», — бодро ответил я и подождал, пока слабенький переводчик полицейского справится со своей задачей.

Рыжий служитель порядка приподнял брови, но промолчал. И вы не представляете, как я был благодарен ему за то, что его удивила моя профессия, а не мое, скажем прямо, неординарное имя. Вот за это люблю работать на других планетах — кое-что человеческое им все-таки чуждо.

— Пол, возраст?

— Мужской, тридцать два года. — Безумно хотелось добавить, что до этого я еще двадцать пять лет был женщиной, а до восьми лет вообще обходился без пола, но рыжий полицейский смотрел на меня так доверчиво, что глумиться над ним не повернулся язык.

— Сколько времени находитесь на нашей планете и бывали ли на ней ранее? Если да, то сколько раз и насколько долго это продолжалось?

Вопрос снова показался мне смешным, но я сдержался и не стал демонстрировать этого. Как-никак, погибла женщина, возможно, моя сопланетница, и полицейский вряд ли понял бы мое неуместно веселое настроение.

— При каких обстоятельствах вы обнаружили тело?

— Понимаете, как ни глупо это звучит — я хоронил кошку.

И тут, глядя на его вытянувшееся лицо, я понял, что рассказывать все, как это происходило на самом деле, было бы идиотизмом. Следовательно, нужно изложить этому миляге версию, предельно общую и похожую на правду.

— Я хоронил любимую кошку моей домработницы. Кошка оказалась достаточно упитанной, и мне потребовалась ямка довольно приличной глубины. В процессе рытья этой ямки я и обнаружил тело, точнее, палец этой женщины, затем раскопал руку, а потом пошел домой и позвонил вам.

— Извините, господин Шатов, но вы ошиблись. Найденное вами тело не является телом женщины. Это бищина. Однако я полагаю, что землянам трудно с первого взгляда определить разницу, что в какой-то мере извиняет вашу бестактность по отношению к покойной.

Позвольте тем, кто не представляет, о чем речь, кое-что прояснить. Я так много говорил о том, как грианцы похожи на нас, землян, что совсем забыл упомянуть, чем же они от нас отличаются. Так вот: их мужчины — практически ничем. Точнее, тот пол, который наши адаптаторы из Министерства по межпланетным связям предложили квалифицировать как мужчин. Возможно, и на Землю, и на Гриану когда-то давно высадились, отчасти говоря словами старика Дарвина, две абсолютно одинаковые космические обезьяны, прилетевшие, как я подозреваю, с Большой Нереиды. Возможно, что они даже одновременно взяли в руки палки, вот только хвосты у них отвалились немного по-разному. И так получилось, что жители Грианы в отличие от нас имеют иное разделение полов — их три. Кроме, условно говоря, мужчин есть еще женщины (опять же квалифицированные так нашими адаптаторами) — милые, вполне женственные существа без груди, но с системой внешних и внутренних органов, более-менее похожей на репродуктивную систему землянки. За одним исключением… Грианка имеет один яичник, расположенный на самом верху куполообразной полости, отдаленно напоминающей матку, однако она не сокращается, а яйцеклетка, не оплодотворенная в течение восьми дней после созревания, рассасывается стенками полости. Но самыми удивительными существами Грианы являются бищины (так их опять же окрестили наши творцы из отдела лингвистической адаптации, звучит дико, но слышали бы вы, какое уморительное слово для обозначения этого пола соорудили наши коллеги из Оксфорда).

Прошу простить меня за такое подробное изложение анатомических деталей наших братьев по вселенной, но, к сожалению, без этих небольших отступлений рассказ мой окажется вам абсолютно непонятным.

Так вот. Бищины представляют собой внешне вполне аппетитных фемин, со всеми необходимыми округлостями и выпуклостями, способными возбудить у полноценного земного мужчины вполне земное желание размножаться. Но в этом-то вся загвоздка — отношения с мужчинами у бищин носят скорее развлекательный характер. Вообще мне очень нравится классификация наших японских коллег-лингвистов, которые разделили грианскую любовь на три подвида: увлеченная любовь — между мужчиной и женщиной (про этот вид не мне вам рассказывать), изобретательная любовь — между мужчиной и бищиной (об этом виде я мало что могу сказать, однако поговаривают, что на этот счет любого землянина вполне может просветить любая жрица любви от Тверской до пляс Пигаль) и созерцательная любовь — между женщиной и бищиной, и вот об этом стоит сказать особо, но я снова боюсь переутомить вас излишними подробностями. Скажу только, что бищина-то как раз имеет просторную и гиперэластичную маточную полость, снабженную… извините за натурализм, щупальцем, которым она извлекает из тела женщины оплодотворенную яйцеклетку, после чего вынашивает и производит на свет наследника тройственной семьи.

Теперь, когда вы в принципе представляете себе, в чем дело, вы можете себе вообразить, как я выглядел в глазах рыжего стража порядка — подслеповатым студентом-заучкой, вместо молодой будущей матери уступившим в троллейбусе место престарелому хиппи с пивным пузом. Я извинился и честно признал, что за все время пребывания в Чигги так и не научился различать их прекрасных дам.

Служитель порядка благодушно принял мои извинения от лица всех жительниц планеты, попросил до конца недели не покидать Грианы и проживать по прежнему адресу. Что я ему с удовольствием пообещал, поскольку и сам ни за что не собирался пока покидать этот райский уголок, так приятно удаленный от моей родной редакции, взлохмаченного Михалыча и до боли знакомых пачек свежеотпечатанной «Галактики слухов».

Веснушчатый опер залез в подъехавшую труповозку и начал что-то оживленно рассказывать шоферу, на что тот поднимал брови и ожесточенно тер переносицу. А я тем временем бесшумно (незаменимое качество журналиста) подобрался к работавшим экспертам.

Хороший слух и не менее замечательное зрение сослужили мне неплохую службу, поэтому, когда патрульная машина, а следом за ней и колымага из морга скрылись из виду, я знал, что убитая — бищина лет тридцати-сорока, задушена шелковым шарфом, скорее всего, собственным. На руках и бедрах следы инъекций, на пальце след от кольца, возможно обручального. Документов, удостоверяющих личность, не обнаружено.

От себя я мог добавить, что при погрузке на носилки один из стражей порядка зацепился часами за край ее платья, и на показавшейся на мгновение белоснежной этикетке даже слепой прочитал бы две буквы «N.Y.».

И после всего этого вы могли подумать, что я оставлю это дело грианским ковбоям, не получив своего — прекрасной скандальной кровавой истории, которые так по вкусу жителям зеленой планеты по имени Земля, особенно тем, кто избрал своим домом дивный любимый мой Питер? Отменный материал сам плыл ко мне в руки, оставалось только нагнуться и подобрать.

Что ж, с прогиба зачастую начинается любое серьезное дело, поэтому, придя домой, я подольстился к Марте, съев за ужином больше, чем обычно, а потом прошел в кабинет и позвонил Марь.

Точнее, Марь ее называли здесь, на Гриане. А когда-то давно, когда мы еще сидели за одной партой в простой земной общеобразовательной школе, звали ее Маша Иванова, и она единственная не дразнила меня из-за моего дурацкого имени. Теперь Машка держала в руках целый материк, один из восьми материков Грианы, большую часть которого занимал вольный город Чигги. Машка, а теперь Марь Ванна стояла во главе «Нако» — крупной корпорации, производившей знаменитые компьютеры «Грион 8024». Они представляли собой не что иное, как металлическую коробку размером с хороший платяной шкаф, запаянную со всех сторон так добросовестно, что до сих пор никто из наших земных ученых не смог узнать, как же грианцы добиваются такой скорости процессов. Мой хороший друг, академик Отто Штоффе, даже предполагал, что они создают там мини-вселенную, населенную разумными вирусами, которые и обрабатывают информацию в темпе, кажущемся им неспешным течением их жизненного процесса, а нам — удивительным быстродействием. Распилить корпус волшебной машины земляне так и не смогли, и в этом есть и моя заслуга, поскольку именно я в свое время помог Машке создать известный на восемнадцати планетах сплав титана и… одного специфического для Грианы элемента (поймите, это не мой секрет, и не мне раскрывать его), для которого все известные на Земле способы разрушения — скорлупа от арахиса.

Вот именно поэтому, звоня Машке, я всегда уверен, что она мне не откажет. В трубке раздались длинные гудки, а потом и знакомый усталый Машкин голос.

— Алло, Машулька, это я, Ферро, — как можно бодрее сказал я, хотя на моих часах по земному времени было уже около двух часов ночи. Гриана имеет свою временную шкалу, но я по привычке пользуюсь во всех поездках моими любимыми командирскими бигбенами, подаренными когда-то давно двумя хорошими ребятами, австралийцами по происхождению и гражданами мира по сути. Каждый раз, когда смотрю на часы, вспоминаю то время и абсолютно отключаюсь от реальности. Возможно, именно поэтому я так редко смотрю на часы.

— Носферату, старая калоша, сто лет… — Голос Марь показался мне таким же, как одиннадцать лет назад, когда я провожал ее работать на Гриану. Как она называла — «на философский пароход». Машка села в космолет и за полминуты до того, как отключился мобильник, позвонила мне и объявила, что я старый хрыч, навсегда им останусь и из всех земных женщин только она согласилась бы выйти за меня замуж.

Всегда любил эту прохиндейку за ее нежные приветствия.

— Не списывай меня со счетов, Машер, я едва разменял четвертый десяток, может, я тебе предложение делать прилетел.

— Да как же! Ты мне уже тридцать два года это говоришь, и из-за тебя я умру старой девой. — Она расхохоталась, и я с удивлением подумал, что ей тоже за тридцатник.

— Машка, я тут ни при чем, ты просто замужем за своей дурацкой корпорацией.

— Да ладно. Не будем о грустном на ночь глядя. Что тебе надо от меня на сей раз? — откровенно заявила она с нескрываемым любопытством.

— Дамочку бы мне одну пробить, местную.

— С Грианы вообще или из Чигги?

— Возможно, она и жительница Чигги, но не исключено, что в городе проездом.

— Ладно, что знаешь?

— Бищина, блондинка, возраст около сорока, носит одежду с меткой «Нью-Йорк», возможно, состоит в браке, возможно, прошла курс лечения.

На том конце провода на несколько секунд воцарилась тишина. Только издалека слышалось тихое постукивание клавиш. Потом в трубке снова проснулся голос Машки:

— Ферро, а она точно натуральная блондинка?

— Точно.

— Это для грианок редкость, а уж для бищины — вообще клад. Может, у нее были земные корни.

— Не исключено, — спокойно сказал я, хотя внутри у меня все так и подрагивало от ощущения, что я вернусь на Землю с отменным материалом для Михалыча. В такие моменты я понимаю, как чувствуют себя охотничьи терьеры. — Машуль, брось распечатку на мой старый адрес.

— Да ладно, — отмахнулась она, — человечка толкового тебе пришлю, но… утром. Я не враг своим работникам, несмотря на то что друг своему бесценному Носферату. А поскольку я тебя всю жизнь люблю, хоть и без взаимности, разрешаю эксплуатировать мой персонал в течение трех грианских суток с момента знакомства. Ну все, железные женщины тоже нуждаются в сне, а в качестве благодарности принимаю ужин со свечами, но без интима.

— Договорились. Машка, ты зря, я тебя на самом деле люблю. Глубокой братской любовью.

— Вот именно. До скорого, Пинкертон писучий. — И моя бесценная Марь Ванна положила трубку на рычаг. Она никогда не дожидается финального «пока» от собеседника, поэтому у нее на все хватает времени.

Я решил, что на сегодня свершений достаточно, лег в постель и прислушался. По пустынному темному дому разносился богатырский храп Марты, с которым по выразительности и силе мог соперничать лишь легендарный громовой голос кайзера Барбароссы.

Я едва успел спуститься к утреннему кофе, еще не попрощавшись с любимым синим махровым халатом, хранившим воспоминание о душе, как Марта объявила о прибытии посланца мисс Ванна.

В прошлый раз Машка выслала мне на помощь межпланетным экспрессом такую девочку, что воспоминания о ней до сих пор приводят меня в состояние экстаза. Потом, правда, оказалось, что девочка эта — академик и начальница научного сектора корпорации, так что помимо эстетической и эротической помощи я получил такую мощную интеллектуальную поддержку, о которой не мог и мечтать. Поэтому я, ни секунды не колеблясь, решил принять посланца, так сказать, в непринужденной обстановке. А ведь мне есть что показать красивой женщине, кроме вида на Тифлисский провал.

И какова же была моя досада, когда в дверях появился щуплый черноволосый мальчик лет восемнадцати в поношенных земных джинсах и грианском бесшовном свитере.

Не здороваясь и не представившись, мальчишка начал выгружать из рюкзака рулоны распечаток и диски.

— На случай, если у вас здесь компьютера нет или в дороге решите посмотреть, Марь все в бумажном виде велела, — равнодушно проговорил мальчик, не глядя на меня.

— Шатов, Носферату Александрович, — представился я, терпеливо снося оскорбительное поведение сопляка.

— Юлий, в вашем распоряжении с этого момента. А если бы вы не были так щепетильны и повременили со знакомством, то могли бы продлить наше сотрудничество сколь угодно долго, до тех самых пор, пока я не знал вашего имени, а вы моего. Ну а теперь отсчет пошел, — досадливо закончил он.

— А ты, похоже, не торопишься возвращаться на завод. Работать не любишь.

— Скуки не переношу. Если вам развлечения нужны, то я откланяюсь, а Шеф другого пришлет, а если работать, тогда пора начинать.

Юл сел к столу, подвинул к себе мою чашку кофе и выпил ее одним глотком.

— Все, завтрак окончен. Поехали на вокзал.

Нет, этот парень однозначно начинал мне нравиться, хотя бы потому, что неимоверно меня раздражал, а всем известно: то, что не делается в хорошем настроении, прекрасно удается назло.

— Зачем на вокзал? — спросил я, как можно медленнее раскуривая сигарету.

— Шеф назвала мне ваше имя и передала имеющуюся информацию. Я позволил себе несколько предположений. Во-первых, если на женщине была земная одежда, она, возможно, совершала перелеты на Землю, а в компьютерах космопорта хранятся записи обо всех прибывших на материк и покинувших Чигги за последние пять лет.

— А почему бы нам просто не позвонить в космопорт? — искренне обрадовался я, мысленно благодаря администрацию чиггийского космопорта за такую предусмотрительность.

— Потому что к материалам космопорта доступ имеет только дирекция и полиция, — охладил мой пыл хамоватый помощник, но, заметив мою разочарованную физиономию, добавил: — Однако начальник вокзала — мой дядя, а у него этот доступ как раз имеется. Распечатать нам не позволят, а вот посмотреть секретные файлы — вполне. Моя машина у входа, а по дороге вы можете поискать вашу прекрасную незнакомку среди распечаток.

— Договорились, — сказал я, вставая, и отправился переодеться. Похоже, если привыкнуть к полному отсутствию воспитания у сотрудника Марь, парнишка действительно может оказаться очень полезен, особенно если у него будут вовремя находиться родственники в разнообразных чиггийских службах.

* * *

Машина Юла представляла собой один из многочисленных результатов семидесятилетней дружбы Грианы и Земли — бежевый «Фольксваген» местной сборки с кожаным салоном и ароматизатором в форме кораблика, болтающимся на лобовом стекле. Немецкие и японские машины, американские джинсы, вьетнамские тапочки и русская классическая литература наводнили Гриану настолько, что любой из жителей Земли мог чувствовать себя здесь совсем как дома. Юл уселся за руль. Я устроился рядом и принялся вполглаза просматривать распечатки. Бищин-блондинок в славном двухмиллионном городе Чигги оказалось всего двести шестьдесят одна, и только шестьдесят восемь из них не имели земной крови. Похоже, сходство грианцев и земных мужчин заметно разнообразило сексуальный рацион и тех и других.

1 2 3 4 5 6 7

www.litlib.net

Читать книгу Носферату Дарьи Зарубиной : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Дарья ЗарубинаНосферату

Часть 1Ночью все кошки…

Весенняя ночь была настолько мягкой и беззвучной, что на минуту мне показалось, что я на Земле. Знакомую с детства картину нарушало только отсутствие луны. На ее месте на небосклоне светились два спутника Грианы, которые наши переводчики адаптировали к земным языкам как Галеон и Шхуна. Да и сама Гриана, возьмись за нее всерьез умельцы-адаптаторы, называлась бы, скорее всего, Флагманом. Прекрасная сине-зеленая планета вроде нашей Земли, населенная настолько похожими на нас существами, что не задумываешься, называя их людьми. Однако я по привычке предпочитаю видеть перед собой в длительных командировках знакомые земные лица. И одно из этих лиц уже несколько секунд пыталось проломиться ко мне сквозь кусты – моя домработница Марта. Даже если бы она не причитала и не завывала так на своем родном немецком, я все равно узнал бы ее по пыхтению и звону ключей. Марта до самозабвения обожает ключи.

– Ферро! Ферро!

Хрустальный свет заливал бледный песок под моими босыми ногами. Галеон уже сверкал в зените серебряной кроной, растущая Шхуна чуть отставала от него, но резво сокращала разрыв, стремясь к полуночи нагнать соперника. Ее левый золотистый бок, похожий на трепещущий парус, едва касался острым краем крыши главного здания корпорации «Нако». Мне даже показалось, что я вижу свет в окнах Марь. Надо будет позвонить ей завтра. Позвать на кофе.

– Ферро!!

Я не откликнулся, надеясь, что цунами промчится мимо. Марта заметила меня сквозь ветки и запричитала с удвоенной силой и громкостью:

– Ферро! Там труп! Там тело!

– Милая Марта. – Я всегда в таких случаях стараюсь говорить как можно спокойнее и серьезнее. – Если ты будешь так кричать, станет плохо с сердцем и мне придется делать тебе его непрямой массаж вместе с искусственным дыханием, а я этого не хочу. Не обижайся, но как женщина ты не в моем вкусе.

Только такие шутки способны привести ее в себя, а может быть, наоборот – вывести, но в любом случае то, что мой берлинский божий одуванчик злится, означает, что самое страшное позади. Старушка задыхается от гнева, кипит и забывает про свои страхи, и из нее можно вытрясти хоть немного в самом деле полезной информации. Проверенный способ доказал свою действенность. Марта уткнула кулачки в пухлые бока, обтянутые полосатым льняным платьем, вскинула голову, став ростом почти мне по плечо, и ее седина вспыхнула платиной в свете двух лун.

– Если ты не прекратишь эти намеки, я уволюсь. Я старая женщина. Прожила долгую и достойную жизнь и не намерена…

Я примирительно обнял ее за плечи. Напоследок пошевелил пальцами, наслаждаясь прикосновением еще теплого песка, надел носки и ботинки и повернулся к домработнице.

– Ну что ты, Марта, я без тебя просто пропаду. А если уйдешь, то не факт, что найдешь другого такого хозяина, который будет терпеть брюзжание, галлюцинации и обращение на «ты».

Видя мою улыбку, она снова закипела и, как всегда, от негодования незаметно для себя перешла на немецкий. Но, на мое счастье, я неплохо владею этим славным языком и потому никогда не прерываю ее, пока она обрушивает на мою голову всю фауну окрестностей Гамбурга.

– …и свинья, – закончила монолог разъяренная Марта, и я понял, что теперь самое время перейти к делу.

– И где труп?

– Какой? – недоуменно спросила она, поправляя чепец.

– Это ты бежала и кричала «труп». Вот я и спрашиваю.

Ее красное от ругани лицо побледнело, а глаза распахнулись как ярмарочные ворота, из чего я сделал вывод, что Марта всерьез напугана.

– Там, в поле. У самого леса.

– Марта, а ты уверена, что это труп, а не груда тряпок? В последний раз, когда ты думала, что к нам лезут воры, оказалось, что в твое окно стучал нетопырь.

Марта снова надулась, как большая амбарная мышь, и забормотала что-то себе под нос, опять начисто забыв о теме разговора.

– Ну ладно, – примирительно сказал я, отчасти потому, что всегда иду на мировую первый, отчасти потому, что и виноват в перебранке чаще всего я. – Веди меня, Вергилий, тропами ада.

Марта круто развернулась и с оскорбленным видом посеменила вдоль берега. Мне ничего не оставалось, как покорно поплестись за ней, предвкушая очередной домашний анекдот. Льняная юбка шуршала по траве. Марта торопливо переваливалась в сторону дома и, засунув руку в карман, звенела ключами, стараясь успокоить нервы. Кто знает, может, действительно труп.

* * *

Так и есть. С этой Мартой не обойтись без анекдота. Труп был на месте. Мертвее не придумаешь. Но оказалось, что это всего-навсего дохлая кошка. Условно – кошка. У вполне земной на вид Мурки оказалось две пары круглых ушей и хвост, пушистый, как у белки. Но, решив, что в темноте все звери такого размера могут называться кошками, я решил не углубляться в исследования грианской фауны. Тем более что животине, судя по степени окоченения, было уже совершенно все равно, как ее назовут. Правда, умерла котейка явно не своей смертью, поскольку ее бренные останки хранили четкие отпечатки автомобильных шин.

– Марта, ты водила близкое знакомство с этой дамой? Стоило из-за этой хвостатой покойницы разрушать такой дивный вечер? – Я был немного зол и поэтому вложил в слова весь свой сарказм.

– Ферро, ты не понимаешь. Это мертвое животное видно из окна нашей кухни. Ты же не хочешь, чтобы я готовила еду, глядя на раздавленную кошку, – виновато, со слезой в голосе сказала Марта.

– Марта, из окна нашей кухни эта покойная Мурка кажется бугорком земли, – как можно терпеливее отозвался я.

– Но этот бугорок насторожил меня, я пошла и увидела это. И теперь, даже не разглядывая, я буду знать, что это не земля, а дохлое животное.

– Ладно, Марта, если тебя это так беспокоит, я закопаю ее где-нибудь подальше от наших окон, – весомо сказал я, стараясь, чтобы прозвучало «как отрезал».

Марта радостно закивала, а это значило, что вместо того, чтобы вернуться на пляж, сесть на песок и предаваться приятным мыслям, я отправлюсь в гараж за резиновыми перчатками и лопатой. Чего не сделаешь, чтобы порадовать старую, впавшую в маразм домработницу.

* * *

Марта осталась дома, чтобы не видеть, куда именно я закопаю бедное животное, а я вернулся на поле, не без брезгливости поднял жертву наезда за хвост и отнес на пару сотен метров вдаль от дороги, так, чтобы ее безымянная могилка не была видна ни из одного окна нашего дома. В какой-то момент закралась предательская мысль вернуть трупик на место, а утром попросить у Марь какую-нибудь корпоративную квартирку в центре Чигги, подальше от мертвых кошек. Не откажет же Машка другу детства, который не так часто прилетает в гости. Но я мужественно отогнал подлую мыслишку. Тем более что похоронить кошку я уже обещал, а обещания свои выполняю.

В сумерках выбрать подходящее место для захоронения бренных останков существа, условно называемого мной кошкой, было трудновато. Вполголоса нехорошо отозвавшись о самом бедном животном и его блудливых предках, я наугад ткнул лопатой в траву и с удовлетворением отметил, что немного правее земля более мягкая и податливая, а значит, возделывание грианской целины моими скудными журналистскими силами можно было отложить на неопределенное время.

Я пару раз глубоко копнул лопатой и бросил кошку в образовавшуюся ямку, но животное решило не сдаваться без боя и, бесцеремонно раскинувшись, в ямку не поместилось. Я снова вытащил ее и копнул глубже. Земля была рыхлая, и первые два раза лопата входила легко, но теперь она наткнулась на препятствие, скользнула по нему, и из-под земли показался палец. Блеснул покрытый розовым лаком ноготь.

Мое сердце застучало сильнее. Неужели удача сама плыла мне в руки? Кажется, это был не просто палец, а цель моей командировки.

Я присел на корточки и руками разрыл землю. Показалась полненькая женская ручка и сиреневый рукав.

Мне ужасно хотелось самому продолжить раскопки, но правила требовали сообщить органам правопорядка. И, подумав, я решил на сей раз подчиниться. Как-никак, я здесь не только не в своей стране, я на чужой планете, а следовательно, обязан поддержать престиж Земли в глазах грианцев.

Я вернулся в дом и собрался воспользоваться телефоном в прихожей, когда заметил заинтересованное лицо Марты, появившееся из приоткрытой двери кухни.

– Ферро, ты ее закопал? – опасливо спросила старушка, и во всех морщинках вокруг ее светлых глаз отразилась тревога.

Эх, про кошку-то я и забыл. Так и оставил бедное животное валяться рядом с моей таинственной находкой. Но не объяснять же Марте, что я забыл о ее четвероногой подруге из-за того, что нашел мертвеца покрупнее.

– Твоя приятельница обрела вечный приют, Марта, можешь быть за нее спокойной, – уклончиво ответил я и прошел в кабинет, чтобы позвонить с «КОМа». Каждый раз во время моих бесконечных межпланетных командировок, шлепая по клавишам этого замечательного аппарата, мысленно передаю привет Грише Комарову, который жил себе и жил в своем Ростове-на-Дону, паял что-то на правах младшего научного сотрудника, да и спаял Комплексный космический коммуникатор Комарова. Потом, естественно, гражданин Комаров волшебным образом стал вдруг сотрудником Академии космической связи в Лондоне, с соответствующими привилегиями, орденами, бонусами и гражданством, однако права на «КОМ» совестливый Гриша оставил родной стране, которая этим незамедлительно воспользовалась. А поскольку не менее совестливая Машка сделала из Чигги Грианскую область Российской Федерации, «КОМы» появились на восьмом материке раньше, чем в Ростове. И если на Земле пока еще для беспроводного общения не придумано ничего более удобного, чем старый добрый доисторический мобильник, то на планетах Нереитского Договора сносную, хотя и довольно дорогостоящую, связь может обеспечить только «КОМ».

Грианские аппараты внутренней материковой связи, которые я, по земной привычке, называю телефоном, представляют собой крайне крепкий орешек для неподготовленного, ослабленного алкоголем, никотином и прочими нехорошими излишествами землянского мозга. Я лично считал и продолжаю придерживаться мнения, что без пол-литра нашей «Российской» к грианскому телефону нормальному человеку вообще подходить не следует. Благодаря жмотству моего родного шефа, наотрез отказывающегося оплачивать КОМ-звонки своих сотрудников, мне пришлось с грехом пополам освоить местный чудо-телефон. Однако в сложившейся ситуации я не мог отказать себе в скромном удовольствии воспользоваться нетленным изобретением бывшего соотечественника.

* * *

Грианский патруль приехал значительно быстрее земного и тактично ждал меня возле леса, так что Марта, которую я попросил приготовить в память кошки утку с черносливом, омлет и что-нибудь еще по-настоящему немецкое, наверняка ничего не заметила.

Ребята бодро раскопали тело целиком.

Невооруженным глазом было заметно, что обладательницу пухленькой ручки задушили. Орудие убийства, сиреневый шелковый шарф, остался туго обмотанным вокруг ее шеи.

Грианцы по рации вызвали экспертов и машину для перевозки трупов.

Маленький и рябой полицейский предельно тактично отвел меня в сторону для допроса, и я вновь поразился, насколько грианцы похожи на землян.

– Ваше имя, фамилия, место постоянного проживания, род занятий, – отчетливо прочитал он, держа перед собой листочек с анкетой земного образца, в которой оказались вопросы на восьми языках моего родного геоида, в том числе и на жизнерадостном корявом русском.

– Шатов Носферату Александрович, Земля, город Санкт-Петербург, межпланетный обозреватель журнала «Галактика слухов», – бодро ответил я и подождал, пока слабенький переводчик полицейского справится со своей задачей.

Рыжий служитель порядка приподнял брови, но промолчал. И вы не представляете, как я был благодарен ему за то, что его удивила моя профессия, а не мое, скажем прямо, неординарное имя. Вот за это люблю работать на других планетах – кое-что человеческое им все-таки чуждо.

– Пол, возраст?

– Мужской, тридцать два года. – Безумно хотелось добавить, что до этого я еще двадцать пять лет был женщиной, а до восьми лет вообще обходился без пола, но рыжий полицейский смотрел на меня так доверчиво, что глумиться над ним не повернулся язык.

– Сколько времени находитесь на нашей планете и бывали ли на ней ранее? Если да, то сколько раз и насколько долго это продолжалось?

Вопрос снова показался мне смешным, но я сдержался и не стал демонстрировать этого. Как-никак, погибла женщина, возможно, моя сопланетница, и полицейский вряд ли понял бы мое неуместно веселое настроение.

– При каких обстоятельствах вы обнаружили тело?

– Понимаете, как ни глупо это звучит – я хоронил кошку.

И тут, глядя на его вытянувшееся лицо, я понял, что рассказывать все, как это происходило на самом деле, было бы идиотизмом. Следовательно, нужно изложить этому миляге версию, предельно общую и похожую на правду.

– Я хоронил любимую кошку моей домработницы. Кошка оказалась достаточно упитанной, и мне потребовалась ямка довольно приличной глубины. В процессе рытья этой ямки я и обнаружил тело, точнее, палец этой женщины, затем раскопал руку, а потом пошел домой и позвонил вам.

– Извините, господин Шатов, но вы ошиблись. Найденное вами тело не является телом женщины. Это бищина. Однако я полагаю, что землянам трудно с первого взгляда определить разницу, что в какой-то мере извиняет вашу бестактность по отношению к покойной.

Позвольте тем, кто не представляет, о чем речь, кое-что прояснить. Я так много говорил о том, как грианцы похожи на нас, землян, что совсем забыл упомянуть, чем же они от нас отличаются. Так вот: их мужчины – практически ничем. Точнее, тот пол, который наши адаптаторы из Министерства по межпланетным связям предложили квалифицировать как мужчин. Возможно, и на Землю, и на Гриану когда-то давно высадились, отчасти говоря словами старика Дарвина, две абсолютно одинаковые космические обезьяны, прилетевшие, как я подозреваю, с Большой Нереиды. Возможно, что они даже одновременно взяли в руки палки, вот только хвосты у них отвалились немного по-разному. И так получилось, что жители Грианы в отличие от нас имеют иное разделение полов – их три. Кроме, условно говоря, мужчин есть еще женщины (опять же квалифицированные так нашими адаптаторами) – милые, вполне женственные существа без груди, но с системой внешних и внутренних органов, более-менее похожей на репродуктивную систему землянки. За одним исключением… Грианка имеет один яичник, расположенный на самом верху куполообразной полости, отдаленно напоминающей матку, однако она не сокращается, а яйцеклетка, не оплодотворенная в течение восьми дней после созревания, рассасывается стенками полости. Но самыми удивительными существами Грианы являются бищины (так их опять же окрестили наши творцы из отдела лингвистической адаптации, звучит дико, но слышали бы вы, какое уморительное слово для обозначения этого пола соорудили наши коллеги из Оксфорда).

Прошу простить меня за такое подробное изложение анатомических деталей наших братьев по вселенной, но, к сожалению, без этих небольших отступлений рассказ мой окажется вам абсолютно непонятным.

Так вот. Бищины представляют собой внешне вполне аппетитных фемин, со всеми необходимыми округлостями и выпуклостями, способными возбудить у полноценного земного мужчины вполне земное желание размножаться. Но в этом-то вся загвоздка – отношения с мужчинами у бищин носят скорее развлекательный характер. Вообще мне очень нравится классификация наших японских коллег-лингвистов, которые разделили грианскую любовь на три подвида: увлеченная любовь – между мужчиной и женщиной (про этот вид не мне вам рассказывать), изобретательная любовь – между мужчиной и бищиной (об этом виде я мало что могу сказать, однако поговаривают, что на этот счет любого землянина вполне может просветить любая жрица любви от Тверской до пляс Пигаль) и созерцательная любовь – между женщиной и бищиной, и вот об этом стоит сказать особо, но я снова боюсь переутомить вас излишними подробностями. Скажу только, что бищина-то как раз имеет просторную и гиперэластичную маточную полость, снабженную… извините за натурализм, щупальцем, которым она извлекает из тела женщины оплодотворенную яйцеклетку, после чего вынашивает и производит на свет наследника тройственной семьи.

Теперь, когда вы в принципе представляете себе, в чем дело, вы можете себе вообразить, как я выглядел в глазах рыжего стража порядка – подслеповатым студентом-заучкой, вместо молодой будущей матери уступившим в троллейбусе место престарелому хиппи с пивным пузом. Я извинился и честно признал, что за все время пребывания в Чигги так и не научился различать их прекрасных дам.

Служитель порядка благодушно принял мои извинения от лица всех жительниц планеты, попросил до конца недели не покидать Грианы и проживать по прежнему адресу. Что я ему с удовольствием пообещал, поскольку и сам ни за что не собирался пока покидать этот райский уголок, так приятно удаленный от моей родной редакции, взлохмаченного Михалыча и до боли знакомых пачек свежеотпечатанной «Галактики слухов».

Веснушчатый опер залез в подъехавшую труповозку и начал что-то оживленно рассказывать шоферу, на что тот поднимал брови и ожесточенно тер переносицу. А я тем временем бесшумно (незаменимое качество журналиста) подобрался к работавшим экспертам.

Хороший слух и не менее замечательное зрение сослужили мне неплохую службу, поэтому, когда патрульная машина, а следом за ней и колымага из морга скрылись из виду, я знал, что убитая – бищина лет тридцати-сорока, задушена шелковым шарфом, скорее всего, собственным. На руках и бедрах следы инъекций, на пальце след от кольца, возможно обручального. Документов, удостоверяющих личность, не обнаружено.

От себя я мог добавить, что при погрузке на носилки один из стражей порядка зацепился часами за край ее платья, и на показавшейся на мгновение белоснежной этикетке даже слепой прочитал бы две буквы «N.Y.».

И после всего этого вы могли подумать, что я оставлю это дело грианским ковбоям, не получив своего – прекрасной скандальной кровавой истории, которые так по вкусу жителям зеленой планеты по имени Земля, особенно тем, кто избрал своим домом дивный любимый мой Питер? Отменный материал сам плыл ко мне в руки, оставалось только нагнуться и подобрать.

Что ж, с прогиба зачастую начинается любое серьезное дело, поэтому, придя домой, я подольстился к Марте, съев за ужином больше, чем обычно, а потом прошел в кабинет и позвонил Марь.

Точнее, Марь ее называли здесь, на Гриане. А когда-то давно, когда мы еще сидели за одной партой в простой земной общеобразовательной школе, звали ее Маша Иванова, и она единственная не дразнила меня из-за моего дурацкого имени. Теперь Машка держала в руках целый материк, один из восьми материков Грианы, большую часть которого занимал вольный город Чигги. Машка, а теперь Марь Ванна стояла во главе «Нако» – крупной корпорации, производившей знаменитые компьютеры «Грион 8024». Они представляли собой не что иное, как металлическую коробку размером с хороший платяной шкаф, запаянную со всех сторон так добросовестно, что до сих пор никто из наших земных ученых не смог узнать, как же грианцы добиваются такой скорости процессов. Мой хороший друг, академик Отто Штоффе, даже предполагал, что они создают там мини-вселенную, населенную разумными вирусами, которые и обрабатывают информацию в темпе, кажущемся им неспешным течением их жизненного процесса, а нам – удивительным быстродействием. Распилить корпус волшебной машины земляне так и не смогли, и в этом есть и моя заслуга, поскольку именно я в свое время помог Машке создать известный на восемнадцати планетах сплав титана и… одного специфического для Грианы элемента (поймите, это не мой секрет, и не мне раскрывать его), для которого все известные на Земле способы разрушения – скорлупа от арахиса.

Вот именно поэтому, звоня Машке, я всегда уверен, что она мне не откажет. В трубке раздались длинные гудки, а потом и знакомый усталый Машкин голос.

– Алло, Машулька, это я, Ферро, – как можно бодрее сказал я, хотя на моих часах по земному времени было уже около двух часов ночи. Гриана имеет свою временную шкалу, но я по привычке пользуюсь во всех поездках моими любимыми командирскими бигбенами, подаренными когда-то давно двумя хорошими ребятами, австралийцами по происхождению и гражданами мира по сути. Каждый раз, когда смотрю на часы, вспоминаю то время и абсолютно отключаюсь от реальности. Возможно, именно поэтому я так редко смотрю на часы.

– Носферату, старая калоша, сто лет… – Голос Марь показался мне таким же, как одиннадцать лет назад, когда я провожал ее работать на Гриану. Как она называла – «на философский пароход». Машка села в космолет и за полминуты до того, как отключился мобильник, позвонила мне и объявила, что я старый хрыч, навсегда им останусь и из всех земных женщин только она согласилась бы выйти за меня замуж.

Всегда любил эту прохиндейку за ее нежные приветствия.

– Не списывай меня со счетов, Машер, я едва разменял четвертый десяток, может, я тебе предложение делать прилетел.

– Да как же! Ты мне уже тридцать два года это говоришь, и из-за тебя я умру старой девой. – Она расхохоталась, и я с удивлением подумал, что ей тоже за тридцатник.

– Машка, я тут ни при чем, ты просто замужем за своей дурацкой корпорацией.

– Да ладно. Не будем о грустном на ночь глядя. Что тебе надо от меня на сей раз? – откровенно заявила она с нескрываемым любопытством.

– Дамочку бы мне одну пробить, местную.

– С Грианы вообще или из Чигги?

– Возможно, она и жительница Чигги, но не исключено, что в городе проездом.

– Ладно, что знаешь?

– Бищина, блондинка, возраст около сорока, носит одежду с меткой «Нью-Йорк», возможно, состоит в браке, возможно, прошла курс лечения.

На том конце провода на несколько секунд воцарилась тишина. Только издалека слышалось тихое постукивание клавиш. Потом в трубке снова проснулся голос Машки:

– Ферро, а она точно натуральная блондинка?

– Точно.

– Это для грианок редкость, а уж для бищины – вообще клад. Может, у нее были земные корни.

– Не исключено, – спокойно сказал я, хотя внутри у меня все так и подрагивало от ощущения, что я вернусь на Землю с отменным материалом для Михалыча. В такие моменты я понимаю, как чувствуют себя охотничьи терьеры. – Машуль, брось распечатку на мой старый адрес.

– Да ладно, – отмахнулась она, – человечка толкового тебе пришлю, но… утром. Я не враг своим работникам, несмотря на то что друг своему бесценному Носферату. А поскольку я тебя всю жизнь люблю, хоть и без взаимности, разрешаю эксплуатировать мой персонал в течение трех грианских суток с момента знакомства. Ну все, железные женщины тоже нуждаются в сне, а в качестве благодарности принимаю ужин со свечами, но без интима.

– Договорились. Машка, ты зря, я тебя на самом деле люблю. Глубокой братской любовью.

– Вот именно. До скорого, Пинкертон писучий. – И моя бесценная Марь Ванна положила трубку на рычаг. Она никогда не дожидается финального «пока» от собеседника, поэтому у нее на все хватает времени.

Я решил, что на сегодня свершений достаточно, лег в постель и прислушался. По пустынному темному дому разносился богатырский храп Марты, с которым по выразительности и силе мог соперничать лишь легендарный громовой голос кайзера Барбароссы.

Я едва успел спуститься к утреннему кофе, еще не попрощавшись с любимым синим махровым халатом, хранившим воспоминание о душе, как Марта объявила о прибытии посланца мисс Ванна.

В прошлый раз Машка выслала мне на помощь межпланетным экспрессом такую девочку, что воспоминания о ней до сих пор приводят меня в состояние экстаза. Потом, правда, оказалось, что девочка эта – академик и начальница научного сектора корпорации, так что помимо эстетической и эротической помощи я получил такую мощную интеллектуальную поддержку, о которой не мог и мечтать. Поэтому я, ни секунды не колеблясь, решил принять посланца, так сказать, в непринужденной обстановке. А ведь мне есть что показать красивой женщине, кроме вида на Тифлисский провал.

И какова же была моя досада, когда в дверях появился щуплый черноволосый мальчик лет восемнадцати в поношенных земных джинсах и грианском бесшовном свитере.

Не здороваясь и не представившись, мальчишка начал выгружать из рюкзака рулоны распечаток и диски.

– На случай, если у вас здесь компьютера нет или в дороге решите посмотреть, Марь все в бумажном виде велела, – равнодушно проговорил мальчик, не глядя на меня.

– Шатов, Носферату Александрович, – представился я, терпеливо снося оскорбительное поведение сопляка.

– Юлий, в вашем распоряжении с этого момента. А если бы вы не были так щепетильны и повременили со знакомством, то могли бы продлить наше сотрудничество сколь угодно долго, до тех самых пор, пока я не знал вашего имени, а вы моего. Ну а теперь отсчет пошел, – досадливо закончил он.

– А ты, похоже, не торопишься возвращаться на завод. Работать не любишь.

– Скуки не переношу. Если вам развлечения нужны, то я откланяюсь, а Шеф другого пришлет, а если работать, тогда пора начинать.

Юл сел к столу, подвинул к себе мою чашку кофе и выпил ее одним глотком.

– Все, завтрак окончен. Поехали на вокзал.

Нет, этот парень однозначно начинал мне нравиться, хотя бы потому, что неимоверно меня раздражал, а всем известно: то, что не делается в хорошем настроении, прекрасно удается назло.

– Зачем на вокзал? – спросил я, как можно медленнее раскуривая сигарету.

– Шеф назвала мне ваше имя и передала имеющуюся информацию. Я позволил себе несколько предположений. Во-первых, если на женщине была земная одежда, она, возможно, совершала перелеты на Землю, а в компьютерах космопорта хранятся записи обо всех прибывших на материк и покинувших Чигги за последние пять лет.

– А почему бы нам просто не позвонить в космопорт? – искренне обрадовался я, мысленно благодаря администрацию чиггийского космопорта за такую предусмотрительность.

– Потому что к материалам космопорта доступ имеет только дирекция и полиция, – охладил мой пыл хамоватый помощник, но, заметив мою разочарованную физиономию, добавил: – Однако начальник вокзала – мой дядя, а у него этот доступ как раз имеется. Распечатать нам не позволят, а вот посмотреть секретные файлы – вполне. Моя машина у входа, а по дороге вы можете поискать вашу прекрасную незнакомку среди распечаток.

– Договорились, – сказал я, вставая, и отправился переодеться. Похоже, если привыкнуть к полному отсутствию воспитания у сотрудника Марь, парнишка действительно может оказаться очень полезен, особенно если у него будут вовремя находиться родственники в разнообразных чиггийских службах.

* * *

Машина Юла представляла собой один из многочисленных результатов семидесятилетней дружбы Грианы и Земли – бежевый «Фольксваген» местной сборки с кожаным салоном и ароматизатором в форме кораблика, болтающимся на лобовом стекле. Немецкие и японские машины, американские джинсы, вьетнамские тапочки и русская классическая литература наводнили Гриану настолько, что любой из жителей Земли мог чувствовать себя здесь совсем как дома. Юл уселся за руль. Я устроился рядом и принялся вполглаза просматривать распечатки. Бищин-блондинок в славном двухмиллионном городе Чигги оказалось всего двести шестьдесят одна, и только шестьдесят восемь из них не имели земной крови. Похоже, сходство грианцев и земных мужчин заметно разнообразило сексуальный рацион и тех и других.

Юл выехал на трассу до Чигги и включил автопилот. Я безрадостно пролистал распечатки и решил занять время иначе – потешить журналистское любопытство.

– А ты местный или с Земли? – спросил я мальчишку, молчаливо уставившегося на полотно дороги перед капотом нашего автомобиля.

– А какая разница? – бросил он, хмыкнув.

– Да, в сущности, никакой, просто хотелось бы надеяться, что ты знаешь эту планету, страну и город как свои пять пальцев, поскольку я здесь только гость. И гость нечастый.

– Я достаточно хорошо ориентируюсь в пределах известной вселенной, так что ваше дело мы разрешим в мгновение ока, – невозмутимо заверил юнец, и сразу стало ясно, что он не шутит.

– Слушай, парень, а твоя мама не подкладывала тебе в детстве вместо подушки межпланетный справочник?

– В каком смысле? – серьезно спросил он, и моя шутка повисла в невесомости, рассеянно болтая ручками. Остальные четверть часа Юл сосредоточенно следил за дорогой, выверяя настройки автопилота, а я перебирал очаровательных грианских блондиночек, среди которых мне предстояло опознать обладательницу сиреневого платья и донельзя холодного тела, покоившегося сейчас в чиггийском морге.

Роза Реус, Майана Бис, Эффели Рева и тому подобные. Как говорят американцы, бла-бла-бла. И как грианцы отличают бищин от женщин?

– Слушай, Юл, скажи мне, только честно. Ты можешь отличить землянку от грианки?

– Да.

– А бищину от грианской женщины?

– Естественно.

– А как? – изумленно спросил я. Похоже, Машка действительно подсунула мне уникума.

– Бищины – толстые, – спокойно ответил он с самодовольной ухмылкой, как будто я только что признался ему, что не умею читать.

Я позволил ему спокойно наслаждаться превосходством надо мной. Требовалось осмыслить новую информацию.

Бищина, которую я нашел в поле возле дома, вовсе не была толстой, а скорее, немного полненькой, хотя все остальные знакомые мне представители этого прекрасного во многих отношениях пола действительно являлись изрядными пышками.

Я перебрал распечатки и отбросил на заднее сиденье шестьдесят восемь пухлотелых грианочек, не имеющих чести состоять в родстве с жителями Земли. Моя дама была явно с примесью земной крови. Что ж, круг поиска сузился, а это уже кое-что.

Я с новой силой принялся перебирать распечатки с фотографиями местных красоток.

Катра Кальвадос, Майя Волхонская (интересно, как отреагировало благородное семейство на появление на их генеалогическом древе грианской веточки), Гала Ривьера и… Вот она, моя красавица. Так-так, где тут по-нашенски? Никак не могу понять, почему на Гриане прижился в качестве дипломатического языка для общения с нами именно французский, я все время запинаюсь на «р» в собственном имени. А, вот!

Ева Райс (Крестова). Тридцать девять лет. С восемнадцати лет состоит в браке с Магдолой и Кребом Райс. Проживает: Чигги, улица Фрегата, дом 81. Имеет четверых детей… Что там еще. Водительские права, страховка. О! Да наша птичка два месяца назад подавала заявление на предоставление земного, а точнее, российского гражданства! Неплохо.

Я радостно поднял глаза и в зеркало заднего обзора заметил, что лицо у меня сияет, как начищенный самовар, а Юл смотрит на меня, как атташе на разносчика газет.

iknigi.net

Отступники Носферату (Nosferatu Antitribu) | Все оттенки Тьмы

Большинство историков Каинитов полагают, что отступники Носферату присоединилось к Шабашу не из-за ненависти к своим старейшинам, а из-за какой-то зловещей тайны, которую скрывает клан. И в самом деле, у отступников Носферату довольно цивилизованные отношения с их соклановцами из Камарильи, но эта видимая сплоченность может означать лишь то, что они вынуждены объединятся против какой-то другой силы, которая является угрозой для их клана. Разумеется, когда Носферату и их отступников спрашивают об этом, они всегда молчат, что еще больше убеждает вампиров в том, что у них есть для этого причины.

Как и Носферату Камарильи, отступники Носферату уродливы, они прокляты всю свою нежизнь скрываться от смертных, или, если принимать во внимание тенденции Шабаша, мучить их. Твари устраивают свои убежища в канализациях под городами, и собираются там в выводки, которые напугают любого, кто осмелится спуститься вниз, чтобы встретится с ними. Некоторые из отступников Носферату даже не срывают свою чудовищную внешность, вызывая омерзение у Каинитов и смертных. В этом смысле Шабаш сильно повлиял на отступников Носферату: они отвергают все человеческое и принимают свое проклятие со стоической решимостью.

По иронии судьбы, возможно из-за своих уродств, отступники Носферату возможно являются одними из самых (если не самыми) человечных членов Шабаша. Твари переступили через жажду показной жестокости и держат в узде свою чудовищность. Они не купаются в крови и не режут смертных ножами просто так, каждое действие отступника Носферату четко рассчитано, независимо от того, чего при помощи него хотят добиться — уважения, страха или понимания. Многие молодые члены Шабаша считают отступников Носферату мягкосердечными до тех пор, пока не спустятся в их канализации и не увидят истинную злобу темных душ Тварей.

Как и прочие Носферату, Твари Шабаша являются торговцами информацией. Они создают широкие информационные сети, обмениваются секретами и не позволяют другим копаться в своем грязном белье. Многие члены Шабаша обращаются к отступникам Носферату, когда им требуется различная информация (однако отступники не сильно увлекается всяческим оккультизмом), как например кто с кем собирается биться на дуэли за вакантное место или кто из странствующих храмовников является Инквизитором. «Твари знают все», говорят в Шабаше, и отступники Носферату не опровергают это высказывание, прячась в темноте и общаясь со своими животными-шпионами.

Как ни одно другой клан, отступники Носферату боятся своего Патриарха (в то время как другие кланы могут сказать, что они просто призирают своего прародителя). Твари говорят, что страх — наиболее подходящая эмоция, когда дело касается Древних, и только у Носферату антитрибу хватает ума чтобы понять это. В страшных легендах клана рассказывается, что Патриарх, наказанный Каином и испытывающий отвращение к своим детям, решил избавить свой клан от проклятья, послав своих старших детей убить остальных. Если это правда, всем вампирам должно немного страшно, потому что если такие охотники существуют, они действительно ужасны.

Прозвище: Твари

Внешность: Отступники Носферату , как и их соклановцы из Камарильи, прокляты Кровью Каина. Они так ужасно выглядят, что вещи вроде одежды или привычек отходят на второй план — какая разница, одет ты в дизайнерскую одежду или мешковину, если твое искореженное тело выглядит так, будто ты попал в автокатастрофу? Поэтому большинство Носферату антитрибу ценят в одежде удобство, предпочитая широкие рубашки, обычную современную одежду и все в том же духе. Некоторые отступники Носферату одеваются совершенно противоположно, в модные костюмы или одежду субкультур, чтобы произвести еще более ужасное впечатление на тех, кто на них смотрит.

Убежище: Отступники Носферату предпочитают устраиваться в подземельях под городом, куда мало кто может проникнуть и откуда еще меньше могут вернуться. Не смотря на свое уродство, отступники Носферату отнюдь не любят всякую мертвечину, и они стараются избегать ужасного соседства таких мест как морги, кладбища и так далее. Когда кто-то из отступников Носферату проживает в общем убежище стаи, он старается найти себе наиболее изолированный и недоступный уголок. Другие члены стаи обычно ничего не имеют против.

Происхождение: Все Твари являются мастерами выживания, и никто не посмеет высмеять их. Обычно они похищают своих детей из отбросов общества, однако многие любят из злобы даровать Становление кому-нибудь красивому и популярному. По неизвестным причинам большинство отступников Носферату — мужчины, но какое это имеет значение, когда по внешнему виду пол практически невозможно определить?

Создание Персонажа: Отступники Носферату предпочитают Умственные и физически Атрибуты, так вынуждены существовать среди крыс и не нуждаются в чувствах и отваге. Многие из них предпочитают Таланты, однако говорят, что есть мудрые и умные Твари, которые изучают Познания и могут мнгновенно дать ответ на любой каверзный вопрос. Популярными Дополнениями являются Связи, Поколение, Ресурсы и Слуги-животные. Большинство молодых отступников Носферату все еще придерживаются человечности, однако более старые члены клана адоптировались к Путям просветления, таким как Путь Дикого Сердца, Путь Власти и Внутреннего Голоса, Путь Катари и Путь Каина. Нет никаких сведений о том, чтобы кто-либо из отступников Носферату следовал Пути Лилит.

Клановые Дисциплины: Анимализм, Затемнение, Могущество.

Слабости: Из-за пугающих уродств Внешность всех отступников Носферату равна нулю. Этот Атрибут невозможно повысить, однако уродство можно замаскировать или скрыть при помощи сверхъестественных способностей. Большинство Социальных бросков, если только они не связаны с запугиванием, считаются проваленными автоматически.

Организация: Отступники Носферату уважают возраст и образованность, и часта ставят нужды клана или отдельного члена клана превыше нужд Шабаша. Однако они все же являются членами этой секты, и они редко делают свои дела наполовину. Так как отступники Носферату обычно обитают в общих убежищах, они не нуждаются в каких-нибудь формальных встречах или собраниях клана. Большинство Тварей просто занимаются своими делами и не говорят об этом другим, пока не узнают столько, сколько это вообще возможно.

Цитата: Не спрашивай меня, почему я постоянно оглядываюсь через плечо, девчонка, это мое чертово дело. Так ты хочешь облить грязью епископа или нет? Если нет, тогда я уверен, что епископ захочет облить грязью тебя.

Книга клана Носферату

Стереотипы

Камарилья: Зачем беспокоиться?

Шабаш: Я бы тоже сказал «Зачем беспокоиться?», но какой-нибудь умник сдаст меня Инквизиции или большой-и-страшной Черной Руке.

Взгляд со стороны

Камарилья

Нет никаких отступников Носферату. Мы все прячемся от одних и тех же сумасшедших богов.

— Питер Таракан, землекоп Носферату

Шабаш

Они знают гораздо больше, чем делают вид, поэтому мы не должны слишком доверять им. 

— Алексей Гулайн, храмовник Шабаша

Независимые

Как они вообще отличают друг друга от основного клана? По тайным невидимым татуировкам на лбу?

— Вэнс Росселини, дипломат Джованни

Источник: Guide to the Sabbat, стр. 66-67Перевод — АнгватHTML-верстка — Asher

wod.su

Носферату (Nosferatu) | Все оттенки Тьмы

Детей Каина называют проклятыми, и никто из вампиров не подходит под это определение лучше, чем несчастные создания из клана Носферату. Другие вампиры по-прежнему сохраняют схожесть с людьми и могут существовать в человеческом сообществе, но тела Носферату под воздействием проклятия меняются и приобретают уродливые черты. Остальные Сородичи с содроганием говорят о метке, которую Каин наложил на весь клан из-за злодеяний их Патриарха. По этой причине Носферату вынуждены терпеть презрение и гонения со стороны других детей Каина, которые считают их отвратительными и без крайней необходимости не вступают с ними в общение.

После Становления новообращенный Носферату переживает мучительную трансформацию, постепенно, в течение нескольких недель, превращаясь из человека в отвратительное чудовище. Ужас от физических изменений часто приводит к психологическим травмам. Носферату, лишенные возможности жить среди людей, вынуждены таиться в канализации и катакомбах.

Для Становления Носферату часто выбирают физически или морально изуродованных людей, считая, что проклятие вампиризма может стать для этих людей спасением. Как ни странно, но в этом убеждении есть своя доля истины. Многие Носферату отличаются удивительной уравновешенностью и практичностью и избегают страстей, порывов и бурных эмоций, свойственных их более привлекательным собратьям. Нельзя сказать, что это делает Канализационных Крыс более приятными в общении; на самом деле некоторые Носферату начинают получать удовольствие от ужаса и потрясения, которые их внешность вызывает у окружающих.

Носферату способны выжить практически в любых условиях. Мало кто из горожан, будь то вампиры или смертные, знают темные закоулки города так хорошо, как Носферату. К тому же Носферату в совершенстве овладели искусством маскировки и шпионажа; они всегда в курсе последних новостей и событий, не ради удовольствия, но ради выживания. Непревзойденные поставщики информации, они могут потребовать за свои знания высокую цену. Пользуясь Дисциплиной Затемнения, Носферату тайно подслушивают чужие разговоры или присутствуют на «секретных» встречах. Если Сородич желает побольше узнать о событиях и жителях города, он может обратиться к Носферату.

Наконец, тысячелетия унижений и общее для клана уродство выковали сильные узы между этими чудовищами. Носферату избегают дрязг и раздоров, привычных для остальных кланов, и предпочитают действовать сообща. Они обращаются друг с другом с щепетильной вежливостью и свободно обмениваются информацией внутри клана. Причинить неприятности одному Носферату значит причинить неприятности им всем, и результат этого может быть крайне неприятным...

Прозвище: Канализационные Крысы

Секта: Как ни странно, но клан в целом входит в Камарилью, несмотря на очевидные трудности с поддержанием Маскарада. Может быть, они ценят безопасность, которую им обеспечивает Камарилья; может быть, хотят, чтобы остальные кланы оставались в поле их зрения. Но все же некоторая часть Носферату поддерживает Шабаш или считает себя отшельниками (не принадлежащими ни к одной из сторон).

Внешность: Нет двух Носферату, которые выглядели бы одинаково, но все они отвратительны на вид. Приоткрытые клыкастые пасти, пятна на коже, опухоли, дырки вместо носа, уши, как у летучих мышей, лысые головы со скошенными лбами, искривленные позвоночники, когти, сморщенная шкура, гнойные язвы и перепонки между пальцами — вот лишь небольшой перечень уродств, встречающихся у Носферату. Жизнь в канализации и склепах обычно приводит к тому, что пахнут Носферату ничуть не лучше, чем выглядят.

Убежище: Уродство вынуждает Носферату искать себе убежища подальше от взоров смертных: на кладбищах, в заброшенных складах и подвалах. В крупных городах целые выводки Носферату обитают в канализации и тоннелях метро. Эти «владения», особенно старые, часто бывают куда более обширными, чем себе могут представить люди или Сородичи, — подземные лабиринты тянутся глубоко во тьму и охраняются уродливыми гулями. Даже князья с осторожностью относятся к владениям Носферату.

Происхождение: Носферату выбирают себе потомков из социальных низов — отщепенцев, психически больных и безнадежно асоциальных людей. Иногда мстительный Носферату может дать Становление красивому, тщеславному человеку, а затем радостно наблюдать на переменами, происходящими под воздействием проклятия.

Создание персонажа: Носферату часто происходят из одиночек, изгоев и бродяг. Часто первичными становятся Ментальные Атрибуты (Социальные чаще всего бывают третьестепенными!). В клане высоко ценится искусство Маскировки, а Выживание позволяет Канализационным Крысам находить убежища в трущобах, столь милых сердцу Носферату. Иногда у Носферату есть слуги, как правило — животные-гули, или даже один-два союзника из числа людей, но в целом Дополнения в клане большой роли не играют.

Клановые Дисциплины: Анимализм, Затемнение, Могущество.

Слабости: Как уже говорилось выше, Носферату отличаются совершенно безобразной внешностью. У всех Носферату значение Внешности равно нулю — автоматически начисляемая при создании персонажа единица перечеркивается прямо в листе персонажа. Значение Внешности нельзя улучшить за счет баллов опыта. Большинство социальных действий, основанных на первом впечатлении, за исключением запугивания и тому подобных, автоматически считаются неудачными.

Организация: Хотя у Носферату нет четких уложений, свойственных таким кланам, как Тремер или Вентру, их уродство стало причиной невероятного единства внутри клана. Избегаемые и презираемые другими существами, Носферату держатся вместе, в равной степени по необходимости и из желания избежать одиночества.

Линии крови: Как и многих других кланов, среди Носферату есть отступники, ушедшие в Шабаш, но эта ветвь не сильно отличается от основной части клана, причем отличия в основном касаются идеологии. Потомки некоторых сиров иногда несут на себе печать одинаковых уродств, но мало кто из них сильно выделяется на фоне остальных.

Цитата: Иди сюда, малыш, как насчет поцелуя? (влажный свистящий кашель) Что такое? Большой страшный трахарь испугался? Не нравится быть жертвой, э? Ну, привыкай давай, потому что ты еще и половины не видел.

История: клан Носферату в Средневековье.

История: клан Носферату в Викторианскую эпоху.

Книга клана Носферату 3 редакция, Книга клана Носферату 2 редакция

Стереотипы

Ассамиты: Дело дрянь. Настоящая дрянь, мать вашу. Выкупайтесь в канализации, может, тогда они не захотят кусать вас.

Бруха: Они говорят о равенстве, равноправии и прочем дерьме, но их корежит так же, как и всех остальных.

Последователи Сета: Что у них есть из того, что нам надо? Деньги? Ха! Красивые шмотки? Ха! Удобные квартиры? Ха! Любовники? Ха!!! Нельзя испоганить то, что и без того отвратительно, слизняки.

Гангрелы: Они понимают — лучше, чем остальные, во всяком случае. Мы мало говорим, а молчание бывает очень красноречивым.

Джованни: Знаете, чем пахнет моя кожа после хорошего дождя? У того Джованни, что я встретил, так пахло нутро. Я чуял эту вонь у него изо рта, когда он что-то нес насчет «партнерства».

Ласомбра: Подлые, подлые ублюдки. Нельзя даже довериться теням, когда они шныряют поблизости. Они не сдаются первыми и сдаются нелегко, уж можете мне поверить.

Малкавианы: Ветер разносит поганый запах, и это не мы. Присматривайте за ними, следите, чем они заняты. Когда вы больше не сможете их видеть, убегайте или прячьтесь.

Равнос: Их легко не принимать всерьез. Очень, очень легко не принимать всерьез. Я начинаю думать, что тут мы могли допустить крупную, крупную ошибку...

Тореадор: Этими мешками с дерьмом так легко завладеть, не правда ли?

Тремер: Вы правда думаете, что абракадабра и глаз тритона помогут вам дождаться конца Джихада? Идиоты. Удачно повеселиться в аду.

Цимисхи: Теоретически, я могу оценить их желание быть чудовищами во всех смыслах слова. Скромно, непритязательно. На практике же они гребаные суки, и я их ненавижу.

Вентру: Маленький лорд Фаунтлерой трон занял, маленький лорд Фаунтлерой с трона упал.

Каитиффы: Бей илипринимай удар, парень. Я-то знаю, что мне делать.

Камарилья: Спуститесь сюда и повторите мне тот приказ, мистер князь. Ну что ж, я так и думал.

Шабаш: Они что, правда думают, что идут к свободе?

Источник: Vampire: the Masquerade Revised, стр. 74Перевод — khe12

wod.su