Куклы-книжки: Оленька и Машенька. Книга оленька


Читать Оленька - Мартышев Сабир - Страница 1

Сабир Мартышев

ОЛЕHЬКА

Оленька ехала в автобусе. Прислонившись лбом к окну, она смотрела куда-то далеко-далеко невидящими глазами. Оленьку часто одолевали грустные мысли по пути с работы домой и сегодняшний день не был исключением.

Вот, думала она, еще один прошел. Совсем как вчера, и, скорее всего, так же, как будет завтра. А что будет сегодня вечером после работы? К примеру, Лиза возвращается к семье, ее уже ждут дети, а потом и муж придет. Или Света, ее с работы увозит новый парень, так что ей тоже скучать не приходится. Hу, с Ларисой все ясно - у нее больная мать, да еще тетка из Уфы приехала. Hо даже это лучше, чем то, что ожидает меня - все они проведут этот вечер не одни, а с кем-то. А я что?

Оленька уже восемь лет ежедневно ездила этим неизменным маршрутом утром на работу, а вечером обратно домой. За эти восемь лет в ее жизни ничего важного не происходило и она сама не успела заметить, как эта рутина стала ее образом жизни. Сначала она отдавала все силы работе, заботясь о своей карьере. Через три года ее повысили в должности, но к тому времени Оленька поняла, что выше ей уже не подняться и немного успокоилась. Она начала оглядываться вокруг себя в поисках хорошего мужчины, но на глаза ей попадались лишь жалкие подобия оных - нытики, маменькины сынки или прожженные эгоисты. Оленька даже близко не хотела с ними знакомиться.

Однажды, года три назад, она встретила мужчину, в которого тут же безумно влюбилась. Его звали Сергей и, находясь рядом с ним, Оленька чувствовала себя на седьмом небе. Он был красив, высок, строен и немногословен. В глазах у него светился ум, а губы так и требовали, чтобы в них впились страстным поцелуем. Оленька не могла себя контролировать, когда с ней рядом был Сергей. Ей постоянно хотелось уткнуться лицом в его широкую грудь и расплакаться от счастья, накопившейся горечи и других сложных чувств, которые Сергей вызвал в ней.

Впервые в жизни Оленька поверила, что на свете встречаются настоящие мужчины. Те, с которыми можно отправиться на край света, не боясь ничего. Благодаря своей силе, нежности, уму и юмору, Сергей стал для нее идеалом мужчины, вытеснив воспоминания о прошлых скоротечных романах. Оленька уже начала думать о том, как предложить Сергею начать жить вместе. Внезапно Сергей исчез, исчез без предупреждения и прощаний. Первую неделю Оленька сильно переживала за Сергея, беспокоилась, что с ним случилось что-то плохое. Hа вторую неделю она стала подозревать, что возможно он погиб или его убили - если он был жив, то обязательно позвонил бы. Hа третью неделю Оленька заметила, что она осунулась и стала бледной копией самой себя.

Hа четвертую неделю Сергей позвонил ей. Звонок раздался в два часа ночи и Оленька, резко проснувшись, не сразу сообразила, что звонит телефон. Семеня по холодному полу босыми ногами, она подбежала к телефону, душой чувствуя, что это может звонить только Сергей. Она не ошиблась - это действительно был он. Сергей извинился за то, что исчез без предупреждения, но иначе он не мог. Дело в том, что Сергей должен был уехать в США работать по контракту на три года. Вперед себя он отправил жену с ребенком, а сам остался в Москве, чтобы завершить свои текущие дела прежде, чем начать новую жизнь. Именно тогда он столкнулся с Оленькой, которая всколыхнула в нем чувства, которые он уже не надеялся испытать. Безумно влюбившись в Оленьку, он не мог сказать ей о том, что им не суждено быть вместе, из боязни причинить ей боль. Поэтому он исчез без предупреждения. Сергей долго говорил ей что-то еще, но Оленька уже не слушала его. Одна мысль в ее голове затмевала все остальное - Сергей женат, он обманул и воспользовался ею, а затем, когда ему было нужно, ушел от нее. Когда ей стало невмоготу слушать его такой близкий и одновременно далекий голос, Оленька непослушными пальцами отключила телефон и побрела спать. Оставшуюся ночь она проплакала.

Hо, как говорят, время лечит. В случае с Оленькой, понадобилось почти полтора года, чтобы та снова стала собой. Она начала улыбаться, проводить праздники вместе с сослуживцами и работа перестала быть каторгой для нее, но в ее глазах появилась какая-то грустная мудрость, которая говорила о пережитой ранее боли. Оленька стала жить собой, ходить в кино, читать книги и даже на время увлеклась Шопенгауэром. Однако в последние полгода Оленька все отчетливее стала понимать, что ей чего-то не хватает. Сначала ей было трудно разобраться чего именно не хватает, но постепенно она поняла, что ее снедает чувство однообразия. Ощущение того, что рутина жизни превращается в болото, которое медленно, но верно затягивает ее внутрь, все больше тревожило ее.

Подумав Оленька решила, что для того, чтобы изменить что-то в своей жизни, ей нужна компания. Сослуживцев по работе она знала наизусть, знала все их проблемы и желания. Таким образом, вариант более близкого знакомства на работе отпал. Искать ново го мужчину Оленька пока не решалась - несмотря на то, что прошло уже почти три года, боль в ее душе, оставшаяся после Сергея, временами давала о себе знать. Бывшие подруги как-то сами собой пропали из поля зрения после того, как Оленька начала работать. Возможно она сама была виновата в этом, но прошлого не воротишь. Созвонившись с некоторыми из них, она узнала, что кто-то уехал жить в другой город или страну, кто-то слишком занят, чтобы разговаривать по телефону со старой и почти забытой знакомой.

С одной подругой, Жанной, Оленьке все же повезло. Жанна казалось была рада звонку Оленьки и болтала без умолку о своей жизни. Оленька была рада давно забытому общению и, по телефону договорилась о встрече с той в парке. Придя в условленное место, Оленьке пришлось прождать почти сорок минут прежде, чем появилась Жанна. Hа Жанне были черные джинсы и желтенькая маечка, которые подчеркивали достоинства ее фигуры. Обнявшись подруги не отпускали друг друга наверное с минуту, затем уселись на скамейку и принялись судачить. Говорила в основном Жанна, Оленьке было трудно раскрыться после нескольких лет затворничества. Hо это не мешало наслаждаться ей теплым весенним вечером, свежим воздухом и веселыми рассказами Жанны.

online-knigi.com

Читать онлайн книгу Оленька, или Будем посмотреть, Париж!

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Назад к карточке книги

Владимир Айтуганов

ОЛЕНЬКА,

или

Будем посмотреть, Париж!

Byzantium Studio

2018

…главное в книге – способность человека выстоять и сохранить доброту…

Чандрика Пурнам, переводчик

Книга, однако…

Марк Давыдов, писатель, профессор

Эффект разорвавшейся бомбы!

Ольга Подольская, консультант

…святая или падшая?

Павел Полуян, философ

…уникальное произведение…

Маргарита Стасова, искусствовед

…превосходит “Тропик Рака” Генри Миллера.

Валентин Мануйлов, издатель

…настоящая сага…

Ольга Герэн, поэтесса

…прямой вызов любому ханжеству…

Евгений Ратмиров, бизнесмен

Оленька, или Будем посмотреть, Париж!

Остросюжетный ироничный роман о жизни, любви и злоключених русской женщины в эмиграции. Главная героиня, Оленька, в 90-х годах ХХ-го века приезжает молодой студенткой в Париж и нелегально остается во Франции.

Наивная мечтательная девушка проходит через Любовь, разочарования, секс, издевательства, побои, становится матерью-волчицей, но сохраняет сострадание, жертвенность и стремление помочь ближним, особенно мужчинам, подчас крайне специфическим способом.

Жизнь Оленьки рассказана любимым человеком, близкими подругами, мужем-садистом, детьми, священником, любовниками, случайными прохожими вплоть до ее возраста пятидесяти с лишним лет.

Действие книги разворачивается в Париже, на Лазурном берегу Франции, в Москве, Сенегале, Греции и камере смертников в тюрьме США.

Отправляя восемнадцатилетнего д’Артаньяна завоевывать Париж, родители дали ему одиннадцать экю и чудодейственный бальзам. Родителям героини романа “Оленька” не удалось сделать для нее даже такой малости: Оленька решила завоевать Париж без родительского благословения.

Путь эмигранта всегда тяжел и тернист, в особенности для человека, приехавшего в эмиграцию еще не сформировавшимся, без денег, без документов, без друзей и, самое главное, – без семьи. Юной женщине, пытающейся любой ценой заглушить боль утраты любимого человека, особенно сложно.

Возникшая в результате предательства депрессия, которой в эмиграции некогда заниматься, во многом предопределяет дальнейшие события жизни героини: она с равнодушным терпением проходит через беспорядочные связи, не может доверить свою жизнь по-настоящему любящему ее человеку (а таких людей в жизни Оленьки было несколько), безропотно сносит издевательства садиста-мужа.

Наверное, самое главное в книге – способность человека выстоять и сохранить доброту, вопреки невзгодам, а еще эта книга о дружбе между людьми, которые, оставив семью на Родине, становятся друг другу настоящей семьей.

Чандрика Пурнам

переводчик

Вашингтон, США

Остраненный и легкий взгляд на трагическую жизнь инфузорий… Автор “Оленьки” как философическая водомерка, с мощным фонариком скользит по поверхности пруда, выхватывая сфокусированным лучом копошения и мельтешения Великого Чуда сумрачной придонной жизни… Замечательна сшибка именно этой легкости стиля повествования с “недоброй тяжестью” всего того, о чем так безыскусно и без-эмоционально рассказывается…

Два черных ангела – Селин и Миллер (Генри, разумеется), кружась, приближаются к автору – и сейчас прозвучит сакральное: “Третьим будешь?”

Бахтин читает лекции в Сенегале о хронотопе дорог и менипповой сатире, иллюстрируя фундаментальности “Оленькой”…

Книга, однако…

Марк Давыдов

писатель, профессор

Чикаго, США

Молодая студентка Оленька тактически решает иммигрировать из России, “растет”, взрослеет и стареет во Франции. Стареет не только физически – скорее, эмоционально. Это не банальная история жизни, а настоящая сага про неопытную иммигрантку, в которой каждая женщина, оказавшись на месте Оленьки, в том или ином сюжете, рано или поздно узнает себя.

Владимир Айтуганов описывает долгую и многогранную историю любви, разочарований, повседневных поисков смысла жизни и правоты, историю, наполненную сексуальными отношениями во всех их достоинствах и недостатках. Это история борьбы женщины, прежде всего, за себя, но также и за своих детей, за проходящих мужей, за новоприходящих любовников, за право на выживание в элитной Франции. Роман буквально захлестывает волнениями за образ Оленьки. В. Айтуганов описывает ежедневные, ежемесячные, ежегодные переживания главного персонажа, которые хватают за душу: нелепый пункт французского законадательства, наивное доверие всем и вся, дефилирующие подруги и настоящая дружеская поддержка, подзабытые в ежедневной беготне чада, бесполезные мужья…

На мой взгляд, это не чисто “женский” роман: книгу советую читать обоим полам, дабы прочувствовать свою личную точку зрения, определить свою мужскую или женскую позицию, откуда бы вы ни были – из Таганрога, Москвы, Нью-Йорка или Парижа.

А вот осталась ли “царица” у разбитого корыта, и чем лучше “проклятой” России “многообещающая” Европа – судить вам, читатель.

Ольга Герэн

поэтесса

Марсель, Франция

Содержательно и стилистически “Оленька” – книга не провинциальная (для России) и не пуританская (не только для России, но и для Америки с Европой).

Все эпизоды, несмотря на фантастичность отдельных, воспринимаются как имевшие место в реальной жизни. Либо они на самом деле имели место, а автор мастерски их описал, либо были намеки или подобия эпизодов, а буйная фантазия автора придала им форму убедительности. Впечатляет глава “Артемий”. Вот оно – отказ от себя, предательство себя, самое гнусное, что, по мнению Салтыкова-Щедрина, способен сделать человек в отношении себя. Общий тон повествования автора – в целом насмешливый, местами ироничный, местами ернический.

“Оленька” по уровню открытости темы интима, секса превосходит “Тропик Рака” Генри Миллера.

Валентин Мануйлов

издатель

Газета “Улица Московская”и Журнал “Парк Белинского”

Пенза, Россия

Эффект разорвавшейся бомбы! Мурашки по коже и несколько бессонных ночей… Откровение и смелость автора ломают клише, навязываемые обществом. Бесстрашие в мыслях наперекор вбитому в детстве желанию казаться гламурно-глянцевым, примерным гражданином.

В выборе формы, стиля и построения сюжета я не встречала аналогов. Смелость книги, которая не развлекает, а заставляет думать и пытаться по-иному смотреть на окружающий мир.

По сути неважно, куда эмигрировала Оленька: в Париж, Стамбул, кинулась, сломя голову, завоевывать Москву или живет спокойно в городе N. Она бежала от себя, искала надежный причал, чтобы, найдя, сразу бежать от него. Книга без границ географических, возрастных или половых – лучше, чем сеансы у психотерапевта, чтобы найти силы начать новую жизнь, при условии не отрицать огульно непонравившиеся и неприемлемые эпизоды.

Книга толкает к принятию не-Приемлемого и пониманию не-Понятного. Нужно лишь найти в себе силы открыться навстречу МЫСЛИ, НЕСХОДНОЙ С ВАШЕЙ. И тогда удовлетворение гарантировано, а также встряска на долгие года.

Советую читать минимум два раза: первый – для получения недоступного в обычной жизни почти булгаковского творческого импульса, а второй – понять, что все еще только начинается.

Как Лев Толстой всю жизнь искал разницу между добром и злом, так и автор ищет цель жизни, справедливости и силы. А нету. И не было. И не будет. Оленька, как и все мы, сложное существо, мятущееся и мятежное. У нее, как у всех нас, есть маяки, которые ведут к причалам: муж, семья, дети, дом, карьера. Но, если перестать обманывать себя: много ли мужчин и женщин нашли способ причалить к берегу, не разбив лодку? И в этом счастье, в самом процессе поиска маяка, а не в том, чтобы ступить ногами на твердый берег.

Автор сумел передать мощнейший эмоциональный заряд без ненужных проповедей и морализаторства, с огромным талантом показывая жизнь, какая она есть.

Ольга Подольская

иммиграционный консультант

Париж, Франция

Когда Зигмунд Фрейд обнародовал свою сексуальную конспирологию, он вряд ли рассматривал её в качестве таковой. Но условность конструкции угадывалась – мифология подавленных инстинктов лезла в любую щель. Однако, если разумное поведение объяснять по формуле скрытой сексуальности, логическую связку можно запросто обратить.

Может быть, сама сексуальность является проявлением сущностной разумности? Иными словами, родовой дух управляет индивидами, и это не биологический инстинкт, а надличностный разум, диктующий нам модели поведения. Он подчиняет нас так же аподиктично, как навязывает логика жесткие свои формы стихии слов.

Именно так трактовал половую страсть философ Владимир Соловьев в своей работе “Смысл любви”. Еще в 1892 году он высмеивал “импотентных моралистов” и доказывал, что половые отношения – суть преодоление личной эгоистичности во имя высшего Всеединства. Вот так. Не больше и не меньше. Но чтобы утвердить сие требуется смелость и решительность философии, а не психиатрическая софофилия.

Такая смелость есть у Владимира Айтуганова, писателя, художника, которому философская образованность и природная смелость помогли обнажить тайну пола.

Героиня его романа русская женщина Оленька в лабиринтах эмигрантского зазеркалья испытывает разнообразные формы сексуальности. Зачем она это делает? Кто она – святая или падшая?

Прямого ответа автор не дает. Да, и сам образ героини странен и не типичен. Хотя исторические аналоги можно подобрать, перекидывая мостки от греческих гетер и цариц до творческих муз ХХ века, подобных Елене Дьяконовой, которая родилась в Казани, а похоронена в каталонском замке, подаренном ей Сальвадором Дали.

Мне вспомнилась еще и госпожа де Варан из “Исповеди” Жан-Жака Руссо. Автор “Общественного договора” писал, что она могла бы со спокойной совестью отдаваться двадцати мужчинам в день, оставаясь при этом ревностной католичкой. Кстати, в одной из глав романа Владимира Айтуганова эта французская особа упоминается. В той главе приведены любопытные рассуждения о роли женщин в жизни классиков любомудрия (полезная информация к размышлению).

Роман изобилует меткими замечаниями, яркими наблюдениями, нетривиальными диалогами, он легко читается и удивляет неожиданной развязкой. При всем натурализме постельных сцен (а также самолетных, автомобильных, настольных, околокаминных и др.) автор умело избегает обсценной лексики, нарочитой грубости и банальной аналектики.

А пресловутый “натурализм”… В русской литературе он всегда существовал. Выскажусь в рифму:

Стихи о сексе?

Почему бы нет?

Пускай мы на Руси, а не в Париже,

но Пастернак

воспел в стихах минет

– под музыку! –

а можно ли быть ближе?…

Так что предлагаю отбросить ханжество. Давайте, не будем уподобляться критикам, которых так метко охарактеризовал Владимир Соловьев еще в позапрошлом веке.

Павел Полуян

Доцент кафедры философии

Сибирского федерального университета

Красноярск, Россия

В русской литературе нет подобной книги. В зарубежной – тоже. Сравнивая, приходят на ум книги Генри Миллера, маркиза де Сада, Луи-Фердинанда Селина. На этом сходство заканчивается, других авторов нет.

На поверхности – сексуальные злоключения доброй, сердечной, молодой, а потом немолодой эмигрантки. Оленька – не шаблон “несчастий добродетели”, она проходит через сложные метаморфозы от наивной влюбленной студентки до расчетливой стервы, от жертвы насилия до мучительницы, от смешливой энтузиастки “потрахаться” до иеродулы, а в кульминации-пуанте, преображается в ревностную христианку. Но это не привычный и традиционный для русской литературы путь “воскресения” – автор с усмешкой заканчивает книгу многоточием.

Себя Оленька сентиментально сравнивает с белой пушинкой, которую то один мужчина подхватит, то другой: поиграют и бросят. Чтобы выжить, ей приходится стать матерью-волчицей, часто рвать горла даже близким и любимым людям: Homo homini lupus est. “Это – подлый мужской мир!” – учит ее подруга. Либо тебя насилуют, либо ты – третьего не дано.

Оленька в пятьдесят лет искренне и самовлюбленно верит, что она, как в юности, честная, добрая, сострадательная, бескорыстная, и не может понять, почему приносит несчастья и беды, даже смерть любящим ее мужчинам и собственным детям.

К удивлению читателя, настоящая роковая женщина – не стереотипная Кармен с огненным взглядом, а невысокая блондиночка с милой улыбкой, тихим голосом и ямочками на щечках.

Секс для Оленьки – привычный фон каждого дня, объективная реальность, без него она не мыслит своего существования. Через Любовь и секс, которые героиня часто путает, она осознает себя и свое место в мире. Грустный собирательный образ, требующий понимания и сострадания.

Автор говорит простым языком о сложном, о чем многие боятся даже думать, для него нет запретных тем или форм их выражения. “Оленька” – одна из немногих книг, противостоящих лицемерию и ханжеству, ставших мерилом социальной и личной жизни. Свобода слова для автора – первейшая и важнейшая из всех свобод.

Владимир Айтуганов создал уникальное произведение, которое стоит особняком в современной литературе.

Маргарита Стасова

искусствовед

Москва, Россия

Героиню повести зовут Оленька. В этом уменьшительно-ласкательном имени – и личностное отношение автора к своей героине, и намек на традиции русской классической литературы XIX-го века, и образ отважной авантюристки времен конца советской эпохи.

Эмиграция, как взрыв, как второе рождение после взрыва. От чего бы не бежал человек: от нищеты или от золотой клетки собственной продажности, от войны, от тоталитарного режима или просто от скуки, а может от себя самого – это ПОБЕГ, а значит, в той или иной мере, ПОСТУПОК.

Второе рождение, однако, не обещает реинкарнацию на троне. Реинкарнация в мышку – довольно частый случай. В мышку, бегущую в поиске своего нехитрого интереса от эпизода к эпизоду. Парадокс из разряда “гора родила мышь”. Но это кажущаяся простота откровенно эротических описаний. Без сомнения, наблюдается эволюция построений маркиза Донасьена де Сада и Генри Миллера. Впрочем, на русский лад.

Повесть Владимира Айтуганова – прямой вызов любому ханжеству и напоминание, что “Basic instinct” – дар матушки природы и непременная сущность человеческая.

В лучших традициях итальянского кинематографа автор портретно присутствует и, улыбаясь, приветственно машет рукой своим знакомым. У талантливого режиссера могла бы получиться хорошая экранизация…

Евгений Ратмиров

бизнесмен

Париж, Франция

Литературно-художественное издание

Все права защищены Законом США об авторском праве.Воспроизведение, копирование, электронное хранение или передача всей книги или любой ее части электронными, механическими, фотокопировальными или любыми иными средствами воспрещаются без письменного разрешения издателя, за исключением коротких цитат для рецензий и рекламы.

По всем вопросам, связанным с копированием этой книги или ее части, обращаться в издательство:

Byzantium Studio, Inc. 161 E Ward St, Hightstown NJ 08520 USA

email: [email protected]

Айтуганов Владимир Владимирович

Оленька, или Будем посмотреть, Париж! -Роман.США: 2018 -624с

Library of Congress Control Number: 2015906775

ISBN-13: 978-0-9845437-6-2

Vladimir Aituganov © 2015, 2018

На обложке:

В. Айтуганов

“Сотворение женщины”

холст, масло 36” x 24” (91 х 61 см)

На обороте:

И. Вердье

“Владимир Айтуганов” фото

Второе издание на русском языке, исправленное и дополненное

Первое издание: 2015

Отпечатано и переплетено в США

Без Ю. В. Д. эта книга никогда не была бы написана.

Автор благодарен за всё.

Книги

Владимира АЙТУГАНОВА

Обри Бердслей

СТИЛЬ ОБЕЗЬЯНЫ

Fables of Love and Art

Любовь и Искусство

Равноденствие

Содержание

1. Bonne année!

2. Новенькая

3. Рю Бальзак

4. Эрик

5. Большая Мама

6. Сказка про Любовь

7. Брак за десять евро

8. Блокнот

9. О милосердии

10. Девичьи разговоры

11. Сила кулака

12. Шёпоты

13. Хорошово-сюр-Мер

14. Другая женщина

15. L'Amour ardent

16. Сладкая месть

17. Письмо

18. Суламифь

19. Двое в баре

20. Ночной таксист

21. Жучка

22. Сорок семь дней и ночей

23. Санторини

24. Crazy

25. Папа

26. Мансарда из слоновой кости

27. Вопрос

28. Аллё-Оллё!

29. Похороны в августе

30. Жемчужина

31. Бефстроганов

32. 50

33. Привет, сестренка!

34. Идеальный день

35. Стерва

36. Сынуля

37. Пеппи

38. Подлость

39. Трофеи

40. Артемий

41. Мальчики

42. В провинции у моря

43. Пинакотека

44. Гар Сан-Лазар

Об авторе

1. Bonne année!

В метро объявили: станция Площадь Звезды закрыта для входа и выхода. Чтобы попасть к Триумфальной арке, Оленька с подругой вышли на одну остановку раньше, на станции Георга Пятого.

В толпе гуляющих царило радостное оживление – до Нового года оставалось пятнадцать минут. До Арки рукой подать, но плотная толпа не давала быстро идти, приходилось лавировать, протискиваться, обгонять нарядные парочки, семьи и компании.

Когда улетали, в Москве было минус двадцать пять по Цельсию и пронизывающий ветер, а прилетели в Париж – приятные минус два и никакого снега.

Оленька с удовольствием вдыхала дразнящие ароматы французской кухни, долетавшие из многочисленных кафе и ресторанов. Решила, что после Нового года купит на улице пакетик жареных каштанов – отпраздновать.

В Новогоднюю ночь на Елисейских полях много родителей с детьми, туристов, влюбленных – тысячи радостных, улыбающихся лиц. Отовсюду слышались поздравления, шутки, смех, звучала бодрая музыка – духовые оркестры играли марши и поппури из известных мелодий. На голых деревьях висели гирлянды разноцветных лампочек. Все магазины вдоль бульвара украшены один наряднее и оригинальнее другого.

Перед рестораном Довиль официанты в матросских тельняшках и брюках-клеш перекидывались шутками с прохожими и угощали девушек кальвадосом, а у входа в ресторан Мадрас бородатый индус в расшитой золотом ливрее и красной чалме звонил в колокольчик, приглашая на Новогоднее угощение.

Триумфальная арка высилась впереди сияющей крепостью. Позади, на площади Согласия, крутилось, все в фонариках, огромное колесо обозрения, добавляя ярмарочную ноту в общее веселье.

Праздничное настроение висело в ночном воздухе, заряжало бодростью и энергией. Еще немного и над Елисейскими полями промчится в оленьей упряжке толстый Санта Клаус с мешком подарков.

“Праздник жизни! – думала Оленька. – Париж – город огней! Как мне повезло встретить здесь Новый год!” – и улыбалась всем встречным.

Оленька прилетела в Париж накануне поздно вечером с туристической группой. Их разместили по два человека в номере в дешевой гостинице возле Гар дю Нор и до утра никуда не выпускали, чтобы не потерялись.

В группе были, в основном, супружеские пары и пенсионеры. Из молодых – только Оленька и девушка Маша, студентка консерватории. Пока летели, Оленька с ней познакомилась и они попросились в одну комнату.

Утром руководители группы провели строгую информацию как себя вести, что можно, что нельзя, забрали у всех паспорта. Оленька умудрилась так запрятать свой главный документ, что не могла найти по первому требованию. Все спешили на автобусную экскурсию по городу, поэтому Оленькин вопрос отложили до вечера.

День был интересный и насыщенный – с музеями, набережными, площадями, парками и фонтанами, все устали и проголодались. Группу покормили комплексным обедом, потом – еще одна пробежка по городу, затем всех отпустили на два часа по магазинам, пока они не закрылись.

Руководители запланировали вечером в гостинице праздничный ужин в складчину из привезенных с собой консервов и сурово предупредили, чтобы никто не опаздывал.

По-тихоньку Оленька договорилась с Машей встретить Новый год под Триумфальной аркой, а не в компании подвыпивших соотечественников. Как встретишь Новый год, так его и проведешь.

О Париже Оленька мечтала с детства, о его знаменитых бульварах, романтических мостах и мушкетерских площадях. В ее мечты совсем не входило пить водку и есть шпроты из банки в Новогоднюю ночь с мужиками из Мострансавто – организатора турпоездки.

Оленька приехала в Париж с разбитым сердцем. Человек, которого она любила, поставил все точки над “и”. Он не мог оставить больную жену и жениться на Оленьке, которую любил всей душой: болезнь жены неизлечима, он вынужден находиться с нею рядом до самого конца, а Оленька свободна найти себе другого мужчину.

Оленька горько плакала, но в семье о причине своих слез не рассказывала – “правильные” папа и мама заклеймили бы ее роман с женатым человеком, а старшему брату, вообще, было не до Оленьки – хватало проблем с молодой женой и ее неудачными беременостями.

Мама, конечно, видела страдания дочери, переживала, и решила отправить ее в новогоднее путешествие – залечивать сердечные раны. Мама работала в профкоме управления и по большому блату сумела запихнуть любимую дочку в высококонкурентную парижскую группу.

– Маша, знаешь что, я в Москву не вернусь.

– Ты о чем? – не поняла подруга.

– Я в Париже останусь.

– Это как?

– Очень просто. Не поеду с тобой обратно в гостиницу – там руководители-гебешники. Сбегу.

– С ума сошла? А вещи, деньги?

– Деньги и паспорт со мной: он у меня в кармане лежал, а я его в сумке и в чемодане искала. Теплые вещи на мне, а белье прикуплю.

– Где ты будешь жить? Ни друзей, ни знакомых…

– Первое время в гостинице, потом сниму что-нибудь.

– Как же так? Вчера приехала, а сегодня уже хочешь сбежать, эмигрировать?

– Что мне в Москве делать? Любимый человек от меня отказался. Случайно встретить его в городе, ходить по улицам, где мы гуляли, сидеть в сквере на “нашей” скамейке – слишком больно. Не хочу вспоминать, не хочу мучиться. Французский я знаю: в спецшколе училась. Начну новую жизнь, не получится – могу домой вернуться. Поживем – увидим!

– А учеба?

– Возьму академку. Переживут без меня.

– А родители?

– Позвоню им, объясню. Они меня любят – поймут… Ой, Маша, мы уже дошли. Гляди – почти двенадцать!

Площадь Звезды битком набита. Люди стояли тесно, смотрели на Арку, на которой должно было вспыхнуть 00:00.

Оленька подсознательно ждала боя кремлевских курантов, но вместо них ударил артиллерийский залп и ночное небо осветилось новогодним салютом.

– Как на Ленинских горах, – подумала Оленька.

Со всех сторон дружно захлопали пробки из принесеных с собой бутылок шампанского, раздались веселые крики:

– Bonne année et Bonne santé! С Новым годом! С новым счастьем!

У Оленьки и Маши в руках оказались пластиковые стаканчики с шампанским, с ними чокались, весело поздравляли с наступившим Новым годом. Люди всех рас – белые, черные, желтые сердечно обнимали друг друга, по французскому обычаю целовались в обе щеки.

“Радость, настоящая радость, – думала Оленька, подставляя щеки под поцелуи и выпивая шампанское. – Новая, настоящая жизнь!”

Салют взрывался в небе феерическими звездами, разлетался косматыми кометами, мерцал крутящимися спиралями. Гирлянды переливались и сверкали на деревьях вокруг площади, гремела музыка, многие пели и танцевали.

Прошло десять минут Нового года, а поцелуи и поздравления не прекращались, наоборот, усиливались.

– Париж, Франция, – подумала Оленька, – но все-таки странно…

Сообразила, что целуют и обнимают ее негры в теплых куртках поверх африканских балахонов, арабы в национальных платках с кистями, а белых людей вокруг нее что-то не видно.

– Ты же не расистка, – сказало Оленькино воспитание. – Пионер – всем ребятам пример! – и Оленька чмокнула две толстые черные щеки в ответ на сочные поцелуи, за ними – еще две, уколовшись о жесткую колючую щетину.

Под бурные поздравления, пожелания мира, здоровья и счастья со всех сторон ей спешили налить все больше шампанского. Оленька отнекивалась – ее весело закружили в танце, целовали в щеки, в лоб, в губы, обнимали за плечи, передавали из рук в руки, гладили по волосам, по лицу, по животу, по бедрам. Блестящие глаза, смеющиеся рты, ищущие губы…

Вокруг нее колыхалась плотная стена из мужчин.

Оленька почувствовала шершавые руки у себя на груди под шубкой, руки сдвинули лифчик и больно сжали соски…

Оленька закричала и вырвалась из круга. Добежала до тротуара, по нему – до ярко освещенной витрины большого магазина. Остановилась перевести дух, достала носовой платочек, вытерла чужую липкую слюну с губ, щек, лица, поправила лифчик и причесалась. Подруги не видно. Сумела Маша выбраться из этого котла?

Возвращаться на площадь, искать ее в толпе Оленька побоялась.

2. Новенькая

Злата работала семь лет в ресторане на Елисейских полях. Не на самих Полях, а на соседней Рю де Мариньян, что почти одно и то же: всего пол-блока от станции метро Франклин Рузвельт.

Рене, хозяин ресторана, был помешан на всем американском – фильмах, музыке, джинсах, кока-коле, гамбургерах и хот-догах. В ресторане, в центре главного зала, на высоком подиуме красовался мотоцикл Харлей-Дэвидсон, по стенам развешаны плакаты и фотографии кинозвезд и спортсменов (многие с автографами), на полную мощь грохотал американский рок-н-ролл, все официантки, как на подбор, блондинки в кожаных мини-юбках, ковбойских сапогах и шляпах Стетсон.

Француженки, англичанки, немки, полячки, русские – девушки со всей Европы и из бывшего соцлагеря разносили техаские бифштексы, виски с содовой и улыбались голливудскими улыбками.

Проходимость у ресторана была хорошая: с двенадцати дня – времени ланча, и до закрытия в три ночи зал наполняла пестрая толпа туристов из разных стран, немало приходило и французов – любителей американского образа жизни. Многие иностранцы по-французски совсем не говорили, но худо-бедно объяснялись по-английски, поэтому знание английского, хотя бы минимальное, было обязательным требованием к официанткам.

Семь лет – большой срок, почти все, с кем Злата начинала работу, сменились: перехали в другие города и страны, получили образование, вышли замуж, родили детей… В итоге, Злата оказалась самой старшей по возрасту, опыту и положению, “выросла” до старшей официантки и начальницы смены. Работа тяжелая: успевай обслуживать свои столики, следи за работой других девушек, разруливай сложные ситуации с клиентами, гаси конфликты между сотрудниками.

После смены, натаскавшись за десять часов переполненных подносов, наслушавшись всякого от посетителей и co-workers, Злата, еле живая, доползала до дома. Голова болела, кости трещали, внизу живота – опостылевшая тяжесть. На личную жизнь ни времени, ни желания, ни сил не оставалось. Злата крепилась, терпела и регулярно откладывала деньги на банковский счет – мечтала купить квартирку где-нибудь в хорошем районе. Каждый чек приближал к цели. Еще два года и мечта сбудется, тогда будет видно как жить дальше.

В Париже конец декабря – начало января – самые горячие недели в году. Сотни тысяч туристов приезжают на Рождественские каникулы в Город огней, воспетый поэтами, писателями, художниками и прочей творческой братией. Приезжие, да и сами парижане, любуются иллюминацией, закупают подарки, прогуливаются по бульварам, кафе и ресторанам.

На это время Рене дополнительно нанимал официанток, иначе никак не справиться с лавиной голодных туристов. Минутное интервью и, если девушка производила положительное впечатление, начинала работу “с места – в карьер”.

Злата иногда приходила в ужас от новых работниц, которые если и бывали в ресторанах, то только как посетители. Приходилось на скорую руку обучать, объяснять, показывать, иногда – увольнять в первые часы.

Новенькая из России Злате понравилась – невысокого роста, со светло-русыми волосами, точеной фигуркой и располагающей доброй улыбкой. Хорошая правильная натура – это Злата определила с первого взгляда. Очевидно, новенькая немного работала в ресторане или кафе – освоилась быстро и уже через день разносила заказы, пританцовывая под музыку. Такой стиль работы импонировал Злате – не любила хмурых и озабоченных официанток, воспринимающих посетителей только с монетарной точки зрения. Чаевые в ресторане давали щедро, по-американски, не то что во французских заведениях.

Во время короткого перекура разговорились: новенькая, как и Злата, оказалась москвичкой, во Франции недавно, это ее первая “серьезная” работа, незамужем, детей нет, живет в пригороде в одной комнате с тремя другими девушками.

Большего Злата не спрашивала и знать не хотела. Годы эмигрантской жизни научили ее держаться с людьми на расстоянии, не приближать близко, иначе потом проблем не оберешься. Утирать слезы, проводить сеансы психотерапии, договариваться об абортах – от всего этого Злата давно устала. Новенькая, правда, вызывала симпатию.

Праздничная лихорадка набирала темп, в ресторане добавили столиков, чтобы вместить все прибывающих гостей столицы. Официантки крутились, как заводные, времени на передышку или перекур почти не оставалось.

Злата разрывалась между столиками и своими менеджерскими обязанностями, но краем глаза (профессиональный навык) присматривала за новенькой. Та работала хорошо и споро, только иногда вдруг замирала на секунду, где-нибудь возле кухни, становилась отрешенной и далекой. Не нравилось Злате такое состояние: задумчивость мешает работе.

Посетители-мужики реагировали на официанток-блондинок в мини-юбках как и подобает: улыбались, делали выразительные глаза, говорили соответствующие комплименты, понижали голоса, предлагая встретится после работы. Особенно старались испанцы, итальянцы, арабы, негры – все, для кого Барби – лакомый кусочек. Злата давно прошла через эту рутину, теперь ей хотелось только одного – выспаться.

Однажды увидела как новенькую после смены встречал мужчина. Не удивилась, пожала плечами: молодая, привлекательная, а личная жизнь – дело личное, никого не касается, если не мешает работе.

Новенькая старалась, видно, хотела, чтобы ее взяли на постоянную работу, крутилась белкой в колесе, при этом улыбалась, словно разносить еду для нее – самое любимое и увлекательное занятие.

Такое отношение нравилось клиентам, вызывало у них положительные эмоции и, как результат, приносило хорошие чаевые. Злата к ней тоже подобрела – всегда полезно иметь надежного игрока в команде.

После работы новенькую продолжали встречать мужчины – ждали на углу напротив ресторана или подъезжали на машинах. Мужчины были разные. Злата насторожилась: на проституку новенькая не похожа, говорит правильно, без вульгарных выражений, и высшее образование чувствуется… Что происходит?

Когда схлынула очередная разноплеменная волна страждущих пообедать, а до вечернего армагеддона оставался еще час, Злата позвала новенькую перекурить. Накинув пальто, чтобы не простудиться после кухонного жара, вышли через служебную дверь на улицу. Мимо спешили люди с пакетами и сумками, полными подарков, шуршали по асфальту машины, проносились мотоциклисты.

–Что происходит? – спросила Злата. – Тебя вчера увезли на дорогом мерседесе.

– Да…

– Ну… И как было?

– Нормально… – Оленька глубоко затянулась сигаретой. – Один в рот ебал, другой в зад, третий в перед…

Назад к карточке книги "Оленька, или Будем посмотреть, Париж!"

itexts.net

Куклы-книжки: Оленька и Машенька - запись пользователя Tina (id1126035) в сообществе Детские книги в категории для самых маленьких

Автор и художник: Лилия Майорова

Издательство: Стрекоза, 2016 г.

Серия: Книги нашего детства. Издается более...

Кукла Оленька

Лабиринт Май-шоп Озон

Кукла Машенька

Лабиринт Май-шоп Озон

Лилия Майорова - художник, книжный график, дизайнер книги, автор, конструктор более 300 изобретенных ею книг (панорамки, книги - игрушки и пр.).

Идея книг родилась у художницы более 50 лет назад. Лилия Майорова работала в Театре кукол Сергея Образцова. Однажды она решила, что театр должен быть в каждом доме и стала делать изображения персонажей книг объемными.

Развороты книг Лилии Майоровой взяты с просторов интернета:

Вот бы их переиздали!!!!

Выставка "Лия Майорова. Игра в книгу"

Не пропустите. Обязательно посмотрите. Очень интересно!!!!

Ее книги переведены на 26 языков и издавались во всем мире.

«Куклу Машеньку» и « Куклу Оленьку» Лилия Майорова придумала в 1966 году!

Эти книжки неоднократно переиздавались: 1971, 1976, 1981, 1983, 1985, 1988 и 1990 годах. Суммарный тираж каждой куклы был более 2-х миллионов экземпляров.

Кукла - книга достаточно большая. Сверху (голова) и снизу (ноги) кукла сделана из твердого картона. Пальто и сами странички - обычная плотная бумага.

Если книга закрыта, то получается, что пальтишко-обложка как бы застёгнуто. У «Оленьки» и у «Машеньки» внутри книжки разные наряды.

При чтении книги пальто открывается и каждая страница - новое платье, всего их восемь. Это, по сути, первый журнал мод для девочек.Также в книге есть стихотворения.

Стихи в некоторой степени поучительные, но без занудства.

В своем кукольном садочке

Посадила я цветочки.

Мне из лейки каждый день

Поливать цветы не лень.

Хотя эта книги для «девочек» я не смогла удержаться и купила их опять для себя сына. У нас была подобная книжка про Машеньку.

Но она была подарена сыном девочке)

Поэтому в этот раз было куплено две книги. Разные. Книги были честно поделены между мной и сыном. Конечно честно. Ведь их две)

Сын выбрал себе куклу «Оленьку», с зонтиком. Ну, а мне досталась «Машенька», в пальто с пятнышками. «Машеньку» я СРАЗУ спрятала в шкаф. Благо он у теперь у меня новый!!!!

«Оленька» сразу вызвала необыкновенную симпатию у моего сына. Может потому, что нашу любимую тетю зовут - тетя Оля, то ли по какой др. причине…. Он бегал с «Оленькой» по всем комнатам. Сейчас бурный восторг утих)

При чтении книжки девочку - «Оленьку» разглядываем с любопытством, какая на ней одежда, что она держит в руках.

Глядите, вот у «Оленьки» в руках щетка, а на соседней странице небольшой стишок про уборку.

Машенька

Кукла Оленька

Лабиринт Май-шоп Озон

Кукла Машенька

Лабиринт Май-шоп Озон

www.babyblog.ru

Читать онлайн книгу Оленька - Виталий Дорошко бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Назад к карточке книги

Доpошко ВиталийОленька

Виталий Доpошко

Оленька

Сегодня, в хмypый декабpьский день yходящего года потянyло меня что-то на yлицy. Захотелось побpодить по гоpодy, пpойтись по набеpежной pечки, погyлять пpосто, одномy, безо всякой цели, пpислyшиваясь к блyждающим в голове мыслям и обpазам; захотелось pазвеяться. Погода была сегодня замечательная, несмотpя на то, что день выдался хмypый и темный. Везде белой пеленой лежал снег и свежий ветеpок pезво гyлял по yлицам.

Пpошелся я мимо -ого озеpа, что возле пpоспекта, школьные годы, пятый класс вспомнил. Вот же было вpемя!.. Сейчас пpипоминаю все и понимаю какие же это были светлые дни. Тогда я этого не чyвствовал, не осознавал. Hо так, веpно, всегда. Когда нам хоpошо, то мы не замечаем этого, и лишь потом, yже спyстя годы начинаем осознавать всю пpелесть пpежних дней. Школy я никогда не любил, и ypоки тоже, и классы, и даже школьные кабинеты. Hо об этом классе, пятом, не могy не вспоминать без добpого чyвства. Когда пеpебиpаю сейчас все школы и классы, в котоpых волею сyдьбы довелось yчиться, то понимаю, что этот класс я действительно любил. Он пpишелся на пеpиод жительства нашего в Москве. В тот год была чyдная pyсская зима: в Москвy она пpишла pано, в ноябpе, и сpазy замоpозила "советские" лица москвичей и школьные стадионы, котоpые пpевpатились в катки. Возле нашей школы также был каток. Я часто бывал на нем. Своих коньков y меня не было и поэтомy пpиходилось бpать коньки в пpокат, благо, тогда еще были пyнкты пpоката. А как хоpошо было покататься на коньках! Сейчас yж так не покатаешься. Мы yже давно не школьники, и не те наивные и беззаботные пятиклассники, котоpыми были когда-то. Помниться, мне очень нpавилось ходить на каток. По двyм пpичинам: пеpвая, но не главная: очень любил кататься, и, втоpая пpичина, главная: на каток часто ходила одна девочка, моя одноклассница. Она часто там бывала. Она была по yши в меня... втюpена! как мы тогда говоpили. Я кpаснел как pак в кастpюле с кипятком, когда замечал yстpемленные на меня ее pобкие взляды. Она такая интpесная была, чyть выше своих подpyжек, с чистыми зелеными глазами, немного стеснительными и наивными, кpасивая (как же без этого), всегда со мной молчаливая... В школе она пpосто глаз с меня не сводила. Поэтомy я и догадался, что она была в меня влюблена. Частые взгляды ее на меня, внезапные повоpоты головы ее в мою стоpонy тогда, когда я начинал отвечать ypок, да и пpосто без пpичины ее выдали. Девочки вообще, если yж влюбляются, то быстpо себя выдают. Они не yмеют этого скpывать. С тебя глаз не сводят, почитают каждое твое выpоненное слово за великyю мысль, а самого тебя за yмного, за гения, за кpасавца, даже если на вид ты самый что ни на есть обоpванец; почитают пpосто за невесть кого. Я был с ней pобок до глyпости. Да и можно ли не быть pобким с человеком, котоpый тебя любит?.. Очень yж неловко мне было, когда она, сидя на соседней паpте, совсем-совсем pядом со мной, свеpлила меня своими большими кpасивыми глазами... я не знал кyда от нее деться! Стеснительный был yжасно. Помнится, когда yчительница pешила pассадить всех мальчиков с девочками, то я чyть не yмеp от стpаха, когда дyмал, что мне пpидется сидеть с Hей. Слyчалось, только звенел звонок с ypока и меня yже не было в кабинете и секyнды. Тpyдно было находиться в кабинете, где была Она. Только звенел звонок на ypок и я yже сидел на своей паpте, боясь шелохнyться и хотя бы слyчайно посмотpеть в ее стоpонy. И никогда-то я не пытался с ней заговоpить, не догадался даже попpосить y нее тетpадкy, чтобы якобы списать Математикy или свеpить yпpажения по Рyсскомy. Я как-то ее избегал. Hо не все вpемя. Частые встpечи на катке и влияние ее влюбенного, пpосто одypманивающего взгляда, наконец, меня победили. И как не победили бы, если ко мне стpемилось такое чyдное светлое создание! Я пpоигpал. Я влюбился как последний дypак, по yши, в нее. Я пpосто бpедил моей Оленькой. Я засыпал с мыслями о ней (междy пpочим, тpyдно было заснyть) и пpосыпался с ними же. "– Скоpей в школy, скоpей, там Она! Она же моя втоpая и тепеpь наконец-то самая большая, единственная и главная Любовь! Как я без нее?!" Господи, как смешно и как нежно-гpyстно сейчас это вспоминать... Hо вpемя шло, бежало, летело, неyмолимо спеша пpоглотить наш пятый школьный год. Он окончился и мы пеpеехали в дpyгой московский pайон. Я так и не сошелся с Оленькой, так и не попытался даже познакомиться с ней дальше одноклассницы, о чем очень жалел. Пpедставляю тепеpь, каково ей было, когда она, пpидя в школy пеpвого сентябpя на следyющий yчебный год, не застала там меня...

Назад к карточке книги "Оленька"

itexts.net

Куклы-книжки: Оленька и Машенька | Сообщество «Детские книги»

Автор и художник: Лилия Майорова

Издательство: Стрекоза, 2016 г.

Серия: Книги нашего детства. Издается более...

Кукла Оленька

Лабиринт Май-шоп Озон 

Кукла Машенька

Лабиринт Май-шоп Озон 

Лилия Майорова - художник, книжный график, дизайнер книги, автор, конструктор более 300 изобретенных ею книг (панорамки, книги - игрушки и пр.).

Идея книг родилась у художницы более 50 лет назад. Лилия Майорова работала в Театре кукол Сергея Образцова. Однажды она решила, что театр должен быть в каждом доме и стала делать изображения персонажей книг объемными.

Развороты книг Лилии Майоровой взяты с просторов интернета:

Вот бы их переиздали!!!!

Выставка "Лия Майорова. Игра в книгу"

Не пропустите. Обязательно посмотрите. Очень интересно!!!!

Ее книги переведены на 26 языков и издавались во всем мире.

«Куклу Машеньку» и « Куклу Оленьку» Лилия Майорова придумала в 1966 году!

Эти книжки неоднократно переиздавались: 1971, 1976, 1981, 1983, 1985, 1988 и 1990 годах. Суммарный тираж каждой куклы был более 2-х миллионов экземпляров.

Кукла - книга достаточно большая. Сверху (голова) и снизу (ноги) кукла сделана из твердого картона. Пальто и сами странички - обычная плотная бумага.

Если книга закрыта, то получается, что пальтишко-обложка как бы застёгнуто. У «Оленьки» и у «Машеньки» внутри книжки разные наряды.

При чтении книги пальто открывается и каждая страница - новое платье, всего их восемь. Это, по сути, первый журнал мод для девочек.Также в книге есть стихотворения.

Стихи в некоторой степени поучительные, но без занудства.

В своем кукольном садочке

Посадила я цветочки.

Мне из лейки каждый день

Поливать цветы не лень.

Хотя эта книги для «девочек» я не смогла удержаться и купила их опять для себя сына. У нас была подобная книжка про Машеньку.

Но она была подарена сыном девочке)

Поэтому в этот раз было куплено две книги. Разные. Книги были честно поделены между мной и сыном. Конечно честно. Ведь их две)

Сын выбрал себе куклу «Оленьку», с зонтиком. Ну, а мне досталась «Машенька», в пальто с пятнышками. «Машеньку» я СРАЗУ спрятала в шкаф. Благо он у теперь у меня новый!!!!

«Оленька» сразу вызвала необыкновенную симпатию у моего сына. Может потому, что нашу любимую тетю зовут - тетя Оля, то ли по какой др. причине…. Он бегал с «Оленькой» по всем комнатам. Сейчас бурный восторг утих)

При чтении книжки девочку - «Оленьку» разглядываем с любопытством, какая на ней одежда, что она держит в руках.

Глядите, вот у «Оленьки» в руках щетка, а на соседней странице небольшой стишок про уборку.

Машенька

Кукла Оленька

Лабиринт Май-шоп Озон 

Кукла Машенька

Лабиринт Май-шоп Озон 

www.mam4.ru

Куклы-книжки: Оленька и Машенька | Сообщество «Дети от года до 3-х лет»

Автор и художник: Лилия Майорова

Издательство: Стрекоза, 2016 г.

Серия: Книги нашего детства. Издается более...

Кукла Оленька

Лабиринт Май-шоп Озон 

Кукла Машенька

Лабиринт Май-шоп Озон 

Лилия Майорова - художник, книжный график, дизайнер книги, автор, конструктор более 300 изобретенных ею книг (панорамки, книги - игрушки и пр.).

Идея книг родилась у художницы более 50 лет назад. Лилия Майорова работала в Театре кукол Сергея Образцова. Однажды она решила, что театр должен быть в каждом доме и стала делать изображения персонажей книг объемными.

Развороты книг Лилии Майоровой взяты с просторов интернета:

Вот бы их переиздали!!!!

Выставка "Лия Майорова. Игра в книгу"

Не пропустите. Обязательно посмотрите. Очень интересно!!!!

Ее книги переведены на 26 языков и издавались во всем мире.

«Куклу Машеньку» и « Куклу Оленьку» Лилия Майорова придумала в 1966 году!

Эти книжки неоднократно переиздавались: 1971, 1976, 1981, 1983, 1985, 1988 и 1990 годах. Суммарный тираж каждой куклы был более 2-х миллионов экземпляров.

Кукла - книга достаточно большая. Сверху (голова) и снизу (ноги) кукла сделана из твердого картона. Пальто и сами странички - обычная плотная бумага.

Если книга закрыта, то получается, что пальтишко-обложка как бы застёгнуто. У «Оленьки» и у «Машеньки» внутри книжки разные наряды.

При чтении книги пальто открывается и каждая страница - новое платье, всего их восемь. Это, по сути, первый журнал мод для девочек.Также в книге есть стихотворения.

Стихи в некоторой степени поучительные, но без занудства.

В своем кукольном садочке

Посадила я цветочки.

Мне из лейки каждый день

Поливать цветы не лень.

Хотя эта книги для «девочек» я не смогла удержаться и купила их опять для себя сына. У нас была подобная книжка про Машеньку.

Но она была подарена сыном девочке)

Поэтому в этот раз было куплено две книги. Разные. Книги были честно поделены между мной и сыном. Конечно честно. Ведь их две)

Сын выбрал себе куклу «Оленьку», с зонтиком. Ну, а мне досталась «Машенька», в пальто с пятнышками. «Машеньку» я СРАЗУ спрятала в шкаф. Благо он у теперь у меня новый!!!!

«Оленька» сразу вызвала необыкновенную симпатию у моего сына. Может потому, что нашу любимую тетю зовут - тетя Оля, то ли по какой др. причине…. Он бегал с «Оленькой» по всем комнатам. Сейчас бурный восторг утих)

При чтении книжки девочку - «Оленьку» разглядываем с любопытством, какая на ней одежда, что она держит в руках.

Глядите, вот у «Оленьки» в руках щетка, а на соседней странице небольшой стишок про уборку.

Машенька

Кукла Оленька

Лабиринт Май-шоп Озон 

Кукла Машенька

Лабиринт Май-шоп Озон 

www.mam4.ru

Читать книгу Оля Елены Глушенко : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

Елена ГлушенкоОля

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес

Утро как утро.

Уколы, капельницы, перевязки, обработка швов.

Я почти закончила.

– Игнат Захарович, повернитесь, пожалуйста, на бок, – попросила я белого, как лунь, но чрезвычайно шустрого деда, лежавшего на койке возле окна.

Он с готовностью подчинился, задрав рубаху и оголив тощий зад.

Протерев ваткой со спиртом место укола и шлепнув по нему, я воткнула иголку.

Он даже не пискнул. Герой.

Я ввела лекарство и выдернула шприц, зажав ранку.

– Все. Держите ватку.

Дед Игнат перевернулся на спину, даже не подумав прикрыться рубахой.

Эксгибиционист хренов.

– Олечка, пощупайте меня. По-моему, у меня температура. И внутри все просто встает дыбом, – поделился со мной дед Игнат. – Как вы думаете, Олечка, это серьезно?

– Вот через час зав отделением освободится, и я ему все-все про вас расскажу, Игнат Захарович, – сказала я строгим голосом. – Он Вас сразу вылечит. Он Вам такое лекарство назначит, от которого у Вас ничто не только внутри, но и снаружи больше никогда не встанет.

Поправив на нем одеяло, я спрятала всю его красоту. Дед Игнат довольно засмеялся. Как мало все же надо человеку для счастья – всего лишь чуточку внимания.

Мне оставалось сделать последнее.

Я досчитала про себя до десяти, вежливо улыбнулась и толкнула дверь в четвертую палату.

– Доброе утро, Виктор Петрович! Как Ваши дела? Как спалось? – спросила я, подкатывая систему к кровати слева от двери.

– Отвратительно, – сварливо отозвался седой мужчина. – Всю ночь промучился – хоть бы кто подошел.

– Разве? А насколько я знаю, Ирина сделала Вам обезболивающий укол. И потом еще три раза подходила к Вам.

Он смолчал.

Его руки были все в синяках от бесконечных уколов и капельниц. Я осторожно прощупывала венку, пытаясь найти подходящее местечко.

– Что? Уже некуда колоть? – желчно поинтересовался он.

– Не переживайте, Виктор Петрович. Я справлюсь, – дружелюбно ответила я. – На крайний случай, у Вас еще есть ноги.

Он зыркнул на меня из-под мохнатых бровей, но ничего не сказал.

Нет, на локтевом сгибе уже не осталось живого места. Сплошные узлы. Я протерла спиртом венку чуть выше запястья и осторожно ввела иглу. Затем покрутила колесико, настраивая частоту капания.

– Так нормально? Не давит?

– Давит, конечно.

Я покрутила колесико взад-вперед, а потом вернула в исходное положение.

– А так?

– Так лучше, – буркнул он.

Ну кто бы сомневался.

– Пожалуйста, не шевелите рукой и лежите спокойно. И не волнуйтесь – я про Вас не забуду.

– Да уж будьте так любезны, – сказал Виктор Петрович.

Последнее слово, как всегда, осталось за ним.

Я улыбнулась ему и вышла из палаты. Закрыла дверь, шумно выдохнула и пошла в ординаторскую.

Да, Виктор Петрович Ордынцев был не сахар. Мне еще не встречался человек с таким мерзопакостным характером. Я работала в третьей хирургии больше года и за это время успела понасмотреться всякого, но с подобным столкнулась впервые.

Он терроризировал всех с той самой минуты, как поступил к нам в отделение. Ему все было не так: ремонт безобразный, кровати отвратительные, питание ужасное. То ему было холодно, то жарко, то замучили сквозняки. Лечили его плохо, не уделяя ему должного внимания. Санитарки были нерасторопны, врачи неквалифицированны, а у медсестер руки росли не оттуда. Ночами он никому не давал спать, по нескольку раз вызывая к себе персонал.

Он раздражал меня безмерно. Мне иногда – стыдно признаться – хотелось стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым.

Но всякий раз я с ужасом отгоняла от себя эти мысли. Я не могла, не должна была испытывать к нему ничего, кроме сочувствия и жалости. Потому что Виктор Петрович был смертельно болен.

Во время операции вместо язвы двенадцатиперстной кишки обнаружилась раковая опухоль, давшая обширные метастазы. Со дня на день его должны были выписать и отправить домой умирать.

– Ты чего такая суровая? Опять академик доставал? – спросил меня интерн Сурков.

Сурков не шутил. Кто-то из наших выяснил, что пенсионер Виктор Петрович Ордынцев действительно был академиком и еще не так давно директором института, занимавшимся исследованиями не то нефти, не то газа.

– Да ничего особенного, все как обычно, – вяло отмахнулась я.

Мне было нехорошо. В носу свербило, в горле першило, и голова была как в тумане.

– А хочешь, я тебя поцелую? Для поддержания тонуса? – с надеждой предложил Сурков.

– Отстань, Паша. По-моему, я заболеваю.

– Ты это брось! Нашла время! – встревожился он.

– Да знаю я. Самой неохота. Но если к вечеру не пройдет, придется отпрашиваться.

К вечеру не прошло, и, после того как я два раза чихнула в присутствии зава, Сан Саныч послал меня подальше.

– Значит так, голуба, – авторитетно заявил зав. – Тридцать грамм водки с перцем и под одеяло. И чтобы к следующей смене была как огурец. Здесь больных без тебя хватает.

– Сан Саныч, я не пью, Вы же знаете. И вообще, странно слышать от профессора такой дремучий совет, – укорила я начальника.

– Оленька, я тебя не пить призываю, а лечиться. А насчет дремучести… Вот когда станешь профессором, тогда поймешь, что дремучие советы – они самые надежные. Так что хватит умничать, вали домой.

И я отвалила.

На улице шел снег.

Табло на главном корпусе попеременно показывало то время, восемнадцать двадцать, то температуру, минус двенадцать. Нормально для начала ноября.

В другой раз я бы обязательно прошлась пешком – тут всей ходьбы было на полчаса. Но сегодня я решила не рисковать, поехать на автобусе и последовать совету Сан Саныча. Нет, водку я пить не собиралась. А вот под одеяло забраться хотелось очень.

Мне категорически нельзя было болеть. Сначала требовалось решить квартирный вопрос.

Невесть откуда взявшийся сынок тети Клавы – царствие ей небесное! – дал нам с Лизой две недели на то, чтобы мы освободили квартиру. И этот срок истекал через четыре дня.

Ах, милая добрая тетя Клава! Как же не вовремя Вы умерли!

Я покрутила головой, отгоняя кощунственную мысль. Разве можно умереть вовремя?

Клавдия Семеновна, или тетя Клава, как ее называли мы с Лизой, была добрейшей души человек.

После смерти мужа двухкомнатная квартира оказалась ей не по карману. Сын, о существовании которого мы с Лизой до прошлой недели даже и не подозревали, никак ей не помогал, и она стала сдавать одну комнату. Сначала комнату снимал какой-то мужик, потом Лизавета с подружкой. Потом подружка уехала, и тетя Клава написала новое объявление.

Я наткнулась на нее на остановке, когда она приклеивала бумажку на фонарный столб. Это было в прошлом году, в конце июля. Я как раз искала себе жилье – мне пора было освобождать место в общежитии после окончания училища.

Клавдия Семеновна привела меня к себе домой, и я там и осталась.

Она брала с нас с Лизой только квартплату и ни копейкой больше. Получалось примерно по тысяче с носа. Это было почти задаром за благоустроенное жилье в центре города, да еще и возле остановки.

Еще одну тысячу из своей жалкой зарплаты я отправляла маме в деревню, а на оставшиеся две с небольшим пыталась выжить, подрабатывая почтальоном или курьером в свободное от дежурства в больнице время.

Оказалось, что если чередовать «Ролтон» с «Дошираком», то выжить можно, невзирая на ранний гастрит. Поэтому я даже умудрялась выкраивать крохи на дешевую косметику и кофты с китайского рынка.

Мы с Лизаветой быстро нашли общий язык. Она была студенткой политехнического института и училась по специальности с непроизносимым названием. Что-то там с генераторами.

Как и я, она приехала из деревни. Только ее семья, в отличие от моей, могла помогать ей деньгами. Пусть и небольшими.

Тетя Клава, святая женщина, еще и подкармливала нас на свою мизерную пенсию: она иногда пекла нам пирожки – то с капустой, то с повидлом.

Хорошая была старушка, царствие ей небесное. Мне было очень жалко и ее, и ее пирожки, и ее замечательную квартиру.

Черта с два я найду сейчас что-нибудь подобное. Нет, конечно, предложений было полным-полно! Жилье сдавалось в огромном количестве во всех районах города. Но вот сколько теперь это будет мне стоить?

Я уже обзвонила кучу адресов и даже съездила посмотреть несколько комнат. Жилье было вполне приличным. Вот только цены мне не подходили. Никто не соглашался меньше, чем на четыре тысячи. Даже если разделить эту сумму на двоих, то для меня это было все равно неподъемно.

В подъезде было темно, хоть глаз выколи. Вот паскуды, опять все лампочки повыкручивали.

Практически на ощупь я поднялась по лестнице на второй этаж, подошла к квартире и полезла в карман за ключом.

Из-за двери доносились какие-то звуки. Мне показалось, что там кто-то не то плачет, не то стонет. Я замерла и прислушалась. Послышалось какое-то «бу-бу-бу», а потом такой звук, как будто что-то тяжелое уронили на пол.

От страха я моментально взмокла. У меня даже ладони вспотели. Трясущимися руками я вставила ключ в замочную скважину, открыла дверь и вошла, стараясь производить как можно меньше шума.

В большой комнате, которую раньше занимала тетя Клава, горел свет. Я на цыпочках подкралась к дверному проему и осторожно заглянула внутрь.

На полу, прикрыв голову руками, лежала Лиза. Она поджала под себя ноги, стараясь защитить живот, куда прицельно пинал черным ботинком какой-то мужик. Он был в брюках, но без рубашки. Я не видела его лица, только массивный затылок.

От увиденного у меня мгновенно поднялась шерсть на загривке. Я закричала и прыгнула ему на спину. Он закрутился волчком, пытаясь сбросить меня. Но я вцепилась в него мертвой хваткой, а потом впилась зубами в его правое ухо.

Он заорал от боли и так дернулся, что я все-таки свалилась с него, отлетела в угол и ударилась головой о стену. Если б не капюшон пуховика, наверно, я бы потеряла сознание. В глазах у меня потемнело, и на какую-то секунду я оглохла. Потом пришла в себя и увидела, как он, морщась, трогает себя за ухо, а затем разглядывает пальцы, измазанные кровью. В его взгляде явственно читались боль, изумление и ярость в равных долях.

Потом он уставился на меня, словно не верил своим глазам, и через мгновение шагнул ко мне. Схватил за шкирку и рванул на себя.

Я не стала ждать, пока он меня ударит, и ударила первой. В нос, как учил Илья.

Мужик снова заорал и разжал руки. Я с размаху пнула его по яйцам, и, когда он скрючился, изо всех сил саданула локтем по шее. Он рухнул на пол и застыл бесформенной грудой.

Лиза уже не плакала, лишь стонала от боли. Я бросилась к ней.

– Господи, что он с тобой сделал?

Она подняла на меня избитое лицо и сделала попытку подняться. Я помогла ей встать. Она не могла стоять прямо и согнулась в три погибели, обхватив живот. Из носа и рассеченной губы текла кровь, под левым глазом наливался фингал. Я посадила ее на стул.

– Дай-по-пить, – по слогам попросила Лиза, и я кинулась в кухню.

– Проверь языком, только осторожно – зубы целы? – сказала я, протягивая ей стакан.

Она потыкала языком в разные стороны и кивнула:

– Целы.

Мужик на полу зашевелился. Я снова пошла в кухню и вернулась с ножом, больше похожим на тесак.

Он встал сначала на колени и постоял так какое-то время, опираясь на локти. Затем распрямил руки и поднял на меня голову.

– Лиза, мне позвонить в милицию? – спросила я.

Она покачала головой.

– Не надо. Пусть убирается.

Он смотрел на меня бессмысленным взором и, похоже, не понимал, что происходит.

– Забирай свои манатки и выметайся, – громко и внятно сказала я.

Взгляд его несколько прояснился. Он с трудом поднялся и охнул, зажав между ног руки.

– Еще раз сюда сунешься – отрежу твои причиндалы, – пообещала я ему.

Он посмотрел на нож в моей руке и перевел взгляд куда-то в угол. Я проследила за его взглядом – там, на полу, лежали его пиджак и рубашка. Я подняла их, вышла в коридор, открыла входную дверь и выкинула шмотки в подъезд. Затем сняла с вешалки дубленку с шапкой и вышвырнула и их тоже.

Он, пошатываясь, вышел в коридор. Я ждала, держа дверь открытой. У самого выхода он остановился и повернулся ко мне, намереваясь что-то сказать. Я не собиралась его слушать.

– В подъезде оденешься, – сказала я.

Вытолкала его наружу и захлопнула дверь.

Лиза скрючилась на стуле. Я подняла ее и повела в ванную. Смыла кровь. Слава Богу, швы накладывать не придется. Зубы целы, синяк пройдет.

Сложнее было с возможными внутренними повреждениями.

Я уложила ее в кровать и накрыла одеялом.

– Если к утру боль не утихнет – поедем в приемный покой.

– Зачем?

– Затем. Тебя надо обследовать – вдруг он тебе повредил что-нибудь внутри.

– Не успел, – сказала Лиза. – Ты вовремя пришла. Он только начал меня пинать.

А если б я не заболела и не пришла домой сегодня вечером вместо того, чтобы вернуться завтра утром после смены?

Я сел на кровать рядом с ней.

Что же ты с собой сделала, Лиза?

Первый год мы прожили с ней душа в душу. С особыми откровениями друг к другу не лезли, но все же были довольно близки. Я работала в больнице. Лиза училась. На длинные праздники и каникулы мы уезжали к своим родным, а потом возвращались в город. И тетя Клава встречала нас горячими пирожками.

Лиза сдала летнюю сессию и уехала к родителям. В августе она вернулась, начался новый учебный год.

Первое время все шло как обычно.

А потом стало происходить нечто странное. И у Лизы появились деньги.

Поначалу я ничего не замечала. Да и когда мне было – я крутилась как белка в колесе чуть ли не двадцать четыре часа в сутки.

Первой среагировала на перемены тетя Клава.

– А что это ты, Лизанька, по утрам теперь никуда не торопишься? Уже не учишься, что ли? – спросила она как-то, когда мы втроем чаевничали на кухне.

Лиза бросила на меня быстрый взгляд и, слегка покраснев, ответила:

– Ну, что вы, тетя Клава! Я просто… перевелась на вечерний. А днем работаю… оператором… по приему платежей за сотовую связь.

– И когда это ты успела? – поинтересовалась я, пережевывая печенье.

– Еще в начале семестра, – сказала Лиза, не глядя на меня. – Тетя Клава, а можно еще чаю?

Если Клавдия Семеновна удовольствовалась таким объяснением, то я нет.

Я проанализировала последние недели, вспомнила ее поначалу редкие, а затем участившиеся ночные отлучки. Потом вспомнила, как среди ее вещей увидела несколько новых тряпок, причем явно недешевых. И сложила два плюс два.

Однажды вечером, почти ночью, когда тетя Клава уже спала, я дождалась Лизу и прижала ее к стенке.

– Давай выкладывай!

– Чего выкладывать? – попыталась отвертеться она.

– Все. Где ты была?

– Ты мне не мать, – огрызнулась Лиза.

– И именно поэтому ты мне все расскажешь. Немедленно.

Лиза хорохорилась, но было видно, что она испугалась. Наконец, она набралась смелости и брякнула:

– Я работала.

– Где? На панели?

Она дернулась, как будто ее ударили, но смолчала.

Почему-то вспомнились многочисленные газетные объявления типа «Примем на высокооплачиваемую работу девушек без предрассудков».

– Ты продалась кому-то?

– Кому? – не поняла она.

– Ну, не знаю, как это называется… Бордель?

– Нет. Я работаю одна.

Меня коробило, когда она говорила «работаю».

– Это я работаю, Лиза. А ты трахаешься. И мне не понятно, зачем тебе это надо. Ты что – нимфоманка?

– Кто? – переспросила она.

Бестолочь.

– Я спрашиваю, ты что – без секса жить не можешь?

– Почему это? – удивилась Лиза. – Конечно, могу. Какой глупый вопрос!

– С чего это он глупый, если ты не можешь обойтись без мужиков?

– Я? Без мужиков?! – изумилась Лиза. – Да я их ненавижу. Они все козлы и подонки.

Я начала терять терпение.

– Тогда какого хрена ты этим занимаешься?

Она смотрела на меня, криво улыбаясь.

– Знаешь, Оля, ты иногда такая умная, а иногда дура дурой. Чего ж тут непонятного? – она усмехнулась. – Деньги. Я зарабатываю деньги.

У меня не было слов. Ее, похоже, забавляло мое состояние.

– Ну, не смотри ты на меня так! – взмолилась она, наконец.

– Как? – спросила я хрипло.

– Так, как будто я шлюха.

– А кто ты? – поинтересовалась я.

Она не взорвалась, не закричала, а принялась терпеливо объяснять мне, как маленькой:

– Шлюхи – это те, кто делает это ради удовольствия. Да, иногда им за это платят. Я же занимаюсь этим исключительно ради денег. Причем хороших денег.

Мне стало тошно.

– Да пойми ты, – начала горячиться Лиза. – Какой смысл в том, чтобы горбатиться пять лет, жить впроголодь, а в итоге существовать на жалкую зарплату, занимаясь какой-нибудь фигней? Вот ты сколько получаешь? Тыщи четыре в месяц, да? Ну, а я их заработаю за четыре часа. Поняла?

Я усмехнулась.

– Поняла. Только не говори, пожалуйста, этого слова – «заработаю».

– Почему же, интересно? Это самая настоящая работа, ничем не хуже других. Кто-то торгует своими мозгами, кто-то своим талантом – голосом, например. Ну, а я торгую телом, поскольку ни мозгов, ни талантов у меня, видимо, нет. Ну и что тут такого? Секс – это такая же естественная потребность человека, как еда или сон. Ты же ходишь в столовую или магазин и покупаешь себе еду? Почему же другие не могут взять и купить себе сексуальное удовлетворение?

Она была очень убедительна. У меня внутри все протестовало, но я не находила слов.

Лиза смотрела на меня и ждала, что я отвечу.

– Мне очень жаль, – сказала я, наконец, – что ты не нашла другого способа зарабатывать деньги.

– Мне тоже жаль, – согласилась она. – Тебе хорошо – ты знаешь, чего хочешь. Поступить в мединститут, стать врачом – это же замечательно, если это и есть твое призвание. Ради этого и поголодать можно. Ну, а мне не повезло. Я не знаю, зачем живу, и какое у меня предназначение.

Она помолчала.

– Ты не думай – я этим всю жизнь заниматься не собираюсь.

Я представила ее старушкой, оказывающей сексуальные услуги молодым озабоченным мужчинам.

– Чего ты ухмыляешься? – подозрительно спросила Лиза.

– Представила тебя восьмидесятилетней жрицей любви.

– Ты извращенка, – убежденно сказала Лиза. – Конечно же, мне это не нравится. Иногда до того противно, что аж тошнит.

– Тогда бросай это, Лиза. А? В мире ведь столько всего интересного.

– Я брошу, – пообещала Лиза. – Обязательно. Вот еще немного подкоплю и брошу. И буду думать, что делать дальше.

Вот так закончился наш тогдашний разговор. Больше к этой теме мы не возвращались.

В нашей жизни ничего не изменилось, за исключением питания. Лиза стала открыто покупать фрукты, конфеты, всякие деликатесы.

Тетя Клава ела и нахваливала. Мне же кусок не лез в горло, и Лиза обижалась.

Прошло меньше месяца, и вот она лежала передо мной, избитая в кровь.

Я не знала, что ей сказать. Пожурить? Она была уже взрослая девочка и сама отвечала за свои поступки.

– Я думаю, что тебе надо завтра же утром перебраться к девчонкам в общагу. Может, тебе, наконец, дадут место.

– Почему? – спросила Лиза, с трудом шевеля губами.

– Потому что этот подонок может вернуться. Судя по одежде, он какой-то клерк. Так что утром и днем он, скорее всего, будет занят. А вот к вечеру у него может проснуться уязвленное мужское самолюбие. Не думаю, что он прихватит с собой своих приятелей. Но вот подкараулить тебя одну он может. Типун мне на язык.

– А как же ты?

– Ну, во-первых, меня не так-то просто застать дома – я сутками работаю. Во-вторых, максимум через четыре дня меня здесь не будет: если не уйду сама, то меня вышвырнет сынок тети Клавы. А в-третьих, ты за меня не бойся. Я могу за себя постоять.

Лиза усмехнулась.

– А здорово ты его! Кто тебя научил так драться?

– Старший брат, – ответила я.

Пошла на кухню, развела кипятком в стакане пакетик «Тера-Флю», выпила и легла спать.

Утром Лиза категорически отказалась ехать в больницу. Сказала, что чувствует себя почти нормально.

Она сидела на кровати и руководила моими действиями – я собирала ее вещи.

Потом мы в последний раз выпили чаю на кухне.

Затем она вызвала такси. Я помогла ей донести вещи до машины. Мы обнялись и постояли так немного.

– Ну, все, хватит, – отстранилась я. – Еще увидимся как-нибудь.

– Спасибо тебе, – сказала Лиза.

Она села в машину и уехала.

А я выпила очередной пакетик «Тера-Флю» и поехала смотреть очередную квартиру.

Сурков готовил выписные эпикризы.

– Паша, – осторожно сказала я. – Если в течение ближайших двух дней я не найду себе жилье, то мне какое-то время придется пожить у тебя.

Он поднял голову и уставился на меня поверх очков.

– Так, может, все-таки поженимся, а? В конце-то концов? – спросил он с надеждой. – И я, наконец, сменю фамилию. Буду не Сурков, а Смирновский. Красиво звучит – Павел Смирновский?

– Красиво. Родился бы, как я, в Смирновке – тоже был бы Смирновский.

– А у вас там что – все такие? – поразился Паша.

– Ну, почему сразу все? Примерно половина.

– Круто, – восхитился Сурков, но быстро опомнился. – Ты давай не уходи от ответа, хитрюга. Будем жениться? Последний раз спрашиваю.

– Нет, Паша, не будем. Ты меня не прокормишь. Я очень прожорливая.

Он что-то посчитал в своей умной голове.

– Но ведь ты же как-то выживаешь на одну зарплату. Значит, уж на две-то мы как-нибудь проживем?

– Почему это «на две»? На одну твою. Муж должен содержать жену, а жена имеет право тратить свою зарплату на булавки.

– Это где такое написано?

– В Гражданском Кодексе, – брякнула я.

Он с сомнением смотрел на меня, но не решался опровергнуть. Не читал Гражданский Кодекс, скорее всего.

– А куда тебе столько булавок? – зашел с другой стороны меркантильный Сурков.

Пока я соображала, что бы такое ответить, в дверь просунулась голова Алены, старшей медсестры.

– Оля, к тебе пришли.

– Ко мне? – изумилась я. – А кто?

– Понятия не имею. По телефону не видно. Какой-то женский голос. Спускайся вниз, – выпалила Алена и исчезла.

Она у нас реактивная.

Кто бы это мог быть, интересно?

Я спустилась на первый этаж и в холле увидела Лизу.

Выглядела она потрясающе. Ноги от самой шеи, высоченные каблуки, длинный шарф. Из-под темных очков фингала совсем не видно. Модель, да и только.

– Привет! Ты что здесь делаешь? Что-то случилось? – встревожилась я. – Тебе плохо?

– Привет! Нет, со мной все в порядке, – улыбнулась она. – А ты как? Поправилась?

– Да вроде. Тьфу-тьфу-тьфу! Ты же знаешь, мне некогда болеть.

– А мне дали место в общежитии, – сказала Лиза.

– Да ты что! Вот здорово!

– Представляешь?

Я была очень рада за нее. Мне хотелось спросить кое-что, но я не знала как. Она сказала сама:

– Кстати, я нашла другую работу. В смысле, настоящую работу, – поправилась Лиза, смутившись.

– Но это же отлично! – обрадовалась я еще больше. – А где?

– В ночном клубе. Буду танцевать стриптиз.

Я обомлела.

– Лиза! Час от часу не легче!

– Да ты что! – возмутилась она. – Там все совершенно прилично. Если кто руки распускать начинает, охрана мигом за дверь выкидывает. Там с этим строго.

Она замялась.

– Да мне и самой ничего другого больше не хочется. Я, похоже, надолго сексом наелась. Надеюсь, не навсегда.

Я смотрела на нее и не знала, плакать мне или смеяться.

– А как же твоя учеба? Неужели совсем бросишь?

– Почему? Нет, наоборот. Я решила все-таки окончить институт, раз уж с таким трудом туда поступила. По крайней мере, кусок хлеба будет. Ну, а там поглядим. Может, я что-то про себя и пойму.

– Я очень за тебя рада, – искренне сказала я.

Черт с ним, со стриптизом. Говорят, там хорошо платят.

Лиза достала из пакета какую-то коробку и протянула мне.

– Что это? – удивилась я.

– Это тебе. Сотовый телефон, – застенчиво сказала она.

Я потеряла дар речи.

– Там уже есть SIM-ка. А в список контактов я занесла свой номер. Так что ты теперь всегда сможешь мне позвонить.

У меня выступили слезы.

– Ну, перестань, – Лиза тоже расчувствовалась. – А то у меня тушь из-под очков потечет.

– Не буду, – шмыгнула я носом. – Спасибо. Даже не знаю, что сказать.

– Ну, и не говори ничего. Просто я не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. Так что пусть это будет такой связующей нитью между нами.

– Это замечательно. Спасибо тебе огромное.

– Это тебе спасибо. За все.

Лиза поцеловала меня в щеку и пошла к выходу. В дверях она обернулась:

– Не теряйся! Звони!

Я ворвалась в ординаторскую.

– Сурков! Гляди, что мне подарили!

Он отложил бумаги и взял у меня коробку.

– Ого! Это кто это так расщедрился?

– Поклонник.

– Какой поклонник? У тебя нет поклонников. Только больные. Я – твой единственный поклонник, – заявил этот нахальный тип.

– Ошибаетесь, господин Сурков.

Я отобрала у него коробку и погрузилась в изучение своего сокровища. Телефон был такой маленький, такой хорошенький, такой черненький! У меня в жизни никогда не было ничего подобного!

– Дай, я занесу в него свой номер.

Он потянулся к моей драгоценности.

– Убери руки, – увернулась я. – С чего это ты взял, что мне нужен твой номер?

– Как будущий муж я имею право… – начал этот зануда.

Нет, ну держите меня семеро!

– Кто? – спросила я уничижительным тоном. – Забудь, Сурков. Если я решила пожить у тебя несколько дней, это вовсе не означает, что я собралась за тебя замуж.

Он обиделся.

– Ты меня просто используешь, – заявил он, надув губы.

Ну, что на это сказать? Врать я не умею, да и не люблю. Поэтому пришлось говорить правду.

– Нет, Паша. Я тебя не просто использую. Я тебя использую с удовольствием. Потому что ты мой самый лучший, самый надежный, самый верный друг.

И для подтверждения своих слов я его поцеловала. Очень крепко и очень по-дружески.

– Ты все-таки выйдешь за меня. Когда-нибудь, – сказал он убежденно. – И я сменю фамилию.

– Уважаемые посетители! Ваше время истекло.

Я заглянула в седьмую палату.

Женщина в накинутом на плечи халате поднялась с постели и стала прощаться с мужем, который поступил в отделение сегодня утром.

У своего окна дед Игнат с упоением хрустел яблоком.

– Где вы взяли яблоко? – с ужасом спросила я. – Вам же нельзя!

– Унуча принесла, – ответил он с набитым ртом.

Я попыталась отобрать у него огрызок, но он со скоростью звука сунул его в рот. Удивительно, но, похоже, у него все зубы были до сих пор целы.

В растерянности я не знала, что делать.

– Игнат Захарович, вы – сплошное нарушение внутреннего распорядка, – сказала я беспомощно.

– Унуча, мне девяносто два года, – заявил дед Игнат, прожевав остатки яблока. – Сколько, по-твоему, мне еще осталось радоваться? Так что не мешай, Христа ради. Лучше убери-ка это в холодильник.

И скрюченным пальцем он показал на пакет, лежащий на тумбочке возле его кровати.

Я безропотно взяла пакет.

– Постой-ка, – притормозил он меня.

Дед Игнат достал из пакета банан и протянул мне.

– Вот. Возьми.

– Я не могу, – опешила я.

– Да пропадет он. Не ем я такое. Что я – мартышка, что ли? – объяснил он.

Вздохнув, я забрала банан и понесла пакет в холодильник.

– Оля, к тебе пришли, – сказала Алена. – Проходите, пожалуйста, – пригласила она кого-то.

Да это просто праздник какой-то! День открытых дверей! Надеюсь, этот кто-то тоже с подарком.

Я положила таблетку в мензурку и подняла голову.

– Вы Ольга? – надменным тоном спросила высокая женщина.

– Да.

В совершенном недоумении я поднялась с места.

– А есть другие Ольги в этом отделении?

Она разглядывала меня с головы до ног, и, похоже, ей не нравилось то, что она видела.

– Нет, я единственная и неповторимая, – ответила я с тайным злорадством.

Наша неприязнь была обоюдной.

– Я думала, вы старше, – сказала она непонятно.

Она продолжала изучать меня. Я не знала, что и думать.

– Меня зовут Элеонора Константиновна. Я супруга Виктора Петровича Ордынцева, – представилась она, наконец. – Мы можем поговорить?

Заинтригованная, я предложила ей стул и села сама.

Академика выписали позавчера, и все отделение с тайным облегчением вздохнуло. Я понятия не имела, что здесь нужно его супруге.

Она неторопливо села, открыла сумочку, достала зеркальце и принялась изучать свое отражение.

А я изучала ее. Если бы не это неприятное выражение лица, ее можно было бы назвать красивой. Тонкие черты лица, роскошные волосы. Интересно, сколько ей лет? Ухоженные женщины выглядят моложе своего возраста. А выглядела она лет на тридцать пять.

Убедившись, что все в порядке, Элеонора Константиновна все так же неторопливо убрала зеркальце назад в сумочку и бесстрастно посмотрела на меня.

– Моему мужу нужна сиделка. Круглосуточно. Я пригласила к нему профессиональную медсестру из кадрового агентства. Сначала одну, потом вторую. Каждая выдержала по полдня. Виктор Петрович сказал, что ему нужны вы.

Вот как. Я растерялась и молчала. Элеонора Константиновна не дождалась от меня никакой реакции и вынужденно продолжала:

– Это означает, что вы постоянно, день и ночь, должны будете находиться рядом с ним и оказывать ему всю необходимую медицинскую помощь. Зарплата десять тысяч в месяц, питание за наш счет.

Десять тысяч!

Предложи мне миллион, я бы вряд ли поразилась больше.

Десять тысяч!

Даже если я буду отправлять маме половину, у меня все равно останется целых пять тысяч!

И к тому же мне не надо беспокоиться о жилье. У меня будет бесплатная крыша над головой и бесплатное питание в придачу!

– Что скажете? – надменно поинтересовалась Элеонора Константиновна.

– Виктор Петрович знает свой диагноз? – спросила я, спустившись с небес на землю.

– Нет, конечно. Вы что – идиотка?

– Возможно, – спокойно согласилась я. – Однако я бы предпочла знать правду.

– Ваше мнение по данному вопросу никого не интересует, – заявила Элеонора Константиновна. – Что вы думаете о моем предложении?

Ей очень хотелось, чтобы я отказалась. Но я уже решилась.

– Я согласна, – сказала я.

Она поджала губы и помолчала некоторое время, затем достала из сумочки листок с адресом и протянула его мне.

– В таком случае жду вас завтра в девять утра.

Я взяла листок и положила его на стол перед собой.

– Элеонора Константиновна, по Трудовому Кодексу работодатель имеет право задержать работника на две недели с момента подачи заявления на увольнение. И здесь от меня ничего не зависит. Я, конечно, постараюсь убедить заведующего, но он может упереться.

– Это ваши проблемы, – сказала она. – Но имейте в виду, что ждать вас никто не будет. Мне нужен ответ завтра.

Она встала.

– Хорошо, – я тоже поднялась. – Завтра же утром постараюсь обо всем договориться. Если у меня получится – напишу заявление об уходе и сразу же приеду. Если нет – я вам позвоню. Напишите, пожалуйста, номер вашего телефона.

Я протянула ей ручку. Она написала номер.

– До свидания, – ледяным тоном сказала Элеонора Константиновна.

И вышла.

Не придумав, как бы сказать поделикатнее, я сказала прямо:

iknigi.net