Онлайн чтение книги Ведьмак 2. Книга онлайн ведьмак


Читать книгу Последний ведьмак

Сергей Игоничев Последний ведьмак

ГЛАВА ПЕРВАЯ

…Владимир стоял посреди лесной поляны, внимательно всматриваясь в покрытую ночным мраком чащобу. Тот, кого он терпеливо ждал, должен был появиться в самое ближайшее время. Чуткий слух ведьмака, к тому же усиленный принятым недавно магическим эликсиром, внимательно улавливал малейшее движение, происходящее за плотной стеной векового леса. Вот вдали тревожно ухнул филин, побеспокоенный чьим-то непрошеным присутствием, а чуть погодя еле слышно хрустнула сухая ветка, неосторожно придавленная ногой ночного странника.

Или лапой? Не сказать чтобы этот вопрос сильно волновал ночного охотника, но иногда, вот именно в такие моменты, когда оставались считанные минуты до встречи с порождением злой магии, он все же задумывался: кем больше был оборотень — зверем или человеком?

Несомненно, то существо, которое сейчас целенаправленно и упорно шло по его следу, было зверем, жаждущим крови, сметающим на своем пути все живое. Но пройдет несколько часов, и с первыми лучами зари зверь снова станет человеком со всеми его житейскими проблемами и радостями. У этого человека, возможно, есть жена и детишки, которых он, Владимир, сделает в скором времени сиротами, а жену — вдовой, оставив семью без кормильца.

Вообще ремесло ведьмака, а если быть до конца честным, ремесло убийцы, частенько работавшего за деньги, не особо располагало к сентиментальности. И неважно, что убивал он зарвавшихся колдунов и те создания, которых они вызвали к жизни своей демонической сущностью, все равно ничего поделать с собой Владимир не мог, невольно жалея тех, кого его мрачноватая работа незаслуженно делала несчастными. Он прекрасно знал, каким образом на свет появляются оборотни, знал он также, что способов снять с человека зверское проклятие чернокнижника не существует, и от этого знания на душе у него становилось еще печальнее.

Оборотнем человек становился помимо своего желания, будучи обращенным в кровавый ужас ночи злобной волей колдуна или ведьмы, перешагнувших границы запретной магии и оттого отбирающих чужие жизни, чтобы продлить свою. Существует множество ритуалов, позволяющих превратить человека в одно из тех существ, что наводят ужас и сеют вокруг себя смерть, но ни один из них не требует согласия самого обращаемого. То есть, убивая оборотня, ведьмак, по сути, убивал невинного человека, иногда даже не представлявшего, чем он занимается по ночам. С другой стороны, помочь несчастному он уже ничем не мог, а так, убивая зверя, ведьмак хотя бы освобождал его человеческую душу. По крайней мере, Владимиру искренне хотелось в это верить.

Между тем треск сучьев и всполошный гомон птиц, потревоженных ночным визитером, слышались все ближе и ближе. Владимир уже точно знал, с какой стороны выскочит то существо, которое он терпеливо ожидал уже без малого два часа. Внезапно на поляну стал наплывать густой туман, постепенно заполняя все пространство, превращая и без того непроглядную тьму в совершенно непроницаемую субстанцию. Путник, застигнутый таким туманом, скажем, где-нибудь в поле, невольно сбивался с дороги, начиная ходить по кругу, чем значительно облегчал оборотню охоту. Появление тумана, гасящего все окружающие звуки, было первым признаком того, что оборотень должен вот-вот появиться. Ведьмак, прекрасно изучивший их повадки и способы охоты, был готов к такому развитию событий. Еще перед тем как солнце окончательно село за горизонт, он принял эликсир, обостряющий чувства, увеличивающий силу и реакцию организма во много раз. Зрение ведьмака, и так позволяющее видеть ночью под действием зелья, с легкостью пробивало плотные слои колдовского тумана. Поэтому когда из чащи появился зверь, он до мелочей видел все его осторожные движения.

Оборотень, в отличие от большинства своих собратьев, не кинулся сломя голову на свою жертву, пытаясь быстрее утолить свою жажду свежей человеческой плоти. Это было исключением из правил, но и не более того. Уже не в первый раз приходилось ведьмаку сталкиваться с таким осторожным противником. Да и противником оборотень был довольно условным. Для опытного в истреблении различной нечисти ведьмака оборотень, или, как их называли в данной местности, волколак, был довольно легкой добычей, не представляющей серьезной опасности. То ли дело нетопырь, водяная химера-плакальщица или мертвец-шатун. С ними все обстояло не в пример серьезнее, а оборотень… По сути, огромная, взбесившаяся собака с чудовищными клыками, острыми, словно ножи, когтями, одержимая жаждой человеческой крови и мяса. Зверь, конечно, опасный, но такой же, как обычный пес, прямолинейный и бесхитростный. Правда, бывало, предыдущим поколениям ведьмаков попадались слишком уж сообразительные твари, сотворенные неизвестными заклинаниями, которые имели почти человеческий разум и волчью кровожадность. Но это было в давние времена, к тому же колдунов, напустивших эти заклятия, предки Владимира успешно уничтожали, озаботясь тем, чтобы черное мастерство исчезло вместе с хозяевами.

Однако поведение волколака не нравилось ведьмаку все больше и больше. Вместо нападения зверь начал ходить вокруг своей жертвы, то пригибаясь к земле, то неожиданно отпрыгивая в сторону, но с каждым новым кругом приближаясь все ближе и ближе. Естественно, оборотень видел в тумане не хуже Владимира, поэтому напрашивался вывод, что, делая неожиданные прыжки и отскоки, он, словно опытный воин, уходил от возможной стрелы, так как в руках ведьмака был лук, на тетиве которого находилась тяжелая стрела с серебряным наконечником. Такое разумное поведение зверя Владимира настораживало и радовало одновременно. Настораживало оттого, что схватка предстояла более опасная, чем ожидалось, а радость была вызвана тем, что он вновь вышел на потерянный было след Веледара, так как только ему было под силу создать подобную тварь. Собственно, именно поиски этого злобного чернокнижника и привели Владимира в эти края.

Веледар был необычайно сильный колдун, услугами которого пользовалась исключительно знать, применяя его темные таланты в своих насквозь корыстных целях. К примеру, устранение давнего недруга, добраться до которого не находилось никакой возможности. Или если вдруг понадобилось кому вступить в права наследования, а ждать, когда благодетель преставится по естественным причинам, очень уж было невтерпеж. За свои услуги Веледар драл с заказчиков три шкуры, причем всегда золотом, но за это он всегда выполнял взятые на себя обязательства качественно и в срок. Его не останавливало ни наличие многочисленной охраны, ни колдуны послабее, иногда нанимаемые жертвами для своей безопасности. Справедливости ради стоит отметить, что со своей стороны Веледар всегда вел дела предельно честно, хотя и занимался он богомерзким ремеслом, но в вопросах порядочности был чрезвычайно щепетилен. Очевидно, именно по причине своей обостренной порядочности он никогда не брал плату вперед, предпочитая появляться за расчетом уже после выполнения своей черной работы. В принципе колдун почти ничем не рисковал, так как немного найдется людей, готовых обмануть того, кто водит дружбу с чертом, а на жизнь зарабатывает самым безжалостным убийством. Но, как известно, из любого правила бывают исключения.

Вот именно такого рода исключение и стало причиной, по которой Владимир уже третий месяц шел по следу Веледара, то почти настигая, то сбиваясь со следа, словно охотничья собака, преследующая матерого зайца. А получилась вся эта история так.

…Задумал как-то светлый князь Ратомир прирастить свои владения. Дело благое и, безусловно, важное, если бы на пути его реализации не появилась одна небольшая заминка. Прирост своих земель он задумал осуществить, урезав землицу своего северного соседа, князя Изяслава. Разумеется, князь Изяслав отнесся к начинанию своего соседа, мягко говоря, негативно, что в свою очередь привело к обычной междоусобной войне, грозившей затянуться на долгие годы. В те времена подобными забавами баловались многие, о чем свидетельствуют дошедшие до наших дней летописи, но Ратомира не устраивала долгая междоусобица, истощавшая казну и людские резервы. Однако других вариантов аннексии соседской территории в те времена просто не существовало. Не отдаст же хозяин добровольно свое добро, доставшееся ему от дедов-прадедов. Глубоко задумался князь, прикидывая возможные плюсы и реальные минусы войны, и совсем уж собрался засылать к Изяславу парламентеров с предложением закончить все дело миром, как нашелся в его окружении смышленый боярин. Каким-то образом ему стало известно, что есть в княжестве Киевском чародей, который сумеет помочь Князеву горю.

Едва услышав о всемогущем кудеснике, Ратомир немедля отправил к нему на поклон верного человека с поручением — любыми способами доставить колдуна ко двору. Веледар, а это был именно он, долго упрашивать себя не заставил: не прошло и месяца, как он предстал пред светлым князем, готовый взяться за любую работу. Услышав, что, собственно, желает получить князь, Веледар ненадолго задумался, а когда назвал свою цену, Ратомира едва не хватил удар. С непроницаемым лицом колдун и чернокнижник имел наглость потребовать в качестве платы ни много ни мало княжескую дочку в жены, со всеми вытекающими правами на наследование.

Ольга была единственной дочерью князя, которую он безумно любил и баловал. Были у Ратомира планы и относительно ее замужества, планы грандиозные, обещавшие большие перспективы союзничества. Разумеется, родниться предполагалось только с князьями. А тут безродный чародей нагло набивается в зятья, планируя в будущем стать полноправным хозяином его княжеских владений. Сгоряча возмущенный князь хотел было казнить наглеца, но вовремя спохватился. По слухам, убить Веледара уже пытались, но результат был плачевный, да и поиметь соседские земли, не прилагая особых усилий, очень уж хотелось. Так хотелось, что Ратомир, скрепя сердце и жалея в душе свою кровиночку, все же ударил с колдуном по рукам.

То, что происходило дальше, покрыто мраком. Известно только, что собрал Ратомир свою дружину и выступил навстречу дружине Изяслава с очевидным намерением дать супротивнику генеральное сражение. Устроить сечу порешили на большом поле, около речушки Клинки, где, если выражаться современными терминами, была нейтральная территория.

Дружины князей встали двумя большими лагерями километрах в двух друг от друга, практически в пределах прямой видимости. Сеча должна была начаться с рассветом следующего дня, однако ночью произошли страшные и загадочные события, в корне изменившие княжеские планы. С наступлением темноты с обеих сторон были выставлены дозоры, в задачу которых входило пресечение диверсионных вылазок противника.

Стоящие в карауле бойцы Ратомира рассказывали потом, что ближе к полуночи на поле опустился непроглядный туман, после чего со стороны лагеря Изяслава начали доноситься шум и дикие крики. Конечно, расстояние и туман погасили большинство звуков, но и от тех криков, которые долетали, у дозорных кровь в жилах стыла и волосы на голове вставали дыбом. Впрочем, продолжалось это ночное непотребство недолго, после чего туман рассеялся, и до утра никаких подозрительных шумов из стана противника не доносилось.

С первыми лучами солнца войско Ратомира выстроилось в боевой порядок и стройными рядами выдвинулось на оговоренную ранее диспозицию. Со стороны противника движения не наблюдалось. Все так же сохраняя боевой порядок, воины князя выдвинулись вперед, идя осторожно из опасения засады. Но опасения были напрасны. На том месте, где находился лагерь Изяслава, подошедшие вплотную бойцы обнаружили ужасающее зрелище. Кто или что так покуражилось над князем и его войском, осталось для всех загадкой. В курсе был только светлый князь, да и то не полностью. Только очевидцы рассказывали, что от войска Изяслава остались лишь кровавые куски плоти, раскиданные по всей округе. Тела людей неведомой силой были разорваны на куски, а сам князь Изяслав встретил своих ворогов, как живой, стоя в полный рост, посреди залитого кровью лагеря. Правда, голову свою он держал в руках, на манер хлеба-соли, а стоял на ногах только оттого, что был навздет на вкопанное в землю копье.

После такой легкой победы войско Ратомира прошло по княжеству Изяслава, не встретив на своем пути сколь-нибудь серьезного сопротивления. Ратомир был рад. Еще бы! Потери, коих должно было быть неизмеримо больше, составляли сущие крохи, да и времени было потрачено всего ничего. В общем, мечта сбылась!

Единственное, что омрачало князю праздник, так это приближение расплаты с колдуном, который терпеливо ждал в стольном граде, когда князь вернется из похода. Ну а князь чем больше размышлял, тем меньше хотел расставаться с дочерью, не без оснований полагая, что жизнь с чертовым слугой может обернуться для любимой дочурки настоящим адом.

Короче говоря, по приезде князя в голове его прочно закрепилась мысль — отсыпать колдуну золота столько, сколько он сам пожелает, и послать его куда подальше вместе с его претензиями на родство. Ну а ежели будет упорствовать — зарубить нечестивца к чертовой матери, и дело с концом. Бояре, входившие в ближний круг князя, осторожно предупреждали своего господина о вероятных последствиях такого шага, но Ратомир закусил удила и слышать никого не хотел, уповая на авось и свою могучую дружину.

Когда в княжеский терем явился Веледар, его уже ждали, Телохранители князя глаз с него не спускали, держа при этом руки на мечах, готовые при малейшем подозрении изрубить колдуна в капусту. Сам князь, прочертив вокруг своего кресла круг-оберег, встретил своего кредитора настороженно, сесть не предложил и вообще вел себя заносчиво, забыв, вероятно, что чародей не подчиняется никому и живет по своим собственным законам. На предложение князя взять расчет золотом колдун только расхохотался, и от его хохота всех присутствующих пробрал озноб. Телохранители, получившие недвусмысленные инструкции, тут же кинулись в атаку, выхватывая на ходу мечи и сабли. Веледар не шелохнулся, но с воинами начало происходить настоящее безумие. Вместо того чтобы зарубить чародея, они самозабвенно начали резать друг друга. Не прошло и минуты, как вся охрана валялась на полу в лужах собственной крови, а Веледар, пользуясь возникшей суматохой, исчез.

Немного погоревав по поводу загубленной охраны, куда входили самые преданные и верные бойцы, Радомир вдруг осознал, что он легко отделался, и по этому поводу устроил грандиозный пир, вот только рано радовался. В самый разгар застолья дочка, которая сидела по правую руку от князя, на глазах у всех вдруг превратилась в громадную змею, которая накинулась на князя с явным намерением оного задушить. Телохранители от увиденной метаморфозы впали в ступор, и распрощался бы князь с жизнью, если бы не добрый нож, с которым он не расставался даже в спальне. Желание жить затмило в нем родительские чувства: не раздумывая, он загнал длинное лезвие по рукоять в извивающееся тело змеи. В тот миг, когда холодная сталь клинка с характерным хрустом пробила гадину насквозь, змея вновь обернулась человеком. Взору опешившего Ратомира предстала его любимая Олюшка, из спины которой торчала костяная рукоять княжеского кинжала. И вновь над притихшими от потрясения боярами и скоморохами раздался леденящий кровь хохот Веледара.

Горю князя не было предела: он рвал на себе волосы, бился головой о стену и в голос ревел, только все без толку — слезами дочь не оживишь. Свершилось то, о чем его предупреждали умные люди: Веледар никогда не прощал обмана, жестоко наказывая вероломных заказчиков. Не стал исключением и Ратомир.

Когда же боль немного успокоилась, ее место в княжеской душе заняли холодная ярость и жажда мщения, перед которой слабели все другие чувства и помыслы. Призвав бояр, Ратомир приказал любыми путями найти человека, способного убить ненавистного колдуна. Цена за эту услугу для убитого горем князя абсолютно не имела значения. Он был готов отдать все, что угодно, лишь бы уничтожить обидчика. Бояре, знавшие крутой норов господина, нисколько не сомневались в том, что он пойдет на любые жертвы. Поэтому незамедлительно во все стороны света были посланы верные людишки с наказом добыть такого бойца, который, не убоясь всесильного чародея, сумел бы отрубить его зловещую голову.

Наказ князя выполнялся со всем усердием: к Ра-томиру потянулись лихие люди, готовые за золото убивать кого угодно. Была среди них и парочка колдунов, и даже одна ведьмочка, специализирующаяся по наведению порчи, но в основном попытать счастья прибывали головорезы, промышлявшие грабежами и набегами. Казалось бы, что участь Ве-ледара уже решена, но…

Во-первых, колдуны и ведьмочка, едва узнав, кого предлагалось уничтожить без объяснения причин, в спешном порядке покинули княжеский терем, и больше о них никто не слышал. Во-вторых, хваткие в делах смертоубийства людишки, отправившиеся в княжество Киевское с твердым намерением отрезать колдуну голову, хоть и запаслись заговоренными талисманами и оберегами, но назад не вернулись. Ходили смутные слухи, что якобы из этих наемников Веледар создал небольшую дружину, которая по заказу могла выполнить любую грязную работу. Рассказывали еше, что не брали этих бойцов ни меч, ни стрела, ни копье. Те, кто видел это воинство, клялись и божились, что и не живые они вовсе, но проверить эти слухи никто не решался.

Постепенно поток желающих разбогатеть на чужой смерти иссяк. Ратомир был вне себя от гнева и отчаяния. Выходило так, что он, великий князь, подчинивший своей воле всех окрестных соседей, оказался беспомощным, как дите малое, перед каким-то мужиком сиволапым, и неважно, что стал он чародеем и колдуном — как был безродным мужиком-лапотником, так и остался. В расстроенных чувствах князь посадил на кол того боярина, который сосватал ему Веледара, да легче от этого не стало. Тоска грызла его душу, словно дворняга кость, не давая покоя ни днем ни ночью.

Именно в тот момент в стольном княжеском граде появился странного вида человек. Откуда он пришел и кто таков — не ведал никто. Только выглядел чужак очень уж странно, не по-местному. Бороду и усы он брил начисто, а длинные черные волосы стягивал на затылке в хвост наподобие конского. На сильной короткой шее незнакомец носил пугающего вида амулет в виде волчьей головы, открывшей пасть в злобном оскале. Амулет был очень тонкой работы, выполнен из потемневшего от времени серебра, а в глаза зверя были вставлены небольшие рубины, придававшие и так злой волчьей морде вовсе уж зловещее выражение. Вооружен пришелец был очень серьезно. Длинный, узкий меч в обшитых серебром ножнах он носил на иноземный манер, за спиной. У пояса покоился боевой топор, также забранный чехлом. Наметанный взгляд без труда определял наличие ножей в наручных ножнах и за голенищами обоих сапог. Вдобавок к седлу его коня был пристегнут длинный лук с большим колчаном стрел. Картину довершал круглый щит, обшитый серебром столь щедро, что можно было заподозрить его владельца в обладании нешуточным богатством. Особо внимательный наблюдатель, присмотревшись, заметил бы и тонкую серебряную кольчугу под простой холщовой рубахой, а знающему человеку такое обилие оружия и серебра могло сказать о многом. Человек, скрытно носящий кольчугу, был постоянно готов к неожиданному нападению, и то, что кольчужка из серебра, говорило только о том, что нападения он ожидает не от людей. Так уж повелось исстари, что тот, кто охотится за нечистью, срастался с серебром, используя его везде, где только можно.

В таком колоритном виде незнакомец и явился в княжеский терем, где предстал перед Ратомиром. Именно тогда Владимир — так звали незнакомца- и взялся принести голову колдуна, запросив за это две седельные сумки серебра. Ратомир, отчаявшийся уже свести счеты с Веледаром, не раздумывая, принял его условия, оговорившись только, что серебро он получит не раньше, чем принесет голову чернокнижника.

Решив вопрос с оплатой, Владимир немедля отправился в дорогу, прекрасно представляя себе, что его может ожидать. Он уже не первый год зарабатывал себе на жизнь тем, что уничтожал различную нечисть, и, в отличие от своих предшественников, пытавшихся с наскока одолеть чернокнижника, был хорошо подготовлен к схватке с потусторонним злом. Правда, быстро разрешить проблему ему не удалось: Веледар, предчувствуя скорое появление ведьмака, натравил на него свое воинство, которое и впрямь состояло из покойников, вызванных к жизни магией Веледара. Хотя восставшие мертвецы и были серьезной преградой, но Владимир с ними справился — кого подстрелив стрелой с серебряным наконечником, кого изрубив серебряным мечом. Но к тому моменту, когда ведьмак ворвался в логово чародея, того уже и след простыл.

Исчезновение колдуна усложняло задачу, но не делало ее невыполнимой. В арсенале ведьмака было хитрое устройство под названием «ведьмина стрелка», представляющее из себя некое подобие компаса, только вместо сторон света указывающее направление, в котором следует искать колдуна или ведьму. Определив направление поиска, Владимир пошел по следу, словно охотничий пес, выслеживающий добычу. Веледар догадывался, что по его следу идет ведьмак, и всеми силами стара

www.bookol.ru

Читать онлайн электронную книгу Ведьмак - 2 бесплатно и без регистрации!

Красные черепицы конической крыши, увенчивающей башню, он заметил с вершины взгорья, на которую поднялся, срезав поворот еле заметной тропинки. Склон, поросший орешником, перекрытый иссохшими ветками, усеянный ковром желтых листьев, был довольно крут. Ведьмак вернулся назад, осторожно спустился с холма, выехал на тропинку. Он ехал медленно, то и дело придерживая Плотвичку, и, свесившись с седла, высматривал следы. Лошадь дернула головой, дико заржала, заплясала на тропке, вздымая копытами облака высохших листьев. Геральт, охватив шею Плотвы левой рукой, правую сложил в Знак Аксий и водил ею над головой лошади, шепча заклинания.

– Неужто так уж скверно? – проворчал он, осматриваясь кругом и не снимая Знака. – Надо же! Спокойно, Плотвичка, спокойно.

Магия подействовала быстро, но подгоняемая ногой лошадь все же тронулась с места тяжело, с трудом, тупо, как-то ходульно, утратив размеренный ритм движения. Ведьмак ловко спрыгнул на землю и пошел пешком, ведя лошадь под уздцы. И наткнулся на забор.

Между каменным забором и лесом не было просвета, листва молодых деревцев и кустов можжевельника спутывалась с плющом и диким виноградом, цеплявшимся за камни. Геральт задрал голову. И тут же почувствовал, как по шее, щекоча, приподнимая волосы, присасывается и ползет какое-то невидимое мягкое существо. Он знал, в чем дело.

Кто-то глядел.

Он медленно, стараясь не делать резких движений, обернулся. Плотвичка фыркнула, мышцы у нее на шее задрожали под кожей. На склоне, с которого он только что спустился, неподвижно, опершись одной рукой о ствол ольхи, стояла девушка. Ее белое облегающее платье контрастировало с блестящими иссиня-черными растрепанными волосами, спадающими на плечи. Геральту показалось, будто она улыбается, но уверенности не было – она стояла слишком далеко.

– Привет! – бросил он, подняв руку в дружественном жесте, и шагнул в ее сторону.

Девушка, слегка поворачивая голову, следила за его движениями. У нее было бледное лицо и огромные черные глаза. Улыбка – если это была улыбка – слетела с ее губ, словно ее стерли ластиком. Геральт сделал еще шаг. Зашелестели листья. Девушка косулей сбежала по склону, промчалась меж кустов можжевельника и, превратившись в белую черточку, скрылась в глубине леса. Длинное платье, казалось, вовсе не ограничивало свободу ее движений. Лошадь ведьмака, вздернув морду, испуганно заржала. Геральт, все еще глядевший в сторону леса, машинально успокоил ее Знаком. Ведя Плотву за уздечку, пошел вдоль забора, по пояс утопая в лопухах. Висящие на проржавевших петлях массивные, окованные железом ворота украшала большая латунная колотушка. После недолгого колебания Геральт протянул руку и коснулся позеленевшего металла. И сразу отскочил, потому что ворота тут же со скрипом распахнулись, разгоняя по сторонам пучки травы, камушки и ветви. За воротами не было никого – лишь пустой двор, запущенный, заросший крапивой. Ведьмак вошел, ведя лошадь за собой. Одурманенная Знаком лошадь не сопротивлялась, но ноги ставила жестко и неуверенно.

Двор с трех сторон был окружен забором и остатками деревянных строительных лесов, четвертую образовывала фасадная стена здания, усеянная оспинами отвалившейся штукатурки, грязными потеками, увитая плющом. Облезлые ставни были закрыты. Двери тоже.

Геральт накинул поводья Плотвички на столбик у ворот и медленно направился к дому по щебенчатой аллейке, проходящей вдоль низкой стенки небольшого фонтана, забитого листьями и мусором. Посередине фонтана на вычурном цоколе вздымался, выгибая к небу отбитый хвост, дельфин, вытесанный из белого камня.

Рядом с фонтаном, на чем-то вроде древней клумбы, рос розовый куст. Ничем, кроме цвета, он не отличался от других кустов роз, какие доводилось видеть Геральту. Цветы были исключением – индиго с легкой примесью пурпура на кончиках некоторых лепестков. Ведьмак коснулся одного, наклонился, понюхал. У цветков был типичный для роз, но немного более резкий запах. Дверь особняка, а одновременно и все ставни с треском распахнулись. Геральт быстро поднял голову. По аллейке, скрипя щебенкой, прямо на него перло чудище.

Правая рука ведьмака мгновенно взвилась над правым плечом, в тот же миг левая рванула ремень на груди, и рукоять меча сама скользнула в руку. Клинок с шипением выскочил из ножен, описал короткий огненный полукруг и замер, уставившись концом на мчащуюся бестию. Увидев меч, чудище резко остановилось. Щебень прыснул во все стороны. Ведьмак даже не дрогнул. Существо было человекообразным, выряженным в довольно истрепанную, но хорошего качества одежду, не лишенную со вкусом подобранных, хоть и совершенно нефункциональных украшений. Однако человекообразность эта доходила лишь до грязноватого жабо, а выше вздымалась огромная, косматая медвежья голова с гигантскими ушами, парой диких глазищ и жуткой пастью с кривыми клыками, в которой ярким пламенем шевелился красный язык.

– Вон отсюда, смертный! – рявкнуло чудище, размахивая лапами, но не двигаясь с места. – Сожру! Разорву в клочья!

Ведьмак не шелохнулся, не опустил меча.

– Оглох, что ли? Вон, говорю, отсюда! – зарычало чудище и исторгло из глубин своих звук, напоминающий нечто между визгом свиньи и рыком оленя-самца. Ставни залопотали и захлопали, стряхивая мусор и штукатурку с парапетов. При этом ни ведьмак, ни чудище даже не пошевелились.

– Проваливай, покамест цел! – заорало существо, но вроде бы не так уж уверенно. – А то…

– Что «а то»? – прервал Геральт.

Чудище бурно засопело, наклонило ужасную голову.

– Гляньте-ка, храбрец выискался, – сказало оно спокойно, скаля клыки и глядя на Геральта кроваво-красным глазом. – Опусти свою железяку. Изволь. Может, еще не усек, что ты находишься во дворе моего личного дома? Или там, откуда ты родом, принято угрожать хозяевам мечами на их собственных подворьях?

– Принято, – сказал Геральт. – Но только тем хозяевам, которые приветствуют гостей ревом и посулами разорвать в клочья.

– Ишь ты, – занервничало чудище, – еще оскорбляет, бродяга. Тоже мне гость сыскался. Прет во двор, вытаптывает чужие цветы, распоряжается как дома и думает, что ему немедля поднесут хлеб-соль! Тьфу на тебя!

Чудище сплюнуло, засопело и захлопнуло пасть. Нижние клыки остались снаружи, придавая ему вид кабана-одиночки.

– Ну и что? – сказал ведьмак, опуская меч. – Так и будем стоять?

– А есть другие предложения? Лечь? – хохотнуло чудище. – Говорю же, спрячь железяку.

Ведьмак ловко засунул оружие в ножны на спине, не опуская руки, погладил оголовку, торчащую выше плеча.

– Желательно, – сказал он, – чтоб ты не делал слишком резких движений. Этот меч можно вынуть в любой момент и быстрее, чем думаешь.

– Видел, – кашлянуло чудище. – Если б не это, ты уже давно был бы за воротами с отметиной моего каблука на заднице. Чего тебе тут надо? Откуда ты взялся?

– Заплутал, – солгал ведьмак.

– Заплутал, – повторило чудище, грозно скривив пасть. – Ну, так выплутывайся. За ворота, стало быть. Обороти левое ухо к солнцу и так и держись – попадешь на тракт. Ну, чего ждешь?

– Вода тут есть? – спокойно спросил Геральт. – Лошадь пить хочет. Да и я тоже. Если тебе это не в тягость.

Чудище переступило с ноги на ногу, почесало ухо.

– Слушай, ты. Ты что, меня в самом деле не боишься?

– А надо?

Чудище оглянулось, откашлялось, размашисто подтянуло широкие штаны.

– Ладно, чего уж. Гость в дом. Не каждый день встречается человек, который, увидев меня, не драпанул бы или не свалился без чувств. Ну, добро. Ежели ты усталый, но порядочный путник, приглашаю. Но ежели разбойник или вор, знай – дом выполняет мои приказы. За этими стенами командую я!

Он поднял косматую лапу. Ставни тут же заколотились о стену, а в каменном горле дельфина что-то глухо забулькало.

– Приглашаю, – повторил он.

Геральт не пошевелился, внимательно глядя на него.

– Один живешь?

– А тебе какое дело, с кем? – зло проговорило чудище, разевая пасть, а потом громко расхохоталось. – Ага, понимаю. Небось, думаешь, держу сорок молодцов, красавцев вроде меня. Нет, не держу. Ну так как, черт побери, воспользуешься приглашением от чистого сердца? Ежели нет, то ворота вон там, как раз за твоим задом.

Геральт сдержанно поклонился и сухо ответил:

– Принимаю приглашение. Закон гостеприимства не нарушу.

– Мой дом – твой дом, – ответило чудище столь же сухо. – Прошу сюда. А кобылу поставь там, у колодца.

Дом внутри тоже требовал солидного ремонта, однако в нем было в меру чисто и опрятно. Мебель вышла, вероятно, из рук хороших мастеров, даже если это и произошло давным-давно. В воздухе витал ощутимый запах пыли. Было темно.

– Свет! – буркнуло чудище, и лучина, воткнутая в железный захват, незамедлительно вспыхнула и выдала пламя и копоть.

– Недурственно, – бросил ведьмак.

– И всего-то? – захохотало чудище. – Похоже, тебя чем попало не проймешь. Я же сказал, дом выполняет мои приказы. Прошу сюда. Осторожнее – лестница крутая. Свет!

На лестнице чудище обернулось.

– А что это у тебя на шее болтается, гостюшка? А?

– Посмотри.

Чудище взяло медальон в лапу, поднесло к глазам, слегка натянув цепочку на шее Геральта.

– У этого животного неприятное выражение… лица. Что это?

– Цеховой знак.

– Ага, вероятно, твое ремесло – намордники? Прошу сюда. Свет!

Середину большой комнаты, в которой не было ни одного окна, занимал огромный дубовый стол, совершенно пустой, если не считать большого подсвечника из позеленевшей латуни, увитого фестонами застывшего воска. Выполняя очередную команду, свечи зажглись, замигали, немного осветив помещение.

Одна из стен была увешана оружием – композициями из круглых щитов, скрещивающихся алебард, рогатин и гизард, тяжелых мечей и топоров. Половину прилегающей стены занимал огромный камин, над которым располагались ряды шелушащихся и облезлых портретов. Стену напротив входа заполняли охотничьи трофеи – лопаты лосиных рогов, ветвистые рога оленей отбрасывали длинные тени на головы кабанов, медведей и рысей, на взъерошенные и расчехранные крылья орлиных и ястребиных чучел. Центральное, почетное место занимала отливающая старинной бронзой, подпорченная, с торчащей из дыр паклей голова скального дракона. Геральт подошел ближе.

– Его подстрелил мой дедуля, – сказало чудище, кидая в камин огромное полено. – Пожалуй, это был последний дракон в округе, позволивший себя поймать. Присаживайся, гость. Голоден?

– Не откажусь, хозяин.

Чудище уселось за стол, опустило голову, сплело на животе косматые лапы, некоторое время что-то бормотало, крутя большими пальцами, потом негромко рыкнуло, хватив лапой о стол. Тарелки и блюда оловянно и серебристо звякнули, хрустально зазвонили кубки. Запахло жарким, чесноком, душицей, мускатным орехом. Геральт не выдал удивления.

– Так, – потерло лапы чудище. – Получше, чем слуги, а? Угощайся, гость. Вот пулярка, вот ветчина, это паштет из… Не знаю из чего. Это вот рябчики. Нет, ядрена вошь, куропатки. Перепутал, понимаешь, заклинания. Ешь, ешь. Настоящая, вполне приличная еда, не бойся.

– Я и не боюсь. – Геральт разорвал пулярку пополам.

– Совсем забыл, – усмехнулось чудище, – что ты не из пугливых. А звать тебя, к примеру, как?

– Геральт. А тебя, хозяин? К примеру же.

– Нивеллен. Но в округе кличут Ублюдком либо Клыкачом. И детей мною пугают. – Чудище опрокинуло в глотку содержимое гигантского кубка, затем погрузило пальцы в паштет, выхватив из блюда половину за раз.

– Детей, говоришь, пугают, – проговорил Геральт с набитым ртом. – Надо думать, без причин?

– Абсолютно. Твое здоровье, Геральт!

– И твое, Нивеллен.

– Ну как винцо? Заметил, виноградное, не яблочное. Но ежели не нравится, наколдую другого.

– Благодарствую. Вполне, вполне. Магические способности у тебя врожденные?

– Нет. Появились, когда это выросло. Морда, стало быть. Сам не знаю, откуда они взялись, но дом выполняет все, чего ни захочу. Ничего особенного. Так, мелочь. Умею наколдовать жратву, выпивку, одежу, чистую постель, горячую воду, мыло. Любая баба сумеет и без колдовства. Отворяю и запираю окна и двери. Разжигаю огонь. Ничего особенного.

– Ну как-никак, а все же… А эта… как ты сказал, морда, она давно у тебя?

– Двенадцать лет.

– Как это вышло?

– А тебе не все равно? Лучше налей еще.

– С удовольствием. Мне-то без разницы, просто любопытно.

– Повод вполне понятный и в принципе приемлемый, – громко рассмеялось чудище. – Но я его не принимаю. Нет тебе до этого дела, и вся недолга. Однако, чтобы хоть малость удовлетворить твое любопытство, покажу, как я выглядел до того. Взгляни-ка туда, на портреты. Первый от камина – мой папуля. Второй – хрен его знает кто. Третий – я. Видишь?

Из-под пыли и тенет с портрета водянистыми глазами взирал какой-то толстячок с пухлой, грустной и прыщавой физиономией. Геральт, который и сам, на манер некоторых портретистов, бывал склонен польстить клиентам, грустно покачал головой.

– Ну, видишь? – осклабившись, повторил Нивеллен.

– Вижу.

– Ты кто такой?

– Не понял.

– Не понял, стало быть? – чудище подняло голову. Глаза у него загорелись, как у кота. – Мой портрет, гостюшка, висит в тени. Я его вижу, но я-то не человек. Во всяком случае, сейчас. Человек, чтобы рассмотреть портрет, подошел бы ближе, скорее всего взял бы свечу. Ты этого не сделал. Вывод прост. Но я спрашиваю без обиняков: ты человек?

Геральт не отвел взгляда.

– Если ты так ставишь вопрос, – ответил он после недолгого молчания, – то не совсем.

– Ага. Вероятно, я не совершу бестактности, если спрошу, кто же ты в таком разе?

– Ведьмак.

– Ага, – повторил Нивеллен, немного помолчав. – Если мне память не изменяет, ведьмаки довольно своеобразно зарабатывают на жизнь. За плату убивают разных чудищ.

– Не изменяет.

Снова наступила тишина. Языки пламени пульсировали, устремлялись вверх тонкими усиками огня, отражались блестками в резном хрустале кубков, в каскадах воска, стекающего по подсвечнику. Нивеллен сидел неподвижно, слегка шевеля огромными ушами.

– Допустим, – сказал он наконец, – ты ухитришься вытащить меч прежде, чем я на тебя прыгну. Допустим, даже успеешь меня полоснуть. При моем весе это меня не остановит, я повалю тебя с ходу. А потом дело докончат зубы. Как думаешь, ведьмак, у кого из нас двоих больше шансов перегрызть другому глотку?

Геральт, придерживая большим пальцем оловянную крышку графина, налил себе вина, отхлебнул, откинулся на спинку стула. Он глядел на чудище ухмыляясь, и ухмылка была исключительно паскудной.

– Та-а-ак, – протянул Нивеллен, ковыряя когтем в уголке пасти. – Надобно признать, ты умеешь отвечать на вопросы, не разбрасываясь словами. Интересно, как ты управишься со следующим? Кто тебе за меня заплатит?

– Никто. Я тут случайно.

– А не врешь?

– Я не привык врать.

– А к чему привык? Мне рассказывали о ведьмаках. Я запомнил, что ведьмаки похищают маленьких детей, которых потом пичкают волшебными травами. Кто выживет, становится ведьмаком, волшебником с нечеловеческими способностями. Их учат убивать, искореняют в них всяческие человеческие чувства и рефлексы. Из них делают чудовищ, задача которых уничтожать других чудовищ. Я слышал, говорили, уже пора начать охоту на ведьмаков, потому как чудовищ становится все меньше, а ведьмаков – все больше. Отведай куропатку, пока вовсе не остыла.

Нивеллен взял с блюда куропатку, целиком запихал в пасть и сжевал, словно сухарик, хрустя косточками.

– Молчишь? – спросил он невнятно, проглатывая птичку. – Что из сказанного правда?

– Почти ничего.

– А вранье?

– То, что чудовищ все меньше.

– Факт, их немало, – ощерился Нивеллен. – Представитель оных как раз сидит перед тобой и раздумывает, правильно ли поступил, пригласив тебя. Мне сразу не понравился твой цеховой знак, гостюшка.

– Ты – никакое не чудовище, Нивеллен, – сухо сказал ведьмак.

– А, черт, что-то новенькое. Тогда кто же я, по-твоему? Клюквенный кисель? Клин диких гусей, тянущийся к югу тоскливым ноябрьским утром? Нет? Так, может, я – святая невинность, потерянная у ручья сисястой дочкой мельника? Э? Геральт? Ну скажи, кто я такой? Неужто не видишь – я аж весь трясусь от любопытства?

– Ты не чудовище. Иначе б не смог прикоснуться к этой вот серебряной тарелке. И уж ни в коем случае не взял бы в руку мой медальон.

– Ха! – рявкнул Нивеллен так, что язычки пламени свечей на мгновение легли горизонтально. – Сегодня явно день раскрытия страшных секретов! Сейчас я узнаю, что уши у меня выросли, потому что я еще сосунком не любил овсянки на молоке!

– Нет, Нивеллен, – спокойно сказал Геральт. – Это – результат сглаза. Уверен, ты знаешь, кто навел на тебя порчу.

– А если и знаю, то что?

– Порчу можно снять. И довольно часто.

– Ты как ведьмак, разумеется, умеешь снимать порчу. Довольно часто?

– Умею. Хочешь попробовать?

– Нет. Не хочу.

Чудище раскрыло пасть и вывесило красный язычище длиной в две пяди.

– Ну что, растерялся?

– Верно, – признался ведьмак.

Чудище захохотало, откинулось на спинку стула.

– Я знал, что растеряешься. Налей себе еще, сядь поудобнее. Расскажу тебе всю эту историю. Ведьмак не ведьмак, а глаза у тебя не злые. А мне, видишь ли, приспичило поболтать. Налей себе.

– Уже нечего наливать-то.

– Дьявольщина, – откашлялось чудище, потом снова хватануло лапой по столу. Рядом с двумя пустыми графинами неведомо откуда появился большой глиняный кувшин в ивовой оплетке. Нивеллен сорвал клыками восковую печать.

– Как ты, вероятно, заметил, – начал он, наполняя кубки, – округа довольно пустынна. До ближайших людских поселений идти да идти. Потому как, понимаешь, папуля с дедулей в свое время особой любовью ни у соседей, ни у проезжих купцов не пользовались. Каждый, кто сюда заворачивал, в лучшем случае расставался с имуществом, если папуля примечал его с башни. А несколько ближних поселков сгорели, потому как папуля, видишь ли, решил, что они задерживают оброк. Мало кто любил моего папулю. Кроме меня, разумеется. Я страшно плакал, когда однажды на возу доставили то, что осталось от моего папочки после удара двуручным мечом. Дедуля в ту пору уже не разбойничал, потому что с того дня, как получил по черепушке железным шестопером, жутко заикался, пускал слюни и редко когда вовремя успевал добежать до сортира. Получилось, что мне как наследнику досталось возглавить дружину.

– Молод я тогда был, – продолжал Нивеллен. – Прямо молокосос, так что парни из дружины мигом меня окрутили. Командовал я ими, как понимаешь, не лучше, чем, скажем, поросенок волчьей стаей. Вскоре начали мы вытворять такое, чего папочка, будь он жив, никогда б не допустил. Опускаю детали, перехожу сразу к сути. Однажды отправились мы аж под самый Гелибол, что под Миртом, и грабанули храм. Вдобавок ко всему была там еще и молоденькая жричка.

– Что за храм, Нивеллен?

– Хрен его знает. Но, видать, скверный был храм. Помню, на алтаре лежали черепа и мослы, горел зеленый огонь. Воняло, аж жуть! Но ближе к делу. Парни прижали жричку, стянули с нее одежку, а потом сказали, что, мол, мне пора уже стать мужчиной. Ну, я и стал, дурной сопляк. В ходе становления жричка плюнула мне в морду и что-то выкрикнула.

– Ну?

– Что я – чудище в человечьей шкуре, что буду чудищем из чудищ, что-то о любви, о крови, не помню. Кинжальчик маленький такой был у нее, кажется, спрятан в прическе. Она покончила с собой, и тут… Драпанули мы оттуда, Геральт, так что чуть коней не загнали. Нет. Скверный был храм…

– Продолжай.

– Дальше было так, как сказала жричка. Дня через два просыпаюсь утром, а слуги, как меня увидели, в рев. И в ноги – бац! Я к зеркалу… Понимаешь, Геральт, запаниковал я, случился со мной какой-то припадок, помню, как сквозь туман. Короче говоря, трупы. Несколько. Хватал все, что только под руку попадало, и вдруг стал страшно сильным. А дом помогал как мог: хлопали двери, летали по воздуху предметы, метался огонь. Кто успел, сбежал: тетушка, кузина, парни из дружины, да что там – сбежали даже собаки, воя и поджимая хвосты. Убежала моя кошечка Обжорочка. Со страху удар хватил даже тетушкиного попугая. И вот остался я один, рыча, воя, психуя, разнося в пух и прах что ни попадя, в основном зеркала.

Нивеллен замолчал, вздохнул, шмыгнул носом и продолжал:

– Когда приступ прошел, было уже поздно что-нибудь предпринимать. Я остался один. Никому не мог объяснить, что у меня изменилась только внешность, что, хоть и в ужасном виде, я остался по-прежнему всего лишь глупым пацаном, рыдающим в пустом замке над телами убитых слуг. Потом пришел жуткий страх: вот вернутся те, что спаслись, и прикончат меня, прежде чем я успею растолковать. Но никто не вернулся.

Уродец замолчал, вытер нос рукавом.

– Не хочется вспоминать те первые месяцы, Геральт. Еще и сегодня меня трясет. Давай ближе к делу. Долго, очень долго сидел я в замке, как мышь под метлой, не высовывая носа со двора. Если кто-нибудь появлялся – а случалось это редко, – я не выходил, велел дому хлопнуть несколько раз ставнями либо рявкал через водосточную трубу, и этого обычно хватало, чтобы от сбежавшего посетителя только туча пыли осталась. Но вот однажды выглянул я в окно и вижу, как ты думаешь, что? Какой-то толстяк срезает розы с тетушкиного куста. А надобно тебе знать, что это не хухры-мухры, а голубые розы из Назаира, саженцы привез еще дедуля. Злость меня взяла, выскочил я во двор. Толстяк, как только обрел голос, который потерял, увидев меня, провизжал, что хотел-де всего лишь взять несколько цветков для дочурки, и умолял простить его, даровать жизнь и здоровье. Я уже приготовился было выставить его за главные ворота, но тут кольнуло меня что-то, и вспомнил я сказку, которую когда-то рассказывала Леника, моя няня, старая тетеха. Черт побери, подумал я, вроде бы красивые девушки могут превратить лягушку в принца или наоборот, так, может… Может, в этой брехне есть крупица истины, какая-то возможность… Подпрыгнул я на две сажени, зарычал так, что дикий виноград посыпался со стены, и рявкнул:

«Дочка или жизнь!» Ничего лучшего в голову не пришло. И тут купец – а это был купец – кинулся в рев, потом признался, что его доченьке всего восемь годков. Ну смешно, а?

– Нет.

– Вот и я не знал, смеяться мне или плакать над своей паскудной судьбой. Жаль мне стало купца, смотреть было тошно, как он трясется, пригласил его в дом, угостил, а на прощание насыпал в мешок золота и камушков. А надобно тебе знать, что в подвалах, еще с папулиных времен, оставалось много добра, я не очень-то знал, что с ним делать, так что мог позволить себе широкий жест. Купец просиял, благодарил, аж всего себя оплевал. Видно, где-то похвалился своим приключением, потому что не прошло и двух месяцев, как прибыл сюда другой купец. Прихватил большой мешок. И дочку. Тоже не малую.

Нивеллен вытянул ноги под столом, потянулся так, что затрещал стул.

– Мы быстренько договорились с торгашом. Решили, что он оставит мне дочурку на год. Пришлось помочь ему закинуть мешок на мула, сам бы он не управился.

– А девушка?

– Сначала, увидев меня, лишилась чувств, думала, я ее съем. Но через месяц мы уже сидели за одним столом, болтали и совершали долгие прогулки. Но хоть она была вполне мила и на удивление толкова, язык у меня заплетался, когда я с ней разговаривал. Понимаешь, Геральт, я всегда робел перед девчатами, надо мной потешались даже девки из хлева, те, у которых вечно ноги в навозе и которых наши дружинники крутили как хотели, и так, и этак, и наоборот. Так даже они надо мной смеялись. Чего же ждать теперь-то, думал я, с этакой мордой? Я даже не решился сказать ей, чего ради так дорого заплатил за один год ее жизни. Год этот тянулся, как вонь за народным ополчением, и наконец явился купец и забрал ее. Я же с отчаяния заперся в доме и несколько месяцев не реагировал ни на каких гостей с дочками. Но после года, проведенного в обществе купцовой доченьки, я понял, как тяжко, когда некому слова молвить. – Уродец издал звук, долженствовавший означать вздох, но прозвучавший как икота.

– Следующую, – продолжил он немного погодя, – звали Фэнне. Маленькая, шустрая, болтливая, ну прям королек, только что без крылышек. И вовсе не боялась меня. Однажды, аккурат была годовщина моих пострижин, упились мы медовухи и… хе, хе. Я тут же выскочил из-под перины и к зеркалу. Признаюсь, был я обескуражен и опечален. Морда осталась какой была, может, чуточку поглупее. А еще говорят, мол, в сказках – народная мудрость! Хрен цена такой мудрости, Геральт! Ну, Фэнне скоренько постаралась, чтобы я забыл о своих печалях. Веселая была девчонка, говорю тебе. Знаешь, что придумала? Мы на пару пугали непрошеных гостей. Представь себе: заходит такой тип во двор, осматривается, а тут с ревом вылетаю я на четвереньках. А Фэнне, совсем без ничего, сидит у меня на загривке и трубит в дедулин охотничий рог!

Нивеллен затрясся от смеха, сверкнув белизной клыков.

– Фэнне, – продолжал он, – прожила у меня целый год, потом вернулась в семью с крупным приданым. Ухитрилась выйти замуж за какого-то шинкаря, вдовца.

– Продолжай, Нивеллен. Это интересно.

– Да? – сказало чудище, скребя за ушами. – Ну, ну. Очередная, Примула, была дочкой оскудевшего рыцаря. У рыцаря, когда он пожаловал сюда, был только тощий конь, проржавевшая кираса, и был он невероятно длинным. Грязный, как навозная куча, и источал такую же вонь. Примулу, даю руку на отсечение, видно, зачали, когда папочка был на войне, потому как была она вполне ладненькая. И в ней я тоже не возбуждал страха. И неудивительно, потому что по сравнению с ее родителем я мог показаться вполне даже ничего. У нее, как оказалось, был изрядный темперамент, да и я, обретя веру в себя, тоже не давал маху. Уже через две недели у нас с Примулой установились весьма близкие отношения, во время которых она любила дергать меня за уши и выкрикивать; «Загрызи меня, зверюга!», «Разорви меня, бестия!» и тому подобные идиотизмы. В перерывах я бегал к зеркалу, но, представь себе, Геральт, поглядывал в него с возрастающим беспокойством, потому как я все меньше жаждал возврата к прежней, менее работоспособной, что ли, форме. Понимаешь, раньше я был какой-то растяпистый, а стал мужиком хоть куда. То, бывало, постоянно болел, кашлял и из носа у меня текло, теперь же никакая холера меня не брала. А зубы? Ты не поверишь, какие у меня были скверные зубы! А теперь? Могу перегрызть ножку от стула. Скажи, хочешь, чтобы я перегрыз ножку от стула? А?

– Не хочу.

– А может, так-то оно и лучше, – раззявил пасть уродец. – Девочек веселило, как я управлялся с мебелью, и в доме почти не оставалось целых стульев. – Нивеллен зевнул, при этом язык свернулся у него трубкой. – Надоела мне болтовня, Геральт. Короче говоря: потом были еще две – Илика и Венимира. Все шло как обычно. Тоска! Сначала смесь страха и настороженности, потом проблеск симпатии, подпитываемый мелкими, но ценными сувенирчиками, потом: «Грызи меня, съешь меня всю», потом возвращение ихних папуль, нежное прощание и все более ощутимый ущерб в сундуках. Я решил делать длительные перерывы на одиночество. Конечно, в то, что девичий поцелуйчик изменит мою внешность, я уже давно перестал верить. И смирился. Больше того, пришел к выводу, что все и так идет хорошо и ничего менять не надо.

– Так уж и ничего?

– Ну подумай сам. Я тебе говорил, мое здоровье связано именно с таким телом – это раз. Два: мое отличие действует на девушек как дурман. Не смейся! Я совершенно уверен, что в человеческом обличье мне пришлось бы здорово набегаться, прежде чем я нашел бы такую, например, Венимиру, весьма, скажу тебе, красивую девицу. Думаю, такой парень, каким я изображен на портрете, ее бы не заинтересовал. И, в-третьих, безопасность. У папули были враги, некоторым удалось выжить. У тех, кого отправила в мир иной дружина под моим печальным командованием, остались родственники. В подвалах – золото. Если б не ужас, который я внушаю, кто-нибудь да явился бы за ним. Например, кметы с вилами.

– Похоже, ты уверен, – бросил Геральт, поигрывая пустым кубком, – что в теперешнем своем виде никого не обидел. Ни одного отца, ни одной дочки. Ни одного родственника или жениха дочки. А, Нивеллен?

– Успокойся, Геральт, – буркнуло чудище. – О чем ты говоришь? Отцы чуть не обмочились от радости, увидев мою щедрость. А дочки? Ты бы посмотрел на них, когда они приходили в драных платьях, с лапками, изъеденными щелоком от стирки, спины сутулые от постоянного перетаскивания лоханей. На плечах и бедрах у Примулы еще после двух недель пребывания у меня не прошли следы от ремня, которым потчевал ее папочка-рыцарь. А у меня они ходили графинюшками: самое тяжелое, что в ручки брали, так это веер; понятия не имели, где здесь кухня. Я их наряжал и увешивал цацками. Своим волшебством нагревал по их желанию воду для жестяной ванны, которую папуля еще для мамы увел из Ассенгарда. Представляешь себе? Жестяная ванна?! Редко у какого графа, да что там, короля есть жестяная ванна! Для них, Геральт, это был сказочный дом. А что до постели… Зараза, невинность в наши дни встречается реже, чем горный дракон. Ни одной я не принуждал, Геральт.

– Но ты подозревал, что кто-то мне за тебя заплатит. И кто бы это мог быть?

– Какой-нибудь стервец, которому покоя не дают те крохи, что остались в моих подвалах, а дочек ему боги не дали, – выразительно произнес Нивеллен. – Человеческая жадность не знает предела.

– И больше никто?

– И больше никто.

Они помолчали, глядя на нервно подрагивающие язычки пламени свечей.

– Нивеллен, – вдруг сказал ведьмак. – Сейчас ты один?

– Ведьмак, – не сразу ответил уродец, – я думаю, мне определенно следует покрыть тебя не самыми приличными словами, взять за шиворот и спустить с лестницы. И знаешь за что? За то, что ты считаешь меня придурком. Я давно вижу, как ты прислушиваешься, как зыркаешь на дверь. Ты прекрасно знаешь, что я живу не один. Верно?

– Верно. Прости.

– Что мне твои извинения. Ты ее видел?

– Да. В лесу, неподалеку от ворот. В этом причина того, что купцы с дочками с некоторых пор уезжают от тебя несолоно хлебавши?

– Стало быть, ты и об этом знал? Да, причина в этом.

– Позволь спросить…

– Не позволю.

Опять помолчали.

– Что ж, воля твоя, – наконец сказал ведьмак, вставая. – Благодарю за хлеб-соль, хозяин. Мне пора.

– И верно. – Нивеллен тоже встал. – По известным причинам я не могу предложить тебе ночлег у себя, а останавливаться в здешних лесах не советую. После того, как округа опустела, тут по ночам неладно. Тебе следует вернуться на тракт засветло.

– Учту, Нивеллен. А ты уверен, что не нуждаешься в моей помощи?

Чудище искоса глянуло на него.

– А ты уверен, что можешь мне помочь? Сумеешь освободить от этого?

– Я имел в виду не только это.

– Ты не ответил на вопрос. Хорошо… Пожалуй, ответил. Не сумеешь.

Геральт посмотрел ему прямо в глаза.

– Не повезло вам тогда, – сказал он. – Из всех храмов в Гелиболе и Долине Ниммар вы выбрали аккурат храм Корам Агх Тэра, Львиноголового Паука. Чтобы снять заклятие, брошенное жрицей Корам Агх Тэра, требуются знания и способности, которых у меня нет.

– А у кого есть?

– Так это тебя все-таки интересует? Ты же сказал, будто тебе сейчас хорошо.

– Сейчас, да. А потом… Боюсь…

– Чего?

Уродец остановился в дверях комнаты, обернулся.

– Я сыт по горло твоими вопросами, ведьмак. Ты только и знаешь, что спрашиваешь, вместо того чтобы отвечать. Похоже, тебя надо спрашивать по-другому. Слушай, меня уже некоторое время… Ну, я вижу дурные сны. Может, точнее было бы сказать «чудовищные». Как думаешь, только коротко, я напрасно чего-то боюсь?

– А проснувшись, ты никогда не замечал, что у тебя грязные ноги? Не находил иголок в постели?

– Нет.

– А…

– Нет. Пожалуйста, короче.

– Правильно делаешь, что боишься.

– С этим можно управиться? Пожалуйста, короче.

– Нет.

– Наконец-то. Пошли, я тебя провожу.

Во дворе, пока Геральт поправлял вьюки, Нивеллен погладил кобылу по ноздрям, похлопал по шее. Плотвичка, радуясь ласке, наклонила голову.

– Любят меня зверушки, – похвалился Нивеллен. – Да и я их люблю. Моя кошка Обжорочка, хоть и сбежала вначале, потом все же вернулась. Долгое время это было единственное живое существо, моя спутница недоли. Вереена тоже…

Он осекся, скривил морду.

– Тоже любит кошек? – усмехнулся Геральт.

– Птиц, – ощерился Нивеллен. – Проговорился, язви его. А, да что там. Это никакая не новая купеческая дочка, Геральт, и не очередная попытка найти крупицу истины в старых небылицах. Это нечто посерьезнее. Мы любим друг друга. Если засмеешься, получишь по мордасам.

Геральт не засмеялся.

– Твоя Вереена, – сказал он, – скорее всего русалка. Знаешь?

– Подозреваю. Худенькая. Черненькая. Говорит редко, на языке, которого я не знаю. Не ест человеческую пищу. Целыми днями пропадает в лесу, потом возвращается. Это типично?

– Более-менее, – ведьмак затянул подпругу. – Ты, верно, думаешь, что она не вернулась бы, если б ты стал человеком?

– Уверен. Знаешь, как русалки избегают людей. Мало кто видел русалку вблизи. А я и Вереена… Эх, язви ее… Ну, бывай, Геральт.

– Бывай, Нивеллен.

Ведьмак дал кобыле в бок и направился к воротам. Урод плелся сбоку.

– Геральт?

– Ну?

– Я не так глуп, как ты думаешь. Ты приехал следом за купцом, который тут недавно побывал. С ним что-то случилось?

– Да.

– Он был у меня три дня назад. С дочкой, впрочем, не из лучших. Я велел дому запереть все двери и ставни, не подавал признаков жизни. Они покрутились по двору и уехали. Девушка сорвала розу с тетушкиного куста и приколола к платью. Ищи их в другом месте. Но будь осторожен, это скверные места… Ночью в лесу опасно. Слышно и видно… неладное.

– Спасибо, Нивеллен. Я не забуду о тебе. Как знать, может, найду кого-то, кто…

– Может, найдешь. А может, и нет. Это моя проблема, Геральт, моя жизнь и моя кара. Я научился переносить, привык. Ежели станет хуже, тоже привыкну. А если уж станет вовсе невмоготу, не ищи никого, приезжай сам и кончай дело. По-ведьмачьи. Бывай, Геральт.

Нивеллен развернулся и быстро пошел к особняку. Ни разу не оглянувшись.

librebook.me

Читать онлайн электронную книгу Ведьмак - 4 бесплатно и без регистрации!

В комнатку над кордегардией, где поместили ведьмака, мельника привели на другой день поздним вечером. Привел его солдат в плаще с капюшоном. Особых результатов беседа не дала. Мельник был напуган, бормотал и заикался. Гораздо больше ведьмаку сказали его шрамы: у упырицы были внушающие уважение челюсти и действительно очень острые зубы, в том числе непомерно длинные верхние клыки – четыре, по два с каждой стороны. Когти, пожалуй, острее рысиных, хоть и не такие крючковатые. Впрочем, только поэтому мельнику и удалось вырваться.

Покончив с осмотром, Геральт кивком отпустил мельника и солдата. Солдат вытолкал парня за дверь и скинул капюшон. Это был Фольтест собственной персоной.

– Не вставай, – сказал король. – Визит неофициальный. Ты доволен допросом? Я слышал, ты с утра побывал во дворце?

– Да, государь.

– Когда приступишь к делу?

– До полнолуния четыре дня. После него.

– Хочешь сначала взглянуть на нее?

– Нет нужды. Но насытившаяся… принцесса… будет не так подвижна.

– Упырица, мэтр, упырица. Брось дипломатничать. Принцессой-то она только еще будет. Впрочем, именно об этом я хотел с тобой поговорить. Отвечай неофициально, кратко и толково – будет или не будет? Только не прикрывайся своими кодексами.

Геральт потер лоб.

– Я подтверждаю, государь, что чары можно снять. И если не ошибаюсь, действительно проведя ночь во дворце. Если третьи петухи застанут упырицу вне гробницы, то снимут колдовство. Обычно именно так поступают с упырями.

– Так просто?

– И вовсе не так просто, государь. Во-первых, эту ночь надо пережить. Во-вторых, возможны отклонения от нормы. Например, не одну ночь, а три. Одну за другой. Бывают также случаи… ну… безнадежные.

– Так. – Фольтеста передернуло. – Только и слышу: убить чудище, потому что это случай неизлечимый! Я уверен, мэтр, что с тобой уже потолковали. А? Дескать, заруби людоедку без церемоний, сразу же, а королю скажи, мол, иначе не получалось. Не заплатит король, заплатим мы. Очень удобно. И дешево. Король велит отрубить голову или повесить ведьмака, а золото останется в кармане.

– А что, король обязательно прикажет обезглавить ведьмака? – поморщился Геральт.

Фольтест долго глядел в глаза ривянину. Наконец сказал:

– Король не знает. Но учитывать такую возможность ведьмак все-таки должен.

Теперь замолчал Геральт.

– Я намерен сделать все, что в моих силах, – сказал он наконец. – Но если дело пойдет скверно, я буду защищаться. Вы, государь, тоже должны учитывать такую возможность.

Фольтест встал.

– Ты меня не понял. Не о том речь. Совершенно ясно, что ты ее убьешь, если станет горячо, нравится мне это или нет. Иначе она убьет тебя, наверняка и бесповоротно. Я не разглашаю этого, но не покарал бы того, кто убьет ее в порядке самообороны. Но я не допущу, чтобы ее убили, не попытавшись спасти. Уже пробовали поджигать старый дворец, в нее стреляли из луков, копали ямы, ставили силки и капканы, пока нескольких «умников» я не вздернул. Но, повторяю, не о том речь. Слушай, мэтр…

– Слушаю.

– Если я правильно понял, после третьих петухов упырицы не будет. А кто будет?

– Если все пойдет как надо, будет четырнадцатилетняя девочка.

– Красноглазая? С зубищами как у крокодила?

– Нормальная девчонка. Но только…

– Ну?

– Физически.

– Час от часу не легче. А психически? Каждый день на завтрак ведро крови? Девичье бедрышко?

– Нет. Психически… трудно сказать… Думаю, на уровне, ну… трех-четырехгодовалого ребенка. Ей понадобится заботливый уход. Довольно долго.

– Это ясно. Мэтр?

– Слушаю.

– А это… может повториться? Позже?

Ведьмак молчал.

– Так, – сказал король. – Стало быть, может. И что тогда?

– Если после долгого, затянувшегося на несколько дней беспамятства она умрет, надо будет сжечь тело. И как можно скорее.

Фольтест нахмурился.

– Однако не думаю, – добавил Геральт, – чтобы до этого дошло. Для верности я дам вам, государь, несколько советов, как уменьшить опасность.

– Уже сейчас? Не слишком ли рано, мэтр? А если…

– Уже сейчас, – прервал ривянин. – По-всякому бывает, государь. Может случиться, что наутро вы найдете в склепе расколдованную принцессу и мой труп.

– Даже так? Несмотря на разрешение на самооборону? Которое, похоже, не шибко тебе и нужно.

– Это дело серьезное, государь. Риск очень велик. Поэтому слушайте: принцесса должна будет постоянно носить на шее сапфир, лучше всего инклюз, на серебряной цепочке. Постоянно. Днем и ночью.

– Что такое инклюз?

– Сапфир с пузырьком воздуха внутри. Кроме того, в камине ее спальни надо будет время от времени сжигать веточки можжевельника, дрока и орешника.

Фольтест задумался.

– Благодарю за советы, мэтр. Я буду придерживаться их, если… А теперь слушай меня внимательно. Если увидишь, что случай безнадежный, убей ее. Если снимешь заклятие, но девочка не будет… нормальной… если у тебя возникнет хотя бы тень сомнения в том, что все прошло удачно, убей ее. Не бойся меня. Я стану на тебя при людях кричать, выгоню из дворца и из города, ничего больше. Награды, разумеется, не дам. Ну, может, что-нибудь выторгуешь… Сам знаешь у кого.

Они помолчали.

– Геральт. – Фольтест впервые назвал ведьмака по имени.

– Слушаю.

– Сколько правды в слухах, будто ребенок родился таким только потому, что Адда была моей сестрой?

– Не много. Порчу надо навести. Чары не возникают из ничего. Но, думаю, ваша связь с сестрой послужила поводом к тому, что кто-то бросил заклинание, а значит, и причиной такого результата.

– Так я и думал. Так говорили некоторые из Посвященных, правда, не все. Геральт. Откуда все это берется? Чары, магия?

– Не знаю, государь. Посвященные пытаются отыскать причины таких явлений. Нам же, ведьмакам, достаточно знать, что их можно вызывать сосредоточением воли. И знать, как с ними бороться.

– Убивая?

– Как правило. Впрочем, чаще всего за это нам и платят. Мало кто требует снять порчу. В основном люди просто хотят уберечься от опасности. Если же у чудища на совести еще и трупы, то присовокупляется стремление отомстить за содеянное.

Король встал, прошелся по комнате, остановился перед висевшим на стене мечом ведьмака.

– Этим? – спросил он, не глядя на Геральта.

– Нет. Этот против людей.

– Наслышан. Знаешь что, Геральт? Я пойду с тобой в склеп.

– Исключено.

Фольтест повернулся, глаза сверкнули.

– Тебе известно, колдун, что я ее ни разу не видел? Ни при рождении, ни… позже? Боялся. Могу ее уже никогда не увидеть, верно? Имею я право хотя бы видеть, как ты будешь ее убивать?

– Повторяю, исключено. Это верная смерть. И для меня тоже. Стоит мне ослабить внимание, волю… Нет, государь.

Фольтест отвернулся и направился к двери. Геральту показалось, что он уйдет, не произнеся ни слова, без прощального жеста, но король остановился и взглянул на него.

– Ты вызываешь доверие, – сказал он. – Хоть я и знаю, что ты за фрукт. Мне рассказали, что произошло в трактире. Уверен, ты прибил этих головорезов исключительно ради рекламы, чтобы всколыхнуть людей, потрясти меня. Я уверен, ты мог столковаться с ними и не убивая. Боюсь, мне никогда не узнать, идешь ли ты спасать мою дочь или же убить ее. Но соглашаюсь на это. Вынужден согласиться. Знаешь почему?

Геральт не ответил.

– Потому что, – сказал король, – думаю, она страдает. Правда?

Ведьмак проницательно посмотрел на короля. Не подтвердил, не сделал ни малейшего жеста, но Фольтест знал. Знал ответ.

librebook.me