Онлайн чтение книги Герой нашего времени Журнал Печорина. Книга печорин


Читать онлайн электронную книгу Герой нашего времени - Журнал Печорина бесплатно и без регистрации!

Предисловие

Недавно я узнал, что Печорин, возвращаясь из Персии, умер. Это известие меня очень обрадовало: оно давало мне право печатать эти записки, и я воспользовался случаем поставить имя над чужим произведением. Дай Бог, чтоб читатели меня не наказали за такой невинный подлог!

Теперь я должен несколько объяснить причины, побудившие меня предать публике сердечные тайны человека, которого я никогда не знал. Добро бы я был еще его другом: коварная нескромность истинного друга понятна каждому; но я видел его только раз в моей жизни на большой дороге, следовательно, не могу питать к нему той неизъяснимой ненависти, которая, таясь под личиною дружбы, ожидает только смерти или несчастия любимого предмета, чтоб разразиться над его головою градом упреков, советов, насмешек и сожалений.

Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки. История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она – следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.

Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно. Хотя я переменил все собственные имена, но те, о которых в нем говорится, вероятно себя узнают, и, может быть, они найдут оправдания поступкам, в которых до сей поры обвиняли человека, уже не имеющего отныне ничего общего с здешним миром: мы почти всегда извиняем то, что понимаем.

Я поместил в этой книге только то, что относилось к пребывания Печорина на Кавказе; в моих руках осталась еще толстая тетрадь, где он рассказывает всю жизнь свою. Когда-нибудь и она явится на суд света; но теперь я не смею взять на себя эту ответственность по многим важным причинам.

Может быть, некоторые читатели захотят узнать мое мнение о характере Печорина? – Мой ответ – заглавие этой книги. «Да это злая ирония!» – скажут они. – Не знаю.

I. Тамань

Тамань – самый скверный городишко из всех приморских городов России. Я там чуть-чуть не умер с голода, да еще в добавок меня хотели утопить. Я приехал на перекладной тележке поздно ночью. Ямщик остановил усталую тройку у ворот единственного каменного дома, что при въезде. Часовой, черноморский казак, услышав звон колокольчика, закричал спросонья диким голосом: «Кто идет?» Вышел урядник и десятник. Я им объяснил, что я офицер, еду в действующий отряд по казенной надобности, и стал требовать казенную квартиру. Десятник нас повел по городу. К которой избе ни подъедем – занята. Было холодно, я три ночи не спал, измучился и начинал сердиться. «Веди меня куда-нибудь, разбойник! хоть к черту, только к месту!» – закричал я. «Есть еще одна фатера, – отвечал десятник, почесывая затылок, – только вашему благородию не понравится; там нечисто!» Не поняв точного значения последнего слова, я велел ему идти вперед и после долгого странствования по грязным переулкам, где по сторонам я видел одни только ветхие заборы, мы подъехали к небольшой хате на самом берегу моря.

Полный месяц светил на камышовую крышу и белые стены моего нового жилища; на дворе, обведенном оградой из булыжника, стояла избочась другая лачужка, менее и древнее первой. Берег обрывом спускался к морю почти у самых стен ее, и внизу с беспрерывным ропотом плескались темно-синие волны. Луна тихо смотрела на беспокойную, но покорную ей стихию, и я мог различить при свете ее, далеко от берега, два корабля, которых черные снасти, подобно паутине, неподвижно рисовались на бледной черте небосклона. «Суда в пристани есть, – подумал я, – завтра отправлюсь в Геленджик».

При мне исправлял должность денщика линейский казак. Велев ему выложить чемодан и отпустить извозчика, я стал звать хозяина – молчат; стучу – молчат… что это? Наконец из сеней выполз мальчик лет четырнадцати.

«Где хозяин?» – «Нема». – «Как? совсем нету?» – «Совсим». – «А хозяйка?» – «Побигла в слободку». – «Кто же мне отопрет дверь?» – сказал я, ударив в нее ногою. Дверь сама отворилась; из хаты повеяло сыростью. Я засветил серную спичку и поднес ее к носу мальчика: она озарила два белые глаза. Он был слепой, совершенно слепой от природы. Он стоял передо мною неподвижно, и я начал рассматривать черты его лица.

Признаюсь, я имею сильное предубеждение против всех слепых, кривых, глухих, немых, безногих, безруких, горбатых и проч. Я замечал, что всегда есть какое-то странное отношение между наружностью человека и его душою: как будто с потерею члена душа теряет какое-нибудь чувство.

Итак, я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет глаз? Долго я глядел на него с небольшим сожалением, как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется; напрасно я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с какой целью? Но что делать? я часто склонен к предубеждениям…

«Ты хозяйский сын?» – спросил я его наконец. – «Ни». – «Кто же ты?» – «Сирота, убогой». – «А у хозяйки есть дети?» – «Ни; была дочь, да утикла за море с татарином». – «С каким татарином?» – «А бис его знает! крымский татарин, лодочник из Керчи».

Я взошел в хату: две лавки и стол, да огромный сундук возле печи составляли всю его мебель. На стене ни одного образа – дурной знак! В разбитое стекло врывался морской ветер. Я вытащил из чемодана восковой огарок и, засветив его, стал раскладывать вещи, поставил в угол шашку и ружье, пистолеты положил на стол, разостлал бурку на лавке, казак свою на другой; через десять минут он захрапел, но я не мог заснуть: передо мной во мраке все вертелся мальчик с белыми глазами.

Так прошло около часа. Месяц светил в окно, и луч его играл по земляному полу хаты. Вдруг на яркой полосе, пересекающей пол, промелькнула тень. Я привстал и взглянул в окно: кто-то вторично пробежал мимо его и скрылся Бог знает куда. Я не мог полагать, чтоб это существо сбежало по отвесу берега; однако иначе ему некуда было деваться. Я встал, накинул бешмет, опоясал кинжал и тихо-тихо вышел из хаты; навстречу мне слепой мальчик. Я притаился у забора, и он верной, но осторожной поступью прошел мимо меня. Под мышкой он нес какой-то узел, и повернув к пристани, стал спускаться по узкой и крутой тропинке. «В тот день немые возопиют и слепые прозрят», – подумал я, следуя за ним в таком расстоянии, чтоб не терять его из вида.

Между тем луна начала одеваться тучами и на море поднялся туман; едва сквозь него светился фонарь на корме ближнего корабля; у берега сверкала пена валунов, ежеминутно грозящих его потопить. Я, с трудом спускаясь, пробирался по крутизне, и вот вижу: слепой приостановился, потом повернул низом направо; он шел так близко от воды, что казалось, сейчас волна его схватит и унесет, но видно, это была не первая его прогулка, судя по уверенности, с которой он ступал с камня на камень и избегал рытвин. Наконец он остановился, будто прислушиваясь к чему-то, присел на землю и положил возле себя узел. Я наблюдал за его движениями, спрятавшись за выдавшеюся скалою берега. Спустя несколько минут с противоположной стороны показалась белая фигура; она подошла к слепому и села возле него. Ветер по временам приносил мне их разговор.

– Что, слепой? – сказал женский голос, – буря сильна. Янко не будет.

– Янко не боится бури, – отвечал тот.

– Туман густеет, – возразил опять женский голос с выражением печали.

– В тумане лучше пробраться мимо сторожевых судов, – был ответ.

– А если он утонет?

– Ну что ж? в воскресенье ты пойдешь в церковь без новой ленты.

Последовало молчание; меня, однако поразило одно: слепой говорил со мною малороссийским наречием, а теперь изъяснялся чисто по-русски.

– Видишь, я прав, – сказал опять слепой, ударив в ладоши, – Янко не боится ни моря, ни ветров, ни тумана, ни береговых сторожей; это не вода плещет, меня не обманешь, – это его длинные весла.

Женщина вскочила и стала всматриваться в даль с видом беспокойства.

– Ты бредишь, слепой, – сказала она, – я ничего не вижу.

Признаюсь, сколько я ни старался различить вдалеке что-нибудь наподобие лодки, но безуспешно. Так прошло минут десять; и вот показалась между горами волн черная точка; она то увеличивалась, то уменьшалась. Медленно поднимаясь на хребты волн, быстро спускаясь с них, приближалась к берегу лодка. Отважен был пловец, решившийся в такую ночь пуститься через пролив на расстояние двадцати верст, и важная должна быть причина, его к тому побудившая! Думая так, я с невольном биением сердца глядел на бедную лодку; но она, как утка, ныряла и потом, быстро взмахнув веслами, будто крыльями, выскакивала из пропасти среди брызгов пены; и вот, я думал, она ударится с размаха об берег и разлетится вдребезги; но она ловко повернулась боком и вскочила в маленькую бухту невредима. Из нее вышел человек среднего роста, в татарской бараньей шапке; он махнул рукою, и все трое принялись вытаскивать что-то из лодки; груз был так велик, что я до сих пор не понимаю, как она не потонула. Взяв на плечи каждый по узлу, они пустились вдоль по берегу, и скоро я потерял их из вида. Надо было вернуться домой; но, признаюсь, все эти странности меня тревожили, и я насилу дождался утра.

Казак мой был очень удивлен, когда, проснувшись, увидел меня совсем одетого; я ему, однако ж, не сказал причины. Полюбовавшись несколько времени из окна на голубое небо, усеянное разорванными облачками, на дальний берег Крыма, который тянется лиловой полосой и кончается утесом, на вершине коего белеется маячная башня, я отправился в крепость Фанагорию, чтоб узнать от коменданта о часе моего отъезда в Геленджик.

Но, увы; комендант ничего не мог сказать мне решительного. Суда, стоящие в пристани, были все – или сторожевые, или купеческие, которые еще даже не начинали нагружаться. «Может быть, дня через три, четыре придет почтовое судно, сказал комендант, – и тогда – мы увидим». Я вернулся домой угрюм и сердит. Меня в дверях встретил казак мой с испуганным лицом.

– Плохо, ваше благородие! – сказал он мне.

– Да, брат, Бог знает когда мы отсюда уедем! – Тут он еще больше встревожился и, наклонясь ко мне, сказал шепотом:

– Здесь нечисто! Я встретил сегодня черноморского урядника, он мне знаком – был прошлого года в отряде, как я ему сказал, где мы остановились, а он мне: «Здесь, брат, нечисто, люди недобрые!..» Да и в самом деле, что это за слепой! ходит везде один, и на базар, за хлебом, и за водой… уж видно, здесь к этому привыкли.

– Да что ж? по крайней мере показалась ли хозяйка?

– Сегодня без вас пришла старуха и с ней дочь.

– Какая дочь? У нее нет дочери.

– А Бог ее знает, кто она, коли не дочь; да вон старуха сидит теперь в своей хате.

Я взошел в лачужку. Печь была жарко натоплена, и в ней варился обед, довольно роскошный для бедняков. Старуха на все мои вопросы отвечала, что она глухая, не слышит. Что было с ней делать? Я обратился к слепому, который сидел перед печью и подкладывал в огонь хворост. «Ну-ка, слепой чертенок, – сказал я, взяв его за ухо, – говори, куда ты ночью таскался с узлом, а?» Вдруг мой слепой заплакал, закричал, заохал: «Куды я ходив?.. никуды не ходив… с узлом? яким узлом?» Старуха на этот раз услышала и стала ворчать: «Вот выдумывают, да еще на убогого! за что вы его? что он вам сделал?» Мне это надоело, и я вышел, твердо решившись достать ключ этой загадки.

Я завернулся в бурку и сел у забора на камень, поглядывая вдаль; передо мной тянулось ночною бурею взволнованное море, и однообразный шум его, подобный ропоту засыпающегося города, напомнил мне старые годы, перенес мои мысли на север, в нашу холодную столицу. Волнуемый воспоминаниями, я забылся… Так прошло около часа, может быть и более… Вдруг что-то похожее на песню поразило мой слух. Точно, это была песня, и женский, свежий голосок, – но откуда?.. Прислушиваюсь – напев старинный, то протяжный и печальный, то быстрый и живой. Оглядываюсь – никого нет кругом; прислушиваюсь снова – звуки как будто падают с неба. Я поднял глаза: на крыше хаты моей стояла девушка в полосатом платье с распущенными косами, настоящая русалка. Защитив глаза ладонью от лучей солнца, она пристально всматривалась в даль, то смеялась и рассуждала сама с собой, то запевала снова песню.

Я запомнил эту песню от слова до слова:

Как по вольной волюшке –

По зелену морю,

Ходят все кораблики

Белопарусники.

Промеж тех корабликов

Моя лодочка,

Лодка неснащенная,

Двухвесельная.

Буря ль разыграется –

Старые кораблики

Приподымут крылышки,

По морю размечутся.

Стану морю кланяться

Я низехонько:

«Уж не тронь ты, злое море,

Мою лодочку:

Везет моя лодочка

Вещи драгоценные.

Правит ею в темну ночь

Буйная головушка».

Мне невольно пришло на мысль, что ночью я слышал тот же голос; я на минуту задумался, и когда снова посмотрел на крышу, девушки там уж не было. Вдруг она пробежала мимо меня, напевая что-то другое, и, пощелкивая пальцами, вбежала к старухе, и тут начался между ними спор. Старуха сердилась, она громко хохотала. И вот вижу, бежит опять вприпрыжку моя ундина: поравнявшись со мной, она остановилась и пристально посмотрела мне в глаза, как будто удивленная моим присутствием; потом небрежно обернулась и тихо пошла к пристани. Этим не кончилось: целый день она вертелась около моей квартиры; пенье и прыганье не прекращались ни на минуту. Странное существо! На лице ее не было никаких признаков безумия; напротив, глаза ее с бойкою проницательностью останавливались на мне, и эти глаза, казалось, были одарены какою-то магнетическою властью, и всякий раз они как будто бы ждали вопроса. Но только я начинал говорить, она убегала, коварно улыбаясь.

Решительно, я никогда подобной женщины не видывал. Она была далеко не красавица, но я имею свои предубеждения также и насчет красоты. В ней было много породы… порода в женщинах, как и в лошадях, великое дело; это открытие принадлежит Юной Франции[10] Юная Франция – группа молодых французских писателей романтического направления (30-е годы XIX века).. Она, то есть порода, а не Юная Франция, большею частью изобличается в поступи, в руках и ногах; особенно нос много значит. Правильный нос в России реже маленькой ножки. Моей певунье казалось не более восемнадцати лет. Необыкновенная гибкость ее стана, особенное, ей только свойственное наклонение головы, длинные русые волосы, какой-то золотистый отлив ее слегка загорелой кожи на шее и плечах и особенно правильный нос – все это было для меня обворожительно. Хотя в ее косвенных взглядах я читал что-то дикое и подозрительное, хотя в ее улыбке было что-то неопределенное, но такова сила предубеждений: правильный нос свел меня с ума; я вообразил, что нашел Гетеву Миньону[11] Гетева Миньона – героиня романа Гете «Ученические годы Вильгельма Майстера»., это причудливое создание его немецкого воображения, – и точно, между ими было много сходства: те же быстрые переходы от величайшего беспокойства к полной неподвижности, те же загадочные речи, те же прыжки, странные песни.

Под вечер, остановив ее в дверях, я завел с нею следующий разговор.

– «Скажи-ка мне, красавица, – спросил я, – что ты делала сегодня на кровле?» – «А смотрела, откуда ветер дует». – «Зачем тебе?» – «Откуда ветер, оттуда и счастье». – «Что же? разве ты песнею зазывала счастье?» – «Где поется, там и счастливится». – «А как неравно напоешь себе горе?» – «Ну что ж? где не будет лучше, там будет хуже, а от худа до добра опять недалеко». – «Кто же тебя выучил эту песню?» – «Никто не выучил; вздумается – запою; кому услыхать, тот услышит; а кому не должно слышать, тот не поймет». – «А как тебя зовут, моя певунья?» – «Кто крестил, тот знает». – «А кто крестил?» – «Почему я знаю?» – «Экая скрытная! а вот я кое-что про тебя узнал». (Она не изменилась в лице, не пошевельнула губами, как будто не об ней дело). «Я узнал, что ты вчера ночью ходила на берег». И тут я очень важно пересказал ей все, что видел, думая смутить ее – нимало! Она захохотала во все горло. «Много видели, да мало знаете, так держите под замочком». – «А если б я, например, вздумал донести коменданту?» – и тут я сделал очень серьезную, даже строгую мину. Она вдруг прыгнула, запела и скрылась, как птичка, выпугнутая из кустарника. Последние мои слова были вовсе не у места, я тогда не подозревал их важности, но впоследствии имел случай в них раскаяться.

Только что смеркалось, я велел казаку нагреть чайник по-походному, засветил свечу и сел у стола, покуривая из дорожной трубки. Уж я заканчивал второй стакан чая, как вдруг дверь скрыпнула, легкий шорох платья и шагов послышался за мной; я вздрогнул и обернулся, – то была она, моя ундина! Она села против меня тихо и безмолвно и устремила на меня глаза свои, и не знаю почему, но этот взор показался мне чудно-нежен; он мне напомнил один из тех взглядов, которые в старые годы так самовластно играли моею жизнью. Она, казалось, ждала вопроса, но я молчал, полный неизъяснимого смущения. Лицо ее было покрыто тусклой бледностью, изобличавшей волнение душевное; рука ее без цели бродила по столу, и я заметил на ней легкий трепет; грудь ее то высоко поднималась, то, казалось, она удерживала дыхание. Эта комедия начинала меня надоедать, и я готов был прервать молчание самым прозаическим образом, то есть предложить ей стакан чая, как вдруг она вскочила, обвила руками мою шею, и влажный, огненный поцелуй прозвучал на губах моих. В глазах у меня потемнело, голова закружилась, я сжал ее в моих объятиях со всею силою юношеской страсти, но она, как змея, скользнула между моими руками, шепнув мне на ухо: «Нынче ночью, как все уснут, выходи на берег», – и стрелою выскочила из комнаты. В сенях она опрокинула чайник и свечу, стоявшую на полу. «Экой бес-девка!» – закричал казак, расположившийся на соломе и мечтавший согреться остатками чая. Только тут я опомнился.

Часа через два, когда все на пристани умолкло, я разбудил своего казака. «Если я выстрелю из пистолета, – сказал я ему, – то беги на берег». Он выпучил глаза и машинально отвечал: «Слушаю, ваше благородие». Я заткнул за пояс пистолет и вышел. Она дожидалась меня на краю спуска; ее одежда была более нежели легкая, небольшой платок опоясывал ее гибкий стан.

«Идите за мной!» – сказала она, взяв меня за руку, и мы стали спускаться. Не понимаю, как я не сломил себе шеи; внизу мы повернули направо и пошли по той же дороге, где накануне я следовал за слепым. Месяц еще не вставал, и только две звездочки, как два спасительные маяка, сверкали на темно-синем своде. Тяжелые волны мерно и ровно катились одна за другой, едва приподымая одинокую лодку, причаленную к берегу. «Взойдем в лодку», – сказала моя спутница; я колебался, я не охотник до сентиментальных прогулок по морю; но отступать было не время. Она прыгнула в лодку, я за ней, и не успел еще опомниться, как заметил, что мы плывем. «Что это значит?» – сказал я сердито. «Это значит, – отвечала она, сажая меня на скамью и обвив мой стан руками, – это значит, что я тебя люблю…» И щека ее прижалась к моей, и почувствовал на лице моем ее пламенное дыхание. Вдруг что-то шумно упало в воду: я хвать за пояс – пистолета нет. О, тут ужасное подозрение закралось мне в душу, кровь хлынула мне в голову!.. Оглядываюсь – мы от берега около пятидесяти сажен, а я не умею плавать! Хочу ее оттолкнуть от себя – она как кошка вцепилась в мою одежду, и вдруг сильный толчок едва не сбросил меня в море. Лодка закачалась, но я справился, и между нами началась отчаянная борьба; бешенство придавало мне силы, но я скоро заметил, что уступаю моему противнику в ловкости… «Чего ты хочешь?» – закричал я, крепко сжав ее маленькие руки; пальцы ее хрустели, но она не вскрикнула: ее змеиная натура выдержала эту пытку.

«Ты видел, – отвечала она, – ты донесешь!» – и сверхъестественным усилием повалила меня на борт; мы оба по пояс свесились из лодки, ее волосы касались воды: минута была решительная. Я уперся коленкою в дно, схватил ее одной рукой за косу, другой за горло, она выпустила мою одежду, и я мгновенно сбросил ее в волны.

Было уже довольно темно; голова ее мелькнула раза два среди морской пены, и больше я ничего не видал…

На дне лодки я нашел половину старого весла и кое-как, после долгих усилий, причалил к пристани. Пробираясь берегом к своей хате, я невольно всматривался в ту сторону, где накануне слепой дожидался ночного пловца; луна уже катилась по небу, и мне показалось, что кто-то в белом сидел на берегу; я подкрался, подстрекаемый любопытством, и прилег в траве над обрывом берега; высунув немного голову, я мог хорошо видеть с утеса все, что внизу делалось, и не очень удивился, а почти обрадовался, узнав мою русалку. Она выжимала морскую пену из длинных волос своих; мокрая рубашка обрисовывала гибкий стан ее и высокую грудь. Скоро показалась вдали лодка, быстро приблизилась она; из нее, как накануне, вышел человек в татарской шапке, но стрижен он был по-казацки, и за ременным поясом его торчал большой нож. «Янко, – сказала она, – все пропало!» Потом разговор их продолжался так тихо, что я ничего не мог расслышать. «А где же слепой?» – сказал наконец Янко, возвыся голос. «Я его послала», – был ответ. Через несколько минут явился и слепой, таща на спине мешок, который положили в лодку.

– Послушай, слепой! – сказал Янко, – ты береги то место… знаешь? там богатые товары… скажи (имени я не расслышал), что я ему больше не слуга; дела пошли худо, он меня больше не увидит; теперь опасно; поеду искать работы в другом месте, а ему уж такого удальца не найти. Да скажи, кабы он получше платил за труды, так и Янко бы его не покинул; а мне везде дорога, где только ветер дует и море шумит! – После некоторого молчания Янко продолжал: – Она поедет со мною; ей нельзя здесь оставаться; а старухе скажи, что, дескать, пора умирать, зажилась, надо знать и честь. Нас же больше не увидит.

– А я? – сказал слепой жалобным голосом.

– На что мне тебя? – был ответ.

Между тем моя ундина вскочила в лодку и махнула товарищу рукою; он что-то положил слепому в руку, примолвив: «На, купи себе пряников». – «Только?» – сказал слепой. – «Ну, вот тебе еще», – и упавшая монета зазвенела, ударясь о камень. Слепой ее не поднял. Янко сел в лодку, ветер дул от берега, они подняли маленький парус и быстро понеслись. Долго при свете месяца мелькал парус между темных волн; слепой мальчик точно плакал, долго, долго… Мне стало грустно. И зачем было судьбе кинуть меня в мирный круг честных контрабандистов? Как камень, брошенный в гладкий источник, я встревожил их спокойствие и, как камень, едва сам не пошел ко дну!

Я возвратился домой. В сенях трещала догоревшая свеча в деревянной тарелке, и казак мой, вопреки приказанию, спал крепким сном, держа ружье обеими руками. Я его оставил в покое, взял свечу и пошел в хату. Увы! моя шкатулка, шашка с серебряной оправой, дагестанский кинжал – подарок приятеля – все исчезло. Тут-то я догадался, какие вещи тащил проклятый слепой. Разбудив казака довольно невежливым толчком, я побранил его, посердился, а делать было нечего! И не смешно ли было бы жаловаться начальству, что слепой мальчик меня обокрал, а восьмнадцатилетняя девушка чуть-чуть не утопила?

Слава Богу, поутру явилась возможность ехать, и я оставил Тамань. Что сталось с старухой и с бедным слепым – не знаю. Да и какое дело мне до радостей и бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да еще с подорожной по казенной надобности!..

librebook.me

Характеристика Печорина в романе "Герой нашего времени"

Меню статьи:

Человеком всегда движет желание узнать свое предназначение. Следует ли плыть по течению или противостоять ему? Какая позиция в обществе будет правильная, все ли поступки должны соответствовать нормам морали? Эти и похожие вопросы часто становятся главными для молодых людей, активно постигающих мир и человеческую суть. Юношеский максимализм требует дать на эти проблемные вопросы четкие ответы, но дать ответ не всегда становится возможным.

Именно о таком искателе ответов нам рассказывает М.Ю. Лермонтов в его романе «Герой нашего времени». Следует отметить, что с написанием прозы Михаил Юрьевич всегда был на «вы» и такая же позиция его сохранилась до конца его жизненного пути – все начатые им романы в прозе так и не были закончены. Лермонтову хватило духа довести до логического финала дело с «Героем». Наверное именно поэтому композиция, манера изложения материала и стиль повествования выглядят, на фоне других романов, довольно необычно.

Происхождение Печорина

В основном в романе выделен один герой, который является центральным образом в повествовании. Создается впечатление, что этот принцип был отторгнут Лермонтовым – исходя из событий, рассказанных читателю, основным персонажем является Григорий Александрович Печорин – молодой человек, офицер. Однако, стиль повествования дает право усомниться – позиция в тексте Максима Максимовича тоже довольно весомая.

На самом деле это заблуждение – Михаил Юрьевич неоднократно подчеркивал, что в его романе главный герой – Печорин, это соответствует основной цели повествования – рассказать о типичных людях поколения, указать на их пороки и ошибки.

Лермонтов дает довольно скудную информацию о детстве, условиях воспитания и влиянии родителей на процесс формирования позиций и предпочтений Печорина. Несколько фрагментов его прошлой жизни приоткрывают эту завесу – мы узнаем о том, что Григорий Александрович родился в Санкт-Петербурге. Его родители, согласно существующим порядкам пытались дать сыну должное образование, но молодой Печорин не испытывал тягости к наукам, они ему «быстро наскучили» и он решил посвятить себя военной службе. Пожалуй такой поступок связан не с возникшим интересом к военному делу, а особому расположению общества к военным людям. Мундир давал возможность скрасить даже самые непривлекательные поступки и черты характера, потому, что военных любили уже за то, что они есть. В обществе сложно было найти представителей не имевших военного звания – военная служба считалась почетной и каждый хотел «примерить» на себе вместе с мундиром почет и славу.

Как оказалось, военное дело не принесло должного удовлетворения и Печорин быстро в ней разочаровывается. Григорий Александрович был отправлен на Кавказ, так как был замешан в дуэли. События, произошедшие с молодым человеком в этой местности составляют основу романа Лермонтова.

Печорин и Онегин

Уже после первых публикаций романа Лермонтова и читатели, и литературные критики начали сравнивать Печорина из романа Лермонтова и Онегина из произведения Пушкина между собой. Обеих героев роднят схожие черты характера, определенные поступки. Как отмечают исследователи, и Печорин, и Онегин был назван по одному и тому же принципу. В основе фамилии героев лежит название реки – Онега и Печора соответственно. Но на этом символичность не заканчивается.

Печора – река северной части России (современные республика Коми и Нанецкий автономный округ), по своему характеру это типичная горная река. Онега – находится в современной Архангельской области и более спокойная. Характер течения имеет взаимосвязь с характерами героев, названых их именами. Жизнь Печорина полна сомнений и активных исканий своего места в обществе, он, подобно бурлящему потоку, сметает все без следа на своем пути. Онегин лишен такой масштабности разрушительной силы, сложности и неумение себя реализовать вызывают в нем состояние унылой тоски.

Байронизм и «лишний человек»

Для того, чтобы целостно воспринять образ Печорина, понять его характер, мотивы и поступки, необходимо обладать знаниями о байроническом и лишнем герое.

Первое понятие пришло в русскую литературу с Англии. Дж.Байнов в своей поэме «Паломничество Чайльд -Гарольда» создал уникальный образ наделенный стремлением к активному поиску своего предназначения, характеристиками эгоцентризма, неудовлетворенности и желания перемен.

Второе – явление возникшее самой русской литературе и обозначает человека, опередившего свое время и поэтому чуждого и непонятного окружающим. Либо же такого, который исходя из своих знаний и понимания житейских истин, находится выше по развитию остальных и, как результат, он непринятый обществом. Такие персонажи становятся причиной страданий представительниц женского пола, полюбивших их.

Григорий Александрович Печорин – классический представитель романтизма, который соединил в себе понятия байронизма и лишнего человека. Уныние, скука и сплин – вот продукт такого сочетания.

Внешность и возраст Печорина

На момент начала повествования Григорию Александровичу Печорину 25 лет. Он очень хорошо выглядит, ухоженный, поэтому в некоторых моментах кажется, что он гораздо моложе, чем есть на самом деле. В его росте и комплекции не было ничего необычного: средний рост, крепкое атлетическое телосложение. Он был человеком с приятными чертами лица. Как отмечает автор, у него было «уникальное лицо», такое, которое безумно нравится женщинам. Светлые, вьющиеся от природы волосы, «немного вздернутый» нос, белоснежные зубы и по милому детская улыбка – это все выгодно дополняет его внешность.

Глаза его, карего цвета, казалось жили отдельной жизнью – они никогда не смеялись, когда смеялся их обладатель. Лермонтов называет две причины такому явлению – либо перед нами человек злого нрава, либо находящийся в состоянии глубокой депрессии. Какое именно объяснение (или оба сразу) применимы к герою Лермонтов прямого ответа не дает – читателю предстоит самим проанализировать эти факты.

Выражение его лица тоже не способно выражать какие-либо эмоции. Печорин не сдерживает себя – он просто лишен способности сопереживания.

Окончательно смазывает этот облик тяжелый, неприятный взгляд.

Как видим, Григорий Александрович похож на фарфоровую куклу – его милое лицо с детскими чертами кажется застывшей маской, а не лицом реального человека.

Одежда Печорина всегда опрятна и чиста – это один из тех принципов, которым Григорий Александрович следует безукоризненно – аристократ не может быть неопрятным неряхой.

Находясь на Кавказе Печорин с легкостью оставляет свои привычный наряд в шкафу и облачается в национальное мужское одеяние черкесов. Многие отмечают, что эта одежда делает его похожим на истинного кабардинца – иногда люди, принадлежавшие к этой национальности, не выглядят так эффектно. Печорин больше похож на кабардинца, чем сами кабардинцы. Но и в этой одежде он денди – длинна меха, отделка, цвет и размер одежды – все подобрано с необычайной тщательностью.

Характеристика качеств характера

Печорин – классический представитель аристократии. Он сам выходец из дворянской семьи, получивший приличное воспитание и образование (знает французский, хорошо танцует). Всю свою жизнь он жил в достатке, этот факт ему позволил начать свой путь исканий своего предназначения и такого занятия, которое бы не давало ему скучать.

По началу, внимание, оказанное им женщинами, приятно льстило Григорию Александровичу, но вскоре, он смог изучить типажи поведения всех женщин и поэтому общение с дамами стало для него скучным и предсказуемым. Ему чужды порывы создания собственной семьи, а как только дело доходит до намеков о свадьбе, его пыл к девушке мигом улетучивается.

Печорин не усидчив – науки и чтение на него нагоняют еще большую, чем светское общество, хандру. Редким исключением в этом плане предоставляется произведениям Вальтера Скотта.

Когда светская жизнь стала для него слишком тягостной, а путешествия, литературная деятельность и науки не принесли желаемого результата, Печорин решает начать военную карьеру. Он, как и принято у аристократии, служит в Петербургской гвардии. Но и здесь не засиживается надолго – участие в дуэли резко меняет его жизнь – за этот проступок его ссылают на службу в Кавказ.

Если бы Печорин был героем народного эпоса, то его постоянным эпитетом было бы слово «странный». Все герои находят в нем что-то необычное, отличное от других людей. Этот факт не связан с привычками, умственным или психологическим развитием – здесь дело как раз в способности выражать свои эмоции, придерживаться одной и той же позиции – порой Григорий Александрович очень противоречивый.

Ему нравится доставлять боль и страдание другим, он осознает это и понимает, что такое поведение не красит не только конкретно его, но и любого человека. И все же не старается удерживать себя. Печорин, сравнивает себя с вампиром – осознание того, что кто-то проведет ночь в душевных муках, ему невероятно льстит.

Печорин настойчив и упрям, это создает для него много проблем, из-за этого он часто попадает в не самые приятные ситуации, но здесь ему на выручку приходят смелость и решительность.

Григорий Александрович становится причиной разрушения жизненных путей многих людей. По его милости слепой мальчик и старуха остаются брошенными на произвол судьбы (эпизод с контрабандистами), Вулич, Белла и ее отец погибают, друг Печорина гибнет на дуэли от рук самого Печорина, Азамат становится преступником. Этот список можно еще пополнить множеством имен людей, которым главный герой нанес оскорбление, стал поводом для обиды и депрессии. Знает и понимает ли всю тяжесть последствий своих поступков Печорин? Вполне, но этот факт его не волнует – он не дорожит то и своей жизнью, не то, что судьбами других людей.

Таким образом, образ Печорина противоречив и двусмысленный. С одной стороны, в нем легко можно найти положительные черты характера, но с другой стороны, черствость и эгоизм уверенно сводят все его положительные достижения на «нет» – Григорий Александрович разрушает своим безрассудством и свою судьбу и судьбы окружающих людей. Он – губительная сила, которой сложно противостоять.

Григорий Печорин из романа М. Ю. Лермонтова “Герой нашего времени”: характеристика, образ, описание, портрет

5 (100%) 1 vote

r-book.club

Печорин, все о персонаже | Сайт о романе Герой нашего времени

Сам Печорин отзывается о себе как о несчастном человеке, который не может уйти от скуки.

у меня несчастный характер; воспитание ли меня сделало таким, бог ли так меня создал, не знаю; знаю только то, что если я причиною несчастия других, то и сам не менее несчастлив; разумеется, это им плохое утешение – только дело в том, что это так. В первой моей молодости, с той минуты, когда я вышел из опеки родных, я стал наслаждаться бешено всеми удовольствиями, которые можно достать за деньги, и разумеется, удовольствия эти мне опротивели. Потом пустился я в большой свет, и скоро общество мне также надоело; влюблялся в светских красавиц и был любим, – но их любовь только раздражала мое воображение и самолюбие, а сердце осталось пусто… Я стал читать, учиться – науки также надоели; я видел, что ни слава, ни счастье от них не зависят нисколько, потому что самые счастливые люди – невежды, а слава – удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким. Тогда мне стало скучно… Вскоре перевели меня на Кавказ: это самое счастливое время моей жизни. Я надеялся, что скука не живет под чеченскими пулями – напрасно: через месяц я так привык к их жужжанию и к близости смерти, что, право, обращал больше внимание на комаров, – и мне стало скучнее прежнего, потому что я потерял почти последнюю надежду. Когда я увидел Бэлу в своем доме, когда в первый раз, держа ее на коленях, целовал ее черные локоны, я, глупец, подумал, что она ангел, посланный мне сострадательной судьбою… Я опять ошибся: любовь дикарки немногим лучше любви знатной барыни; невежество и простосердечие одной так же надоедают, как и кокетство другой. Если вы хотите, я ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно сладких, я за нее отдам жизнь, – только мне с нею скучно… Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня; мне осталось одно средство: путешествовать. Как только будет можно, отправлюсь – только не в Европу, избави боже! – поеду в Америку, в Аравию, в Индию, – авось где-нибудь умру на дороге! По крайней мере я уверен, что это последнее утешение не скоро истощится, с помощью бурь и дурных дорог».

geroy-nashego-vremeni.ru

Григорий Печорин - биография русского офицера, его характер и образ

Григорий Печорин: история персонажа

Роман Михаила Лермонтова «Герой нашего времени» читается на одном дыхании. Жизнь офицера царской армии Григория Печорина увлекает событиями, приправленными душевными терзаниями персонажа. Автор создал образ «лишнего человека» в обществе, который не знает, в какое русло направить энергию и жизненные силы.

История создания

Необычность романа «Герой нашего времени» заключается в том, что он открыл список психологических произведений в русской литературе. Михаил Лермонтов потратил на произведение три года – история о представителе нового поколения рождалась с 1838 по 1940 годы.

Михаил Лермонтов

Идея возникла у писателя в кавказской ссылке. Царило время николаевской реакции, когда после подавленного декабристского восстания интеллигентная молодежь потерялась в поисках смысла жизни, предназначения, способов применения своих способностей на благо Отечеству. Отсюда и название романа. Плюс ко всему, Лермонтов был офицером русской армии, прошел военными тропами Кавказа и успел близко познакомиться с бытом и нравами местного населения. Неприкаянный характер Григория Печорина раскрылся вдали от Родины, в окружении чеченцев, осетин и черкесов.

Произведение отправилось к читателю в виде отдельных глав в журнале «Отечественные записки». Видя популярность своего литературного труда, Михаил Юрьевич решил объединить части в целый роман, который напечатали в двух томах в 1840 году.

Григорий Печорин и Евгений Онегин

Пять повестей с собственными названиями составляют композицию, где нарушен хронологический порядок. Сначала Печорина презентует читателям офицер царской армии, близкий приятель и начальник Максим Максимыч, и только потом появляется возможность «лично» познакомиться с душевными переживаниями главного героя через его дневники.

По словам литераторов, Лермонтов при создании образа персонажа опирался на знаменитого героя своего кумира Александра Пушкина – Евгения Онегина. Фамилию великий поэт позаимствовал у спокойной реки Онеги, а Михаил Юрьевич назвал героя в честь бурной горной Печоры. Да и в целом считается, что Печорин – «расширенный» вариант Онегина. В поиске прототипов литераторы наткнулись и на описку в рукописи Лермонтова – в одном месте автор по ошибке назвал свой персонаж Евгением.

Биография и сюжет

Родился и вырос Григорий Печорин в Санкт-Петербурге. В молодости быстро забросил нудное обучение наукам и ударился в светскую жизнь с кутежами и женщинами. Впрочем, и это быстро наскучило. Тогда герой решил отдать долг Отечеству, отправившись служить в армию. За участие в дуэли молодого человека наказали настоящей службой, заслав на Кавказ в действующие войска, – это отправная точка повествования произведения.

Офицер Григорий Печорин

В первой главе под названием «Бэла» Максим Максимыч рассказывает неизвестному слушателю историю, приключившуюся с Печориным и открывшую в нем натуру эгоиста. Молодой офицер умудрился даже на войне заскучать – к свисту пуль привык, а глухая деревня в горах наводила тоску. С помощью черкесского княжича, корыстолюбивого и неуравновешенного Азамата, он украл сначала коня, а затем и дочь местного князя Бэлу. Чувства к юной особе быстро остыли, уступив место равнодушию. Бездумные действия русского офицера повлекли за собой череду драматических событий, в том числе убийство девушки и ее отца.

Глава «Тамань» переносит читателя в доармейские события, когда Печорин встречается с группировкой контрабандистов, ложно приняв ее членов за людей, действующих во имя чего-то великого и ценного. Но героя ждало разочарование. Кроме того, Григорий приходит к выводу, что приносит окружению одни несчастья, и отправляется в Пятигорск к лечебным водам.

Григорий Печорин и княжна Мери

Здесь Печорин пересекается с прошлой возлюбленной Верой, до сих пор питающей к нему нежные чувства, приятелем юнкером Грушницким и княжной Мери Лиговской. Спокойная жизнь вновь не задалась: Григорий покорил сердце княжны, но отказал девушке, а затем из-за ссоры сразился на дуэли с Грушницким. За убийство юнкера молодой человек снова оказался в ссылке, но теперь уже его ставят служить в крепость, где и случилось знакомство с Максимом Максимычем.

В последней главе романа «Фаталист» Лермонтов поместил героя в казачью станицу, где за игрой в карты между участниками затевается разговор о судьбе и предопределении. Мужчины разделились на два лагеря – одни верят в предначертанность событий жизни, другие отрицают эту теорию. В споре с поручиком Вуличем Печорин заявил, что видит отпечаток близкой смерти на лице оппонента. Тот попытался с помощью «русской рулетки» доказать свою неуязвимость, и действительно – пистолет дал осечку. Однако в тот же вечер Вулич погиб от рук перепившего казака.

Образ

Герой своего времени не в состоянии отыскать сферу применения безбрежной молодой энергии. Силы тратятся на незначительные мелочи и сердечные драмы, ни от того, ни от другого общество не получает пользы. Трагедия личности, которая обречена на инертность и одиночество, – вот идейное ядро романа Лермонтова. Автор поясняет:

«…точно портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии».

Григорий с юности существует «любопытства ради» и признается: «Я давно уже живу не сердцем, а головой». «Холодный ум» толкает персонажа на поступки, от которых всем только плохо. Он вмешивается в дела контрабандистов, играет чувствами Бэлы и Веры, мстит. Все это приносит сплошные разочарования и душевное опустошение. Он презирает высшее общество, в котором родился и вырос, однако именно его кумиром становится после победы в дуэли над Грушевским. И такой поворот событий еще больше удручает Григория.

Григорий Печорин

Характеристика внешности Печорина передает его внутренние качества. Михаил Юрьевич нарисовал аристократа с бледной кожей и тонкими пальцами. При ходьбе герой не размахивает руками, что говорит о замкнутой натуре, а во время смеха глаза лишены веселой искры – этим автор попытался передать характер, склонный к анализу и драматизму. Причем даже возраст Григория Александровича не понятен: выглядит он на 26, а на самом деле герой отпраздновал свой 30-ый день рождения.

Экранизации

Звезда «Героя нашего времени» зажглась в кинематографе в 1927 году – режиссер Владимир Барский снял трилогию черно-белых немых фильмов, где в роли Печорина выступил актер Николай Прозоровский.

Николай Прозоровский и Анатолий Вербицкий в роли Печорина

В очередной раз вспомнили произведение Лермонтова в 1955 году: Исидор Анненский представил зрителям киноленту «Княжна Мэри», в которой вжился в образ мятущегося молодого человека Анатолий Вербицкий.

Владимир Ивашов в роли Печорина

Спустя 10 лет в образе Печорина предстал Владимир Ивашов. Все эти картины не получили признания у критиков, посчитавших, что постановщики недостаточно раскрыли характер лермонтовского персонажа.

Олег Даль в роли Печорина

А следующие экранизации получились удачными. Это телеспектакль 1975 года «Страница журнала Печорина» (в главной роли Олег Даль) и сериал 2006 года выпуска «Герой нашего времени» (Игорь Петренко).

Интересные факты

Григорий Печорин фигурирует также в незавершенном романе Лермонтова «Княгиня Лиговская», но здесь герой не петербуржец, а москвич.

Игорь Петренко в роли Печорина

Сценарий для сериала, вышедшего на телеэкраны в 2006 году, написал Ираклий Квирикадзе. Работа близка к хрестоматийному первоисточнику, но главное отличие – соблюдена хронология действий. То есть, главы переставлены местами. Картина начинается с событий, описанных классиком литературы в части «Тамань», вслед идет глава «Княжна Мэри».

Цитаты

«Из двух друзей всегда один раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается. Я глупо создан: ничего не забываю, - ничего!»«Женщины любят только тех, которых не знают».«Что началось необыкновенным образом, то должно так же и кончиться».«Надобно отдать справедливость женщинам: они имеют инстинкт красоты душевной».«Быть для кого-нибудь причиною страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, — не самая ли это сладкая пища нашей гордости? А что такое счастие? Насыщенная гордость».«Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом».«Моя любовь никому не принесла счастья, потому что я ничем не жертвовал для тех, кого любил».«Завтра она захочет вознаградить меня. Я все это уж знаю наизусть — вот что скучно!»

Фото

24smi.org

Печорин - сексуальный социопат - Дневник Таракихи

Вам царапнуло глаз? А уж мне-то как...

Рейтинг "анти-героя" Печорина среди иностранцев просто зашкаливает, особенно среди арабов

Посмотрев вчера "Княжну Мери" по телевизору, меня раскочегарило настолько, что я потеряла сон, и всю ночь перечитывала Лермонтова. Бессонные ночи из-за Лермонтова мне хорошо знакомы - их было немало в далекой юности! Лермонтов - был и остается кумиром номер один в литературе.

Пользуясь случаем, стала искать в сети Лермонтова на испанском, чтобы отправить своим друзьям в Мексику (не прошло и десяти лет, как обещала...), и неожиданно наткнулась на сайт goodreads.com, где собраны комментарии иностранных любителей литературы по поводу "Героя нашего времени".

Оказывается, Печорин дико популярен среди всех сущих языков и народов!  И что таки эти народы делают? Они выставляют нашему Печорину высшие рейтинги по пять звездочек! Всячески лайкают и голосуют! Вы знаете, сколько там комментариев? Не пытайтесь и считать... как звезд на небе. Я смогла осилить и прочитать лишь одну треть. Пишут на английском, немецком, итальянском, испанском, португальском, болгарском и самое интересное - на арабском языке. Английский, испанский и немецкий я смогла прочитать, французский читать не стала))),  итальянский и болгарский прочитала и поняла с грехом пополам, а вот арабский....

Комментарии самые разные, но не надейтесь - я не буду выбирать самые смачные идиотские комменты, и тянуть по-задорновски - "Ну они тупы-ы-ы-ы-е....".  Совсем наоборот! Вы даже не представляете, сколько интересных и умных комментариев написали англо-язычные читатели - и студенты, и преподаватели, и домохозяйки... Есть, конечно и комментарии из разряда "тупойещетупее", но их очень мало - не более трех процентов. Но меня поразило то, что образованные иностранцы знают про Лермонтова такие вещи, которые и русские-то не знают, если их расспросить - а именно, что Лермонтов своей прозой повлиял и на Тургенева, и на Достоевского, и на Толстого... Что лермонтовская проза - это первое слияние романтизма и реализма в русской литературе, что Печорин - герой "модерна"... Интересно также отметить оценку образа Печорина, ведь для нас Печорин - безусловно положительный герой, несмотря на его моральные самобичевания (мы со школы к этому привыкли), но вот буквально все, за малым исключением, западные читатели воспринимают Печорина только в одном ключе - резко отрицательном. Для них Печорин - отрицательный герой, чьи самые отвратительные стороны нарочно выставлены автором напоказ. Да, Печорину сочувствуют, его даже оправдывают, но - все дружно признают, что "Герой нашего времени" - не более чем авторский сарказм, а сам герой просто сочится негативом, вплоть до отвращения к нему. Надо сказать, что и сам Лермонтов, в своем Предисловии к книге настраивает читателей на такое восприятие, поэтому западные читатели активно цитируют предисловие:

==Вы мне опять скажете, что человек не  может быть так дурен, а я вам скажу, что ежели вы верили возможности существования всех трагических  и  романтических  злодеев,  отчего  же  вы  не  веруете  в действительность  Печорина?  Если  вы  любовались  вымыслами  гораздо  более ужасными и уродливыми, отчего же этот характер, даже как вымысел, не находит у вас пощады? Уж не оттого ли, что в нем больше правды, нежели  бы  вы  того желали?..==

Наивные англо-саксы считают, что Михаил Юрьевич сказал этим предисловием всю правду... Но оставим это.

Воспоминание о Кавказе. Картина М.Ю. Лермонтоваhttp://lermontov.niv.ru/lermontov/zhivopis-i-grafika/pictures.htm

Но самый для меня потрясающий факт, что больше всего звездочек рейтинга Лермонтову оставили арабские читатели. Но как узнать, что они пишут? Я же их узорную вязь не понимаю....  Сначала у меня был дикий соблазн подумать, что всякие Мохаммеды, Фатимы и Ахметы любят Лермонтова за Кавказ, черкешенку Бэлу и абрека Казбича.))  Ан нет! Я засунула арабскую вязь в Гугл-перевод (ура, получилось!), и оказалось, что мусульмане пишут то же самое, что и культурные эуропейцы с американцами! А один образованный араб написал, что он безумно завидует Лермонтову....  что в арабской литературе есть целое сообщество переводчиков русской литературы, ибо, как написал один мохаммед - "Никто так не пишет, как русские!!!"

П.П.Кончаловский. Лермонтов на Кавказе, 1943-1946.

Большинство выставивших Лермонтову высший рейтинг пишут... пишут... вы даже не представляете... о том, как они жалеют, что "почти мальчик" Лермонтов (veinteañero, как его назвали испанцы), написавший такую книгу, -  слишком рано погиб! и литература потеряла гения. А мы хотим продолжения, пишут читатели, или, на крайний случай, мы бы хотели прочитать дневник Печорина в десяти томах, чтоб подольше наслаждаться чтением!

Надо отметить, что переводов "Героя" на английский несколько: Paul Footh, John Swinnerton Phillimore, Natasha Randall, и конечно, неизбежный Набоков.  Беда-то какая! Каждый первый англоязычный комментатор говорит, что стал понимать Лермонтова исключительно через Набокова - особенно через его разъясниельные коментарии к книге. Откровенно говоря, мне это было неприятно - как объяснить людям другой культуры, что Набоков - завистлив, критичен, пытается "переиначить" Лермонтова под себя и вообще, он Лермонтову даже близко не пара, чтобы смотреть на Лермонтова "набоковскими глазами"...  Истины ради следует отметить, что некоторые внимательные читатели это отметили, и пожалели о том, что не имеют возможности прочитать "Героя" в русском оригинале.

Но цитируют, цитируют, цитируют... Растащили всего Печорина на цитаты...

Касательно анализа характера героя, каждый второй образованный англо-сакс замечает главную проблему Печорина (эта проблема замечена и русскими критиками) -  интенсивная рефлексия Печорина на тему самого себя и постоянный самоанализ МЕШАЮТ ЕМУ ЖИТЬ И ПРОЖИВАТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ. Постоянный психо-самоанализ убивает вкус к жизни, убивает личность. Безусловно, множество англоязычных читателей, комментируя Печорина, сами (как на грех) оперируют ставшими у них привычными терминами психоанализа - "Печорин, будучи активным социопатом...", "сексуальный байронический социопат Печорин..." и т.д.... ))  Если вы смотрели новый британский сериал "Шерлок", то наверное отметили, что современный Шерлок (актер Доминик Камбербетч), общаясь с окружающими, постоянно отзывается о себе как об "активном социопате". Господи, спаси и сохрани от этого дурдома...

Вам смешно? Мне, конечно, грустно (по меньшей мере), но я бы не стала концентрироваться на зомбированности западных читателей психоанализом. Главное - что даже будучи зомбированы психоаналитическими терминами, они прекрасно понимают основной посыл "Героя нашего времени", и  сочувствуют и переживают герою, и - если так можно сказать - пропускают его через свою душу. А уж комментируют  как могут... Простите их... Я лично благодарна каждому читателю, который оставил свой искренний отзыв.

Интересно, что каждый третий читатель поражен, что Лермонтов погиб на дуэли, как Пушкин, и более того - по иронии судьбы погиб как Ленский, как Грушницкий. Охают и ахают, утверждая, что совпадений не бывает, и это - СУДЬБА!

Каждый пятый подтверждает, что Печорин, будучи классическим "анти-героем", вызывает сочувствие и человеческое понимание. Да - одновременно его критикуют, да - отвергают эгоцентризм Печорина, но большинство дружно подтверждают, что книга "затягивает" и невозможно оторваться. Женщины, так вообще (вполне ожидаемо) - цитируют пространные размышления Печорина о его отвращении к браку, признаются как всей кожей чувствуют харизму лермонтовского героя, и вообще - готовы сдаться без боя)). Мужчины, напротив, пишут о том, что "Герой нашего времени" - это таки "инструкция по обращению с женщинами", и мол, на этой книге мужчины должны учиться тому, как третировать коварный женский пол. Короче, каждый нашел своё. Михаил Юрьевич Лермонтов всех удовлетворил.

А ведь интересно, что ставшая для нас обычной книга из школьной программы воспринимается носителями западной культуры совсем по-другому. У нас взгляд "замыленный", а у них - нет. Англо-саксы безошибочно узнают в Печорине "байронического" героя, и более образованные (особенно студенты) даже сравнивают его со своими классическими сумрачными героями - Хитклиффом из "Грозового перевала", мистером Дарси из "Гордости и предубеждения"... Я их вполне понимаю, но согласиться не могу -  такие сравнения провоцируют мой русский шовинизм, я встаю на дыбы и у меня играет ретивое  - Как это, как можно сравнивать занюханного злобного деревенщину Хитклиффа, бывшего батрака неизвестного этнического происхождения, или даже какого-то английского аристократа Дарси с нашим РУССКИМ ОФИЦЕРОМ? Что вы нашли в этом Дарси? Что вам сдался этот Дарси, что вы его суете куда надо и не надо, вплоть до низкопробных Дневников Бриджит Джонс? Как можно кого-то сравнить с нашим рефлексирующим, интеллигентным, хрупким,  ранимым, но безрассудно отважным и цинично-умным, таким русским Печориным? И скажу больше - как можно сравнить Байрона с самим ЛЕРМОНТОВЫМ?  Без смалика, я серьезно. Что хотите думайте обо мне.

Впрочем, также было любопытно отметить, что книга Эмилии Бронте "Грозовой перевал", где автор не менее беспощадно, чем Лермонтов, выставляет наружу пороки и отталкивающую человеческую натуру своего героя, -  была презираема современниками, но поднята на щит чуть ли не сто лет спустя - в эпоху модерна и "серебряного века" искусства. Зло - притягательно, сказали модернисты. Ту  же черту интеллигентные англо-саксы отмечают про Печорина - искания и метания Печорина, его деструктивный самоанализ и беспощадная честность с самим собой опережают свое время. Такая трактовка характера, говорят наши литературные студенты, вполне могла бы быть написана в начале 20-го века, или даже Хемингуэем (хотя он вряд ли бы такое потянул, добавляют они), ибо Печорин - хоть и может принадлежать к модерну, но по большому счету он - вне времени.

                                         Хитклифф. Грозовой перевал.                                                       Дарси я могу понять, если только он Колин Ферт.Я согласна примириться с Эмилией Бронте,если только воображаю Хитклиффа в исполнениилюбимого мною Ральфа Файнса. В книге он невозможно отталкивает.

        Владимир Ивашов в роли Печорина.                                          Впрочем, в исключительных случаях, я готова рассмотреть       Другого Печорина быть не может...                                              и другую концепцию.

Среди комментариев иностранных читателей есть и очень критические. Есть полное неприятие Печорина. Есть пространные объяснения, почему Лермонтов хорош, а Печорин плох. Или наоборот - Печорин плох как герой, а Лермонтов хорош как писатель. Или еще хуже - и Лермонтов скучен, и печоринские страдания непонятны. А есть и комментарии о том, что Печорин - это проявление никчемности русского народа, и если у такого народа появился ТАКОЙ герой, то народ этого заслуживает. Тем более Печорин воевал за русские интересы на Кавказе, где маленькая гордая Грузия сражалась за Кавказ с жадной захапистой Россией, как и сейчас. (как вам?)

ВОТ САМИ КОММЕНТАРИИ -  читайте! Если найдете что-то новое для себя в понимании образа Печорина со стороны - то Лермонтов прожил незря...))  Многие комментарии сильно сокращены, ибо все комментаторы, как и я, пишут весьма пространно.

Флоренсияполки: русское, любимое

Но в сердце Чайльд глухую боль унес,

И наслаждений жажда в нем остыла,

И часто блеск его внезапных слез

Лишь гордость возмущенная гасила.(Байрон. Чайлд-Гарольд, Песнь 1 -6)

Другая жизнь сгорела точно так же. Михаилу Лермонтову было только 26 лет, когда он был убит на дуэли. Такая же судьба постигла другого русского гения - Александра Пушкина, которому Лермонтов посвятил стих "Смерть поэта"...

Поэзия и проза Лермонтова одинаково превосходны. В таком молодом возрасте он стал одним из самых значимых писателей своего времени. И одним из моих любимых писателей. Для меня это стало сюрпризом, ибо вначале я не возлагала больших надежд на эту книгу, сама не знаю почему. Я не ожидала такой красивой и выразительной прозы,настолько мощной, чтобы наполнить сердце восторгом и одновременно разбить его. Я мало знала о том, что сам Лермонтов был подобен байроническому герою, как и его персонаж  - Печорин: человек сделанный из плоти и кости, из высокомерия, цинизма и меланхолии. Он сам является пленником своего пессимизма, чувства пустоты и постоянной утраты. Жертва этого мира...

Я читала, что плохими не рождаются, а становятся. Это положение уже является аргументом того, что теплая атмосфера может преодолеть генетическое предрасположение. Но я не была уверена в этом. Но Печорин совершенно уверен, что это именно его случай. Он был готов любить, а мир заставил его ненавидеть.

Приготовьтесь прочитать книгу, которая заставит ваше сердце сжаться, а сердце летать как мячик. Эта книга - образец красоты. Возможно, самый простой сюжет в мире, но замечательно написан, так как автор позволяет зайти во внутренний мир героя, где ты чувствуешь себя как дома. Именно это со мной и произошло. Своей чудесной прозой, Лермонтов говорит об универсальных чувствах, которые неподвластны времени. Неважно, сколько вещей мы покупаем, и сколько людей мы встречаем на своем пути - мы все равно не можем избежать чувства пустоты. Я не могу презирать скучающего, полного ненависти, цинизма, манипуляций и брутально честного Печорина. Просто иногда наши желания больше, чем само наше существование. И это худшая из трагедий этого мира.

MJ NIcollsполки: романы, борщ-энд-квасс, до-1900-е

Ранний русский роман, сшитый из разных кусков, но считающийся классикой как в Степях, так и на Западе. Печорин - заглавный герой, где-то в 1840-х, весьма ироничен. Самая занимательная часть романа - длинное описание в части о Мэри, сцены из жизни высшего общества, перемежающиеся с дуэльными. В других частях романа присутствует неловкая попытка воспроизвести Вальтера Скотта на русском языке, начиная с предисловия, где постоянно меняютсярассказчики. В целом, работа занимательна, однако сегодняшние стандарты требуют большей согласованности частей и целевой установки. Если бы сайт Goodreads относится к 1840-м годам, я бы поставил 5, но увы, образцы более поздней литературы (если не в России, то хотя бы во Франции, Англии и Америке), являют собой гораздо более продвинутую литературу.

Фатема Хассан, из Бахрейна,

(воспроизводит полностью перевод стихотворения "Смерть поэта" на арабском языке  (!!)

Печорин старается разбить границы условностей...

Frankieполки: русское

Достоевский часто ссылается на лермонтовского Печорина, как на первый тип нигилиста среди разочарованных русских поколений, который придут в конце 19-го века - вот что заставило меня обратиться к Лермонтову. Что меня сначала отвращало от него - так это мое впечатление о нем как о байроническом авторе. К счастью, после прочтения его стихов и романа, я обнаружил что он находится более под влиянием Пушкина, чем Байрона. Более того, похоже что Лермонтов вообще свернул Байрона к нулю.

Бесподобный сарказм уже в самом названии, напоминает мне вольтеровского Кандида. Фактически, само название романа уже похоже на иронию. У Печорина нет ни одного достоинства, за исключением тех, что помогают ему служить на благо себе, и своих развлечений. Он покоряет женщин словесной иронией, затем отказывается от них в ироническом порыве. Эта привычка к само-презрению, вкупе с другими чертами Печорина, характеризует поведение нигилистов, которое в последующих русских поколениях станут нормой. Печорин - вневременной тип героя, поскольку "нигилистическая молодежь" до сих пор присутствует в обществе, и особенно - в западном обществе. ...

Тому, кто заканчивает читать Гоголя и думает, куда двигаться - например, к Тургеневу - я предлагаю остановиться здесь. Этот роман заполнит лакуну.

David Lentz

Лермонтов мало известный за границами России писатель, по сравнению с ее бессмертными литераторами. Этот роман мне порекомендовал мой русский друг из Грузии, и я был рад познакомиться с работой, на которую так сильно повлияли лорд Байрон и Пушкин. Вообще, как Пушкин, так и Лермонтов просто обожали поэзию Байрона, ибо лорд к тому времени приобрел популярность поп-звезды...

BoekenTrolполки: для повторного прочтения, обмен книгами, мои книги, английский язык

Я прочитал версию на датском языке, когда еще учился на первом курсе университета. Думаю, это отличная книга. Мне понравились описания, язык, место действия (Кавказ). Для меня Лермонтов стал первой встречей с русской литературой, и стал любовью с первого взгляда.

Shanmugam

...Описание холодных Кавказских пор поэтичны, автор часто остроумен при пересказе событий - что-то вроде пост-модернизма, я думаю.  Но это был 1839 год, поэтому забудьте о пост-модернизме. Тогда еще и модернизм не появился.

Simonполки: 19 век, европа-восток, романтизм, антигерои, рецезированное

Давно я не читал такой литературы - русские классики мои любимые! Мне очень понравилось! Эту книгу считают "первым большим романом в русской литературе", вдобавок это блестящая психологическая проза (а Лермонтов был первым русским автором, который предоставил подробное психологическое описание своих героев).

Azzageddiполки: 19 век, русское

Я уже слышал об этой книге, когда собирался читать ее, и знал ее основную идею. Но почему же я был так удивлен, когда я наконец прочитал ее?  Признаюсь, я не был вполне подготовлен к тому, что находилось между этими двумя корочками...

Это не просто приключенческая книга - хотя герои встречают множество приключений среди кавказских гор, среди казаков, черкесов и осетин; это не просто роман о высшем обществе, хотя тогдашнее общество вполне представлено; это не просто психологичесское исследование характера главного героя - русского офицера того времени, хотя он вполне вскрывает его психологический портрет. Это все вместе взятое, и когда части соединяются вместе, получается великолепная мозаика...

Есть там одна цитата, которая весьма похожа на то, что я чувствовал когда читал эту книгу - когда Печорин читал Вальтера Скотта:

«С час я ходил по комнате; потом сел и открыл роман Вальтера Скотта, лежавший у меня на столе: то были "Шотландские пуритане"; я читал сначала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным вымыслом... Неужели шотландскому барду на том свете не платят за каждую отрадную минуту, которую дарит его книга?..»

Да, Mikhail Yuryevich, я надеюсь - где бы вы сейчас ни были, если вы там - что вас полностью вознаградят за волшебную прозу, которую вы нам оставили.

Fil полки: классика, художественная литература

Григорий А.Печорин - животное; расчетливое, упрямое, бесчувственное. Наполовину бродяга, наполовину нигилист, психопатический Дон-Жуан, опасный как для себя, так и для других. ...

Рассказ-предостережение, если мы вдруг забудем, что может случиться когда встречаются вместе скука и интеллект.

(этот пользователь выставил все пять звезд!)

StivikoRapishvili

Если описание главного героя - опасного и полного пороков - великолепно, то описания физических пейзажей загадочных кавказских пор просто потрясающее!

Bill Keefe

Это было интересное чтение. Главный герой - Печорин - отвратительный человек! Да и места, где все происходит - ничуть не лучше. Тамань - мрачный поселок, населенный лузерами и ворами. Кавказские горы, в своей мощной красоте (автор прекрасно их описывает), населены больными или сосланными русскими аристократами, мелкими по натуре. Думаю, недаром Лермонтов выбрал такое название. Хотя русские и были потрясены этим  "антихристом" во плоти, возможно, они его заслужили...

Henri Moreauxполки: классика, историческое, Россия

Совершенно откровенно говорю, что книга просто фантастическая!

...Эта книга трогает, заставляет задуматься, и она прекрасно написана.

Пусть время ее написания - 1839 год - не станет препятствием к выбору. Текст вполне читаемый.

Joseph Hargreaves

Я не согласен с некоторыми обзорами по поводу характера Печорина. По моему мнению, Печорин - трус. Очевидно одаренный человек, с бесконечным потенциалом, но не желающий посвятить себя какому-либо делу либо человеку. По мне, все эти сказки, что он рассказывает княжне Мэри о своем мрачном детстве и мятущейся душу - просто ложь, в которую он сам начал верить. Фактически, вся его жизнь состоит из одних отговорок- и детство, и и отсутствие любящих друзей - я все это назвал бы "историями для выбивания слезы". Все это отговорки, чтобы не начинать жизнь по-настоящему.

В целом, книга мне понравилась, но наверное, я извлек из нее что-то иное. Вместо казановы, истощающего свою душу на страсти, я вижу слабого человека, который боится сделать решительный шаг, обрекая себя на пустую жизнь.

Jimполки: Грузия

Я постоянно сражаюсь с русскими классиками, может по причине того, что читаю их в переводе, и что-то упускаю важное, что есть в прекрасной прозе оригинала. Меня не зацепил Достоевский, ни Преступление и Наказание, ни Идиот, я еще не приступил к Толстому, а этот Лермонтов оставил меня равнодушным. Из всех русских классиков мне понравился только Гоголь с Мертвыми душами, и Замятин

Джон Брейн сказал, что романисты не должны начинать писать ранее, чем исполнится 30 лет, они должны созреть инабраться опыта. А Лермонтову было только 24, когда он начал свою книгу, и 26, когда он умер...Если бы он прожил дольше, то написал бы более зрелую литературу...

Jaime

..."незрелые" работы я все равно обожаю. Возможно, острота юношеского восприятия - вот что мне нравится больше всего...

Учителя кругом говорят: нет-нет, только не Гоголь.  Только Онегин и вот эта книга.

Carey Combeполки: русская-классическая-литература

Вне сомнения, самый сексуальный байронический социопат в литературе. Возможно, тут нет сюжета и ясной структуры, но манера письма великолепная, и прекрасное описание.

Это объясняет, почему мы все его так любим.

(и выставила пять звездочек, как припечатала!)

Donполки: европейский - роман

У Печорина есть два достоинства - первое, он вполне честен по поводу своей собственной натуры, и второе - его заставляют скучать только условности "фальшивого" общества, но на более глубоком уровне - вспомните, ведь он действительно любил и Бэлу, и Веру, и его всегда трогала красота гор.  Чудесная, поэтическая книга.

Jason

Возможно, лучший короткий роман, когда-либо написанный. Это трагедия, что от Лермонтова не осталось большего количества работ.

Wilkin Beal

Прекрасный роман, который я читал еще в колледже, будучи молодым романтиком. Я не перечитывал его долгие годы, но имена и  главные герои остались со мной на всю жизнь. Лермонтов - это врата в русскую литературу.

TAB

Это история о человеке, возможно не лучшем, и не самом серьезном, но достаточно серьезная история,  чтобы изучить этот фарс, который называют героизмом.

Ivan

Одна из лучших (если не лучшая) книга романтического периода 19-го века. Понравилась.

LuAnn

Будучи хорошим солдатом и большим талантом, Печорин тратит себя на то, чтобы подчинять окружающих и забавляться с ними. Если бы я встретила Печорина в реальной жизни, я бы с трудом удержалась, чтобы не надавать ему пощечин.

Сzarny Piesполки: русская литература

Эту книгу стоит прочитать, потому что она дает западному читателю понятие о человеке, ставшем легендой. Другие русские писатели постоянно ссылаются на Лермонтова, отмечая его поэтическую силу. К сожалению, прекрасная поэзия русского языка не может быть переведена на английский. Поэтому чтение Героя нашего времени позволит ближе познакомиться с гигантом русской литературы.

...и добавьте к моему рейтингу еще одну звезду, если вы цените литературную живость больше чем нравственность.

И по моему личному рейтингу, лучший комментарий:

Jed:

Главное в Печорине - он может нравиться, его можно любить. Он интересен, он может быть прекрасным товарищем - как разговаривать с ним, так и наблюдать за ним. Но он вряд ли может стать другом тому, кто захотел бы на него положиться. Порою, он напоминает мне самого себя. Я думаю, что Лермонтов хотел донести до нас именно это - надо найти печорина внутри самих себя, и не обязательно от него избавляться, просто знать, что он всегда там.

tiki-tarakihi.livejournal.com

Читать книгу Имитация Виктора Печорина : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

ИмитацияВиктор Печорин

© Виктор Печорин, 2015

© Микалоюс Чюрлёнис, иллюстрации, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Список сокращений

Апок. – Апокалипсис Иоанна

Быт. – Книга Бытие

Бх. – Бхагавадгита

Втор. – Второзаконие

Гал. – Послание Галатам

Дао – Дао-де цзин

Деян. – Деяния апостолов

Зах. – Книга пророка Захарии

Ин. – Евангелие от Иоанна

Иез. – Книга пророка Иезекииля

Иер. – Книга пророка Иеремии

Ион. – Книга Ионы

Ис. – Книга пророка Исаии

Исх. – Исход

К. – Коран

1 Кор. – Первое послание Коринфянам

2 Кор. – Второе послание Коринфянам

Лук. – Евангелие от Луки

Майтри уп. – Майтри упанишада

Мар. – Евангелие от Марка

Матф. – Евангелие от Матфея

Ос. – Книга пророка Осии

При. – Книга притч Соломоновых

Пс. – Псалтырь Давида

1 Цар. – 4 Цар. – Книги Царств

2 Пар. – Вторая книга Паралипоменон

Чис. – Книга Чисел

Хош. – Книга пророка Хошеа

Пролог. Потерянный Рай

Согласно книге Бытие, первоначально человек жил в раю, именуемом эден или эдин (в русской традиции – Едем или Эдем). Имя первого человека было Адан (Адам), что указывает на определенную связь между ним и Эдемом. Можно перевести имя Адам как «имеющий отношение к Эдему» или «житель Эдема».

Слово эден в еврейском языке не имеет смысла, и потому воспринимается как имя собственное – название конкретной местности, где расположен рай. Потому в тексте Библии его принято писать с прописной буквы. На самом деле это слово было заимствовано евреями у шумеров вместе с самой легендой о рае. В шумерском же языке слово эден имеет вполне определенный смысл. Оно означает «плодородная долина». Это слово обнаружено археологами в глиняных клинописных табличках шумерской эпохи. В тех же табличках встречается и слово адан (адам), но не как чье-то собственное имя, а в значении «поселение в долине».

Таким образом, эдем – это плодородная местность, проще говоря – сад, а адам – «живущий в эдеме».

Книга Бытие подтверждает этот вывод. Там говорится буквально следующее: «И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке, и поместил там человека, которого создал. И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди рая, и дерево познания добра и зла. Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки. Имя одной Фисон: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото; и золото той земли хорошее; там бдолах и камень оникс. Имя второй реки Гихон [Геон]: она обтекает всю землю Куш. Имя третьей реки Хиддекель [Тигр]: она протекает пред Ассириею. Четвертая река Евфрат» (Быт.3:8—14).

Итак, перед нами сад, заполненный плодородными деревьями, орошаемый естественными водными источниками, в котором обитали первые люди. Произраставшие тут деревья в изобилии снабжали человека пищей, так что не было необходимости трудиться ради пропитания. Жажду можно было без труда утолить чистыми водами рек. Благодаря теплому и мягкому климату не было необходимости в одежде. Не существовало ни болезней, ни опасностей. Даже животные, здесь были мирными и питались одной лишь травой, не нападая друг на друга. Жизнь в эдеме была поистине райской.

Но блаженство человека продолжалось недолго. Как сообщает книга Бытие, первые люди, по наущению коварного змея вкусившие плода с дерева познания, нарушив тем самым запрет Бога, были с позором изгнаны из благодатного рая. С тех пор они и их потомки вынуждены пребывать в жестоком и несовершенном мире за его пределами, где вместо райских изобильных деревьев произрастают терния и волчцы, где питание приходится добывать «со скорбью», «в поте лица своего», то есть трудом и усилием, где человек рождается «в болезни» и страдает на протяжении всей своей жизни, а затем умирает и возвращается в землю, из которой он взят.

Бог, говорит Библия, «изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни» (Быт.3:23–24).

Врата рая захлопнулись за человеком. Отныне два мира – тот, из которого он вышел и тот, в который он попал – оказались разделены непреодолимой преградой.

С этого момента, собственно, начинается история человека на земле, а весь смысл человеческой истории заключается в трудных поисках обратного пути – пути в мир иной, где нет ни скорби, ни печали, ни болезни, ни смерти.

10 октября 1492 года на маленькой флотилии под руководством командора Колумба, состоявшей всего из трёх кораблей, поднялся ропот. Матросы отказывались продолжать безумное плавание на запад, длившееся уже 69 суток, причем последний остров остался позади 33 дня тому назад. Расстояние от родных берегов все увеличивалось, а впереди простиралась только зловещая океанская пустыня, временами приходящая в волнение, временами затихавшая, которой, казалось, не будет конца.

Возможно, там вообще нет никакой земли, – говорили Колумбу, – а если она и есть где-то, то, по-видимому, очень далеко. Как потом вспоминал один из моряков, команда поговаривала, что неплохо было бы отправить командора за борт, когда он ночью в очередной раз станет разглядывать звезды через какую-то дьявольскую штуковину.

Положение было критическое. Уговоры, посулы и угрозы командора, которыми он уже несколько дней пытался подбодрить впавшую в уныние команду, больше не имели успеха. И тогда он выложил свой последний козырь.

Мы зашли уже слишком далеко, – сказал он. – Назад пути нет. Скоро закончатся припасы пищи, а возвращаться придется против ветра, и обратный путь займет много больше времени. Теперь есть только два выхода: либо найти какую-нибудь землю и пополнить запасы продовольствия – либо погибнуть. Команде не оставалось ничего, кроме как смириться и ждать чуда.

Экспедиция Колумба не была обычным предприятием. Возможно, чтобы заинтересовать потенциальных акционеров, Колумб и обещал им найти новый путь в Индию, но настоящей целью его были не пряности или золото, но ценности иного порядка.

На кораблях его маленькой флотилии был заведен обычай: каждые полчаса, переворачивая песочные часы, юнга произносил духовные стихи, а утром и вечером в определенное время он запевал гимны и читал молитвы, к которым надлежало присоединяться команде. Поначалу бывалые моряки удивлялись причудам командора, но потом сочли за благо выполнять его требования. И не только потому, что Колумб был крут на расправу, но из страха Божия. Ведь командор задумал неслыханное дело, на грани святотатства: достичь земного Рая!

Разве Священное Писание не свидетельствует: «И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке» (Быт.2:8)? На старинных картах-плоскошариях Рай изображался далеко на востоке Азии. Поскольку Земля в древности представлялась плоской, Рай располагался на самом её краю, «где земля смыкается с небом». Путь к нему, как считалось, преграждали непроходимые пустыни.

«Ни единый смертный не может приблизиться к этому Раю, – писал Иоанн Мандевильский. – По земле никто не может проникнуть туда по причине диких животных, обитающих в пустынях, и по причине гор и скал, которые никто не может перейти, а равно и по причине находящихся там необозримых мрачных мест».

Но Колумб уже знал, что земля шарообразна. А значит, крайний запад смыкается с крайним востоком. Если плыть по морю на запад, можно подплыть к Раю с другой стороны, и таким образом миновать многотрудное и безнадежное странствование по пустыням!

11 октября, на 70-й день плавания, в океанских водах были замечены ветки кустарника, плывущие тростинки, кусок деревяшки. Паруса наполнил сильный ветер с востока, скорость кораблей возросла до 7 узлов. В ночь на 12-е начало штормить, скорость достигла 9 узлов. В десять часов вечера Колумб записал в судовом журнале, что видит по ходу движения огонь, напоминающий горящую свечу. Наконец, в два часа пополуночи раздался крик вахтенного Родриго де Триана: «Земля!»

Так был открыт Новый Свет – огромный континент, разлегшийся поперек океана, населенный счастливыми людьми, не стыдившимися наготы и не знавшими цены золота.

Колумб был убежден, что находится в самом преддверии потерянного Рая, из которого в незапамятные времена были изгнаны согрешившие предки жителей Старого Света. И теперь потомки этих изгнанных смогли перекинуть мост через заполненную водой гигантскую пропасть, разделяющую сотрясаемую войнами, поражаемую эпидемиями и бескормицей, обуреваемую жаждой наживы, перенаселенную Землю смертных, – от настоящего земного Рая!

«Священное Писание свидетельствует, – писал командор своим патронам, католическим величествам Испании, – что Господь сотворил рай и насадил в нем древо жизни, и повелел вытекать оттуда четырем величайшим рекам вселенной: Гангу в Индии, Тигру и Евфрату (удаляясь от гор, дабы образовать Месопотамию и кончить свое течение в Персии) и Нилу, берущему свое начало в Эфиопии и впадающему в Александрийское море. <…> Святой Исидор, Беда и Страбон, святой Амвросий, Скотт и все теологи, отличающиеся правдивостью, единодушно утверждают, что рай должен быть на востоке. Оттуда только может вытекать это громадное количество воды, хотя течение этих рек идет на чрезвычайно большое пространство. Райские воды достигают места, где я нахожусь в настоящую минуту, и образуют тут озеро. Я повсюду вижу несомненные признаки земного Рая, ибо местоположение совершенно сходно с тем представлением, какое дают нам вышеупомянутые святые и правдивые теологи <…> Я полагаю, что если бы я прошел равноденствующую линию к возвышенному пункту, о котором говорю, я нашел бы там более мягкую температуру и различие в звездах и водах; я не думаю, что точка, находящаяся на самой большой высоте, удобна для мореплавания, или что там есть вода, или что туда можно подняться, но я убежден, что там именно находится земной рай, куда никто не может проникнуть без воли Божьей»1   Цит. по: Фламмарион К. История Неба.

[Закрыть].

Колумб не был пустым мечтателем. Затевая экспедицию на поиски земного рая, он руководствовался двумя, как он полагал, самыми надежными источниками: Святым писанием и картами, составленными лучшими картографами его времени.

Правда, карты оказались неточными. Даже беглый взгляд на нынешнюю карту мира или на глобус, убедит нас, что такого места, в котором могли бы соединяться Нил с Индом, Тигром и Евфратом, не существует и не может существовать, поскольку эти реки находятся на разных континентах. Представляете, каковы были средневековые карты, если они позволяли-таки четырем великим рекам сливаться в одну, вытекающую из рая! Поэтому если Колумб открыл совсем не то, на что рассчитывал, то виной тому – не Святое писание (как мы увидим далее, оно-то, как раз содержит достоверные сведения), а низкий уровень науки его времени. Средневековые карты более или менее реально изображали лишь доступную наблюдению часть мира, то есть главным образом – Средиземноморье, Европу, Северную Африку и Переднюю Азию. Южная часть Африканского континента, а так же север и восток Азии на этих картах выглядят самым фантастическим образом, поскольку изображались они не с натуры и даже не со слов очевидцев, а на основании одних лишь теоретических предположений богословов и естествоиспытателей.

Стоило какому-то благочестивому космографу отождествить четыре райские реки, описанные в Библии, с четырьмя известными ему великими реками – как он тут же, не задумываясь, на своей карте соединил их на востоке Азии, а в месте их соединения изобразил область земного рая. И это на несколько столетий стало непререкаемой истиной, несогласие с которой могло кончиться неприятным разговором в застенках Святой инквизиции.

Со временем эта идея обросла различного рода живописными подробностями. Например, Жуанвиль, друг Людовика Святого, с убежденностью очевидца рассказывает, повествуя о Ниле: «Следует упомянуть о реке, проходящей через египетскую страну и вытекающей из земного рая… Когда эта река достигает Египта, на берегу толпятся опытные и искусные люди, представляющие нечто вроде местных рыболовов: вечером они закидывают свои неводы в реки, а поутру их вытягивают и часто находят там пряности, которые продают в разные места, например, в Европу, на вес и очень дорого – корицу, ревень, имбирь, гвоздику, алоэ и многие другие хорошие вещи. И говорят, что эти хорошие вещи приплывают из земного рая, и что ветер сбивает их с дорогих деревьев, растущих в земном раю»2   Цит. по: Фламмарион К. История Неба.

[Закрыть].

Вот, оказывается, как добываются пряности: их выуживают из реки, вытекающей из рая!

Но загляните в Писание: где там утверждается, что Нил или Инд имеют отношение к раю?

Книга Бытие дает настолько подробное описание местоположения рая, что напоминает в этом месте скорее туристический путеводитель, чем священное Писание. Она сообщает нам, во-первых, что рай находится в плодородной местности (эдене по-шумерски) «на востоке». Во-вторых, что это вполне реальное место на земле, в котором растут деревья, текут реки и добывается золото. Более того, древний текст называет в качестве ориентиров хорошо известные нам реки Тигр и Евфрат.

Казалось бы, садись в поезд, самолет или автомобиль – и через несколько часов ты уже в раю! Однако не тут то было. Мы хорошо знаем это место, издавна обжитое людьми. Ещё бы: междуречье Тигра и Евфрата в прошлом – место зарождения одной из древнейших земных цивилизаций, а в наше время это нефтеносный регион, снабжающий органическим топливом половину земного шара. Но здесь нет никакого рая!

Ученые выдвинули гипотезу: библейский Эдем находился в дельте Тигра и Евфрата при их впадении в Персидский залив, которая несколько тысячелетий назад была поглощена водами залива и в настоящее время покоится на морском дне. Согласно этой гипотезе, Эдем действительно некогда представлял собой плодородную долину с благоприятным климатом, орошаемую водными потоками, в которой в древности жили племена охотников и собирателей. Чрезвычайно благоприятные условия позволяли вести им беззаботную жизнь, а изобильная природа снабжала всем необходимым. Однако наступающее море отхватывало кусок за куском этой благодатной земли, пока, наконец, не вытеснило людей за её пределы – в места пустынные и гораздо менее плодородные. Рай был поглощён морем, а людям, лишенным прежнего изобилия, пришлось осваивать новое для них и весьма обременительное занятие – земледелие, на что указывает и библейский текст: «будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб» (Быт. 3:18–19). Гипотеза, действительно, весьма правдоподобная и хорошо согласуется с Библией. У нее был лишь один недостаток: в этом месте имеются только две реки, а в книге Бытие говорится о четырёх. Но и это недоразумение вскоре рассеялось: на фотографиях, сделанных из космоса, отчетливо видны русла еще двух древних рек, некогда сливавшихся с Тигром и Евфратом и впадавших в Персидский залив.

Ученые полагают, что в еврейское Писание история потерянного рая попала от вавилонян во время вавилонского пленения; вавилоняне унаследовали её от древних шумеров, шумеры – от еще более древнего народа убейдов, а те, возможно, услышали эту историю от потомков непосредственных очевидцев, живших в окрестностях затопленного Эдема.

Итак, библейский Эдем – не что иное, как место обитания первобытных людей, давным-давно поглощённое морскими водами. Море отняло у людей счастливое место их младенчества, а наука похоронила тысячелетнюю мечту о земном рае. Значит ли это, что нам следует отказаться от поисков потерянного рая, края блаженства и бессмертия?

Новый Свет, открытый Христофором Колумбом, оказался не раем, а всего лишь еще одним континентом, который жажда золота и политические амбиции европейских держав вскоре превратили в ад для местных жителей. Со времен Колумба удалось исследовать всю поверхность планеты Земля – и ни в одном самом удаленном уголке планеты не обнаружено ничего похожего на рай. Библейский Эдем оказался небольшим участком земли в пойме Тигра и Евфрата, где в древности обитали племена охотников и собирателей и который затем был поглощен морскими волнами.

Таким образом, все попытки обнаружить земной рай закончились неудачей. По всей видимости, никакого рая на земле нет. Может быть, он находится где-то в другом месте? Но где? Если не на земле – то, может быть, на небе?

Небо очевидным образом противоположно земле. На земле – грязь, страдания, неустройство, пожирание одних другими, насилие, убийства. А над всем этим, на недосягаемой высоте – хрустальная чистота неба, прекрасного в каждом своем проявлении: в сапфировой синеве дня, в белоснежных иероглифах облаков, в пурпуре заката, в бриллиантовой россыпи звезд на черном бархате ночи. На земле «все течёт и все изменяется»; небо всегда остается одним и тем же в попеременном чередовании дней и ночей. Всё, что есть на земле, подвержено уничтожению: камень разрушается, металл ржавеет, дерево гниёт, человек умирает. Обитатели же неба – солнце, луна, звезды, – всегда неизменны, одинаково блистательны и движутся по одним и тем же путям.

Небо всегда считали символом вечности, нерушимости, противопоставляя его эфемерности и изменчивости земли. Оно представлялось вечно существующим, бесконечным, неизменным, не подверженным порче, неразрушимым.

Где же ещё обитать могущественным и бессмертным существам, если не на небе? Боги столь же отличаются от людей, как небо отличается от земли, а потому вечное небо есть удел богов, а бренная земля – удел смертных. Светила, созвездия, планеты считались символами богов или самими богами. Марс, Меркурий, Венера, Нептун, Плутон, Сатурн – это всё имена богов. Среди созвездий мы обнаруживаем богов меньшего ранга, полубогов, героев, мифологических чудовищ. Сами великие светила в языческих религиях представляли богов: Солнце – Феба-Аполлона, Луна – Селену (Артемиду).

Не только язычники поселяли своих богов на небе. По свидетельству Корана престол Аллаха учрежден на небесах. Бог иудеев и христиан также «еси на небесех», окруженный сонмами ангелов. Книга откровения Иоанна живописует во всех подробностях Небесный Иерусалим – целый город, в котором обитает Бог и святые: «И я Иоанн увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста для мужа своего. Он имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот и на них двенадцать Ангелов… Улица города – чистое золото, как прозрачное стекло. Ворота его не будут запираться днём, а ночи там не будет. Среди улицы его и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева – для исцеления народов.

И ничего не будет проклятого; но престол Бога и Агнца будет в нём, и рабы Его будут служить Ему. И узрят лицо Его, и имя Его будет на челах их. И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков» (Апокалипсис Иоанна, 21:2;12;21;25; 22:2–5).

Небесный Иерусалим – это и есть образ рая, только не земного, а небесного.

Согласно древним воззрениям, небо представляет собой нечто вроде крыши или перевернутой чаши, краями опирающейся на землю. Предполагалось, что находилось оно, конечно, высоко, но на некоторой вполне определенной высоте. Книга Бытие описывает небо как твердь, поднятую Богом над землей.

Уже в глубокой древности люди задумывались о том, как бы проникнуть на небо, в жилище богов, в небесный рай, и придумывали для этого различные способы.

Ливингстон обратил внимание на существующее у туземцев с реки Замбези, в окрестностях водопада Виктория, предание о попытке достичь неба по связанным между собою деревянным мачтам. Это предание более подробно было позднее записано одним швейцарским миссионером. Племя алуи, живущее в верховьях Замбези, рассказывает, что бог Ниамбе, олицетворяющий солнце, жил некогда на земле, но впоследствии поднялся на небо. Однажды бог явился к людям и, став на высокое место, сказал им: «Поклоняйтесь мне», на что люди ответили: «пойдем и убьем Ниамбе». Встревоженный этой дерзкой угрозой, бог поспешил уйти на небо. Тогда люди сказали: давайте поставим мачты, ставя их одну на другую и скрепляя между собой, а потом вскарабкаемся по ним вверх. Но когда они таким образом взобрались на большую высоту, мачты упали, и все висевшие на них люди разбились насмерть. Таков был их конец.

Бамбалангела, живущие у реки Конго, рассказывают, что вангого (соседнее племя) захотели однажды узнать, что представляет собой луна, и люди поднялись со своих мест, чтобы взобраться на луну. Они забили в землю толстую сваю, и один из них залез по ней наверх, таща за собой вторую сваю, которую он прикрепил к концу первой; ко второй свае была прикреплена третья и т. д. Все жители селения таскали наверх сваи. Когда вышка была возведена на значительную высоту, все сооружение вдруг рухнуло, и люди пали жертвой своего неуместного любопытства. С тех пор никто больше не стал доискиваться, что представляет собой луна.

Туземцы племени мкульве (в Восточной Африке) передают подобную же легенду. Однажды люди сказали друг другу: «Давайте построим высокий столп и взберемся на луну!» Они вбили в землю большое бревно, прикрепили к его верхнему концу другое, затем третье и т. д., пока, наконец, бревна не упали и не раздавили людей. Тогда некоторые сказали: «Не будем все-таки отказываться от нашего намерения». И люди вновь принялись за прежнюю работу и стали опять громоздить бревна одно на другое; в конце концов, они снова обрушились, и многие люди были убиты. После этого они оставили навсегда свои попытки взобраться на луну.

У ашанти существует предание, что в старину бог жил среди людей, но после того, как одна старуха оскорбила его, он в гневе удалился в свою небесную обитель. Скорбя об уходе бога, люди решили отправиться на поиски его. С этой целью они собрали все, какие у них были, песты, которыми толкут зерно для похлебки, и начали ставить их один на другой. Но когда составленная таким образом башня уже почти достигала неба, к несчастью, оказалось, что пестов не хватает. Что было делать? И тут один мудрец нашел простой выход: «Возьмем самый нижний пест и поставим его наверх; продолжая делать так дальше, мы дойдем до бога». Предложение было принято, но, когда приступили к его осуществлению, вся башня развалилась, как и следовало ожидать. Впрочем, некоторые утверждают, что виновниками несчастья были белые муравьи, которые изгрызли целиком нижний пест.

Как бы там ни было, людям ни разу не удалось добраться до неба.

В легендах африканцев не подвергается сомнению сама возможность достижения неба; проблема видится лишь в неустойчивости сооружения из поставленных друг на друга шестов или столбов. А другими конструктивными материалами африканские племена не располагали.

Однако, как только у людей появлялись новые технологии, они тут же пытались применить их для подъема на небо.

Одна из первых прогрессивных строительных технологий была изобретена в Месопотамии. Здесь не было достаточного количества леса и удобного для обработки камня, зато было много песка и глины, из которых местные жители приноровились формовать кирпичи, которые после высушивания на солнце приобретали достаточную прочность. Позднее люди придумали для повышения прочности кирпичей обжигать их на огне. Стандартные размеры кирпича позволяли легко возводить из него разнообразные сооружения, скрепляя кирпичи между собой глиной и бывшей тут в изобилии «земляной смолой» – природным асфальтом или битумом. Некоторые из сооружённых древними вавилонянами ступенчатых пирамид-зиккуратов можно видеть и до сих пор. В древности они производили на людей не меньшее впечатление, чем современные небоскрёбы. К тому же сама конструкция зиккуратов казалась достаточно устойчивой, ибо они опирались на широкое и массивное основание. Вид этих величественных сооружений, по-видимому, породил легенду о Вавилонской башне, вошедшую в книгу Бытие.

Там говорится, что потомки Ноя, представлявшие собой ещё единый народ, придя в долину Шенар, решили построить город и башню высотой до небес, по которой можно было бы взойти к Богу. Город этот получил название «Баб-илу» (на иврите – «Бавэль», а по-русски – Вавилон), что означает «Врата Бога». Эта затея вызвала гнев Бога, который, убоявшись того, что люди смогут выполнить задуманное, «смешал их языки», чтобы один не понимал речи другого, в результате чего стало невозможно продолжать строительство. Разноязыкие люди перессорились между собой и разбрелись в разные стороны, оставив башню недостроенной, а название города было интерпретировано не как «Врата Бога», а как «место смешения»: по созвучию «Бавэль» – «балаль» (смешивать)3   Посреди древнего Вавилона действительно возвышался самый высокий зиккурат (высотой 91 м), называемый Этеменанки, что означает «дом, где сходятся небеса с землею». Время строительства этой башни неизвестно, но она уже существовала в царствование Хаммурапи (1792–1750 до н. э.). На вершине зиккурата действительно происходило общение в Богом – там находилось святилище и отправлялись религиозные обряды.

[Закрыть].

Итак, проект «Вавилонская башня» тоже не увенчался успехом. Неудача породила мысль о том, что боги не желают проникновения смертных в их заоблачное обиталище и потому всячески препятствуют таким попыткам. Но от этого притягательность небесного рая не уменьшилась. Просто люди стали думать над другими способами проникновения на небо.

И тут их внимание привлекли птицы – удивительные существа, земные по происхождению, но способные легко подниматься в небесную высь. Некоторые из них взлетают на такую высоту, что их едва различает глаз. Древние были уверены: птицы могут достигать мира богов, небесного рая. Не исключено даже, что и оттуда, с небес, до земли иногда долетают обитающие там «райские» птицы. Полагали, что они отличаются от земных птиц неземной красотой и… отсутствием ног. На небесах ведь нет земли и веток, куда бы могли садиться птицы, поэтому райским птицам, как впрочем, и ангелам, ноги не нужны. Ещё в XVIII веке в модных тогда кабинетах-паноптикумах можно было встретить чучела «райских птиц», привезённых из экзотических стран. У этих чучел действительно отсутствовали лапки, из-за чего Карл Линней в своей классификации животных видов присвоил им название Paradisea apoda («райская безногая»)4   На самом деле так называемые райские птицы имеют сугубо земное происхождение, и они, конечно, не безногие, ноги у них есть и окрашены в красный цвет. Они – ближайшие родственницы наших ворон. Обитают на Мадагаскаре и в Австралии, где к настоящему времени обнаружено уже 50 видов райских птиц.

[Закрыть].

Вот бы и человеку взмыть вверх подобно птице, прямо в чертоги Бога, блистающего на хрустальной выси в образе непобедимого солнца, разливающего тепло и свет по всей вселенной!

Эта, безумная на первый взгляд, идея прочно засела в человеческом сознании, воплотившись в мифах, легендах и сказках. Полёты со стаей лебедей или диких гусей, на ковре-самолёте, на летающем корабле, в воронке вихря, о которых повествуют сказки и легенды, – отголоски всё того же страстного желания человека достичь неба. Обретение человеком крыльев и возможности летать – один из самых распространенных сюжетов в мифологии народов мира.

Первое приспособление, имитирующее полёт птицы, принято приписывать легендарному изобретателю Дедалу. Набрав птичьих перьев, он соединил их посредством проволоки и воска и сумел придать им форму гигантских крыльев. Дедал сам опробовал своё изобретение, и ему удалось подняться на большую высоту и даже совершенно спокойно и без больших усилий парить над морем.

Правда, конструируя свои крылья, Дедал не думал о полёте на небо. Перед ним стояла гораздо более насущная цель: выбраться вместе с сыном Икаром из башни, в которую их заточил царь Минос.

Довольный удачным испытанием устройства, Дедал привязал крылья также и сыну, объяснил ему способ управления ими; кроме того, он дал ему совет не слишком низко летать над морем, чтобы не намочить перья, и не подниматься слишком высоко, чтобы лучи солнца не растопили воск, которым они были скреплены. Вначале все шло хорошо; Икар следовал за отцом и помнил его советы.

Но, говорит легенда, становясь все более и более отважным, он решил, что крылья помогут ему подняться на большую высоту и, может быть, достичь небесного свода. Жгучее солнце растопило воск, и несчастный юноша, громко призывая отца на помощь, упал в море.

Надежде человека достичь неба вновь не суждено было сбыться. Бог-солнце упорно не желал проникновения человека на небо.

Смысл легенды прозрачен: все попытки человека по собственной воле приблизиться к Богу, обречены на неудачу.

Между тем, существуют и мифы противоположного свойства, согласно которым боги вмешиваются в жизнь людей, а некоторые люди проникают в мир богов и благополучно возвращаются назад, как например, Прометей, похитивший у богов небесный огонь и принесший его людям. Значит, между небесным миром и миром смертных должно существовать какое-то сообщение! Должен существовать некий портал, врата, через которые человек может проникнуть в мир богов.

Где же искать врата в небесный мир?

И тут взгляд древнего человека остановился на Луне, самом близком к земле небесном теле. Луна висит высоко в небе над нашими головами как большое серебряное зеркало, отражающее образ иного мира.

Самой характерной особенностью Луны является смена фаз. Для наблюдателя с земли она то становится с каждым днем все больше и круглее, то, наоборот, худеет, обращаясь сначала в узкий серп месяца, а затем и вовсе исчезает, чтобы через несколько дней возродиться вновь. Благодаря этим трансформациям, полагали древние, Луна периодически продлевает свое существование и таким образом является вечной. А вечность – атрибут мира богов.

Периодическое распухание луны в первую половину цикла объясняли поглощением ею душ умерших; во второй половине цикла души поднимаются на следующие уровни иного мира и луна худеет. Таким образом, луна выполняет функцию своеобразного накопителя душ на пути к иному миру.

Древние индусы считали Луну вратами небесного мира, мира Брахмана, верховного Бога-Абсолюта: «Поистине, те, кто уходит из этого мира, все идут к Луне. Благодаря их жизненным силам она растет в первую половину месяца и во вторую половину месяца заставляет их родиться [снова]. Поистине Луна – это врата небесного мира. Кто отвечает ей [должным образом], того она отпускает. Кто же не отвечает ей, тот став дождем, проливается дождем; тот снова рождается здесь червем, или насекомым, или рыбой, или птицей, или львом, или вепрем, или змеей, или тигром, или человеком…» (Каушитаки-упанишада, 1:2).

Плутарх в своем трактате De Facie in orbe Lunae («О лике, видимом на диске Луны») описывает Луну как местопребывание счастливых душ. Души умерших подымаются вверх и приближаются к Луне по мере своего совершенства; но многие приходят в соприкосновение со светилом, и светило их не принимает: «Луна отвергает их и многих отбрасывает своими колебаниями в ту минуту, когда они прикасаются к ней. Лишь избранные души окончательно на ней укрепляются: они уподобляются пламени, ибо подымаясь в эфир Луны, как пламя подымается от Земли, они получают силу и твердость, подобно раскаленному железу, которое опускают в холодную воду».

Даниил Гвеций, епископ Авраншский, в трактате, изданном в 1691 году, говорит о Луне как об одном из возможных мест нахождения Рая.

iknigi.net

ПЕЧОРИН — Энциклопедия литературных героев

ПЕЧОРИН — главный персонаж романа М.Ю.Лермонтова «Герой нашего времени» (1838-1840). Современники, в том числе Белинский, в значительной степени отождествляли П. с Лермонтовым. Между тем автору важно было отмежеваться от своего героя. По словам Лермонтова, П.- портрет, составленный из пороков целого поколения — «в полном их развитии». Вполне понятно, почему «Журнал П.» для Лермонтова — «чужое произведение». Если не лучшей, то центральной его частью являются дневниковые записи П., озаглавленные «Княжна Мери». Нигде П. так не соответствует образу, раскрытому автором в предисловии. «Княжна Мери» появилась позже всех остальных повестей. Предисловие, которое Лермонтов написал для второго издания романа, своей критической остротой прежде всего связано с этой повестью. Герой, которого он представляет читателю, — это именно тот П., каким он показан на страницах «Княжны Мери». Критический пафос последнего периода жизни Лермонтова в этой повести проявился особенно ярко. На характер главного героя, очевидно, повлияла разновременность написания повестей. Сознание Лермонтова очень быстро изменялось. Изменялся и его герой. П. в «Княжне Мери» уже не совсем тот, что появляется сперва в «Бэле», затем в «Фаталисте». В конце работы над романом П.

обрел ту выразительность, которая должна была довершить обещанный портрет. Действительно, в «Княжне Мери» он предстает в самом неприглядном свете. Конечно, это натура волевая, глубокая, демоническая. Но так его можно воспринимать только глазами юной княжны Мери и ослепленного им Грушницко-го. Тот незаметно для себя подражает П., потому он так уязвим и смешон для П. Между тем даже этот Грушницкий, ничтожество, по мнению П., вызывает у него чувство зависти. И одновременно сколько храбрости выказал П. в кульминационный момент дуэли, зная, что его собственный пистолет не заряжен. П. и впрямь проявляет чудеса выдержки. И читатель уже теряется: да кто же он — этот герой нашего времени? Интрига исходила от него, а когда жертва запуталась, он как будто и не виноват.

П. называют странным человеком все персонажи романа. Лермонтов уделил много внимания человеческим странностям. В П. он суммирует все свои наблюдения. Странность П. как бы ускользает от определения, потому мнения о нем окружающих полярны. Он завистлив, зол, жесток. Вместе с тем великодушен, иногда добр, то есть способен поддаться доброму чувству, благородно защищает княжну от посягательств толпы. Он безупречно честен наедине с собой, умен. П.- талантливый писатель. Лермонтов приписывает замечательную «Тамань» его небрежному перу, щедро делясь с героем лучшей частью своей души. В результате читатели как бы привыкают многое извинять в П., а кое-что и вовсе не замечать. Белинский защищает П. и фактически оправдывает его, поскольку «в самых пороках его проблескивает что-то великое». Но все доводы критика скользят по поверхности печоринско-го характера. Иллюстрируя слова Максим Ма-ксимыча: «Славный малый, смею вас уверить, только немного странен...», Лермонтов смотрит на своего героя как на явление исключительное, поэтому первоначальное название романа — «Один из героев нашего века» — было отброшено. Иными словами, П. ни с кем нельзя смешивать, тем более с самим поэтом, как это категорично сформулировал И.Анненский: «Печорин — Лермонтов». А.И.Герцен, говоря от лица «лермонтовского» поколения, утверждал, что П. выразил «действительную скорбь и разорванность тогдашней русской жизни, печальный рок лишнего, потерянного человека». Герцен поставил здесь имя П. с той же легкостью, с какой он написал бы имя Лермонтова.

Герой проходит через всю книгу и остается неузнанным. Человек без сердца — но слезы его горячи, красоты природы опьяняют его. Он совершает дурные поступки, но только потому, что от него ждут их. Он убивает оболганного им человека, а перед тем первый предлагает ему мировую. Выражая черты множественные, П. на самом деле исключителен. Дурные поступки способен совершать всякий. Сознавать себя палачом и предателем — дано не каждому. Роль топора, которую признает за со бой П. среди людей, — совсем не эвфемизм, не завуалированная мировая скорбь. Невозможно сделать скидку, что это высказано в дневнике. Исповедуясь, П. ужасается своей «жалкой» роли быть непременным участником последнего акта комедии либо трагедии, но в этих словах нет и тени раскаяния. Все его сетования напоминают «жалкий» стиль Ивана Грозного, причитающего над очередной жертвой. Сопоставление не кажется преувеличенным. Цель П.- безраздельная власть над окружающими. Тем настойчивей он подчеркивает, что страдает от скуки и «очень достоин сожаления». Печоринскую скуку пытался опоэтизировать и развить поэт лермонтовской школы Ап.Григорьев, а в результате получилась московская тоска с цыганскими гитарами. П. говорит прямо, что ему скучно — жизнь его «пус-тее день ото дня», говорит, будто в тон тирану, называющему себя «псом смердящим». Конечно, жертвы П. не столь кровавы, они прежде всего уничтожаются нравственно. Расшифровку идеи героя нашего времени надо искать в индивидуальном демонизме: «Собранье зол его стихия». Во главу угла печоринского мировоззрения Лермонтов поставил жажду власти, разрушающую личность. Разумеется, это только намечено Лермонтовым, и оттого его герой не имеет резких очертаний. В нем нет ничего хищного, напротив, много женственного. Тем не менее у Лермонтова были все основания назвать П. героем будущего. Не то страшно, что П. иногда «понимает вампира». Для П. уже отыскано поле деятельности: обывательская среда, собственно, и есть это поле — среда драгунских капитанов, княжон, романтических фразеров — самая благоприятная почва для взрашивания всевозможных «садовников-палачей». Это будет именно то, что Лермонтов назвал полным развитием пороков. Жаждать власти, находить в ней высшее наслаждение — это совсем не то, что невольно разрушить быт «честных» контрабандистов. Вот какую эволюцию проделал образ П. от «Бэлы» и «Тамани» до «Княжны Мери». Когда Белинский восхищается искрами величия пороков П., он тем самым как бы стремится очистить его образ от мелочных толкований. Ведь П. так живописно уподобляет себя матросу, рожденному и выросшему на палубе разбойничьего брига. В таком прочтении П. плох, потому что остальные еще хуже. Белинский смягчает печоринские черты, не замечая вопроса, заданного героем самому себе: «Неужели зло так привлекательно?» Привлекательность зла — так точно охарактеризовал Лермонтов болезнь своего века.

Образ П. написан не одной черной краской. В конце концов П. потерял свою худшую половину. Он — как человек из сказки, потерявший свою тень. Поэтому Лермонтов не превратил П. в вампира, а оставил его человеком, способным даже сочинить «Тамань». Вот этот человек, так похожий на Лермонтова, и заслонил тень П. И уже невозможно разобрать, чьи шаги звучат на кремнистом пути. Лермонтов набросал портрет, состоящий не из пороков, а из противоречий. А главное, дал понять, что ту жажду, которой страдает этот человек, не утолить из колодца с минеральной водой. Губительный для всех, кроме самого себя, П. подобен пушкинскому анчару. Его трудно представить среди желтеющей нивы, в русском пейзаже. Он все больше где-то на востоке — Кавказ, Персия.

Лит.: Белинский В.Г. Статьи и рецензии. М., 1971; Григорьев А.А. Искусство и нравственность. М., 1986; Анненский И.Ф. Избранное М., 1987; Мануйлов В.А. Роман М.Ю.Лермонтова «Герой нашего времени». Комментарий. Л., 1975.

В.В.Макаров

Источник: Энциклопедия литературных героев на Gufo.me

gufo.me