Онлайн чтение книги Окна От автора. Книга окно


Книга Окно в доме Руэ читать онлайн Жорж Сименон

Жорж Сименон. Окно в доме Руэ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

     Из-за стенки донесся обыденно-грубый звон будильника, и Доминика вздрогнула, словно этот звонок - да когда же они его выключат! - должен был разбудить в три часа пополудни именно ее. Ощущение стыда. Почему? Этот вульгарный звук напоминает ей лишь о тягостных, гнусных вещах, о болезнях, о хлопотах посреди ночи или на рассвете, но сейчас она не спала, даже не замечталась. Ее рука ни на секунду не выпускала иголки; по правде сказать, пока не прозвенел звонок, она была похожа на всеми забытую цирковую лошадь, которая все бегает кругами по арене, но вдруг, задрожав, останавливается как вкопанная, едва до нее доносится человеческий голос.      Как они там, за коричневой дверью, почти рядом с ней, выносят этот нахальный трезвон? Ведь им стоит только руку протянуть и, не открывая глаз, нащупать будильник, надрывающийся на столике, а они и не думают, даже не пошевельнутся, оба - она знает - голые, прижались друг к другу, переплелись, кожа блестит от пота, волосы прилипли к вискам; им нравится эта-жара, этот запах потного тела; должно быть, они шевелятся, потягиваются, хлопают глазами; сонный женский голос бормочет:      - Альбер...      Должно быть, она машинально прижимается к телу мужчины.      Пальцы Доминики трудятся. Ее голова склонилась над платьем, которое она зашивает под мышкой: в этом месте платья всегда рвутся, особенно летом, ведь она потеет.      Вот уже два часа она шьет крохотными стежками, искусно штопает тоненькую белую ткань в лиловых цветах, и сейчас, когда будильник жильцов застал ее врасплох, она не в состоянии сказать, о чем думала последние два часа.      Жарко. Воздух тяжел как никогда. После обеда в этой части улицы предместья Сент-Оноре всегда беспощадно печет солнце. Доминика опустила жалюзи, но не прикрыла ставни до конца, а оставила вертикальную щель шириной в несколько сантиметров, сквозь которую видны дома напротив, а по обе стороны этой щели, в которую брызжет яркий солнечный свет, сверкают горизонтальные щели, более узкие между деревянными планками.      Этот светящийся рисунок, пышущий жгучим жаром, в конце концов отпечатывается в глазах, в мозгу, и если внезапно перевести взгляд на другое место, рисунок перелетит одновременно со взглядом и окажется на бурой двери, на стене, на полу.      Каждые две минуты - автобус. Слышно, как эти махины грохочут на самом дне ущелья-улицы, и в их рыке проскальзывают нотки злобы, особенно у тех, что катят к площади Терн и перед самым домом, там, где мостовая делается круче, внезапно с шумом меняют скорость. Доминика привыкла, но с этим - как с солнечными полосками: помимо воли она вслушивается в звуки, шум застревает в голове, оставляет в ней жужжащий след. Кажется, будильник за стеной замолчал? А ей все чудится, что он звонит да звонит. Наверно, воздух такой плотный, что сохраняет отпечатки звуков, как грязь сохраняет следы шагов.      Доминика не видит первых этажей в доме напротив.      Чтобы их обнаружить, ей надо встать. А все-таки кое-что достается у нее перед глазами, например лимонно-желтый фасад молочной, фамилия "Одбаль" зелеными буквами над витриной; корзины с овощами и фруктами на тротуаре; а время от времени, наперекор всем городским шумам, свисткам полицейского с перекрестка Османна, сигналам такси, колоколам с церкви Сен-Филипп-дю-Руль, до нее доносится совсем тихий, привычный звук, отличающийся от остальных, тоненький колокольчик у входа в эту самую молочную.      Доминика задыхается от жары, хотя она почти голая.      Никогда еще она не поступала так, как сегодня. Сняла платье, чтобы зашить, а надевать другое не стала.

knijky.ru

Книга: Окна

ОкнаЕвроремонт. Какое заманчивое слово! А применительно к окнам - еще более заманчивое. В этом вы убедитесь, когда познакомитесь с этой книгой. Вы узнаете, что евроокна -это не только стеклопакеты и… — Диля, (формат: 84x108/32, 192 стр.) Евроремонт своими руками Подробнее...200270бумажная книга
Кудряшова А.Г.ред.ОкнаВы узнаете, что евроокна - это не только стеклопакеты и пластиковые окна, в мире существуют десятки типов окон, обладающих прекрасными свойствами: теплоемкостью, звукоизоляцией, огнестойкостью… — Диля, (формат: 84х108/32, стр.) евроремонт своими руками Подробнее...200240бумажная книга
Рубина Дина ИльиничнаОкна"…Что-то осталось во мне после того побега из пионерлагеря, после той длинной ночной дороги домой; я думаю - бесстрашие воли и смирение перед безнадежностью человеческого пути. Что увидала я … — Эксмо, Большая литература. Дина Рубина Подробнее...2012647бумажная книга
Дина РубинаОкна"Что-то осталось во мне после того побега из пионерлагеря, после той длинной ночной дороги домой; я думаю - бесстрашие воли и смирение перед безнадежностью человеческого пути. Что увидала я - ребенок… — Эксмо, (формат: 90x70/12, 276 стр.) Большая литература. Дина Рубина Подробнее...2012390.2бумажная книга
Дина РубинаОкна"Что-то осталось во мне после того побега из пионерлагеря, после той длинной ночной дороги домой; я думаю - бесстрашие воли и смирение перед безнадежностью человеческого пути. Что увидала я - ребенок… — Эксмо, (формат: 90x70/12, 276 стр.) Большая литература. Дина Рубина Подробнее...2012570бумажная книга
Рубина Д.Окна«... Что-то осталось во мне после того побега из пионерлагеря, после той длинной ночной дороги домой; я думаю — бесстрашие воли и смирение перед безнадежностью человеческого пути. Что увидала я … — Эксмо, (формат: Твердая бумажная, 276 стр.) Подробнее... 2012599бумажная книга
ОкнаЕвроремонт. Какое заманчивое слово! А применительно к окнам - еще более заманчивое. В этом вы убедитесь, когда познакомитесь с этой книгой. Вы узнаете, что евроокна - это не только стеклопакеты и… — Диля, (формат: Мягкая глянцевая, 192 стр.) Подробнее...200241бумажная книга
Окна"Что-то осталось во мне после того побега из пионерлагеря, после той длинной ночной дороги домой; я думаю - бесстрашие воли и смирение перед безнадежностью человеческого пути. Что увидала я - ребенок… — (формат: 84х108/32, стр.) Подробнее...540бумажная книга
Борис ВасилевскийОкнаЭта книга Бориса Василевского - о Чукотке, ее коренных обитателях: охотниках и оленеводах, а также о тех. кто приехал осваивать этот суровый край: геологах, полярниках, горняках, ученых. Писатель… — Современник, (формат: 84x108/32, 352 стр.) Новинки "Современника" Подробнее...1981280бумажная книга
Станислав СметанаОкнаЧасто к нам приходит осознание того, что внутри нашей сущности скрыт порой более сложный мир, чем тот внешний, исследователями которого мы являемся ежедневно. Сперва мы можем чётко очертить границы… — Издательские решения, (формат: 84x108/32, 192 стр.) электронная книга Подробнее...201524электронная книга
Дина Ильинична РубинаОкна«Что-то осталось во мне после того побега из пионерлагеря, после той длинной ночной дороги домой; я думаю – бесстрашие воли и смирение перед безнадежностью человеческого пути. Что увидала я – ребенок… — Эксмо, (формат: 84x108/32, 192 стр.) Подробнее...2012бумажная книга
Станислав СметанаОкнаЧасто к нам приходит осознание того, что внутри нашей сущности скрыт порой более сложный мир, чем тот внешний, исследователями которого мы являемся ежедневно. Сперва мы можем чётко очертить границы… — Издательские решения, (формат: 84x108/32, 192 стр.) Подробнее...бумажная книга
Станислав СметанаОкнаМы все решаем для себя вопросы жизни и смерти, выстраиваем системы ценностей и приоритетов, выбираем профессию и род деятельности так серьёзно, будто все это и в самом деле позволит нам взять под… — Ардис Медиа, (формат: 150x220, 192 стр.) Подробнее...2008200бумажная книга
Рубина Д.Окна"…Что-то осталось во мне после того побега из пионерлагеря, после той длинной ночной дороги домой; я думаю – бесстрашие воли и смирение перед безнадежностью человеческого пути. Что увидала я –… — Издательство "Эксмо" ООО, (формат: 150x220, 192 стр.) Большая литература. Дина Рубина (новое оформление) Подробнее...2012231бумажная книга
Дина РубинаОкнаЧто-то осталось во мне после того побега из пионерлагеря, после той длинной ночной дороги домой; Я думаю - бесстрашие воли и смирение перед — ЭКСМО, (формат: 84х108/32, стр.) Подробнее...2012349бумажная книга

dic.academic.ru

Книга Окно смерти читать онлайн Рекс Стаут

Рекс Стаут. Окно смерти

Ниро Вульф - 45

Глава 1

Ниро Вулф сидел за письменным столом, злобно уставившись на посетителя, расположившегося в кресле с обивкой из красной кожи. Я повернулся в

кресле вертушке к своему столу спиной – блокнот наготове, взгляд спокойный. Вулф выглядел так сердито отчасти из общих соображений, но главным образом потому, что Дейвид Р. Файф явился на прием без предварительной

договоренности по телефону. Казалось бы – какая разница? Наш офис – на первом этаже респектабельного дома из коричневого кирпича на Западной

Тридцать пятой улице. Вулф – в своем любимом кресле затачивает перочинный ножик на старом оселке, который всегда лежит у него в ящике

письменного стола. Рядом – я, Арчи Гудвин, полный рвения отработать свое жалованье и выполнить малейший его каприз, в разумных, конечно,

пределах. На кухне – Фриц Бреннер мост посуду после завтрака, а если позвонить ему – один короткий и один длинный звонок, – он тут же принесет

пива. На крыше, в теплице, Теодор Хортсманн нянчит десять тысяч орхидей. А в красном кожаном кресле – субъект, которому понадобился частный

детектив, иначе – чего бы ему у нас делать. Да, не будь этого парня и таких, как он, – Фриц, Теодор и я шатались бы в поисках заработка, а что

делал бы Вулф – одному богу известно. Но Вулф, тем не менее, рассвирепел. Являться на прием без приглашения – это непорядок. Он сидел в красном кожаном кресле на краешке, не касаясь спинки, – узкие, сгорбленные плечи, узкое, поношенное лицо. На вид я дал бы ему не

меньше пятидесяти, но люди, которых жизнь заставляет обращаться к частному детективу, выглядят, как правило, старше своих лет. Он говорил

усталым голосом, взвешивая каждое слово; назвал свое имя, адрес и род занятий – заведующий секцией английскою языка в средней школе «Одюбон» в

Бронксе – и сказал, что хочет, чтобы Вулф расследовал одно деликатное семейное дело. – Брачное? – тон Вулфа был не менее свиреп, чем его вид. – Нет. Дело не брачное. Я вдовец, у меня двое детей – школьники. Речь идет о моем брате Берте – о его смерти. В субботу ночью он умер от

воспаления легких. Тут надо бы… мне придется сначала объяснить. Вулф бросил на меня быстрый взгляд, и я его перехватил. Если позволить Файфу объяснить, то не исключено, что придется работать, а работать Вулф

очень не любил, особенно если банковский счет у него в полном порядке. Но я, встретившись с ним глазами, слегка поджал губы. Вулф вздохнул и

снова обратился к клиенту: – Слушаю вас, – буркнул он. Файф начал, и я стал записывать. Его брат Бертрам неожиданно появился в Нью Йорке с месяц назад, никого не предупредив, после двадцатилетнего

отсутствия, снял номер в отеле «Черчилль Тауэрз» и связался со своими родственниками – старшим братом Дейвидом, который как раз сейчас все

объясняет, младшим братом Полом и сестрой Луиз, в замужестве – миссис Таттл. Все они, включая зятя Таттла, были очень рады снова увидеться с ним

после стольких лет; они также обрадовались, когда узнали, что он таки сорвал куш – Дейвид выразился иначе: «Напал на золотое дно – разведал и

заполучил в собственность урановую жилу в четыре мили длиной недалеко от местечка Блэк Элбоу в Канаде». Всегда ведь приятно узнать, что кому то

из членов твоей семьи повезло. Итак, они радушно встретили Бертрама, своего брата Берта, а вместе с ним – некоего молодого человека по имени Джонни Эрроу, приехавшего из

Канады и поселившегося в том же номере в «Черчилль Тауэрз».

knijky.ru

Читать онлайн электронную книгу Окна - От автора бесплатно и без регистрации!

Мы перевозили картины Бориса в его новую мастерскую – ту, что отстроили на втором этаже, вырастив комнату из балкона. Пространство получилось небольшим, но из-за двух высоких окон – в стене и в потолке – удивительно радостным и вкусным для глаз: прямо-таки перенасыщенным взбитыми сливками густого света.

Вертикальное окно вверху, журавлем взмывая к гребню крыши, отбрасывало на пол косой прямоугольник солнца. И в этом лучезарном окне, посреди белой комнаты, стоял мольберт.

Борис внес первую связку холстов, ослабил узел на веревке, и одна картина стала медленно выпадать углом. Я ее подхватила и поставила на мольберт.

Это был портрет нашей дочери, сидящей на широком подоконнике в чудесном доме в Галилее, где когда-то мы любили отдыхать.

И тут, в пустой комнате, в молочно-белом облаке верхнего света, он вновь со мной «заговорил» с мольберта. Я сказала:

– Ева на окне, под окном, среди окон.

Мой муж, распутывая узлы, оглянулся на портрет и сказал:

– Да у меня чуть не в каждой картине – окно…

И мы продолжали вносить в дом и втаскивать на второй этаж связки картин, привезенных из старой мастерской, – утомительное, но и радостное занятие, как всегда, когда затеваешь и воплощаешь что-то новое: новую комнату, новую картину или новую книгу.

И пока Борис развязывал и расставлял вдоль стен и на стеллажах работы, я смотрела на них новыми удивленными глазами: а ведь и правда – сколько их у него, этих картин, где в разных окнах сидят, стоят, выглядывают или проходят мимо разные люди. Да и сами картины были окнами, откуда глядели в мир множество персонажей, в том числе и сам художник, и мы, его домашние.

Длинная анфилада оконных отражений…

Я сказала, ни с того ни с сего:

– А у нас во дворе, в Ташкенте, первый телевизор появился у дяди Саркиса. Вечерами соседи набивались к нему на торжественные сеансы, усаживались кто куда, и все глядели в крошечный экран. Линза была толстой, изображение кошмарным… Но лица зрителей сияли уважительным восхищением: ведь это чудо – в ящике, прямо в комнате, непонятно откуда возникает «настоящее кино»… Дядя Саркис отхлебывал из пиалы чай и произносил: «А-акно в мир!» – с таким достоинством, будто лично изобрел телевидение. А нам, детям, позволялось смотреть с улицы. Мы взбирались на подоконник открытого окна, сидели друг у друга на коленях, на закорках… и с этого окна смотрели внутрь комнаты, в другое окно – подслеповатое окошко экрана. В этом что-то есть, а?

Часа полтора еще мы до изнеможения носили и расставляли картины, а я теперь уже намеренно выискивала в них все новые и новые окна. Постепенно меня охватывало знакомое волнение, еще неявное – то, что всегда предшествует идее …

Когда все было закончено, мы спустились вниз, заварили чаек и, как два грузчика на обеденном перерыве, некоторое время энергично молча жевали бутерброды, с удовлетворением поглядывая в сторону лестницы на второй этаж.

Вдруг Борис заметил:

– Между прочим, знаешь ли ты, что еще совсем недавно, в XVIII веке, жители Корнуолла промышляли таким вот способом: в особо сильный шторм выносили на берег большие фонари и расставляли рядами там, где громоздились самые страшные скалы.

– Зачем?

– Ну, как же… Несчастные моряки принимали свет фонарей за окна домов и в надежде найти гавань направляли корабли к этим обманкам…

– И разбивались на скалах?! – воскликнула я.

– Само собой. А когда шторм стихал, на берег выносило много полезных предметов. Вообще, в образе окна, – продолжал он задумчиво, – есть что-то трагическое. Вспомни, в литературе оно почти всегда связано с ожиданием, и часто – бесплодным. Ведь окно – это… нечто большее, чем привычное отверстие для света и воздуха или для бега нашего зрения вдаль… А в нашем ремесле окно – вообще большое подспорье. Мне, например, с моим вечным ощущением чужеватости и прохожести, образ окна в работе очень помогает. Делает меня… свободнее, что ли… Окно как примета укрытия, опознавательный знак. Не конкретное окно, а такая вот рама, из которой и в которую направлен взгляд. Хоть какой-то ориентир для человека, проходящего мимо …

Прошло несколько дней, и – видимо, чем-то меня задел, растревожил этот разговор, – я все продолжала думать о нем, а внутреннее волнение продолжало свою животворящую суету. Все катилось в нужном направлении… А может быть, думала я, мы все до известной степени – проходящие мимо ?

И стала вспоминать свои окна. Множество своих окон, среди которых, чего уж греха таить, встречались и такие вот окна-обманки, и на их свет плыли иные корабли и – разбивались, и за это мне отомстится в положенное время или уже отомстилось…

В сущности, думала я, тема окон в искусстве не нова, но, как говорится, всегда в продаже. Окно – самая поэтичная метафора нашего стремления в мир, соблазн овладения этим миром и в то же время – возможность побега из него. Однако это и символ невозможности выхода вовне, последний свет, куда – с подушки – обращены глаза умирающего, не говоря уже о том, что для узника окно – недостижимый мираж свободы, невыносимая мука…

А наша память! Сколько в ней запретных судьбинных окон, к которым и на цыпочках боишься подобраться, не то что занавеску отдернуть да, не дай бог, увидеть сцену расставания тридцатилетней давности или того хуже – человека, лицо которого тщетно надеешься забыть… А у меня вообще: ни одной двери, только окна. И половина заколочена. Кто бы ни просил – не открою. Не хочу выпускать на свет божий то, что давно похоронено.

Зато остальные окна – всегда распахнуты. Я то влечу в них, то вылечу. И уж в этих окнах всё: мои мечты, мои страхи, моя семья, мои книги; все мои герои – уже рожденные и те, кому только предстоит родиться. Даже не знаю, где я провожу больше времени: размышляя за компьютером или мечтая в каком-то своем окошке…

* * *

Многие люди моей жизни связаны у меня с тем или иным окном. Знакомые иностранцы часто вспоминаются за окном кафе, куда я приходила к ним на встречу. Отец – у окна мастерской, всегда завешенного темной драпировкой, для дозирования яркого дневного света. Помню огромные бледные окна изостудии во дворце пионеров на Миусской, где впервые увидела Бориса и его многослойные многоцветные странные холсты. В тот вечер он показывал картины из серии «Иерусалимка», смешно рассказывая про свой дом во дворе старой Винницы – полуразваленный домишко, вросший в землю по самое окно, через которое можно было запросто шагнуть в комнату, не слишком высоко подняв ногу…

С тех пор прошло сто лет, и многие наши общие окна перекочевали в картины: окна квартир, ресторанов, отелей; стрельчатые окошки французских и немецких замков; двойные, разделенные колонной красноватого мрамора, аркады флорентийских палаццо; синие – против сглаза – ставни окон на улочках древнего Цфата; мавританские полосатые арки над окнами средневековой Кордовы и узкие, истекающие струйкой света бойницы башни Хиральда в Севилье: поднимаешься в ней, и сквозь невероятную толщину стен видишь фрагменты белого города в черных проемах…

А еще – зарешеченные окна Армянского квартала в Иерусалиме; огромные и глубокие окна-сцены Амстердама и закрытые ставнями, таинственно непроницаемые окна-тайны Венеции.

Не говоря уже о распахнутых в нашу память окнах Москвы, Винницы, Ташкента…

Некоторые, с приметами местной жизни или одушевленные чьим-то лицом, фигурой, домашним животным, вспоминаются время от времени пронзительно ясно, с какой-то неуместной и необъяснимой грустью – как то окно в одном из домов Амстердама, где старуха в инвалидном кресле, перегнувшись через подоконник, крошила булку на тротуар, а внизу с восхитительным непринужденным достоинством разгуливала цапля.

Или то высокое окно кондитерской в Дельфте, где между двумя синими вазами, среди белых орхидей на подоконнике сидела кошка-альбинос, тишайшая, ласковая; приподнималась и деликатно трогала лапкой стекло, словно внимания просила: а вот что сейчас скажу. Ну, скажи, ангел мой, скажи…

Или – отраженные в воде окна плавучего ресторана на озере Орта: как они сверкали и текли под фонарями, вновь и вновь разбиваемые вдребезги мелкой волной…

А витражи – эти чудесные картины в стрельчатых окнах церквей и соборов, картины-сказки, картины-утешения, будто для человеческого глаза недостаточно божественного света сквозь прозрачное стекло! И – как антипод этому ликованию многоцветья – черные проемы не застекленных окон арабских деревень, годами отпугивающие тех, кто смотрит на них с дороги.

А окна, нарисованные на стенах, – окна-иллюзии, с горшочками герани, с женским профилем, выглядывающим из-за шторы, – имитация интерьера, плоская подделка жизни…

А прожорливо ненасытные окна поездов дальнего следования, окна-Гаргантюа, глотающие на страшной скорости неохватные пространства…

И наконец, одна из самых величественных и страшных картин, какие могут только присниться: гигантский, космических размеров кратер медного карьера в штате Юта! Мы стояли наверху, на специальной площадке для туристов, а внизу по неохватным багровым адовым кругам едва заметными муравьями, сползая все ниже и ниже, будто выгрызая окно в самой груди земли (вот-вот хлынет оттуда сокрушительным потоком небесная синь с той стороны планеты!) – ползли многотонные самосвалы за новой порцией медной руды…

…Так наполнялся ручей замысла этой книги; весной в Иудейской пустыне так набухает влагой почва, и за одну ночь – неизвестно, как и откуда, – земля выплескивает брызги алеющих маков.

В один из этих дней друзья пригласили меня на концерт в Иерусалиме, – последний концерт ежегодного филармонического абонемента. В программе – Брамс, Брукнер, Дебюсси.

– Вот только места дешевые, – смущенно сказал наш друг. – Знаете, на втором ярусе, те, что прямо над сценой…

Но это-то как раз и оказалось самым прекрасным: впервые в жизни я видела перед собой лицо дирижера, профили оркестрантов, пюпитры с раскрытыми нотами; буквально сидела в музыке по самую макушку…

Подо мной плавно покачивалась библейская волна вишневой арфы на полном плече роскошной арфистки. Один из контрабасистов, похожий на персонажа с гравюры Домье, склонялся к инструменту так предупредительно и даже угодливо, словно прислуживал ему за столом: чего изволите? Другой, щипая струну, мерно качал головой в такт движению руки – как мул, что поднимается по крутой тропинке в гору.

А дирижер… тот дирижировал ртом: округлял губы на крещендо , издавал беззвучный вопль на фортиссимо , растягивал их в мучительной гримасе блаженства на диминуэндо , захлопывал рот на резком коротком аккорде…

И при этом пружинисто приплясывал на подиуме, как царь Давид перед Господом, отпихивая локтями кого-то невидимого, кто так и норовил подобраться с изощренно злодейскими, захватническими намерениями…

Я парила над сценой и чуть не расплавилась от счастья – потому что внизу, на пюпитрах, двойными окошками в мою прошлую жизнь белели раскрытые листы оркестровых партий, полные грачиным граем нот…

Вот тогда она и явилась – в терциях мучительного пассажа, в образе птичьих переливов флейты – идея этой книги об окнах, об окнах вообще – тех, что прорублены для света и воздуха, но и для взгляда, бегущего вдаль; об окнах, сыгравших важную роль в чьих-то судьбах; и об окнах, которые нельзя не упомянуть просто так , для полного антуража истории…

Словом, пока звучала кода брукнеровской симфонии, я уже знала, что буду писать свою новую книгу, не экономя на внимании вечно занятого читателя, забыв о нем, о читателе, вообще, отпустив вожжи, расправив лицо и душу, неторопливо листая, и вспоминая, и вышибая разбухший штырек из рассохшейся рамы, распахивая давно забитые ставни…

Чтоб в этой книге были и картины Бориса, их окна-ориентиры, окна-укрытия в высокой башне памяти : все эти затененные стекла, эти дребезги, блики-отражения в мозаике многослойных мазков. Наши лица прохожих людей в темном окне московского метро или питерского трамвая; и сквозь них – тусклые солнца ночных фонарей, торопливые прохожие, мокрое белье на веревках, блеск листьев после дождя.

Птица над озером. 2008

librebook.me

Книга Окно напротив, глава 1, страница 1 читать онлайн

1

Ей не терпелось скорее покончить с делами.

До конца многочасовой смены оставалось всего пятнадцать минут. Марьяна беспокойно поглядывала на часы. Время тянулось слишком долго и нудно, словно надсмехаясь над ней. Еще пара назначений, две подписи в карте больного, указания младшему персоналу, и она была, наконец, свободна.

Одеваясь, девушка молила об одном: пусть не случится ничего из ряда вон выходящего, пока она не переступит порог клиники. Ей бы только не опоздать на свидание!

Измученная длительным дежурством, она часто мечтала остановить время, чтобы вдоволь выспаться, отдохнуть, полежать в теплой ванне. Казалось, что жизнь бежит по кругу подобно сумасшедшей карусели, и если не поспевать за ней в нужном темпе, обязательно слетишь со своей лошади. Тогда бег продолжится, но уже без тебя.

Всякий раз, возвращаясь с работы, Марьяна хотела всё бросить и взять хотя бы недельный отпуск, чтобы прийти в себя. Но даже два выходных подряд для нее становились каторгой. Сериалы её не интересовали, походы по магазинам вызывали тоску, кухня и уборка приводили в уныние. И тогда она готова была биться головой о стену, лишь бы поскорее вернуться в клинику. В настоящую жизнь. К живым людям. Туда, где она хоть кому-то была нужна.

За порогом больницы царила непроглядная темень. Молчаливая улица пугала своей тишиной, и лишь свет окон близлежащих многоэтажек напоминал о том, что город жив и вполне себе счастливо проводит вечер.  Девушка добежала до стоянки, кутаясь в лохматую зеленую шубу, и застыла напротив своего маленького зеленого «Ниссана». Он снизу доверху был покрыт толстой коркой льда, словно фисташковое мороженое в прозрачной глазури.

И как она могла забыть, что автозапуск вчера накрылся! Блин! Придется теперь сидеть в адски холодном салоне машины, ожидая, пока она достаточно прогреется. Марьяна открыла дверь, включила зажигание и, вооружившись щеткой, снова вылезла наружу.

Ярко-малиновая вязаная шапка-колпак еле сдерживала натиск её рвавшихся наружу рыжих кудряшек. В ансамбле с зеленой шубой и серыми спортивными сапогами на шнуровке они создавали образ скорее фрика, чем уважаемого доктора. Но она и так жертвовала слишком многим, на целую смену облачаясь в строгий белый халат и удобные тапочки. Хотя бы в личной жизни можно было позволить сделать исключение.

Нарезав пару кругов вокруг мерно урчащего автомобиля, девушка решила не насиловать кузов и стекла щеткой. Всё равно, пока само не оттает, ничем не поможешь. Она залезла внутрь, выдохнула на руки, пытаясь отогреть замерзшие пальцы, и взглянула на свое отражение в зеркале заднего вида. В свете фонаря её зеленые глаза казались почти бесцветными, фарфоровая кожа выглядела белее обычного.

«Не мешало бы подкраситься», - подумала она и улыбнулась сама себе. На её лице отразилась лишь печальная ухмылка. На такие свидания не красятся. Можно даже не укладывать волосы, не брить ноги, не заморачиваться по поводу нарядов… И зубы можно тоже не чистить…

Это даже не свидание вслепую и не поход в кино. Это просто чужое свидание, которое может и вовсе не состояться. Но девушка жила надеждой. Её не приглашали, но она всё равно торопилась, ведь кроме этих встреч в жизни давно не происходило ничего примечательного.

Через пятнадцать минут, изнывая от нетерпения, Марьяна, наконец, выехала со стоянки. Ей пришлось ехать, сгорбившись, глядя лишь в маленький, оттаявший из подо льда, участок лобового стекла. Девушка подумала о том, что вся её жизнь подобна этой проталине, через которую она смотрит на мир. Дом - работа. Работа - дом. И вроде бы хотелось вырваться, расширить горизонты. И сразу становилось страшно, ведь она успела отвыкнуть от внешнего мира.

Да, коллеги справлялись со стрессом и одиночеством, начиная встречаться с кем-то из клиники. Почти всегда это были не отношения, а скорее сношения. По-быстрому, скомкано, но страстно. Они делали это, закрывшись в комнате отдыха, процедурке или подсобке, подальше от посторонних глаз. И так поступали многие, даже те, у кого была семья.

Взять хотя бы хирурга Одоевского. Он соблазнил не один десяток молодых ординаторов. Девушки были рады совмещать приятное с полезным. С одной стороны секс с привлекательным мужчиной в самом расцвете лет, с другой привилегии. Кому-то хотелось набить руку, ассистируя на сложных операциях, кому-то наоборот – пациентов попроще: совершил обход, побегал по поводу анализов и, не включая мозги, отправился отдыхать. А то и спать с более молодыми коллегами.

Одоевскому таким образом не приходилось содержать любовниц, водить их в рестораны или выделять время в плотном графике для горячих свиданий. Всё происходило, так сказать, не отходя от станка. Чрезвычайно удобно. Почти никаких обязательств, да он и не обещал никому из них ничего. Жена, встречая его после тяжелой смены, всегда радовалась, что благоверному некогда смотреть налево. И всем так было спокойнее.

Марьяна же предпочитала тратить свободное время на перекус. Все эти конфетки от благодарных пациентов, это очень хорошо, но колбасой не пахло. Молодые ординаторы в модных кроксах делали селфи для инстаграма с подписью «Жизнь в больнице» или обжимались друг с другом в укромном уголке. Так они использовали любой перерыв в работе. А она обычно бежала в буфет, чтобы успеть перехватить на ходу булку за чтением нового исследования от врачей с мировым именем. И часто не успевала доесть, отвлеченная экстренным вызовом. И еще ей постоянно хотелось спать.

litnet.com

Книга Разбитое окно читать онлайн Джеффри Дивер

Джеффри Дивер. Разбитое окно

Линкольн Райм - 8

 

Другу дорогому рукопись сия посвящается

 

I

Общие интересы

Четверг, 12 мая

 

Самое грубое вмешательство в частную жизнь заключается не в обнародовании чьих-то глубоко хранимых тайн, а в многочисленных публикациях мелких подробностей чужого быта… Они будто пчелы-убийцы: от одной отмахнешься, но целый рой может доконать.

Глава первая

 

Ей опять стало тревожно, но никак не удавалось уяснить отчего.

Это было какое-то назойливое болезненное ощущение, непонятно, однако, чем вызванное. Как если вы вдруг замечаете, подходя к своему дому, что за вами следует мужчина… А не он ли приглядывался к вам в вагоне подземки?

Так бывает, когда привидится едва различимое в ночи темное пятно – вот только что оно ползло к вашей постели, а теперь исчезло. Может, это ядовитый паук «черная вдова»?

Но в ту же минуту гость, расположившийся на диване в гостиной Элис Сандерсон, взглянул на нее, улыбнулся, и она сразу забыла про свои страхи – если вообще можно назвать страхами ничем не объяснимое легкое беспокойство. Конечно, Артур приятен в общении, он в хорошей физической форме, но гораздо больший эффект производила его великолепная улыбка.

– Вино будешь? – предложила Элис, направляясь к выгородке, за которой размещалась небольшая кухонька.

– Не откажусь. Чего-нибудь на твой вкус.

– Слушай, а здорово вот так сачковать посреди рабочего дня. Не по-детски. Мне нравится!

– Рожденные свободными, – пошутил Артур.

За окном, через улицу, выстроились рядами «браунстоуны» Гринвич-Виллидж с фасадами, облицованными коричневым и рыжеватым песчаником или крашенные под него. Вдали виднелись силуэты манхэттенских небоскребов, дрожащие, как миражи, в мареве чудесного дня. Через открытое окно вместе с воздухом, для мегаполиса, можно даже сказать, чистым, в квартиру проникали запахи чеснока и орегано из итальянского ресторана, расположенного по соседству.

За пару недель, прошедших со дня их случайного знакомства на дегустации вин в Сохо, Элис и Артур выяснили, что их интересы и предпочтения, включая итальянскую кухню, во многом совпадают. В конце апреля Элис случилось оказаться в аудитории среди примерно сорока человек, слушавших выступление какого-то известного сомелье о винах Европы, как вдруг кто-то из присутствовавших задал вопрос об одной малоизвестной марке испанского красного вина.

Сдержать при этом усмешку Элис не смогла. У нее дома как раз стоит упаковка с бутылками той самой марки (правда, уже не полная). Может, существует и более изысканная разновидность «Рьохи», однако именно эта вызывает дорогие сердцу Элис ассоциации, придающие винному букету особое очарование. Дело в том, что всю отпускную неделю, проведенную ею в Испании вместе с любовником-французом, они пили только это вино. Их роман был головокружительно страстным и скоротечным – лучшего и не пожелать для женщины под тридцать, лишь незадолго до этого порвавшей со своим давним возлюбленным.

Элис подалась вперед, пытаясь разглядеть того, кто задал вопрос. Им оказался ничем не примечательный мужчина в деловом костюме. Отведав несколько образцов представленной коллекции вин, она осмелела, подошла к мужчине, балансируя на руке тарелкой с закусками, и завела разговор о причине его интереса к испанскому вину.

Тот с готовностью поведал о том, как несколько лет назад посетил Испанию вместе со своей тогдашней пассией, впервые попробовал там это вино, и оно пришлось ему по вкусу. Они сели за стол и разговорились. Выяснилось, что у Артура и Элис практически одинаковые кулинарные и спортивные пристрастия. Оба бегали трусцой и каждое утро проводили по часу в фешенебельных и баснословно дорогих фитнес-центрах. «Однако, – отметил Артур, – я ношу самые дешевые шорты и футболки из „Джей-си-пенни“.

knijky.ru

Книга Открытое окно читать онлайн Жорж Сименон

Жорж Сименон. Открытое окно

Комиссар Мегрэ - 22

Было без пяти двенадцать, когда трое мужчин встретились перед домом 116 на улице Монмартр, недалеко от ее пересечения с улицей Женер. – Пошли? – Пропустим рюмочку и пойдем. Они выпили аперитив у ближайшей стойки, потом, приподняв воротники пальто и засунув руки в карманы, так как было холодно, вошли во двор дома. Они долго искали подъезд С, наконец нашли его и поднялись на третий этаж. На каждой двери этого старого дома лабиринта красовались эмалированные или медные таблички, извещавшие о том, что здесь находится мастерская искусственных цветов или контора кинокомпании. На третьем этаже в конце длинного темного коридора на табличке было написано: «Французская торговля». Бригадир Люкас толкнул дверь и вошел первым. Прикоснувшись в знак приветствия к полям шляпы, он спросил: – Можно видеть Оскара Лаже? В приемной у стола, покрытого зеленым сукном, сидел человек лет пятидесяти и наклеивал марки на конверты. Вначале он отрицательно покачал головой, но затем что то в поведении посетителей произвело на него впечатление, он взглянул на них внимательнее, видимо, все понял и встал. – Хозяин никогда не бывает в конторе по утрам, – пояснил он. – Что вам от него нужно? – У меня имеется постановление на арест, – ответил Люкас, показывая бумагу, торчавшую у него из кармана. – Где можно разыскать его в этот час? – Вряд ли вам удастся его найти. Он или на Бирже, или где нибудь в ресторане поблизости. Вернется часам к четырем. Люкас переглянулся со спутниками. – Покажи ка нам его кабинет. Конторщик послушно пошел вперед, провел их по узкому коридору и открыл дверь: кабинет в самом деле был пуст. – Ладно! Мы вернемся к четырем. Если на сей раз Мегрэ ввязался в дело с самого начала, то это была чистая случайность. В три часа дня он сидел в своем кабинете на набережной Орфевр, когда ему сообщили по телефону, что у Итальянской заставы подрались несколько алжирцев, нанеся друг другу ножевые раны. Инциденты, связанные с алжирцами, входили в компетенцию бригадира Люкаса. – Я не смогу пойти туда, шеф. Мне нужно в четыре часа быть на улице Монмартр, чтобы арестовать Лаже. – Кого? – Лаже. Не помните? Из «Французской торговли». Постановление подписано финансовым отделом прокуратуры. – Отправляйся к Итальянской заставе, а я возьму на себя улицу Монмартр. Мегрэ работал почти до четырех часов, потом, прихватив с собой двух полицейских инспекторов, вскочил в такси, прошел под аркой во двор и, увидев бесчисленные переплетения грязных лестниц, машинально спросил: – Другого выхода здесь нет? – Не думаю. Впрочем, это не имело значения. Дело будничное – арест сомнительного мелкого дельца. – На третий этаж, шеф. Направо. Обычная работенка. Человек лет пятидесяти, Эрнест Дешарно по прежнему сидел за своим столом, но сейчас он уже не наклеивал марки, а надписывал адреса на конвертах. Тут же сидели и ждали приема человек пять. – Пришел ли Оскар Лаже? – спросил Мегрэ, не выпуская изо рта трубки. – Нет еще. Должен быть с минуты на минуту. Вот эти господа тоже явились к нему. Он бросил взгляд на «этих господ», по видимому мелких кредиторов, которые томились уже часа два в надежде вырвать у Лаже хоть какие нибудь гроши. Выбив золу из трубки на грязный пол, Мегрэ набил новую. – Ну и сквозняк у вас, – проворчал он, поднимая воротник пальто. Эрнест Дешарно наклонил голову набок, прислушался и сказал вполголоса: – Кажется, это он идет… – Как так? Разве он входит не через эту дверь? – Он всегда пользуется черным ходом. Сейчас я доложу ему. Он поднялся и не успел договорить, как со стороны кабинета Лаже раздался выстрел.

knijky.ru