Онлайн чтение книги Потерянный рай Paradise Lost КНИГА ТРЕТЬЯ. Книга потерянный рай


Читать Потерянный рай - Мильтон Джон - Страница 1

Джон Мильтон

Потерянный рай

КНИГА ПЕРВАЯ

Книга Первая сначала излагает вкратце тему произведения: прослушание Человека, вследствие чего он утратил Рай — обиталище своё; затем указывается причина падения: Змий, вернее — Сатана в облике Змия, восставший против Бога, вовлёк в мятеж бесчисленные легионы Ангелов, но был по Божьему повелению низринут с Небес вместе со всеми полчищами бунтовщиков в Преисподнюю.

Упомянув об этих событиях, поэма незамедлительно переходит к основному действию, представляя Сатану и его Ангелов в Аду. Следует описание Ада, размещающегося отнюдь не в центре Земли (небо и Земля, предположительно, ещё не сотворены, и следовательно, над ними ещё не тяготеет проклятье), но в области тьмы кромешной, точнее — Хаоса. Сатана со своими Ангелами лежит в кипящем озере, уничиженный, поверженный, но вскоре, очнувшись от потрясения, призывает соратника, первого после себя по рангу и достоинству. Они беседуют о несчастном положении своём. Сатана пробуждает все легионы, до сих пор так же находившиеся в оцепенении и беспамятстве. Неисчислимые, они подымаются, строятся в боевые порядки; главные их вожди носят имена идолов, известных впоследствии в Ханаане и соседствующих странах. Сатана обращается к соратникам, утешает их надеждою на отвоевание Небес и сообщает о новом мире и новом роде существ, которые, как гласят старинные пророчества и предания Небесного Царства, должны быть сотворены; Ангелы же, согласно мнению многих древних Отцов, созданы задолго до появления видимых существ.

Дабы обмыслить это пророчество и определить дальнейшие действия, Сатана повелевает собрать общий совет.

Соратники соглашаются с ним. Из бездны мрака возникает Пандемониум — чертог Сатаны. Адские вельможи восседают там и совещаются.

О первом преслушанье, о плоде

Запретном, пагубном, что смерть принёс

И все невзгоды наши в этот мир,

Людей лишил Эдема, до поры,

Когда нас Величайший Человек

Восставил, Рай блаженный нам вернул,-

Пой, Муза горняя! Сойди с вершин

Таинственных Синая иль Хорива,

Где был тобою пастырь вдохновлён,

Начально поучавший свой народ

Возникновенью Неба и Земли

Из Хаоса; когда тебе милей

Сионский холм и Силоамский Ключ,

Глаголов Божьих область, — я зову

Тебя оттуда в помощь; песнь моя

Отважилась взлететь над Геликоном,

К возвышенным предметам устремясь,

Нетронутым ни в прозе, ни в стихах.

Но прежде ты, о Дух Святой! — ты храмам

Предпочитаешь чистые сердца,-

Наставь меня всеведеньем твоим!

Ты, словно голубь, искони парил

Над бездною, плодотворя её;

Исполни светом тьму мою, возвысь

Все бренное во мне, дабы я смог

Решающие доводы найти

И благость Провиденья доказать,

Пути Творца пред тварью оправдав.

Открой сначала, — ибо Ад и Рай

Равно доступны взору Твоему,-

Что побудило первую чету,

В счастливой сени, средь блаженных кущ,

Столь взысканную милостью Небес,

Предавших Мирозданье ей во власть,

Отречься от Творца, Его запрет

Единственный нарушить? — Адский Змий!

Да, это он, завидуя и мстя,

Праматерь нашу лестью соблазнил;

Коварный Враг, низринутый с высот

Гордыней собственною, вместе с войском

Восставших Ангелов, которых он

Возглавил, с чьею помощью Престол

Всевышнего хотел поколебать

И с Господом сравняться, возмутив

Небесные дружины; но борьба

Была напрасной. Всемогущий Бог

Разгневанный стремглав низверг строптивцев,

Объятых пламенем, в бездонный мрак,

На муки в адамантовых цепях

И вечном, наказующем огне,

За их вооружённый, дерзкий бунт.

Девятикратно время истекло,

Что мерой дня и ночи служит смертным,

Покуда в корчах, со своей ордой,

Метался Враг на огненных волнах,

Разбитый, хоть бессмертный. Рок обрёк

Его на казнь горчайшую: на скорбь

О невозвратном счастье и на мысль

О вечных муках. Он теперь обвёл

Угрюмыми зеницами вокруг;

Таились в них и ненависть, и страх,

И гордость, и безмерная тоска...

Мгновенно, что лишь Ангелам дано,

Он оглядел пустынную страну,

Тюрьму, где, как в печи, пылал огонь,

Но не светил и видимою тьмой

Вернее был, мерцавший лишь затем,

Дабы явить глазам кромешный мрак,

Юдоль печали, царство горя, край,

Где мира и покоя нет, куда

Надежде, близкой всем, заказан путь,

Где муки без конца и лютый жар

Клокочущих, неистощимых струй

Текучей серы. Вот какой затвор

Здесь уготовал Вечный Судия

Мятежникам, средь совершённой тьмы

И втрое дальше от лучей Небес

И Господа, чем самый дальний полюс

От центра Мирозданья отстоит.

Как несравнимо с прежней высотой,

Откуда их паденье увлекло!

Он видит соучастников своих

В прибое знойном, в жгучем вихре искр,

А рядом сверстника, что был вторым

По рангу и злодейству, а поздней

Был в Палестине чтим как Вельзевул.

К нему воззвал надменный Архивраг,

Отныне наречённый Сатаной,

И страшное беззвучие расторг

Такими дерзновенными словами:

"— Ты ль предо мною? О, как низко пал

Тот, кто сияньем затмевал своим

Сиянье лучезарных мириад

В небесных сферах! Если это ты,

Союзом общим, замыслом одним,

Надеждой, испытаньями в боях

И пораженьем связанный со мной,-

Взгляни, в какую бездну с вышины

Мы рухнули! Его могучий гром

Доселе был неведом никому.

Жестокое оружие! Но пусть

Всесильный Победитель на меня

Любое подымает! — не согнусь

И не раскаюсь, пусть мой блеск померк...

Ещё во мне решимость не иссякла

В сознанье попранного моего

Достоинства, и гордый гнев кипит,

Велевший мне поднять на битву с Ним

Мятежных Духов буйные полки,

Тех, что Его презрели произвол,

Вождём избрав меня. Мы безуспешно

Его Престол пытались пошатнуть

И проиграли бой. Что из того?

Не все погибло: сохранён запал

Неукротимой воли, наряду

С безмерной ненавистью, жаждой мстить

И мужеством — не уступать вовек.

А это ль не победа? Ведь у нас

Осталось то, чего не может Он

Ни яростью, ни силой отобрать -

Немеркнущая слава! Если б я

Противника, чьё царство сотряслось

От страха перед этою рукой,

Молил бы на коленах о пощаде,-

Я опозорился бы, я стыдом

Покрылся бы и горше был бы срам,

Чем низверженье. Волею судеб

Нетленны эмпирейский наш состав

И сила богоравная; пройдя

Горнило битв, не ослабели мы,

Но закалились и теперь верней

Мы вправе на победу уповать:

В грядущей схватке, хитрость применив,

Напружив силы, низложить Тирана,

Который нынче, празднуя триумф,

Ликует в Небесах самодержавно!"

Так падший Ангел, поборая скорбь,

Кичился вслух, отчаянье тая.

Собрат ему отважно отвечал:

"— О Князь! Глава порфироносных сил,

Вождь Серафимских ратей боевых,

Грозивших трону Вечного Царя

Деяньями, внушающими страх,

Дабы Его величье испытать

Верховное: хранимо ли оно

Случайностью ли, силой или Роком.

Я вижу все и горько сокрушён

Ужасным пораженьем наших войск.

Мы изгнаны с высот, побеждены,

Низвергнуты, насколько вообще

Возможно разгромить богоподобных

Сынов Небес; но дух, но разум наш

Не сломлены, а мощь вернётся вновь,

Хоть славу нашу и былой восторг

Страданья поглотили навсегда.

Зачем же Победитель (признаю

Его всесильным; ведь не мог бы Он

Слабейшей силой — нашу превозмочь!)

Нам дух и мощь оставил? Чтоб сильней

Мы истязались, утоляя месть

online-knigi.com

Читать онлайн книгу Потерянный рай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Назад к карточке книги

Джон МильтонПотерянный рай

КНИГА ПЕРВАЯ

Книга Первая сначала излагает вкратце тему произведения: прослушание Человека, вследствие чего он утратил Рай – обиталище своё; затем указывается причина падения: Змий, вернее – Сатана в облике Змия, восставший против Бога, вовлёк в мятеж бесчисленные легионы Ангелов, но был по Божьему повелению низринут с Небес вместе со всеми полчищами бунтовщиков в Преисподнюю.

Упомянув об этих событиях, поэма незамедлительно переходит к основному действию, представляя Сатану и его Ангелов в Аду. Следует описание Ада, размещающегося отнюдь не в центре Земли (небо и Земля, предположительно, ещё не сотворены, и следовательно, над ними ещё не тяготеет проклятье), но в области тьмы кромешной, точнее – Хаоса. Сатана со своими Ангелами лежит в кипящем озере, уничиженный, поверженный, но вскоре, очнувшись от потрясения, призывает соратника, первого после себя по рангу и достоинству. Они беседуют о несчастном положении своём. Сатана пробуждает все легионы, до сих пор так же находившиеся в оцепенении и беспамятстве. Неисчислимые, они подымаются, строятся в боевые порядки; главные их вожди носят имена идолов, известных впоследствии в Ханаане и соседствующих странах. Сатана обращается к соратникам, утешает их надеждою на отвоевание Небес и сообщает о новом мире и новом роде существ, которые, как гласят старинные пророчества и предания Небесного Царства, должны быть сотворены; Ангелы же, согласно мнению многих древних Отцов, созданы задолго до появления видимых существ.

Дабы обмыслить это пророчество и определить дальнейшие действия, Сатана повелевает собрать общий совет.

Соратники соглашаются с ним. Из бездны мрака возникает Пандемониум – чертог Сатаны. Адские вельможи восседают там и совещаются.

О первом преслушанье, о плоде

Запретном, пагубном, что смерть принёс

И все невзгоды наши в этот мир,

Людей лишил Эдема, до поры,

Когда нас Величайший Человек

Восставил, Рай блаженный нам вернул,-

Пой, Муза горняя! Сойди с вершин

Таинственных Синая иль Хорива,

Где был тобою пастырь вдохновлён,

Начально поучавший свой народ

Возникновенью Неба и Земли

Из Хаоса; когда тебе милей

Сионский холм и Силоамский Ключ,

Глаголов Божьих область, – я зову

Тебя оттуда в помощь; песнь моя

Отважилась взлететь над Геликоном,

К возвышенным предметам устремясь,

Нетронутым ни в прозе, ни в стихах.

Но прежде ты, о Дух Святой! – ты храмам

Предпочитаешь чистые сердца,-

Наставь меня всеведеньем твоим!

Ты, словно голубь, искони парил

Над бездною, плодотворя её;

Исполни светом тьму мою, возвысь

Все бренное во мне, дабы я смог

Решающие доводы найти

И благость Провиденья доказать,

Пути Творца пред тварью оправдав.

Открой сначала, – ибо Ад и Рай

Равно доступны взору Твоему,-

Что побудило первую чету,

В счастливой сени, средь блаженных кущ,

Столь взысканную милостью Небес,

Предавших Мирозданье ей во власть,

Отречься от Творца, Его запрет

Единственный нарушить? – Адский Змий!

Да, это он, завидуя и мстя,

Праматерь нашу лестью соблазнил;

Коварный Враг, низринутый с высот

Гордыней собственною, вместе с войском

Восставших Ангелов, которых он

Возглавил, с чьею помощью Престол

Всевышнего хотел поколебать

И с Господом сравняться, возмутив

Небесные дружины; но борьба

Была напрасной. Всемогущий Бог

Разгневанный стремглав низверг строптивцев,

Объятых пламенем, в бездонный мрак,

На муки в адамантовых цепях

И вечном, наказующем огне,

За их вооружённый, дерзкий бунт.

Девятикратно время истекло,

Что мерой дня и ночи служит смертным,

Покуда в корчах, со своей ордой,

Метался Враг на огненных волнах,

Разбитый, хоть бессмертный. Рок обрёк

Его на казнь горчайшую: на скорбь

О невозвратном счастье и на мысль

О вечных муках. Он теперь обвёл

Угрюмыми зеницами вокруг;

Таились в них и ненависть, и страх,

И гордость, и безмерная тоска...

Мгновенно, что лишь Ангелам дано,

Он оглядел пустынную страну,

Тюрьму, где, как в печи, пылал огонь,

Но не светил и видимою тьмой

Вернее был, мерцавший лишь затем,

Дабы явить глазам кромешный мрак,

Юдоль печали, царство горя, край,

Где мира и покоя нет, куда

Надежде, близкой всем, заказан путь,

Где муки без конца и лютый жар

Клокочущих, неистощимых струй

Текучей серы. Вот какой затвор

Здесь уготовал Вечный Судия

Мятежникам, средь совершённой тьмы

И втрое дальше от лучей Небес

И Господа, чем самый дальний полюс

От центра Мирозданья отстоит.

Как несравнимо с прежней высотой,

Откуда их паденье увлекло!

Он видит соучастников своих

В прибое знойном, в жгучем вихре искр,

А рядом сверстника, что был вторым

По рангу и злодейству, а поздней

Был в Палестине чтим как Вельзевул.

К нему воззвал надменный Архивраг,

Отныне наречённый Сатаной,

И страшное беззвучие расторг

Такими дерзновенными словами:

"– Ты ль предо мною? О, как низко пал

Тот, кто сияньем затмевал своим

Сиянье лучезарных мириад

В небесных сферах! Если это ты,

Союзом общим, замыслом одним,

Надеждой, испытаньями в боях

И пораженьем связанный со мной,-

Взгляни, в какую бездну с вышины

Мы рухнули! Его могучий гром

Доселе был неведом никому.

Жестокое оружие! Но пусть

Всесильный Победитель на меня

Любое подымает! – не согнусь

И не раскаюсь, пусть мой блеск померк...

Ещё во мне решимость не иссякла

В сознанье попранного моего

Достоинства, и гордый гнев кипит,

Велевший мне поднять на битву с Ним

Мятежных Духов буйные полки,

Тех, что Его презрели произвол,

Вождём избрав меня. Мы безуспешно

Его Престол пытались пошатнуть

И проиграли бой. Что из того?

Не все погибло: сохранён запал

Неукротимой воли, наряду

С безмерной ненавистью, жаждой мстить

И мужеством – не уступать вовек.

А это ль не победа? Ведь у нас

Осталось то, чего не может Он

Ни яростью, ни силой отобрать -

Немеркнущая слава! Если б я

Противника, чьё царство сотряслось

От страха перед этою рукой,

Молил бы на коленах о пощаде,-

Я опозорился бы, я стыдом

Покрылся бы и горше был бы срам,

Чем низверженье. Волею судеб

Нетленны эмпирейский наш состав

И сила богоравная; пройдя

Горнило битв, не ослабели мы,

Но закалились и теперь верней

Мы вправе на победу уповать:

В грядущей схватке, хитрость применив,

Напружив силы, низложить Тирана,

Который нынче, празднуя триумф,

Ликует в Небесах самодержавно!"

Так падший Ангел, поборая скорбь,

Кичился вслух, отчаянье тая.

Собрат ему отважно отвечал:

"– О Князь! Глава порфироносных сил,

Вождь Серафимских ратей боевых,

Грозивших трону Вечного Царя

Деяньями, внушающими страх,

Дабы Его величье испытать

Верховное: хранимо ли оно

Случайностью ли, силой или Роком.

Я вижу все и горько сокрушён

Ужасным пораженьем наших войск.

Мы изгнаны с высот, побеждены,

Низвергнуты, насколько вообще

Возможно разгромить богоподобных

Сынов Небес; но дух, но разум наш

Не сломлены, а мощь вернётся вновь,

Хоть славу нашу и былой восторг

Страданья поглотили навсегда.

Зачем же Победитель (признаю

Его всесильным; ведь не мог бы Он

Слабейшей силой – нашу превозмочь!)

Нам дух и мощь оставил? Чтоб сильней

Мы истязались, утоляя месть

Его свирепую? Иль как рабы

Трудились тяжко, по законам войн,

Подручными в Аду, в огне палящем,

Посыльными в бездонной, мрачной мгле?

Что толку в нашем вечном бытии

И силе нашей, вечно-неизменной,

Коль нам терзаться вечно суждено?"

Ему Отступник тотчас возразил:

"– В страданьях ли, в борьбе ли, – горе слабым,

О падший Херувим! Но знай, к Добру

Стремиться мы не станем с этих пор.

Мы будем счастливы, творя лишь Зло,

Его державной воле вопреки.

И если Провидением своим

Он в нашем Зле зерно Добра взрастит,

Мы извратить должны благой исход,

В Его Добре источник Зла сыскав.

Успехом нашим будет не однажды

Он опечален; верю, что не раз

Мы волю сокровенную Его

Собьём с пути, от цели отведя...

Но глянь! Свирепый Мститель отозвал

К вратам Небес карателей своих.

Палящий ураган и серный град,

Нас бичевавшие, когда с вершин

Мы падали в клокочущий огонь,

Иссякли. Молниями окрылённый

И гневом яростным, разящий гром

Опустошил, как видно, свой колчан,

Стихая постепенно, и уже

Не так бушует. Упустить нельзя

Счастливую возможность, что оставил

В насмешку или злобу утолив,

Противник нам. Вот голый, гиблый край,

Обитель скорби, где чуть-чуть сквозит,

Мигая мёртвым светом в темноте,

Трепещущее пламя. Тут найдём

Убежище от вздыбленных валов

И отдых, если здесь он существует,

Вновь соберём разбитые войска,

Обсудим, как нам больше досадить

Противнику и справиться с бедой,

В надежде – силу или, наконец,

В отчаянье – решимость почерпнуть!"

Так молвил Сатана. Приподнял он

Над бездной голову; его глаза

Метали искры; плыло позади

Чудовищное тело, по длине

Титанам равное иль Земнородным -

Врагам Юпитера! Как Бриарей,

Сын Посейдона, или как Тифон,

В пещере обитавший, возле Тарса,

Как великан морей – Левиафан,

Когда вблизи Норвежских берегов

Он спит, а запоздавший рулевой,

Приняв его за остров, меж чешуй

Кидает якорь, защитив ладью

От ветра, и стоит, пока заря

Не усмехнётся морю поутру,-

Так Архивраг разлёгся на волнах,

Прикованный к пучине. Никогда

Он головой не мог бы шевельнуть

Без попущенья свыше. Провиденье

Дало ему простор для тёмных дел

И новых преступлений, дабы сам

Проклятье на себя он вновь навлёк,

Терзался, видя, что любое Зло

Во благо бесконечное, в Добро

Преображается, что род людской,

Им соблазнённый, будет пощажён

По милости великой, но втройне

Обрушится возмездье на Врага.

Огромный, он воспрянул из огня,

Два серных вала отогнав назад;

Их взвихрённые гребни, раскатись,

Образовали пропасть, но пловец

На крыльях в сумеречный воздух взмыл,

Принявший непривычно тяжкий груз,

И к суше долетел, когда назвать

Возможно сушей – отверделый жар,

Тогда как жидкий жар в пучине тлел.

Такой же почва принимает цвет,

Когда подземный шторм срывает холм

С вершин Пелора, или ребра скал

Гремящей Этны, чьё полно нутро

Огнеопасных, взрывчатых веществ,

И при посредстве минеральных сил,

Наружу извергаемых из недр

Воспламенёнными, а позади,

Дымясь и тлея, остаётся дно

Смердящее. Вот что пятой проклятой

Нащупал Враг! Соратник – вслед за ним.

Тщеславно ликовали гордецы.

Сочтя, что от Стигийских вод спаслись

Они, как боги, – собственной своей

Вновь обретённой силой, наотрез

Произволенье Неба отрицая.

"– На эту ли юдоль сменили мы,-

Архангел падший молвил, – Небеса

И свет Небес на тьму? Да будет так!

Он всемогущ, а мощь всегда права.

Подальше от Него! Он выше нас

Не разумом, но силой; в остальном

Мы равные. Прощай, блаженный край!

Привет тебе, зловещий мир! Привет,

Геенна запредельная! Прими

Хозяина, чей дух не устрашат

Ни время, ни пространство. Он в себе

Обрёл своё пространство и создать

В себе из Рая – Ад и Рай из Ада

Он может. Где б я ни был, все равно

Собой останусь, – в этом не слабей

Того, кто громом первенство снискал.

Здесь мы свободны. Здесь не создал Он

Завидный край; Он не изгонит нас

Из этих мест. Здесь наша власть прочна,

И мне сдаётся, даже в бездне власть -

Достойная награда. Лучше быть

Владыкой Ада, чем слугою Неба!

Но почему же преданных друзей,

Собратьев по беде, простёртых здесь,

В забвенном озере, мы не зовём

Приют наш скорбный разделить и, вновь

Объединясь, разведать: что ещё

Мы в силах у Небес отвоевать

И что осталось нам в Аду утратить?"

Так молвил Сатана, и Вельзевул

Ответствовал: "– О Вождь отважных войск,

Воистину, лишь Всемогущий мог

Их разгромить! Пусть голос твой опять

Раздастся, как незыблемый залог

Надежды, ободрявшей часто нас

Среди опасностей и страха! Пусть

Он прозвучит как боевой сигнал

И мужество соратникам вернёт,

Низринутым в пылающую топь,

Беспамятно недвижным, оглушённым

Паденьем с непомерной вышины!"

Он смолк, и тотчас Архивраг побрёл

К обрыву, за спину закинув щит,-

В эфире закалённый круглый диск,

Огромный и похожий на луну,

Когда её в оптическом стекле,

С Вальдарно или Фьезольских высот,

Мудрец Тосканский ночью созерцал,

Стремясь на шаре пёстром различить

Материки, потоки и хребты.

Отступник, опираясь на копьё,

Перед которым высочайший ствол

Сосны Норвежской, срубленной на мачту,

Для величайшего из кораблей,

Казался бы тростинкой, – брёл вперёд

По раскалённым глыбам; а давно ль

Скользил в лазури лёгкою стопой?

Его терзали духота и смрад,

Но, боль превозмогая, он достиг

Пучины серной, с края возопив

К бойцам, валяющимся, как листва

Осенняя, устлавшая пластами

Лесные Валамброзские ручьи,

Текущие под сенью тёмных крон

Дубравы Этрурийской; так полёг

Тростник близ Моря Чермного, когда

Ветрами Орион расколыхал

Глубины вод и потопил в волнах

Бузириса и конников его

Мемфисских, что преследовали вскачь

Сынов Земли Гесем, а беглецы

Взирали с берега на мертвецов,

Плывущих средь обломков колесниц;

Так, потрясённые, бунтовщики

Лежали грудами, но Вождь вскричал,

И гулким громом отозвался Ад:

"– Князья! Воители! Недавний цвет

Небес, теперь утраченных навек!

Возможно ли эфирным существам

Столь унывать? Ужели, утомясь

Трудами ратными, решили вы

В пылающей пучине опочить?

Вы в райских долах, что ли, сладкий сон

Вкушаете? Никак, вы поклялись

Хваленье Победителю воздать

Униженно? Взирает Он меж тем

На Херувимов и на Серафимов,

Низверженных с оружьем заодно

Изломанным, с обрывками знамён!

Иль ждёте вы, чтобы Его гонцы,

Бессилье наше с Неба углядев,

Накинулись и дротиками молний

Ко дну Геенны пригвоздили нас?

Восстаньте же, не то конец всему!"

Сгорая от стыда, взлетели вмиг

Бойцы. Так задремавший часовой

Спросонья вздрагивает, услыхав

Начальства строгий окрик. Сознавая

Свои мученья и беду свою,

Стряхнув оцепененье, Сатане

Покорствуют несметные войска.

Так, в чёрный день Египта, мощный жезл

Вознёс Амрамов сын, и саранча,

Которую пригнал восточный ветр,

Нависла тучей, мрачною, как ночь,

Над грешной Фараоновой землёй

И затемнила Нильскую страну;

Не меньшей тучей воспарила рать

Под своды адские, сквозь пламена,

Её лизавшие со всех сторон.

Но вот копьём Владыка подал знак,

И плавно опускаются полки

На серу отверделую, покрыв

Равнину сплошь. Из чресел ледяных

Не извергал тысячелюдный Север

Подобных толп, когда его сыны,

Дунай и Рейн минуя, как потоп

Неудержимый, наводнили Юг,

За Гибралтар и до песков Ливийских!

Начальники выходят из рядов

Своих дружин; они к Вождю спешат,

Блистая богоравной красотой,

С людскою – несравнимой. Довелось

Им на небесных тронах восседать,

А ныне – в райских списках ни следа

Имён смутьянов, что презрели долг,

Из Книги Жизни вымарав себя.

Ещё потомство Евы бунтарям

Иные прозвища не нарекло,

Когда их допустил на Землю Бог,

Дабы людскую слабость испытать.

Им хитростью и ложью удалось

Растлить едва ль не весь Адамов род

И наклонить к забвению Творца

И воплощенью облика его

Невидимого – в образы скотов,

Украшенных и чтимых в дни торжеств

Разнузданных и пышных; Духам Зла

Учили поклоняться, как богам.

Под именами идолов они

Языческих известны с тех времён.

Поведай, Муза, эти имена:

Кто первым, кто последним, пробудясь,

Восстал из топи на призывный клич?

Как, сообразно рангам, шли к Вождю,

Пока войска держались вдалеке?

Главнейшими божками были те,

Кто, ускользнув из Ада, в оны дни,

Ища себе добычи на Земле,

Свои дерзали ставить алтари

И капища близ Божьих алтарей

И храмов; побуждали племена

Молиться демонам и, обнаглев,

Оспаривали власть Иеговы,

Средь Херувимов, с высоты Сиона,

Громами правящего! Их кумиры -

О, мерзость! – проникали в самый Храм,

Кощунственно желая поругать

Священные обряды, адский мрак

Противоставив свету Миродержца!

Молох шёл первым – страшный, весь в крови

Невинных жертв. Родители напрасно

Рыдали; гулом бубнов, рёвом труб

Был заглушён предсмертный вопль детей,

Влекомых на его алтарь, в огонь.

Молоха чтил народ Аммонитян,

В долине влажной Раввы и в Аргобе,

В Васане и на дальних берегах

Арнона; проскользнув к святым местам,

Он сердце Соломона смог растлить,

И царь прельщённый капище ему

Напротив Храма Божьего воздвиг.

С тех пор позорной стала та гора;

Долина же Еннома, осквернясь

Дубравой, посвящённою Молоху,

Тофет – с тех пор зовётся и ещё -

Геенной чёрною, примером Ада.

Вторым шёл Хамос – ужас и позор

Сынов Моава. Он царил в земле

Ново и Ароера, средь степей

Спалённых Аворнма; Езевон,

Оронаим, Сигонова страна,

И Сивма – виноградный дол цветущий,

И Елеал, весь неохватный край

До брега Моря Мёртвого, пред ним

Склонялся. Он, под именем Фегора,

В Ситтиме соблазнил израильтян,

Покинувших Египет, впасть в разврат,

Что принесло им беды без числа.

Он оргии свои до той горы

Простёр срамной и рощи, где кумир

Господствовал Молоха – людобойцы,

Пока благочестивый не пресёк

Иосия грехи и прямо в Ад

Низверг из капищ мерзостных божков.

За ними духи шли, которым два

Прозванья были общие даны;

От берегов Евфрата до реки

Меж Сирией и Царством пирамид -

Ваалами, Астартами звались

Одни – себе присвоив род мужской,

Другие – женский. Духи всякий пол

Принять способны или оба вместе -

Так вещество их чисто и легко,

Ни оболочкой не отягчено,

Ни плотью, ни громоздким костяком.

Но, проявляясь в обликах любых,

Прозрачных, плотных, светлых или тёмных,

Затеи могут воплощать свои

Воздушные – то в похоть погрузясь,

То в ярость впав. Израиля сыны

Не раз, Жизнеподателя презрев,

Забвению предав Его законный

Алтарь, пред изваяньями скотов

Униженно склонялись, и за то

Их были головы обречены

Склоняться столь же низко пред копьём

Врагов презренных. Следом Аштарет,

Увенчанная лунным рогом, шла,

Астарта и Владычица небес

У Финикиян. В месячных ночах,

Пред статуей богини, выпевал

Молитвословья хор Сидонских дев.

И те же гимны в честь её Сион

Пятнали. На горе Обиды храм

Поставил ей женолюбивый царь.

Он сердцем был велик, но ради ласк

Язычниц обольстительных почтил

Кумиры мерзкие. Богине вслед

Шагал Таммуз, увечьем на Ливане

Сириянок сзывавший молодых,

Что ежегодно, летом, целый день

Его оплакивали и, следя,

Как в море алую струю влечёт

Адонис, верили, что снова кровь

Из ран божка окрасила поток.

Пленялись этой притчей любострастной

Сиона дщери. Иезекииль

Их похоть созерцал, когда у врат

Святых ему в видении предстал

Отпавшего Иуды гнусный грех

Служенья идолам. Шёл Дух вослед,

Взаправду плакавший, когда Кивотом

Завета полоненным был разбит

Его звероподобный истукан.

Безрукий, безголовый, он лежал

Средь капища, своих же посрамив

Поклонников; Дагоном звался он -

Морское чудо, получеловек

И полурыба. Пышный храм его

Сиял в Азоте. Палестина вся,

Геф, Аскалон и Аккарон и Газа,

Пред ним дрожали. Шёл за ним Риммой;

Дамаск очаровательный служил

Ему жильём, равно как берега

Аваны и Фарфара – тучных рек.

Он тоже оскорблял Господень Дом:

Утратив прокажённого слугу,

Он повелителя обрёл: царя

Ахаза, отупевшего от пьянства,

Принудил Божий разорить алтарь

И на сирийский лад соорудить

Святилище для сожиганья жертв

Божкам, которых он же победил.

Шли дало демоны густой толпой:

Озирис, Гор, Изида – во главе

Обширной свиты; некогда они

Египет суеверный волшебством

Чудовищным и чарами прельстили,

И заблуждающиеся жрецы,

Лишив людского образа своих

Богов бродячих, в облики зверей

Их воплотили. Этой злой чумы

Израиль на Хоривене избег,

Из золота заёмного отлив

Тельца; крамольный царь свершил вдвойне

Злодейство это – в Дано и Вефиле,

Где уподобил тучному быку

Создателя, что в ночь одну прошёл

Египет, и одним ударом всех

Младенцев первородных истребил

И всех низринул блеющих богов.

Последним появился Велиал,

Распутнейший из Духов; он себя

Пороку предал, возлюбив порок.

Не ставились кумирни в честь его

И не курились алтари, но кто

Во храмы чаще проникал, творя

Нечестие, и развращал самих

Священников, предавшихся греху

Безбожия, как сыновья Илия,

Чинившие охальство и разгул

В Господнем Доме? Он царит везде,-

В судах, дворцах и пышных городах,-

Где оглушающий, бесстыдный шум

Насилия, неправды и гульбы

Встаёт превыше башен высочайших,

Где в сумраке по улицам снуют

Гурьбою Велиаловы сыны,

Хмельные, наглые; таких видал

Содом, а позже – Гива, где в ту ночь

Был вынужден гостеприимный кров

На поруганье им жену предать,

Чтоб отвратить наисквернейший блуд.

Вот – главные по власти и чинам.

Пришлось бы долго называть иных

Прославленных; меж ними божества

Ионии, известные издревле;

Им поклонялся Иаванов род,

Хотя они значительно поздней

Своих родителей – Земли и Неба -

Явились в мир. Был первенцем Титан

С детьми, без счета; брат его – Сатурн

Лишил Титана прав, но, в свой черёд,

Утратил власть; Сатурна мощный сын

От Реи – Зевс – похитил трон отца

И незаконно царство основал.

На Крите и на Иде этот сонм

Богов известен стал сперва; затем

Они к снегам Олимпа вознеслись

И царствовали в воздухе срединном,

Где высший был для них предел небес.

Они господствовали в скалах Дельф,

В Додоне и проникли за рубеж

Дориды, словно те, что в оны дни,

Сопутствуя Сатурну-старику,

Бежали в Гесперийские поля

И, Адриатику переплывя,

Достигли дальних Кельтских островов.

Несметными стадами шли и шли

Все эти Духи; были их глаза

Потуплены тоскливо, но зажглись

Угрюмым торжеством, едва они

Увидели, что Вождь ещё не впал

В отчаянье, что не совсем ещё

Они погибли в гибели самой.

Казалось, тень сомненья на чело

Отступника легла, но он, призвав

Привычную гордыню, произнёс

Исполненные мнимого величья

Слова надменные, чтоб воскресить

Отвагу ослабевшую и страх

Рассеять. Под громовый рык рогов

И труб воинственных он повелел

Поднять свою могучую хоругвь.

Азазиил – гигантский Херувим -

Отстаивает право развернуть

Её; и вот, плеща во весь размах,

Великолепный княжеский штандарт

На огненно-блистающем копьё

Вознёсся, просияв как метеор,

Несомый бурей; золотом шитья

И перлами слепительно на нем

Сверкали серафимские гербы

И пышные трофеи. Звук фанфар

Торжественно всю бездну огласил,

И полчища издали общий клич,

Потрясший ужасом не только Ад,

Но царство Хаоса и древней Ночи.

Вмиг десять тысяч стягов поднялись,

Восточной пестротою расцветив

Зловещий сумрак; выросла как лес

Щетина копий; шлемы и щиты

Сомкнулись неприступною стеной.

Шагает в ногу демонская рать

Фалангой строгой, под согласный свист

Свирелей звучных и дорийских флейт,

На битву прежде воодушевлявших

Героев древних, – благородством чувств

Возвышенных; не бешенством слепым,

Но мужеством, которого ничто

Поколебать не в силах; смерть в бою

Предпочитавших бегству от врага

И отступленью робкому. Затем

Дорийский, гармоничный создан лад,

Чтоб смуту мыслей умиротворить,

Сомненье, страх и горе из сердец

Изгнать – и смертных и бессмертных. Так,

Объединённой силою дыша,

Безмолвно шествуют бунтовщики

Под звуки флейт, что облегчают путь

По раскалённой почве. Наконец

Войска остановились. Грозный фронт,

Развёрнутый во всю свою Длину

Безмерную, доспехами блестит,

Подобно древним воинам сровняв

Щиты и копья; молча ждут бойцы

Велений Полководца. Архивраг

Обводит взглядом опытным ряды

Вооружённых Духов; быстрый взор

Оценивает легионов строй

И выправку бойцов, их красоту

Богоподобную и счёт ведёт

Когортам. Предводитель ими горд,

Ликует, яростней ожесточась,

В сознанье мощи собственной своей.

Досель от сотворенья Человека

Ещё нигде такого не сошлось

Большого полчища; в сравненье с ним

Казалось бы ничтожным, словно горсть

Пигмеев, с журавлями воевавших,

Любое; даже присовокупив

К Флегрийским исполинам род геройский.

Вступивший в бой, с богами наряду,

Что схватке помогали с двух сторон,

Под Фивами и Троей, – присчитать

К ним рыцарей романов и легенд

О сыне Утера, богатырей

Британии, могучих удальцов

Арморики; неистовых рубак

И верных и неверных, навсегда

Прославивших сраженьями Дамаск,

Марокко, Трапезунд, и Монтальбан,

И Аспрамонт; к тех придать, кого

От Африканских берегов Бизерта

Послала с Шарлеманем воевать,

Разбитым наголову средь полей

Фонтарабийских. Войско Сатаны,

Безмерно большее, чем все войска

Людские, – повинуется Вождю

Суровому; мятежный Властелин,

Осанкой статной всех превосходя,

Как башня высится. Нет, не совсем

Он прежнее величье потерял!

Хоть блеск его небесный омрачён,

Но виден в нем Архангел. Так, едва

Взошедшее на утренней заре,

Проглядывает солнце сквозь туман

Иль, при затменье скрытое Луной,

На пол-Земли зловещий полусвет

Бросает, заставляя трепетать

Монархов призраком переворотов,-

И сходственно, померкнув, излучал

Архангел часть былого света. Скорбь

Мрачила побледневшее лицо,

Исхлёстанное молниями; взор,

Сверкающий из-под густых бровей,

Отвагу безграничную таил,

Несломленную гордость, волю ждать

Отмщенья вожделенного. Глаза

Его свирепы, но мелькнули в них

И жалость и сознание вины

При виде соучастников преступных,

Верней – последователей, навек

Погибших; тех, которых прежде он

Знавал блаженными. Из-за него

Мильоны Духов сброшены с Небес,

От света горнего отлучены

Его крамолою, но и теперь,

Хоть слава их поблекла, своему

Вождю верны. Так, сосны и дубы,

Небесным опалённые огнём,

Вздымая величавые стволы

С макушками горелыми, стоят,

Не дрогнув, на обугленной земле.

Вождь подал знак: он хочет речь держать.

Сдвоив ряды, теснятся командиры

Полуокружностью, крыло к крылу,

В безмолвии, близ Главаря. Начав

Трикраты, он трикраты, вопреки

Гордыне гневной, слезы проливал,

Не в силах молвить. Ангелы одни

Так слезы льют. Но вот он, подавив

Рыдания и вздохи, произнёс:

"– О сонмы вечных Духов! Сонмы Сил,

Лишь Всемогущему не равных! Брань

С Тираном не была бесславной, пусть

Исход её погибелен, чему

Свидетельством – плачевный облик наш

И место это. Но какой же ум

Высокий, до конца усвоив смысл

Былого, настоящее познав,

Дабы провидеть ясной предречь

Грядущее, – вообразить бы мог,

Что силы совокупные богов

Потерпят пораженье? Кто дерзнёт

Поверить, что, сраженье проиграв,

Могучие когорты, чьё изгнанье

Опустошило Небо, не пойдут

Опять на штурм и не восстанут вновь,

Чтоб светлый край родной отвоевать?

Вся Ангельская рать – порукой мне:

Мои ли колебания и страх

Развеяли надежды наши? Нет!

Самодержавный Деспот свой Престол

Незыблемым доселе сохранял

Лишь в силу громкой славы вековой,

Привычки косной и благодаря

Обычаю. Наружно окружась

Величьем венценосца, он сокрыл

Разящую, действительную мощь,

И это побудило к мятежу

И сокрушило нас. Отныне мы

Изведали могущество Его,

Но и своё познали. Не должны

Мы вызывать на новую войну

Противника, но и страшиться нам

Не следует, коль Он её начнёт.

Всего мудрее – действовать тайком,

Обманчивою хитростью достичь

Того, что в битве не далось. Пускай

Узнает Он: победа над врагом,

Одержанная силою меча,-

Лишь часть победы. Новые миры

Создать пространство может. В Небесах

Давно уже носился общий слух,

Что Он намерен вскоре сотворить

Подобный мир и населить его

Породою существ, которых Он

Возлюбит с Ангелами наравне.

На первый случай вторгнемся туда

Из любопытства иль в иное место:

Не может бездна адская держать

Небесных Духов до конца времён

В цепях, ни Хаос – в непроглядной тьме.

В совете общем надо эту мысль

Обдумать зрело. Миру – не бывать!

Кто склонён здесь к покорности? Итак,

Скрытая иль тайная война!"

Он смолк, и миллионами клинков

Пылающих, отторгнутых от бедр

И вознесённых озарился Ад

В ответ Вождю. Бунтовщики хулят

Всевышнего; свирепо сжав мечи,

Бьют о щиты, воинственно гремя,

И Небесам надменный вызов шлют.

Вблизи гора дымилась – дикий пик

С вершиной огневержущей, с корой,

Сверкающей на склонах: верный признак

Работы серы, залежей руды

В глубинах недр. Летучий легион

Туда торопится. Так мчатся вскачь,

Опережая главные войска,

Сапёры, с грузом кирок и лопат,

Чтоб царский стан заране укрепить

Окопами и насыпью. Отряд

Маммон ведёт; из падших Духов он

Всех менее возвышен. Алчный взор

Его – и в Царстве Божьем прежде был

На низменное обращён и там

Не созерцаньем благостным святынь

Пленялся, но богатствами Небес,

Где золото пятами попиралось.

Пример он людям подал, научил

Искать сокровища в утробе гор

И клады святокрадно расхищать,

Которым лучше было бы навек

Остаться в лоне матери-земли.

На склоне мигом зазиял разруб,

И золотые ребра выдирать

Умельцы принялись. Немудрёно,

Что золото в Аду возникло. Где

Благоприятней почва бы нашлась,

Дабы взрастить блестящий этот яд?

Вы, бренного художества людей

Поклонники! Вы, не щадя похвал,

Дивитесь Вавилонским чудесам

И баснословной роскоши гробниц

Мемфиса, – но судите, сколь малы

Огромнейшие памятники в честь

Искусства, Силы, Славы, – дело рук

Людских, – в сравненье с тем, что создают

Отверженные Духи, так легко

Сооружающие в краткий час

Строение, которое с трудом,

Лишь поколенья смертных, за века

Осуществить способны! Под горой

Поставлены плавильни; к ним ведёт

Сеть желобов с потоками огня

От озера. Иные мастера

Кидают в печи сотни грузных глыб,

Породу разделяют на сорта

И шихту плавят, удаляя шлак;

А третьи – роют на различный лад

Изложницы в земле, куда струёй

Клокочущее золото бежит,

Заполнив полости литейных форм.

Так дуновенье воздуха, пройдя

По всем извилинам органных труб,

Рождает мелодический хорал.

Подобно пару, вскоре из земли

При тихом пенье слитных голосов

И сладостных симфониях восстало

Обширнейшее зданье, с виду – храм;

Громадные пилястры вкруг него

И стройный лес дорических колонн,

Венчанных архитравом золотым;

Карнизы, фризы и огромный свод

Сплошь в золотой чеканке и резьбе.

Ни Вавилон, ни пышный Алкаир,

С величьем их и мотовством, когда

Ассирия с Египтом, соревнуясь,

Богатства расточали; ни дворцы

Властителей, ни храмы их богов -

Сераписа и Бела, – не могли

И подступиться к роскоши такой.

Вот стройная громада, вознесясь,

Намеченной достигла вышины

И замерла. Широкие врата,

Две бронзовые створки распахнув,

Открыли взорам внутренний простор.

Созвездья лампионов, гроздья люстр,

Где горные горят смола и масло,

Посредством чар под куполом парят,

Сияя, как небесные тела.

С восторгом восхищённая толпа

Туда вторгается; одни хвалу

Провозглашают зданию, другие -

Искусству зодчего, что воздвигал

Хоромы дивные на Небесах;

Архангелы – державные князья

Там восседали, ибо Царь Царей

Возвысил их и каждому велел

В пределах иерархии своей

Блестящими чинами управлять.

Поклонников и славы не лишён.

Был зодчий в Древйей Греции; народ

Авзонский Мульцибером звал его;

А миф гласит, что, мол, швырнул Юпитер

Во гневе за хрустальные зубцы

Ограды, окружающей Олимп,

Его на землю. Целый летний день

Он будто бы летел, с утра до полдня

И с полдня до заката, как звезда

Падучая, и средь Эгейских вод

На остров Лемнос рухнул. Но рассказ

Не верен; много раньше Мульцибер

С мятежной ратью пал. Не помогли

Ни башни, им воздвигнутые в небе,

Ни знанья, ни искусство. Зодчий сам

С умельцами своими заодно

Вниз головами сброшены Творцом

Отстраивать Геенну.

Той порой

Крылатые глашатаи, блюдя

Приказ Вождя и церемониал

Торжественный, под зычный гром фанфар

Вещают, что немедленный совет

Собраться в Пандемониуме должен,-

Блистательной столице Сатаны

И Аггелов его. На громкий зов

Достойнейших бойцов отряды шлют

По рангу и заслугам; те спешат

В сопровождении несметных толп,

Назад к карточке книги "Потерянный рай"

itexts.net

Читать онлайн электронную книгу Потерянный рай. Стихотворения. Самсон-борец - ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ. КНИГА ПЕРВАЯ бесплатно и без регистрации!

СОДЕРЖАНИЕ

Книга Первая сначала излагает вкратце тему произведения: преслушание Человека, вследствие чего он утратил Рай — обиталище свое; затем указывается причина падения: Змий, вернее — Сатана в облике Змия, восставший против Бога, вовлек в мятеж бесчисленные легионы Ангелов, но был по Божьему повелению низринут с Небес вместе со всеми полчищами бунтовщиков в Преисподнюю. Упомянув об этих событиях, поэма незамедлительно переходит к основному действию, представляя Сатану и его Ангелов в Аду. Следует описание Ада, размещающегося отнюдь не в центре Земли (небо и Земля, предположительно, еще не сотворены, и следовательно, над ними еще не тяготеет проклятье), но в области тьмы кромешной, точнее — Хаоса. Сатана со своими Ангелами лежит в кипящем озере, уничиженный, поверженный, но вскоре, очнувшись от потрясения, призывает соратника, первого после себя по рангу и достоинству. Они беседуют о несчастном положении своем. Сатана пробуждает все легионы, до сих пор так же находившиеся в оцепенении и беспамятстве. Неисчислимые, они подымаются, строятся в боевые порядки; главные их вожди носят имена идолов, известных впоследствии в Ханаане и соседствующих странах. Сатана обращается к соратникам, утешает их надеждою на отвоевание Небес и сообщает о новом мире и новом роде существ, которые, как гласят старинные пророчества и предания Небесного Царства, должны быть сотворены; Ангелы же, согласно мнению многих древних Отцов, созданы задолго до появления видимых существ. Дабы обмыслить это пророчество и определить дальнейшие действия, Сатана повелевает собрать общий совет. Соратники соглашаются с ним. Из бездны мрака возникает Пандемониум — чертог Сатаны. Адские вельможи восседают там и совещаются.

О первом преслушанье, о плоде

Запретном, пагубном, что смерть принес

И все невзгоды наши в этот мир,

Людей лишил Эдема, до поры,

Когда нас Величайший Человек21

Восставил, Рай блаженный нам вернул, —

Пой, Муза горняя!22 Сойди с вершин

Таинственных Синая иль Хорива,23

Где был тобою пастырь24 вдохновлен,

Начально поучавший свой народ

Возникновенью Неба и Земли

Из Хаоса; когда тебе милей

Сионский холм25 и Силоамский Ключ,26

Глаголов Божьих область, — я зову

Тебя оттуда в помощь; песнь моя

Отважилась взлететь над Геликоном,27

К возвышенным предметам устремясь,

Нетронутым ни в прозе, ни в стихах.28

Но прежде ты, о Дух Святой! — ты храмам

Предпочитаешь чистые сердца,29 —

Наставь меня всеведеньем твоим!

Ты, словно голубь, искони парил

Над бездною, плодотворя ее;30

Исполни светом тьму мою, возвысь

Все бренное во мне, дабы я смог

Решающие доводы найти

И благость Провиденья доказать,

Пути Творца пред тварью оправдав.

Открой сначала, — ибо Ад и Рай

Равно доступны взору Твоему, —

Что побудило первую чету,31

В счастливой сени, средь блаженных кущ,

Столь взысканную милостью Небес,

Предавших Мирозданье ей во власть,

Отречься от Творца, Его запрет

Единственный нарушить? — Адский Змий!32

Да, это он, завидуя и мстя,

Праматерь нашу лестью соблазнил;

Коварный Враг, низринутый с высот

Гордыней собственною, вместе с войском

Восставших Ангелов, которых он

Возглавил, с чьею помощью Престол

Всевышнего хотел поколебать

И с Господом сравняться, возмутив

Небесные дружины; но борьба

Была напрасной. Всемогущий Бог

Разгневанный стремглав низверг строптивцев,

Объятых пламенем, в бездонный мрак,

На муки в адамантовых цепях

И вечном, наказующем огне,

За их вооруженный, дерзкий бунт.

Девятикратно время истекло,

Что мерой дня и ночи служит смертным,

Покуда в корчах, со своей ордой,

Метался Враг на огненных волнах,33

Разбитый, хоть бессмертный. Рок обрек

Его на казнь горчайшую: на скорбь

О невозвратном счастье и на мысль

О вечных муках. Он теперь обвел

Угрюмыми зеницами вокруг;

Таились в них и ненависть, и страх,

И гордость, и безмерная тоска…

Мгновенно, что лишь Ангелам дано,

Он оглядел пустынную страну,

Тюрьму, где, как в печи, пылал огонь,

Но не светил и видимою тьмой34

Вернее был, мерцавший лишь затем,

Дабы явить глазам кромешный мрак,

Юдоль печали, царство горя, край,

Где мира и покоя нет, куда

Надежде, близкой всем, заказан путь,35

Где муки без конца и лютый жар

Клокочущих, неистощимых струй

Текучей серы. Вот какой затвор

Здесь уготовал Вечный Судия

Мятежникам, средь совершенной тьмы

И втрое дальше от лучей Небес

И Господа, чем самый дальний полюс

От центра Мирозданья отстоит.36

Как несравнимо с прежней высотой,

Откуда их паденье увлекло!

Он видит соучастников своих

В прибое знойном, в жгучем вихре искр,

А рядом сверстника, что был вторым

По рангу и злодейству, а поздней

Был в Палестине чтим как Вельзевул.

К нему воззвал надменный Архивраг,

Отныне нареченный Сатаной,37

И страшное беззвучие расторг

Такими дерзновенными словами:

«— Ты ль предо мною? О, как низко пал38

Тот, кто сияньем затмевал своим

Сиянье лучезарных мириад

В небесных сферах! Если это ты,

Союзом общим, замыслом одним,

Надеждой, испытаньями в боях

И пораженьем связанный со мной, —

Взгляни, в какую бездну с вышины

Мы рухнули! Его могучий гром

Доселе был неведом никому.

Жестокое оружие! Но пусть

Всесильный Победитель на меня

Любое подымает! — не согнусь

И не раскаюсь, пусть мой блеск померк…

Еще во мне решимость не иссякла

В сознанье попранного моего

Достоинства, и гордый гнев кипит,

Велевший мне поднять на битву с Ним

Мятежных Духов буйные полки,

Тех, что Его презрели произвол,

Вождем избрав меня. Мы безуспешно

Его Престол пытались пошатнуть

И проиграли бой. Что из того?

Не все погибло: сохранен запал

Неукротимой воли, наряду

С безмерной ненавистью, жаждой мстить

И мужеством — не уступать вовек.

А это ль не победа? Ведь у нас

Осталось то, чего не может Он

Ни яростью, ни силой отобрать —

Немеркнущая слава! Если б я

Противника, чье царство сотряслось

От страха перед этою рукой,

Молил бы на коленах о пощаде, —

Я опозорился бы, я стыдом

Покрылся бы и горше был бы срам,

Чем низверженье. Волею судеб

Нетленны эмпирейский наш состав

И сила богоравная; пройдя

Горнило битв, не ослабели мы,

Но закалились и теперь верней

Мы вправе на победу уповать:

В грядущей схватке, хитрость применив,

Напружив силы, низложить Тирана,

Который нынче, празднуя триумф,

Ликует в Небесах самодержавно!»

Так падший Ангел, поборая скорбь,

Кичился вслух, отчаянье тая.

Собрат ему отважно отвечал:

«— О Князь! Глава порфироносных сил,

Вождь Серафимских ратей боевых,

Грозивших трону Вечного Царя

Деяньями, внушающими страх,

Дабы Его величье испытать

Верховное: хранимо ли оно

Случайностью ли, силой или Роком.

Я вижу все и горько сокрушен

Ужасным пораженьем наших войск.

Мы изгнаны с высот, побеждены,

Низвергнуты, насколько вообще

Возможно разгромить богоподобных

Сынов Небес; но дух, но разум наш

Не сломлены, а мощь вернется вновь,

Хоть славу нашу и былой восторг

Страданья поглотили навсегда.

Зачем же Победитель (признаю

Его всесильным; ведь не мог бы Он

Слабейшей силой — нашу превозмочь!)

Нам дух и мощь оставил? Чтоб сильней

Мы истязались, утоляя месть

Его свирепую? Иль как рабы

Трудились тяжко, по законам войн,

Подручными в Аду, в огне палящем,

Посыльными в бездонной, мрачной мгле?

Что толку в нашем вечном бытии

И силе нашей, вечно-неизменной,

Коль нам терзаться вечно суждено?»

Ему Отступник тотчас возразил:

«— В страданьях ли, в борьбе ли, — горе слабым,

О падший Херувим! Но знай, к Добру

Стремиться мы не станем с этих пор.

Мы будем счастливы, творя лишь Зло,

Его державной воле вопреки.

И если Провидением своим

Он в нашем Зле зерно Добра взрастит,

Мы извратить должны благой исход,

В Его Добре источник Зла сыскав.

Успехом нашим будет не однажды

Он опечален; верю, что не раз

Мы волю сокровенную Его

Собьем с пути, от цели отведя…

Но глянь! Свирепый Мститель отозвал

К вратам Небес карателей своих.

Палящий ураган и серный град,

Нас бичевавшие, когда с вершин

Мы падали в клокочущий огонь,

Иссякли. Молниями окрыленный

И гневом яростным, разящий гром

Опустошил, как видно, свой колчан,

Стихая постепенно, и уже

Не так бушует. Упустить нельзя

Счастливую возможность, что оставил

В насмешку или злобу утолив,

Противник нам. Вот голый, гиблый край,

Обитель скорби, где чуть-чуть сквозит,

Мигая мертвым светом в темноте,

Трепещущее пламя. Тут найдем

Убежище от вздыбленных валов

И отдых, если здесь он существует,

Вновь соберем разбитые войска,

Обсудим, как нам больше досадить

Противнику и справиться с бедой,

В надежде — силу или, наконец,

В отчаянье — решимость почерпнуть!»

Так молвил Сатана. Приподнял он

Над бездной голову; его глаза

Метали искры; плыло позади

Чудовищное тело, по длине

Титанам равное39 иль Земнородным —

Врагам Юпитера! Как Бриарей,40

Сын Посейдона, или как Тифон,41

В пещере обитавший, возле Тарса,

Как великан морей — Левиафан,42

Когда вблизи Норвежских берегов

Он спит, а запоздавший рулевой,

Приняв его за остров,43 меж чешуй

Кидает якорь, защитив ладью

От ветра, и стоит, пока заря

Не усмехнется морю поутру, —

Так Архивраг разлегся на волнах,

Прикованный к пучине. Никогда

Он головой не мог бы шевельнуть

Без попущенья свыше. Провиденье

Дало ему простор для темных дел

И новых преступлений, дабы сам

Проклятье на себя он вновь навлек,

Терзался, видя, что любое Зло

Во благо бесконечное, в Добро

Преображается, что род людской,

Им соблазненный, будет пощажен

По милости великой, но втройне

Обрушится возмездье на Врага.

Огромный, он воспрянул из огня,

Два серных вала отогнав назад;

Их взвихренные гребни, раскатясь,

Образовали пропасть, но пловец

На крыльях в сумеречный воздух взмыл,

Принявший непривычно тяжкий груз,

И к суше долетел, когда назвать

Возможно сушей — отверделый жар,

Тогда как жидкий жар в пучине тлел.

Такой же почва принимает цвет,

Когда подземный шторм срывает холм

С вершин Пелора, или ребра скал

Гремящей Этны,44 чье полно нутро

Огнеопасных, взрывчатых веществ,

И при посредстве минеральных сил,

Наружу извергаемых из недр

Воспламененными, а позади,

Дымясь и тлея, остается дно

Смердящее. Вот что пятой проклятой

Нащупал Враг! Соратник — вслед за ним.

Тщеславно ликовали гордецы.

Сочтя, что от Стигийских вод спаслись

Они, как боги, — собственной своей

Вновь обретенной силой, наотрез

Произволенье Неба отрицая.

«— На эту ли юдоль сменили мы, —

Архангел падший молвил, — Небеса

И свет Небес на тьму? Да будет так!

Он всемогущ, а мощь всегда права.

Подальше от Него! Он выше нас

Не разумом, но силой; в остальном

Мы равные. Прощай, блаженный край!

Привет тебе, зловещий мир! Привет,

Геенна запредельная! Прими

Хозяина, чей дух не устрашат

Ни время, ни пространство. Он в себе

Обрел свое пространство и создать

В себе из Рая — Ад и Рай из Ада

Он может. Где б я ни был, все равно

Собой останусь, — в этом не слабей

Того, кто громом первенство снискал.

Здесь мы свободны. Здесь не создал Он

Завидный край; Он не изгонит нас

Из этих мест. Здесь наша власть прочна,

И мне сдается, даже в бездне власть —

Достойная награда. Лучше быть

Владыкой Ада, чем слугою Неба!

Но почему же преданных друзей,

Собратьев по беде, простертых здесь,

В забвенном озере, мы не зовем

Приют наш скорбный разделить и, вновь

Объединясь, разведать: что еще

Мы в силах у Небес отвоевать

И что осталось нам в Аду утратить?»

Так молвил Сатана, и Вельзевул

Ответствовал: «— О Вождь отважных войск,

Воистину, лишь Всемогущий мог

Их разгромить! Пусть голос твой опять

Раздастся, как незыблемый залог

Надежды, ободрявшей часто нас

Среди опасностей и страха! Пусть

Он прозвучит как боевой сигнал

И мужество соратникам вернет,

Низринутым в пылающую топь,

Беспамятно недвижным, оглушенным

Паденьем с непомерной вышины!»

Он смолк, и тотчас Архивраг побрел

К обрыву, за спину закинув щит, —

В эфире закаленный круглый диск,

Огромный и похожий на луну,

Когда ее в оптическом стекле,

С Вальдарно45 или Фьезольских высот,46

Мудрец Тосканский47 ночью созерцал,

Стремясь на шаре пестром различить

Материки, потоки и хребты.

Отступник, опираясь на копье,

Перед которым высочайший ствол

Сосны Норвежской, срубленной на мачту,

Для величайшего из кораблей,

Казался бы тростинкой, — брел вперед

По раскаленным глыбам; а давно ль

Скользил в лазури легкою стопой?

Его терзали духота и смрад,

Но, боль превозмогая, он достиг

Пучины серной, с края возопив

К бойцам, валяющимся, как листва

Осенняя, устлавшая пластами

Лесные Валамброзские ручьи,

Текущие под сенью темных крон

Дубравы Этрурийской;48 так полег

Тростник близ Моря Чермного,49 когда

Ветрами Орион50 расколыхал

Глубины вод и потопил в волнах

Бузириса51 и конников его

Мемфисских,52 что преследовали вскачь

Сынов Земли Гесем,53 а беглецы

Взирали с берега на мертвецов,

Плывущих средь обломков колесниц;54

Так, потрясенные, бунтовщики

Лежали грудами, но Вождь вскричал,

И гулким громом отозвался Ад:

«— Князья! Воители! Недавний цвет

Небес, теперь утраченных навек!

Возможно ли эфирным существам

Столь унывать? Ужели, утомясь

Трудами ратными, решили вы

В пылающей пучине опочить?

Вы в райских долах, что ли, сладкий сон

Вкушаете? Никак, вы поклялись

Хваленье Победителю воздать

Униженно? Взирает Он меж тем

На Херувимов и на Серафимов,

Низверженных с оружьем заодно

Изломанным, с обрывками знамен!

Иль ждете вы, чтобы Его гонцы,

Бессилье наше с Неба углядев,

Накинулись и дротиками молний

Ко дну Геенны пригвоздили нас?

Восстаньте же, не то конец всему!»

Сгорая от стыда, взлетели вмиг

Бойцы. Так задремавший часовой

Спросонья вздрагивает, услыхав

Начальства строгий окрик. Сознавая

Свои мученья и беду свою,

Стряхнув оцепененье, Сатане

Покорствуют несметные войска.

Так, в черный день Египта, мощный жезл

Вознес Амрамов сын, и саранча,55

Которую пригнал восточный ветр,

Нависла тучей, мрачною, как ночь,

Над грешной Фараоновой землей

И затемнила Нильскую страну;

Не меньшей тучей воспарила рать

Под своды адские, сквозь пламена,

Ее лизавшие со всех сторон.

Но вот копьем Владыка подал знак,

И плавно опускаются полки

На серу отверделую, покрыв

Равнину сплошь. Из чресел ледяных

Не извергал тысячелюдный Север

Подобных толп,56 когда его сыны,

Дунай и Рейн минуя, как потоп

Неудержимый, наводнили Юг,

За Гибралтар и до песков Ливийских!

Начальники выходят из рядов

Своих дружин; они к Вождю спешат,

Блистая богоравной красотой,

С людскою — несравнимой. Довелось

Им на небесных тронах восседать,

А ныне — в райских списках ни следа

Имен смутьянов, что презрели долг,

Из Книги Жизни вымарав себя.

Еще потомство Евы бунтарям

Иные прозвища не нарекло,

Когда их допустил на Землю Бог,

Дабы людскую слабость испытать.

Им хитростью и ложью удалось

Растлить едва ль не весь Адамов род

И наклонить к забвению Творца

И воплощенью облика его

Невидимого — в образы скотов,57

Украшенных и чтимых в дни торжеств

Разнузданных и пышных; Духам Зла

Учили поклоняться, как богам.

Под именами идолов они

Языческих известны с тех времен.58

Поведай, Муза, эти имена:59

Кто первым, кто последним,60 пробудясь,

Восстал из топи на призывный клич?

Как, сообразно рангам, шли к Вождю,

Пока войска держались вдалеке?

Главнейшими божками были те,61

Кто, ускользнув из Ада, в оны дни,

Ища себе добычи на Земле,

Свои дерзали ставить алтари

И капища близ Божьих алтарей

И храмов; побуждали племена

Молиться демонам и, обнаглев,

Оспаривали власть Иеговы,62

Средь Херувимов, с высоты Сиона,

Громами правящего! Их кумиры —

О, мерзость! — проникали в самый Храм,

Кощунственно желая поругать

Священные обряды, адский мрак

Противоставив свету Миродержца!

Молох шел первым — страшный, весь в крови

Невинных жертв.63 Родители напрасно

Рыдали; гулом бубнов, ревом труб

Был заглушен предсмертный вопль детей,

Влекомых на его алтарь, в огонь.

Молоха чтил народ Аммонитян,64

В долине влажной Раввы65 и в Аргобе,

В Васане и на дальних берегах

Арнона; проскользнув к святым местам,

Он сердце Соломона смог растлить,

И царь прельщенный капище ему

Напротив Храма Божьего воздвиг.66

С тех пор позорной стала та гора;

Долина же Еннома, осквернясь

Дубравой, посвященною Молоху,

Тофет — с тех пор зовется и еще —

Геенной черною,67 примером Ада.

Вторым шел Хамос — ужас и позор

Сынов Моава.68 Он царил в земле

Ново и Ароера, средь степей

Спаленных Аворима; Езевон,

Оронаим, Сигонова страна,

И Сивма — виноградный дол цветущий,

И Елеал, весь неохватный край

До брега Моря Мертвого, пред ним

Склонялся.69 Он, под именем Фегора,70

В Ситтиме соблазнил израильтян,

Покинувших Египет, впасть в разврат,

Что принесло им беды без числа.71

Он оргии свои до той горы

Простер срамной и рощи, где кумир

Господствовал Молоха — людобойцы,

Пока благочестивый не пресек

Иосия72 грехи и прямо в Ад

Низверг из капищ мерзостных божков.

За ними духи шли, которым два

Прозванья были общие даны;73

От берегов Евфрата до реки

Меж Сирией и Царством пирамид74 —

Ваалами, Астартами звались

Одни — себе присвоив род мужской,

Другие — женский. Духи всякий пол

Принять способны или оба вместе —

Так вещество их чисто и легко,

Ни оболочкой не отягчено,

Ни плотью, ни громоздким костяком.

Но, проявляясь в обликах любых,

Прозрачных, плотных, светлых или темных,

Затеи могут воплощать свои

Воздушные — то в похоть погрузясь,

То в ярость впав. Израиля сыны

Не раз, Жизнеподателя презрев,

Забвению предав Его законный

Алтарь, пред изваяньями скотов

Униженно склонялись, и за то

Их были головы обречены

Склоняться столь же низко пред копьем

Врагов презренных.75 Следом Аштарет,

Увенчанная лунным рогом, шла,

Астарта и Владычица небес

У Финикиян. В месячных ночах,

Пред статуей богини, выпевал

Молитвословья хор Сидонских дев.

И те же гимны в честь ее Сион76

Пятнали. На горе Обиды храм

Поставил ей женолюбивый царь.77

Он сердцем был велик, но ради ласк

Язычниц обольстительных почтил

Кумиры мерзкие. Богине вслед

Шагал Таммуз,78 увечьем на Ливане

Сириянок сзывавший молодых,

Что ежегодно, летом, целый день

Его оплакивали и, следя,

Как в море алую струю влечет

Адонис, верили, что снова кровь

Из ран божка окрасила поток.

Пленялись этой притчей любострастной

Сиона дщери. Иезекииль

Их похоть созерцал, когда у врат

Святых ему в видении предстал

Отпавшего Иуды гнусный грех

Служенья идолам.79 Шел Дух вослед,

Взаправду плакавший, когда Кивотом

Завета полоненным был разбит

Его звероподобный истукан.

Безрукий, безголовый, он лежал

Средь капища, своих же посрамив

Поклонников; Дагоном звался он80 —

Морское чудо, получеловек

И полурыба. Пышный храм его

Сиял в Азоте. Палестина вся,

Геф, Аскалон и Аккарон и Газа,

Пред ним дрожали.81 Шел за ним Риммон;82

Дамаск очаровательный служил

Ему жильем, равно как берега

Аваны и Фарфара — тучных рек.83

Он тоже оскорблял Господень Дом:

Утратив прокаженного слугу,84

Он повелителя обрел: царя

Ахаза,85 отупевшего от пьянства,

Принудил Божий разорить алтарь

И на сирийский лад соорудить

Святилище для сожиганья жертв

Божкам, которых он же победил.

Шли дале демоны густой толпой:

Озирис, Гор, Изида — во главе

Обширной свиты;86 некогда они

Египет суеверный волшебством

Чудовищным и чарами прельстили,

И заблуждающиеся жрецы,

Лишив людского образа своих

Богов бродячих, в облики зверей

Их воплотили. Этой злой чумы

Израиль на Хориве не избег,87

Из золота заемного отлив

Тельца; крамольный царь88 свершил вдвойне

Злодейство это — в Дано и Вефиле,

Где уподобил тучному быку

Создателя, что в ночь одну прошел

Египет,89 и одним ударом всех

Младенцев первородных истребил

И всех низринул блеющих богов.

Последним появился Велиал,90

Распутнейший из Духов; он себя

Пороку предал, возлюбив порок.

Не ставились кумирни в честь его

И не курились алтари, но кто

Во храмы чаще проникал, творя

Нечестие, и развращал самих

Священников, предавшихся греху

Безбожия, как сыновья Илия,91

Чинившие охальство и разгул

В Господнем Доме? Он царит везде, —

В судах, дворцах и пышных городах, —

Где оглушающий, бесстыдный шум

Насилия, неправды и гульбы

Встает превыше башен высочайших,

Где в сумраке по улицам снуют

Гурьбою Велиаловы сыны,92

Хмельные, наглые; таких видал

Содом, а позже — Гива,93 где в ту ночь

Был вынужден гостеприимный кров

На поруганье им жену предать,

Чтоб отвратить наисквернейший блуд.

Вот — главные по власти и чинам.

Пришлось бы долго называть иных

Прославленных; меж ними божества

Ионии,94 известные издревле;

Им поклонялся Иаванов род,

Хотя они значительно поздней

Своих родителей — Земли и Неба —

Явились в мир. Был первенцем Титан

С детьми, без счета; брат его — Сатурн95

Лишил Титана96 прав, но, в свой черед,

Утратил власть; Сатурна мощный сын

От Реи — Зевс — похитил трон отца

И незаконно царство основал.

На Крите и на Иде97 этот сонм

Богов известен стал сперва; затем

Они к снегам Олимпа вознеслись

И царствовали в воздухе срединном,98

Где высший был для них предел небес.

Они господствовали в скалах Дельф,99

В Додоне100 и проникли за рубеж

Дориды,101 словно те, что в оны дни,

Сопутствуя Сатурну-старику,

Бежали в Гесперийские поля102

И, Адриатику переплывя,

Достигли дальних Кельтских островов.

Несметными стадами шли и шли

Все эти Духи; были их глаза

Потуплены тоскливо, но зажглись

Угрюмым торжеством, едва они

Увидели, что Вождь еще не впал

В отчаянье, что не совсем еще

Они погибли в гибели самой.

Казалось, тень сомненья на чело

Отступника легла, но он, призвав

Привычную гордыню, произнес

Исполненные мнимого величья

Слова надменные, чтоб воскресить

Отвагу ослабевшую и страх

Рассеять. Под громовый рык рогов

И труб воинственных он повелел

Поднять свою могучую хоругвь.

Азазиил103 — гигантский Херувим —

Отстаивает право развернуть

Ее; и вот, плеща во весь размах,

Великолепный княжеский штандарт

На огненно-блистающем копье

Вознесся, просияв как метеор,

Несомый бурей; золотом шитья

И перлами слепительно на нем

Сверкали серафимские гербы

И пышные трофеи.104 Звук фанфар

Торжественно всю бездну огласил,

И полчища издали общий клич,

Потрясший ужасом не только Ад,

Но царство Хаоса и древней Ночи.

Вмиг десять тысяч стягов поднялись,

Восточной пестротою расцветив

Зловещий сумрак; выросла как лес

Щетина копий; шлемы и щиты

Сомкнулись неприступною стеной.

Шагает в ногу демонская рать

Фалангой строгой, под согласный свист

Свирелей звучных и дорийских флейт,105

На битву прежде воодушевлявших

Героев древних, — благородством чувств

Возвышенных; не бешенством слепым,

Но мужеством, которого ничто

Поколебать не в силах; смерть в бою

Предпочитавших бегству от врага

И отступленью робкому. Затем

Дорийский, гармоничный создан лад,

Чтоб смуту мыслей умиротворить,

Сомненье, страх и горе из сердец

Изгнать — и смертных и бессмертных.106 Так,

Объединенной силою дыша,

Безмолвно шествуют бунтовщики

Под звуки флейт, что облегчают путь

По раскаленной почве. Наконец

Войска остановились. Грозный фронт,

Развернутый во всю свою длину

Безмерную, доспехами блестит,

Подобно древним воинам сровняв

Щиты и копья; молча ждут бойцы

Велений Полководца. Архивраг

Обводит взглядом опытным ряды

Вооруженных Духов; быстрый взор

Оценивает легионов строй

И выправку бойцов, их красоту

Богоподобную и счет ведет

Когортам. Предводитель ими горд,

Ликует, яростней ожесточась,

В сознанье мощи собственной своей.

Досель от сотворенья Человека

Еще нигде такого не сошлось

Большого полчища; в сравненье с ним

Казалось бы ничтожным, словно горсть

Пигмеев, с журавлями воевавших,107

Любое; даже присовокупив

К Флегрийским исполинам108 род геройский.109

Вступивший в бой, с богами наряду,

Что схватке помогали с двух сторон,

Под Фивами и Троей, — присчитать

К ним рыцарей романов и легенд

О сыне Утера,110 богатырей

Британии, могучих удальцов

Арморики; неистовых рубак

И верных и неверных, навсегда

Прославивших сраженьями Дамаск,

Марокко, Трапезунд, и Монтальбан,

И Аспрамонт;111 и тех придать, кого

От Африканских берегов Бизерта112

Послала с Шарлеманем воевать,

Разбитым наголову средь полей

Фонтарабийских.113 Войско Сатаны,

Безмерно большее, чем все войска

Людские, — повинуется Вождю

Суровому; мятежный Властелин,

Осанкой статной всех превосходя,

Как башня высится. Нет, не совсем

Он прежнее величье потерял!

Хоть блеск его небесный омрачен,

Но виден в нем Архангел. Так, едва

Взошедшее на утренней заре,

Проглядывает солнце сквозь туман

Иль, при затменье скрытое Луной,

На пол-Земли зловещий полусвет

Бросает, заставляя трепетать

Монархов призраком переворотов,114 —

И сходственно, померкнув, излучал

Архангел часть былого света. Скорбь

Мрачила побледневшее лицо,

Исхлестанное молниями; взор,

Сверкающий из-под густых бровей,

Отвагу безграничную таил,

Несломленную гордость, волю ждать

Отмщенья вожделенного. Глаза

Его свирепы, но мелькнули в них

И жалость и сознание вины

При виде соучастников преступных,

Верней — последователей, навек

Погибших; тех, которых прежде он

Знавал блаженными. Из-за него

Мильоны Духов сброшены с Небес,

От света горнего отлучены

Его крамолою, но и теперь,

Хоть слава их поблекла, своему

Вождю верны. Так, сосны и дубы,

Небесным опаленные огнем,

Вздымая величавые стволы

С макушками горелыми, стоят,

Не дрогнув, на обугленной земле.

Вождь подал знак: он хочет речь держать.

Сдвоив ряды,115 теснятся командиры

Полуокружностью, крыло к крылу,

В безмолвии, близ Главаря. Начав

Трикраты, он трикраты, вопреки

Гордыне гневной, слезы проливал,

Не в силах молвить. Ангелы одни

Так слезы льют. Но вот он, подавив

Рыдания и вздохи, произнес:

«— О сонмы вечных Духов! Сонмы Сил,

Лишь Всемогущему не равных! Брань

С Тираном не была бесславной, пусть

Исход ее погибелен, чему

Свидетельством — плачевный облик наш

И место это. Но какой же ум

Высокий, до конца усвоив смысл

Былого, настоящее познав,

Дабы провидеть ясно и предречь

Грядущее, — вообразить бы мог,

Что силы совокупные богов

Потерпят пораженье? Кто дерзнет

Поверить, что, сраженье проиграв,

Могучие когорты, чье изгнанье

Опустошило Небо, не пойдут

Опять на штурм и не восстанут вновь,

Чтоб светлый край родной отвоевать?

Вся Ангельская рать — порукой мне:

Мои ли колебания и страх

Развеяли надежды наши? Нет!

Самодержавный Деспот свой Престол

Незыблемым доселе сохранял

Лишь в силу громкой славы вековой,

Привычки косной и благодаря

Обычаю. Наружно окружась

Величьем венценосца, он сокрыл

Разящую, действительную мощь,

И это побудило к мятежу

И сокрушило нас. Отныне мы

Изведали могущество Его,

Но и свое познали. Не должны

Мы вызывать на новую войну

Противника, но и страшиться нам

Не следует, коль Он ее начнет.

Всего мудрее — действовать тайком,

Обманчивою хитростью достичь

Того, что в битве не далось. Пускай

Узнает Он: победа над врагом,

Одержанная силою меча, —

Лишь часть победы. Новые миры

Создать пространство может. В Небесах

Давно уже носился общий слух,

Что Он намерен вскоре сотворить

Подобный мир и населить его

Породою существ, которых Он

Возлюбит с Ангелами наравне.

На первый случай вторгнемся туда

Из любопытства иль в иное место:

Не может бездна адская держать

Небесных Духов до конца времен

В цепях, ни Хаос — в непроглядной тьме.

В совете общем надо эту мысль

Обдумать зрело. Миру — не бывать!

Кто склонен здесь к покорности? Итак,

Скрытая иль тайная война!»

Он смолк, и миллионами клинков

Пылающих, отторгнутых от бедр

И вознесенных озарился Ад

В ответ Вождю. Бунтовщики хулят

Всевышнего; свирепо сжав мечи,

Бьют о щиты,116 воинственно гремя,

И Небесам надменный вызов шлют.

Вблизи гора дымилась — дикий пик

С вершиной огневержущей, с корой,

Сверкающей на склонах: верный признак

Работы серы, залежей руды

В глубинах недр.117 Летучий легион

Туда торопится. Так мчатся вскачь,

Опережая главные войска,

Саперы, с грузом кирок и лопат,

Чтоб царский стан заране укрепить

Окопами и насыпью. Отряд

Маммон118 ведет; из падших Духов он

Всех менее возвышен. Алчный взор

Его — и в Царстве Божьем прежде был

На низменное обращен и там

Не созерцаньем благостным святынь

Пленялся, но богатствами Небес,

Где золото пятами попиралось.

Пример он людям подал, научил

Искать сокровища в утробе гор

И клады святокрадно расхищать,

Которым лучше было бы навек

Остаться в лоне матери-земли.

На склоне мигом зазиял разруб,

И золотые ребра выдирать

Умельцы принялись. Немудрено,

Что золото в Аду возникло. Где

Благоприятней почва бы нашлась,

Дабы взрастить блестящий этот яд?

Вы, бренного художества людей

Поклонники! Вы, не щадя похвал,

Дивитесь Вавилонским чудесам119

И баснословной роскоши гробниц

Мемфиса,120 — но судите, сколь малы

Огромнейшие памятники в честь

Искусства, Силы, Славы, — дело рук

Людских, — в сравненье с тем, что создают

Отверженные Духи, так легко

Сооружающие в краткий час

Строение, которое с трудом,

Лишь поколенья смертных, за века

Осуществить способны! Под горой

Поставлены плавильни; к ним ведет

Сеть желобов с потоками огня

От озера. Иные мастера

Кидают в печи сотни грузных глыб,

Породу разделяют на сорта

И шихту плавят, удаляя шлак;

А третьи — роют на различный лад

Изложницы в земле, куда струей

Клокочущее золото бежит,

Заполнив полости литейных форм.

Так дуновенье воздуха, пройдя

По всем извилинам органных труб,

Рождает мелодический хорал.

Подобно пару, вскоре из земли

При тихом пенье слитных голосов

И сладостных симфониях восстало

Обширнейшее зданье, с виду — храм;121

Громадные пилястры вкруг него

И стройный лес дорических колонн,

Венчанных архитравом золотым;

Карнизы, фризы и огромный свод

Сплошь в золотой чеканке и резьбе.

Ни Вавилон, ни пышный Алкаир122,

С величьем их и мотовством, когда

Ассирия с Египтом, соревнуясь,

Богатства расточали; ни дворцы

Властителей, ни храмы их богов —

Сераписа и Бела,123 — не могли

И подступиться к роскоши такой.

Вот стройная громада, вознесясь,

Намеченной достигла вышины

И замерла. Широкие врата,

Две бронзовые створки распахнув,

Открыли взорам внутренний простор.

Созвездья лампионов, гроздья люстр,

Где горные горят смола и масло,

Посредством чар под куполом парят,

Сияя, как небесные тела.

С восторгом восхищенная толпа

Туда вторгается; одни хвалу

Провозглашают зданию, другие —

Искусству зодчего, что воздвигал

Хоромы дивные на Небесах;

Архангелы — державные князья

Там восседали, ибо Царь Царей

Возвысил их и каждому велел

В пределах иерархии своей

Блестящими чинами управлять.124

Поклонников и славы не лишен.

Был зодчий в Древней Греции;125 народ

Авзонский126 Мульцибером127 звал его;

А миф гласит, что, мол, швырнул Юпитер

Во гневе за хрустальные зубцы

Ограды, окружающей Олимп,

Его на землю.128 Целый летний день

Он будто бы летел, с утра до полдня

И с полдня до заката, как звезда

Падучая, и средь Эгейских вод

На остров Лемнос рухнул. Но рассказ

Не верен; много раньше Мульцибер

С мятежной ратью пал. Не помогли

Ни башни, им воздвигнутые в небе,

Ни знанья, ни искусство. Зодчий сам

С умельцами своими заодно

Вниз головами сброшены Творцом

Отстраивать Геенну.

Той порой

Крылатые глашатаи, блюдя

Приказ Вождя и церемониал

Торжественный, под зычный гром фанфар

Вещают, что немедленный совет

Собраться в Пандемониуме129 должен, —

Блистательной столице Сатаны

И Аггелов его. На громкий зов

Достойнейших бойцов отряды шлют

По рангу и заслугам; те спешат

В сопровождении несметных толп,

Теснящихся у входов, наводнивших

Все портики, — сугубо главный зал

(Ристалищу подобный, где с броней

Тяжелой свыкшиеся ездоки,

Гарцуя пред султанским троном, цвет

Языческого рыцарства на бой

Смертельный вызывали горделиво

Иль предлагали копья преломить)130, —

Здесь, на земле и в воздухе, кишат,

Свища крылами, Духи; так, весной,

Когда вступает солнце в знак Тельца,

Из улья высыпают сотни пчел,

Вперед-назад снуют среди цветов

Росистых иль, сгрудившись у летка,

Что в их соломенную крепостицу

Ведет, на гладкой подставной доске,

Бальзамом свежим пахнущей, рядят

О важных государственных делах, —

Так, сходственно, эфирные полки

Роятся тучами. Но дан сигнал, —

О, чудо! — Исполины, далеко

Превосходившие любых гигантов

Земнорожденных, вмиг превращены

В ничтожных карликов; им нет числа,

Но могут разместиться в небольшом

Пространстве, как пигмеи, что живут

За гребнем гор Индийских,131 или те

Малютки-эльфы, что в полночный час

На берегах ручьев и на лесных

Опушках пляшут; поздний пешеход

Их видит въявь, а может быть, в бреду,

Когда над ним царит Луна, к земле

Снижая бледный лёт,132 — они ж, резвясь,

Кружатся, очаровывая слух

Веселой музыкой, и сердце в нем

От страха и восторга замирает.

Так уменьшились Духи, и чертог

Вмещает неисчетные рои

Просторно. Сохранив свой прежний рост,

На золотых престолах, в глубине,

Расселись тысячи полубогов —

Главнейших Серафических князей,

В конклаве тайном.133 После тишины

Недолгой был ко всем провозглашен

Призыв: Совет великий начался!

librebook.me

Читать книгу Потерянный рай Джона Мильтона : онлайн чтение

Джон МильтонПотерянный рай

Песнь 1-я

В первой песне сначала вкратце излагается все содержание: ослушание Человека и потеря вследствие этого Рая, бывшего его жилищем; далее рассказывается о первоначальной причине его падения, о Змее или Сатане в виде змея, который восстал против Бога и, возмутив многие легионы Ангелов, был, по повелению Божию, со всем своим войском низвержен с небес в бездну. Далее, вкратце упомянув об этом, поэма повествует о Сатане с его Ангелами, низверженными теперь в Ад. Описание Ада, но не в центре мира (так как предполагается, что Небо и Земля не были еще созданы, следовательно на них и не лежало проклятия), а в области полной тьмы или, вернее сказать, Хаоса. Здесь Сатана лежит со своими Ангелами на огненном озере, уничтоженный, пораженный; через некоторое время он приходит в себя, как бы от смутного сна, зовет того, кто первый по чину лежит возле него; они рассуждают о своем позорном падении. Сатана будит все свои легионы, которые также лежали до сих пор, точно пораженные громом: они поднимаются; число их несметно; они строятся в боевом порядке; главные вожди их называются именами идолов, известных впоследствии в Ханаане и соседних землях. К ним обращается Сатана с речью, утешает их надеждой еще вернуть Небо, и говорит им в конце о новом мире, о новых существах, которые должны быть созданы, согласно древнему пророчеству или преданию на Небе; Ангелы же, по мнению многих древних Отцов, были созданы гораздо раньше видимого мира. Чтобы обсудить истину этого пророчества, и сообразно с этим решить свой образ действий, Сатана созывает весь совет. На таком решении останавливаются его товарищи. Из преисподней вдруг поднимается Пандемониум – дворец Сатаны; адские власти сидят там и держат совет.

Воспой, небесная Муза1   Музы, или богини искусств и наук – образы римской и греческой мифологии; они возбуждают великодушие, направляют сердца к добру, поучают и вдохновляют смертных; поэтому древние поэты часто прибегали к помощи муз; этот обычай перешел и к поэтам позднейшего времени, например, «Мессиада» Клопштока начинается таким же воззванием.

[Закрыть], первое ослушание человека и плод того запретного древа, смертельный вкус которого, лишив нас Рая, принес в мир смерть и все наши горести, пока Величайший из людей не пришел спасти нас и возвратить нам блаженное жилище. Не ты ли, о Муза, на таинственной вершине Хорива2   Хорив – гора в пустыне каменистой Аравии, где Моисей пас стада Ихэфора, когда ему явился Бог в огненном кусте.

[Закрыть] или на Синае вдохновила Пастыря, впервые поведавшего избранному народу, как небеса и земля поднялись из Хаоса3   В первой книге Моисея «Бытие» говорится о сотворении мира.

[Закрыть]. Или, может быть, тебе приятнее высоты Сиона и Силоамский ручей4   Источник у подошвы Сионской горы; водой его Иисус Христос исцелил слепорожденного.

[Закрыть], протекавший у самого прорицалища Господня5   Святая святых в Иерусалимском храме, где первосвященники в затруднительных случаях просили совета у Бога. По сказаниям раввинов, ответ получался через появление известных букв на нагруднике первосвященников. В Св. Писании об этом ничего не говорится.

[Закрыть], то я оттуда призываю твою помощь в моей отважной песне. Не робок будет ее полет: выше горы Аонийской6   Гора Геликон – жилище муз греческой мифологии. Здесь намекается на то, что поэт стремится к таким высоким вещам, для которых недостаточно вдохновения этих муз.

[Закрыть] взовьется она, чтобы поведать вещи, каких не смели еще коснуться ни стих, ни проза.

Тебя всего более молю о Духе Святом, Ты, для Кого прямое и чистое сердце выше всех храмов, вразуми меня; Ты все знаешь: Ты присутствовал при начале творения и, подобно голубю, распустив могучие крылья над громадной бездной, даровал ей плодотворную силу. Все темное во мне просвети, все низкое возвысь, подкрепи мой дух, чтобы я, будучи достойным того, дал уразуметь людям вечное Провидение и оправдать пути Всевышнего.

Прежде всего скажи мне, потому что ведь ни на Небе, ни в глубочайших безднах Ада, ничто не скрыто от Твоих взоров, – скажи мне прежде всего: что побудило наших прародителей, в их блаженном состоянии, столь щедро осыпанных небесными милостями, отпасть от их Творца и преступить Его волю, когда она, налагая на них только одно запрещение, оставляла их владыками всего остального мира? Кто первый соблазнил их на эту измену? Проклятый Змей: он, в своем коварстве, кипя завистью и местью, обольстил проматерь человечества, когда за гордость был низвергнут с Неба со всем сонмом мятежных Ангелов. Он мечтал, надменный, подняв восстание, с их помощью возвыситься над всеми небесными властями; он надеялся даже стать равным Всевышнему. С такими дерзновенными замыслами против престола и царства Господа Бога он поднял на Небе нечестивую войну. Тщетная попытка! Всемогущий сбросил его с небесных пространств в кромешную бездну гибели; в безобразном своем падении, объятый пламенем, стремглав летел он в бездонную пучину. Страшная кара ждала там дерзновенного, осмелившегося поднять руку на Вседержителя: закованный в адамантовые цепи, он должен томиться там в муках неугасимого огня. Уже прошло столько времени, сколько для смертных девять раз день сменяется ночью, а он, побежденный, все еще лежал со своим ужасным войском в огненном море, погибший и все-таки бессмертный. Но ему суждена еще худшая кара: вечно терзаться об утраченном счастии и мыслью о беспредельной муке. Он поводит вокруг зловещими глазами; безмерная тоска и страх выражаются в них, но вместе с тем и непреклонная гордость, непримиримая злоба. Одним взглядом, так далеко, как может проникать только взор бессмертных, озирает он пространства обширные, дикие, полные ужаса; эта страшная тюрьма заключена в круге, как в громадном пылающем горниле, но пламя это не дает света: в видимом мраке оно только явственнее выделяло картины скорби, места печали, унылые тени, где никогда не могут быть известны мир и покой; даже надежда, которая никого не оставляет, и та никогда не проникнет сюда; это юдоль нескончаемых терзаний, всепожирающее море огня, питаемое вечно пылающей, но несгораемой серой. Таково жилище, приготовленное предвечным правосудием для этих мятежников; они осуждены на заключение здесь в полном мраке; от Бога и Его небесного света их отделяет пространство в три раза большее, чем расстояние от середины земли до крайнего полюса. О, как не похоже это жилище на то, откуда они ниспали! Сатана скоро узнает товарищей своего падения, раздавленных горами огненных волн и терзаемых бурными вихрями. Ближе всех к нему метался, первый после него по власти, также как по преступлениям, дух, много веков позже узнанный в Палестине и именованный Вельзевулом7   Вельзевулу поклонялись филистимляне; идол его стоял в Аккароне; позднее его считали начальником над злыми духами.

[Закрыть]?. К нему Архивраг Неба, за то названный там Сатаной8   Сатана – еврейское слово, означает «враг».

[Закрыть], дерзкими словами нарушая зловещую тишину, вещает так: «О, неужели ты тот дух… но как низко пал ты! Как не похож ты на того, кто в блаженном царстве света затмевал своим лучезарным одеянием мириады блестающих херувимов! Неужели ты тот самый дух, мысли, планы, гордые надежды которого были некогда союзником в смелом и славном предприятии? Теперь несчастье снова соединило нас. Ты видишь, в какую бездну низринуты мы с горней выси Тем, Кто победил нас Своими громами? Кто же подозревал о таком могуществе? Но, несмотря ни на эту силу, несмотря ни на что, чем бы Державный Победитель ни наказал нас еще в Своем гневе, я не раскаиваюсь. Потерян мой внешний блеск, но ничто не изменит во мне твердости духа и того высокого негодования, какое внушает мне чувство оскорбленного достоинства, негодования, подвигшего меня на борьбу с Всемогущим. В этой яростной войне перешли на мою сторону несметные силы вооруженных Духов, дерзнувших отвергнуть Его власть и предпочесть мою. Встретились обе силы, огласились небесные равнины громами битв, поколебался престол Всевышнего. Ну и что же, если потеряно поле сражения, еще не все погибло! У нас осталась наша непоколебимая воля, жажда мщения, наша непримиримая ненависть, мужество. Никогда мы не уступим, никогда не покоримся; в этом мы непобедимы! Нет, ни гнев, ни Его всемогущество никогда не заставят преклоняться перед Ним, на коленях молить о пощаде, боготворить Того, Кто так недавно еще перед этой рукой трепетал за Свое царство? О, какая низость! Такое бесчестие, такой стыд позорнее нашего падения. Но, по определению судеб, наше божественное начало и небесное естество вечны; наученные опытом этого великого события, мы не стали хуже владеть оружием, и приобрели опыт: мы можем теперь с большей надеждой на успех, силой или хитростью, начать вечную непримиримую войну с нашим великим врагом, тем, что теперь торжествует, и, ликуя, один, всевластным деспотом, царит в Небе». – Так говорил Ангел-отступник, стараясь хвастливыми речами заглушить глубоко терзавшее его отчаяние. Его отважный сообщник, не медля, отвечает ему: «О Царь, о Повелитель бесчисленных тронов, ты, ведший в бой несметные сонмы серафимов, ты, неустрашимый в боях, заставивший трепетать вечного Царя Небес, ты, дерзнувший испытать, чем держится Его верховная власть: силой, случаем или предначертанием судеб! Слишком ясно вижу я последствия ужасного события: наш позор, наше страшное падение! Небо потеряно для нас; наши могучие рати сброшены в глубочайшую пропасть и гибнут в ней, как только могут гибнуть боги и небесные естества. Правда, мрачен наш блеск, и былые дни блаженства поглощены в пучине нескончаемых зол, но дух наш непобедим; прежняя мощь скоро вернется к нам. Но что, если наш Победитель (я невольно признаю Его теперь Всемогущим, ибо только всемогущая власть могла преодолеть такую силу, как наша), – что, если Он оставил нам всю крепость духа для того лишь, чтобы дать нам силы переносить наши муки и исполнить этим Его гневное мщение, или для того, чтобы на нас, как на военнопленных, возложить самые тяжкие труды в недрах Ада, где мы должны будем работать в огне или служить Его гонцами в глубинах преисподней?.. К чему послужит нам тогда сознание неутраченной силы и бессмертия, неужели для того только, чтобы сносить вечные муки?»

На это Дух зла быстро отвечал: «Падший херувим! В труде или в страдании быть слабым – вот величайшее несчастье. Знай одно: добро никогда не будет нашим уделом; напротив, естественным нашим наслаждением будет порождать вечное зло, наперекор высокой воли Того, с кем мы боремся. Если бы Его помысел захотел направить к добру наше зло, мы должны стараться расстроить Его намерения, и в самом добре всегда отыскивать источник зла: это может часто удаваться нам и, если я не ошибаюсь, может быть будет раздражать врага, отклонять от цели самые сокровенные Его предначертания. Но, посмотри, гневный победитель отозвал назад к воротам Ада исполнителей мщения, посланных Им для преследования нас. Серный град, так беспощадно бичевавший нас во время нашего страшного падения с Неба, улегся в огненных волнах, которые приняли нас в себя. Гром, с бешеной яростью гнавший нас на крыльях багровых молний, может быть, истощив все свои стрелы, стих, наконец, в беспредельных, необъятных пространствах. Презрение или насыщенная злоба врага прекратили гонение, нам надо пользоваться случаем. Видишь там, вдали, ту печальную долину, пустынную и дикую, – это жилище скорби, без света, кроме бледного, наводящего ужас, отражения багрового пламени! Попробуем вырваться из огненных волн, и отдохнем там, если только здесь возможен покой. Соберем туда наше огорченное воинство, посоветуемся, как больше всего можем мы оскорблять врага, как нам возвратить потерю, побороть страшное бедствие; может быть, мы почерпнем новые силы в надежде; если нет, – нас вдохновит отчаяние».

Так вещает Сатана ближайшему своему собрату, подняв голову над волнами и сверкая искрами из пылающих глаз. Остальные части его тела плавали на поверхности, растянувшись в длину и ширину на многие версты. Громадная его масса подобна сказочным чудовищам: порождениям земли, Титанам, восставшим на Зевса, Бриарею или Тифону9   Титаны или гиганты – существа греческой мифологии, воевавшие с богами; Бриарей – один из трех братьев-чудовищ, имевших сто рук и пятьдесят голов. Они помогли богам победить Титанов. Тифон – гигант, порождавший бури и, временами, извергавший из себя пламя.

[Закрыть], погребенному в пещере близ древнего Тарса. Или подобен он был морскому зверю Левиафану10   Об этом водяном животном упоминается в Библии.

[Закрыть], громаднейшему из всех существ, сотворенных рукою Бога, когда Он населял воды океанов. Часто, рассказывают мореходы, ночью, кормчий сбившегося с пути судна, увидев на белой пене норвежских волн спящее чудовище, принимает его за остров и вонзает якорь в чешуйчатую его кожу; тут находит он защиту от ветра, пока море покоится под покровом ночи, ожидая прихода желанного утра. Так, распростертый в громадном пространстве, лежал в пылающей пучине удрученный Сатана. Никогда бы не мог он не только подняться, но даже чуть-чуть приподнять голову, если бы волей всевышних Небес не было ему предоставлено полной свободы в черных его умыслах, чтобы он, делая зло другим, бездной своих преступлений навлек проклятие на свою собственную голову; чтобы он терзался все больше, видя, что вся его злоба вызывает только бесконечную доброту, благость и милосердие Божие к соблазненному им человеку, а на него, Сатану, навлекает тройную меру бедствий, гнева и кары.

Вдруг он поднимается из озера во весь свой гигантский рост; раздвигает обеими руками пламя, и оно, отхлынув назад, обращает в них свои остроконечные языки и, катясь огненными валами, оставляет в середине ужасную долину. Потом, распустив крылья, он летит в вышину. Темный воздух, который он давит своей распростертой массой, чувствует непривычную тяжесть, пока он не опустился на твердую землю, если можно назвать землей то место, вечно горящее неподвижным, твердым огнем, как то озеро – текущим пламенем. Цветом оно подобно было растерзанным бокам Пелора11   Пелор – северо-восточный мыс Сицилии.

[Закрыть], когда силой подземной бури отрывает от него скалу, или раскаленным внутренностям грохочущей Энты, когда она, дыша пламенем, выбрасывает огонь и лаву, распространяя зловонный смрад и окутывая дымом сожженную землю: таково было место покоя, попираемое теперь проклятою стопою Сатаны. За ним следует ближайший его собрат; оба торжествуют, что избежали Стигийских волн12   Волны Стикса – реки, которая, по мифологии, семь раз опоясывала подземный мир.

[Закрыть], как боги, своей собственной силой, а не соизволением Верховной Власти.

– И эта страна, эта почва, этот воздух должны заменить нам небесное жилище! – воскликнул Архангел. – Вместо небесного сияния будет окружать нас этот унылый мрак? Пусть так; Тот, Кто остался теперь Владыкой, может распоряжаться и повелевать по произволу; быть как можно дальше от Него всего лучше для нас, равных Ему по разуму, равных, которых Он превзошел только силой. Простите, счастливые долины Небес, обитель вечной радости, прости! Привет вам, ужасы тьмы! Привет тебе, Ад! Преисподняя, встречай твоего нового владыку; он приносит тебе непреклонный дух; не изменят его ни время, ни место. Дух живет сам в себе; он может внутри себя из Неба сделать Ад, и Ад превратить в Небо. Не все ли равно, где я буду жить – я останусь все тем же, что есть, а чем бы я ни был, я всегда буду ниже Того, Кто возвысился надо мной только благодаря Своим громам. Здесь, по крайней мере, мы будем свободны. Самодержавный властитель не позавидует этому месту; отсюда Он не изгонит нас. Здесь царство наше будет безопасно, а, по-моему, царствовать даже в Аду – достойно честолюбия. Лучше царствовать в Аду, чем подчиняться на Небе!

– Но зачем же оставляем мы наших верных друзей и союзников, соучастников нашего бедствия, в безмолвном ужасе на озере забвения? Разве мы не призовем их разделить с нами это злополучное пристанище? Или еще раз, объединившись, не попробуем, что можем мы вернуть в Небе или что еще утратить в Аду? – так говорил Сатана.

Вельзевул отвечает ему: «Вождь лучезарных сонмов, которых никто бы не мог победить, кроме Вседержителя! Пусть раздастся Твой голос, верный залог надежды среди опасностей и страха, голос, так часто воодушевлявший в минуты отчаяния, в разгаре битвы, где она кипела всего ожесточеннее; пусть раздастся этот голос, верный знак к приступу, и легионы твои мгновенно оживут и воспрянут с новым мужеством. А теперь они мечутся в беспамятстве, распростертые на том огненном озере, как мы недавно; они поражены и потрясены. Неудивительно, после падения с такой неизмеримой выси!»

Едва он закончил, как Сатана направляется к огненной бездне. Он откинул назад свой тяжелый щит; массивный, громадный круг висит на его плечах, подобно луне, которую по вечерам Тосканский ученый13   Галилей – изобретатель телескопа. Мильтон, в свою бытность в Италии, посещал в Сиене, близ Флоренции, знаменитого астронома, ослепшего и, вследствие преследований инквизиции, томившегося в изгнании.

[Закрыть] с Фиезольских14   Фиезольская гора, возвышающаяся над Флоренцией и ее окрестностями.

[Закрыть] высот или с равнины Вальдарно15   Вальдарно – место, где находится теперь Флоренция.

[Закрыть] разглядывал в оптическое стекло, стараясь различить новые земли, реки, горы на ее, усеянном пятнами, шаре. Опираясь на копье, в сравнении с которым величайшая сосна, срубленная на горах Норвегии, чтобы превратиться в мачту для величайшего из наших кораблей, показалась бы тростинкой, идет он неверными шагами по горящим глыбам. Те ли это воздушные стопы, какими, бывало, проносился он по небесной лазури! Жгучий жар огненных сводов, духота и смрад причиняют ему тяжкие страдания, но он все переносит и, наконец, достигает берега огненной пучины. Там он останавливается; он зовет свои легионы. То были лишь тени ангельских ликов; они лежали, наваленные друг на друга, словно осенние листья, покрывающие густым слоем Валломбросские16   Валломброза – лесистая местность в нескольких милях от Флоренции.

[Закрыть] ручьи, осененные тенистыми куполами Этрурийских лесов; так густо покрывал берега Чермного моря переломанный бурей тростник, когда Орион17   Орион – великан и отважный охотник, получивший от отца своего, Нептуна, способность ходить по морю; он был поселен среди звезд и образовал созвездие, в котором насчитывается до 2000 звезд. Орион считался богом ветров.

[Закрыть] яростными ветрами взволновал море, и волны его потопили Бузириса18   Бузирисами называли на берегах Чермного моря фараонов из Бузириса, города у восточного рукава Нила.

[Закрыть] с его Мемфийской конницей, когда он коварно преследовал бывших обитателей Гесема19   Израильтяне, вышедшие из Египта.

[Закрыть], а те смотрели с безопасного берега на плывущие трупы, колеса, разбитые колесницы врага. В таком жалком, растерзанном виде, подавленные ужасом, лежали эти легионы, густо усеяв поверхность озера. Сатана зовет их так громко, что голос его раздается в глубочайших ущельях Ада: «Князья, Цари, Воины, лучший цвет Неба, некогда вашего, теперь потерянного для вас! Возможно ли, чтобы такое уныние овладевало бессмертными? Или, утомясь в войне, вы избрали это место для отдыха от ваших подвигов? Можно подумать, с таким спокойствием предаетесь вы здесь сладостной дремоте, точно в долинах небесных. Иль, может быть, вы дали клятву в этом униженном положении воздавать поклонение победителю? А Он в эту минуту смотрит, как херувимы и серафимы, разбитые, уничтоженные, валяются здесь вместе с обломками своих знамен и оружий! Верно вы ждете, чтобы быстрые слуги Его, разглядев с небесных высот наше плачевное положение и воспользовавшись им, бросились на нас и приковали громовыми стрелами на дне этой бездны? Проснитесь, восстаньте! Или оставайтесь падшими навек!»

Они, заслышав его голос, сгорая от стыда, воспрянули. Так часовой, которого строгий начальник застал спящим, вздрагивает и смутно озирается кругом, пока совсем не очнется от сна. Падшие Ангелы не сознавали ужаса своего положения, не чувствовали ужасных мук, но голос вождя мгновенно выводит их из оцепенения, и они, эти бесчисленные легионы, послушно покоряются ему. Так, в тот роковой для Египта день, когда могущественный жезл сына Амрамова20   Моисей

[Закрыть] взмахнул над берегом, черные тучи саранчи, гонимые восточным ветром, как ночь повисли над нечестивым царством Фараона и затемнили все нильские страны: так же бесчисленны были падшие Ангелы, парившие под адскими сводами сквозь огонь, охватывавший их сверху, снизу, отовсюду. Но вот их великий Султан21   Здесь Сатана назван султаном, вероятно, потому, что во времена Мильтона турецкие полчища часто наводняли христианские земли, например, Венгрию, Австрию.

[Закрыть] поднял свое копье; по этому знаку они плавно опускаются на затверделую серу, заняв своей массой всю равнину. Никогда многолюдный север не извергал такой толпы из ледяных чресл своих, когда дикие сыны его, перейдя Рейн и Дунай, подобно стремительному потоку, наводнили юг, разлившись от Гибралтара до песчаных пустынь Ливийских.

Начальники отрядов, вожди легионов, выйдя из рядов, спешат к тому месту, где остановился их великий полководец. Богоподобные, они блистают красотой, далеко превосходящей человеческую; они, некогда облеченные царским достоинством, восседавшие на тронах в небесном царстве. Теперь же и след их имен уничтожен в небесных летописях; своим возмущением они навсегда стерли их из книги жизни22   См. «Исход», глав. 32:33.

[Закрыть]. Им еще не были наречены новые имена, данные им сынами Евы, когда Господь, чтобы испытать человеческую слабость, дозволит им ходить по земле; тогда, хитростью и обманами, они развратили большую часть человеческого рода; они совращали людей забывать Создателя, и часто соблазняли их: невидимый образ Давшего им бытие уподоблять образу скотов, которых украшали и чествовали с веселыми обрядами на торжествах, исполненных пышности и блеска, или поклоняться злым духам, как божествам; тогда они стали известны людям под именами различных идолов языческого мира.

Муза, скажи мне имена, известные тогда; кто первый, кто последний, стряхнув с себя сон, поднялся с огненного ложа на призыв своего великого царя; расскажи, как они все, каждый по своему чину, по одиночке, приближались к нему на обнаженный берег, где он остановился, между тем как толпа, еще не пришедшая в себя, держалась в отдалении.

Главными вождями были те духи, которые, вырвавшись впоследствии из Ада и бродя по земле для отыскания себе добычи, дерзнули ставить свои капища рядом с храмами Господа Бога, воздвигать свои алтари рядом с Его алтарями, и, заставив народы обожать себя как богов, простерли свою дерзость до того, что стали оспаривать царство Иеговы, Который, окруженный серафимами, правит громами с высоты Сиона. О мерзость! Кумиры их часто ставились в самом святилище Всевышнего. Священные обряды, праздничные торжества осквернялись их богохульством; с своим мраком они осмеливались приступать к Его божественному свету!

Первый приближается Молох23   Молох или Малькам, бог аммонитян, которому приносились человеческие жертвы.

[Закрыть], ужасный царь, запятнанный кровью человеческих жертв; напрасно лились слезы отцов и матерей; вопли младенцев, которых влачили в огонь, на алтарь мрачного идола, заглушались громом труб и литавр. Ему поклонялись аммонитяне в Раббе24   Рабба – главный город аммонитян.

[Закрыть] и во всей влажной долине, в Аргобе и Васане25   Аргоб – местность к востоку от Генисаретского озера, в царстве Васанском.

[Закрыть], до самых дальних берегов Арнона26   Арнон – ручей, служивший границей между землями моавитян и аммонитян.

[Закрыть]. Ему мало было дерзновенного приближения к священным местам: он развратил еще мудрое сердце Соломона; прельщенный его обманом, царь этот воздвиг ему капище напротив храма Господня, на горе, ставшей с тех пор горой позора; и прелестная долина Енномская осенилась дубравой, посвященной Молоху; с тех пор она стала называться Тофетом27   Тофет – место в Енномской долине, к юго-востоку от Иерусалима; там израильтяне, предавшиеся идолопоклонству, приносили жертвы Молоху, сжигая детей на кострах.

[Закрыть] или черной Геенной, прообразом Ада.

Второй был Хамос28   Хамос – бог моавитян; он назывался также Тором, Ваалом и Веелом.

[Закрыть], ужас и срам сынов Моава! Ему поклонялись от Арфира до Нававы, в знойных степях Аворима, в Гезебоне и Хоронаиме29   «Пророчество Исайи», 15:5, «Иеремии», 40:35.

[Закрыть], Сеонских царствах и далее, за пределами цветущей долины Сивмы, одетой виноградниками, и в Элеале до Асфальтского моря30   Мертвое море.

[Закрыть]. Под другим именем, Фегора, дух этот соблазнил в Ситтиме31   Ситтим – моавитская долина напротив Иерихона, последняя остановка израильтян перед переходом через Иордан; там они были вовлечены моавитянами в идолопоклонство. См. «Книга Чисел», 25:3.

[Закрыть] бегущих с берегов Нила израильтян на развратное поклонение себе, что вовлекло их в великие несчастия. Отсюда он распространил эти сладострастные оргии до той горы соблазна, у дубравы, посвященной человекоубийце – Молоху. Там разврат царствовал вместе со злодейством, пока благочестивый Иосия не низринул идолов в Ад.

За ними следовала толпа духов, которые от берегов древнего Евфрата до реки, составляющей границу между Египтом и Сирией, были обожаемы под общими именами Ваала и Астарофа32   Это были преимущественно идолы сидонцев, финикиян и самаритян. Под именем Ваала подразумевалось солнце; Астарта, или луна, считалась его супругой.

[Закрыть], первые – мужского, вторые – женского пола: духи могут принимать облик того или другого пола, или одновременно оба – так легко их естество, не связанное ни одним нервом, не отягченное никакой грубой оболочкой, не держащееся на бренном костяном остове, подобно тяжеловесной плоти.

Но в какой бы форме ни являлись они, в воздушной или телесной, блестящей или темной, они всегда искусно приводят в исполнение свои быстрые планы, то поселяя в нашем сердце любовь, то разжигая в нем ненависть. Часто дети Израилевы оставляли ради них Творца, давшего им жизнь, и, забыв Его законный престол, простирались перед скотами, изображавшими этих богов. Вот почему головы их, привыкшие нагибаться под гнетом позора, так низко склонялись в битвах, так бесчестно пали от меча презренных врагов. С ними, окруженный своей свитой, явился Астареф с челом, осененным полумесяцем; финикияне называли его Астартой, царицей Неба. Ночной порою, при свете луны, сидонские девы пели гимны и приносили мольбы перед блестящим изображением богини; такими же песнями в честь ее оглашался Сион; там, на горе обиды, стоял ее храм, построенный женолюбивым царем, который, поддавшись обольщению прекрасных язычниц, поклонился мерзостным идолам.

Вслед за богиней шел Таммуз33   Таммуз – сирийский Адонис; по их верованию, бог этот каждый год умирал и снова оживал. Женщины ежегодно оплакивали его судьбу и предавались в честь бога пороку. См. «Иезекииль», 8:13, 14.

[Закрыть]; его ежегодная рана, в начале лета, созывала на Ливанские долины толпы молодых сириянок; целый день в любовных песнях оплакивали эти девы участь бога; созерцая, как тихий Адонис несет с родной скалы в море пурпуровые воды свои, они воображали, что их окрасила так кровь несчастного, ежегодно ранимого Таммуза. Порочные дочери Сиона пламенно верили этой любовной сказке. Иезекииль, стоя под священным портиком, видел их сладострастное томление, когда глазам его было открыто в видении гнусное идолопоклонство неверного племени Иудина34   «Иезекииль», 8:12.

[Закрыть].

Далее шел Дух, проливавший горькие слезы, когда плененный ковчег разбил его звероподобного истукана; с оторванной головой и руками он пал на пороге своего же собственного капища, посрамив своих поклонников. Дагон – имя его35   Женское божество филистимлян.

[Закрыть], морское чудовище – получеловек, полурыба. Это не мешало городу Азоту воздвигнуть ему великолепный храм, и по всему прибрежью Палестины, в Гафе, в Аскалоне и до пределов Аккарона и Газы трепетали от имени этого божества. За Дагоном шел Риммон36   Риммон – сирийское божество, см. «Книга Царств», 4:5,18. Дамаск – древний город Сирии, был известен уже во времена Авраама.

[Закрыть]; очаровательным жилищем его был прекрасный Дамаск, на плодоносных берегах Авана и Фарфара, прозрачных рек. И он также нагло оскорблял дом Божий: однажды, потеряв прокаженного, он приобрел царя37   Нааман – полководец сирийского царя Бенадада, был поражен проказой и, услышав о чудодейственной силе пророка в Самарии, обратился к израильскому царю Ахазу, который послал его к пророку Елисею. Когда тот исцелил его, приказав семь раз выкупаться в Иордане, Нааман отказался от идолопоклонства, но царь иудейский Ахаз, низвергший идолов, сам сделался идолопоклонником.

[Закрыть], он заставил своего победителя Ахаза разрушить Божий храм, а на его месте воздвигнуть сирийское капище, где этот слабоумный царь поклонялся им же побежденным богам и сжигал в их честь мерзкие жертвоприношения. Далее предстало множество духов, известных некогда под знаменитыми именами Озириса, Изиды и Гора38   Озирис – египетское божество благотворной, созидающей силы солнца, света, – брат и супруг Изиды, Гора – их сын.

[Закрыть], с их свитой.

Чудовищными образами и волшебствами они обольщали в Египте его фанатических жрецов, чтобы те олицетворяли своих бродящих богов не в человеческом, а зверином образе. Не избегнул этой заразы и Израиль, когда на Хориве превратил выпрошенное золото в тельца39   См. «Исход», 11:2, 36 и 32:2–4.

[Закрыть], беззаконный царь40   Иеровоам.

[Закрыть] дважды повторил это преступление в Дане и Вефиле, уподобив образу упитанного вола своего Создателя, Иегову, в одну ночь прошедшего Египет и сокрушившего одним ударом как всех его перворожденных младенцев, так и всех его блеющих врагов.

Последним шел Велиал41   Велиал – бог ада, олицетворение низости.

[Закрыть], из всех падших Ангелов самый развращенный, всем существом преданный пороку, из любви к самому пороку; ему не ставили капищ, ни один алтарь не дымился для него; но кто же из злых духов чаще его проникал в храмы, осквернял алтари, когда даже священники впадали в безбожие, как дети Илия, наполнившие дом Божий буйством и развратом? Царство Велиала везде: в чертогах, во дворцах, в роскошных городах, где шум бесстыдного веселья, насилий и неправд поднимается выше самых высоких башен; когда же наступают сумерки, сыны Велиала расхаживают по ним, преисполненные наглости и винных паров. Такими видели их улицы Содома и та ночь в Гаваоне42   См. «Кн. Судей», глава 19–20.

[Закрыть], когда гостеприимный кров вынужден был выдать принятую им под свою защиту женщину, чтобы избегнуть еще более гнусного насилия.

Эти мятежные Ангелы были первыми по чину и власти. Слишком долго было бы называть всех остальных, хотя слава некоторых из них гремела далеко; между ними были Ионийские боги, боги народов, происшедших от Иована43   Иован – Иафет.

[Закрыть]; эти божества признаны, однако, поздним происхождением, чем Небо и Земля, их родители, которыми они хвастают44   Небо и Земля (Ураний и Гея), по Гезиоду, греческ. поэту IX-го столет. до Р.Х., были первой парой богов, Кронос и Рея – второй, Юпитер и Юнона – третьей.

[Закрыть]. Первородным сыном Неба был Титан, с огромным его потомством; младший брат его, Сатурн, похитил у него право первенства, но сам получил такое же возмездие от могущественного Зевса, своего собственного сына, родившегося у него от Реи. Так основалось на незаконном захвате царство Зевса. Сначала боги эти сделались известными в Крите и на горе Иде45   Ида – священная гора на острове Крите, в пещерах которой воспитывался Юпитер.

[Закрыть], потом они поднялись на снежные вершины холодного Олимпа и царствовали в средней области воздушного пространства. Для них это был высший предел Неба: алтари их возвышались на дельфийских утесах, в Додоне46   В Дельфах был оракул Аполлона, в Додоне – оракул Юпитера.

[Закрыть], и потом проникли за пределы Дориды; они распространились даже до самых отдаленных островов, когда один из этих богов бежал со старым Сатурном через Адриатическое море в Гесперийские поля, за пределы Кельтики.

Все эти духи и еще многие другие шли неисчислимыми сонмами; глаза их были потуплены и влажны; но в них вспыхнул мрачный огонь радости, когда они увидели, что господин их не поддается отчаянию и что они не погибли. При виде их лицо Сатаны как будто зарделось краской стыда, но, призвав вскоре свою обычную гордость, надменными словами, имевшими только вид величия, но в сущности лишенными его, он рассеивает их страх и понемногу оживляет ослабевшее их мужество. При воинственных звуках труб и литавр повелевает он поднять свое могущественное знамя. Азазииль, херувим исполинского роста, требует, как права, которым он гордится, чести развернуть его; распущенное во всю величину и высоко поднятое царское знамя, имевшее древком блестящее копье, засияло на ветру как метеор. Золото и драгоценные каменья богато украшают гербы и трофеи серафимов. Звонкие трубы оглашают бездну торжественными звуками. Все адское воинство испускает громкий клик, который потрясает своды Ада и распространяет ужас даже за пределами его, в царстве Хаоса и древней Ночи.

В одно мгновение поднимается в воздухе десять тысяч знамен, развеваясь в мраке бездны цветами востока; стройными рядами вырастает густой лес копий; тесно сжатые шлемы, щиты представляют непроницаемую, плотную стену; вся армия правильными фалангами разворачивается и идет под звуки дорических флейт и свирелей. Эти самые звуки воодушевляли перед боем героев древности возвышенными, благородными чувствами; не слепую ярость внушали они, но хладнокровное, непоколебимое мужество, которое заставляло предпочитать смерть бегству или постыдному отступлению; полные гармонии, звуки эти созданы были для того, чтобы успокаивать расстроенные мысли, изгонять сомнение, страх, печаль из сердец смертных и бессмертных. Так, дышащие силой, с твердой решимостью, безмолвно шествуют падшие Ангелы под нежную музыку свирелей, облегчавшую им тяжелый путь по жгучей почве; но вот они остановились: грозен был этот сверкавший оружием фронт, развернувшийся на ужасающее расстояние; подобно воинам, поседевшим под ратными знаменами, ждут они приказаний своего могучего вождя.

Сатана окидывает опытным глазом длинные ряды вооруженных Духов; он быстро обозревает все батальоны, любуется своими воинами, их лицами и осанкой, прекрасными как у богов; наконец, делает перечень. Сердце его упивается гордостью, он ликует, еще больше ожесточаясь от сознания своей силы; никогда, от сотворения человека, не собиралось еще такого воинства, которое, в сравнении с этим, не показалось бы кучкой пигмеев47   Пигмеи – сказочный народ необыкновенно малого роста, живший в средней Африке, около истоков Нила, и будто бы всегда воевавший с журавлями, которых эти люди не превышали величиной. Плиний говорит, что их дома строились из яичных скорлуп.

[Закрыть], воюющих с журавлями, если бы даже к самим флегрийским48   По мнению некоторых авторов, война великанов, в которой принимал участие Геркулес, происходила на Флегрийских полях, близ Кум, в южной Италии.

[Закрыть] великанам присоединить все геройское племя, сражавшееся в Фивах и Илионе49   Греческие Фивы и Троя.

[Закрыть], вместе с богами, принимавшими участие в битве обеих сторон, и всех героев сказок и романов о сыне Уфера, в кружке британских и арморийских рыцарей50   Сын Уфера, Артур или Артус, мифический король бритов. По словам легенды, Артур жил в Цермоне, в Валлисе, со своей прекрасной супругой Гиневрой, окруженный блестящим двором, где первая роль принадлежала 12 рыцарям, которых сам король выбирал среди самых благородных и храбрых, и которые собирались всегда за круглым столом. Арморея – Бретань, бывшая также под властью Артура.

[Закрыть], всех верных и неверных, обессмертивших себя в битвах при Аспрамонте, Монтальбане, Дамаске, Марокко и Требизонде, или тех, что Бизерт51   Аспрамонт (суровая гора), на юго-западе Италии; там происходили битвы с сарацинами. Монтальбан – гора, в 12 милях от Рима, где произошло решительное сражение между горациями и курияциями. Требизонд – Трапезунд, – Бизерт, город в Тунисе, на берегах Средиземного Моря.

[Закрыть] послал с берегов Африки против Карла Великого, разбитого со всеми его войсками на полях Фонтарабийских. Так далеко было это воинство от сравнения с силами смертных, но, однако, оно повинуется своему грозному полководцу. А он, гордый властелин, превосходя всех видом, осанкой, возвышается над ними подобно башне.

iknigi.net

Читать онлайн электронную книгу Потерянный рай Paradise Lost - КНИГА ТРЕТЬЯ бесплатно и без регистрации!

Восседая на Престоле своём, Бог видит Сатану, летящего к новозданному миру, и, указав на него Сыну, сидящему одесную, предрекает успешное совращение рода человеческого Сатаною и разъясняет, что Божественное правосудие и премудрость безупречны, ибо Человек создан свободным и вполне способным противостоять искушению.

Однако Он изъявляет намерение помиловать Человека, падшего не по причине прирождённой злобности, как Сатана, но будучи соблазнённым им. Сын Божий восхваляет Отца за милость к Человеку, но Господь провозглашает, что милость та не может быть дарована без удовлетворения Божественной справедливости; Человек оскорбил величие Божие, посягнув присвоить себе божественность, а посему осуждён со всем потомством на смерть и должен умереть, если не найдётся кто-либо, возжелающий искупить за него эту вину и понести кару. Сын Божий выражает готовность добровольно пожертвовать Собой для искупления Человека; Отец принимает жертву, повелевает Сыну воплотиться и превозносит Его надо всеми именами на Небесах и на Земле, повелевает всем Ангелам поклониться Сыну.

Повинуясь, Ангелы, объединённым хором, сопровождаемым арфами, воспевают в гимнах Отца и Сына. Тем часом Сатана опускается на поверхность крайней сферы нашей вселенной. Странствуя здесь, он прежде всего находит некое место, названное позднее Лимбом, Преддверьем Суетности. Следует описание лиц и предметов, возносящихся в эту область. Затем Сатана достигает Небесных Врат; следует описание ступеней, ведущих к ним, и вод, обтекающих Небеса. Далее Сатана направляет полет к шару Солнца, встречает Уриила, правителя этой планеты, преображается в младшего Ангела и притворно уверяет Серафима в своём горячем стремлении увидеть новозданный мир и Человека, поселённого на нем Создателем. Он выведывает местонахождение Человека и сперва опускается на гору Нифат.

О, Свет святой! О, первенец Небес!

Хвала тебе! Дерзну ль неосужденно

Лучом совечным Вечному назвать

Тебя, когда Господь есть Свет,

От века сущий в неподступном свете,

А стало быть, о, излучённый блеск

Субстанции несозданной, — в тебе!

Эфира ли ты чистое струенье?

Но кто укажет мне, где твой исток?

Ты прежде Солнца пребывал и Неба

И, повинуясь голосу Творца,

Подобно ризам юный мир облёк,

Возникший из безвидной пустоты

Безмерной, — мир глубоких, чёрных вод.

Стигийскую пучину миновав,

Покинув тьму, где долго я блуждал,

На смелых крыльях возвращаюсь вновь

К тебе. Летя сквозь мрак и полумрак,

Ночь древнюю и Хаос я воспел

Не на Орфеев лад, на лад иной.

Нет! Музою небесной умудрён,

Спускался я в провалы темноты

Отважно и оттуда восходил

Опять к высотам. Труден этот путь

И необычен. Снова я обрёл

Тебя и воскрешающую мощь

Твоей лампады чую, но глаза

Ты никогда мои не посетишь.

Вотще они вращаются, ища

Всепроникающих твоих лучей,

Не находя и промелька зари;

Их погасила тёмная вода,

А может, бельма плотные. Но все ж

Я, возлюбив священные напевы,

Паломничества не прерву в страну,

Где обитают Музы, где ручьи

Прозрачные, тенистые леса

И солнцем напоённые холмы.

Но предпочтительно к тебе, Сион,

К источникам, которые в цветах,

У твоего подножия журчат

Святого, — я ночами уношусь,

Нередко вспоминая двух мужей

Слепых: Тамириса и Меонида,

С которыми сравнялся я судьбой;

О, если б равной славы мне достичь! -

И думаю о древних двух волхвах:

Финее и Тересии. Мой дух

Тогда питают мысли и невольно

Рождают гармонический напев.

Так птица в непроглядной тьме поёт

Бессонная и, средь густых теней

Укрытая, свою ночную трель

Выводит. Наступают каждый год

Весна и лето, осень и зима,

Но никогда не возвратится день

Ко мне. Я не увижу никогда

Блаженных смен восходов и закатов,

Ни вешних цветников, ни летних роз,

Ни тучных стад, ни дивных лиц людских.

Подобно туче, беспросветный мрак

Меня окутал; от мирской стези.

Кипучей отстранил навек меня,

И Книга, по которой изучать

Я мог Природы дивные дела,

Померкла, выскоблена и пустых

Страниц полна; закрыты, для слепца,

Одни из врат Премудрости навек.

Тем ярче воссияй, Небесный Свет,

Во мне и, силы духа озарив,

Ему — восставь глаза; рассей туман,

Дабы увидел и поведал я,

То, что узреть не может смертный взор.

С пречистой, эмпирейской высоты,

С Престола наивысшего, Отец

Всемощный, глядя вниз, обозревал

Своё творенье и дела Своих

Созданий. Словно звезды, без числа

Толпясь вокруг Творца, Небесный сонм

Святой, при созерцанье Божества,

Блаженствовал безмерно. Сын Его

Единый одесную восседал,-

Господней славы образ лучезарный.

Творец на Землю взоры преклонил

И наших прародителей чету

Вдали узрел, — единственных людей,

В ту пору населявших райский сад,

Вкушавших там бессмертные плоды

Любви непревзойдённой, несравненной

И непрерывно длящихся утех,

В отрадном одиночестве. Затем

На Ад и на пучину Он воззрел

Окружную, приметил Сатану:

Меж башнями Небес и царством Ночи

Парил скиталец в сумрачной среде,

Усталые крыла сложить стремясь,

Дабы нетерпеливою пятой

На почву мира нового ступить,

Нагого, сходного с материком,

Укрытым средь стихий, но небосвода

Лишённым, и нельзя определить:

Воздушный или водный океан

Глухие омывают берега.

И со Своей взирая высоты,

Откуда настоящее Ему,

Грядущее и прошлое ясны,

Провидчески промолвил Сыну Бог:

"— Мой Сын единородный! Убедись

В свирепом рвенье Нашего Врага.

Ни предписанья строгие Мои,

Ни все преграды Ада, ни цепей

Железо, ни бездонная пучина,

Его не удержали; злобный Дух

Отчаянною жаждою влеком

Отмщенья, но обрушится оно

На голову мятежника. Теперь

В пределах света он летит, вблизи

Небес, к недавно созданной Земле,

Он Человека силой погубить

Замыслил, или хуже — соблазнить,

Употребив коварство и обман.

И соблазнит. Беспечно и легко,

Поддавшись лживой лести, Человек

Не соблюдёт единый Мой запрет,

Единый послушания залог,

И со своим потомством совокупно

Изменчивым — падёт. По чьей вине?

Ужели не по собственной? В удел

Я все неблагодарному отвёл,

Чем он владеть способен; Я благим

Его и чистым создал; волю дал

Свободно Зло отвергнуть или пасть.

Таков закон для сотворённых Мной

Эфирных Сил и Духов; как для тех,

Что пали, так для тех, что Мне верны

Остались. Преступить ли, устоять -

От них зависело. Как бы могли,

Не будучи свободными, любовь

Свою ко Мне бесспорно доказать,

И преданность, и верность? Если б долг

Они осуществляли принуждённо,

Не следуя хотенью своему,

А лишь необходимости одной,

В чем их была б заслуга? Разве Мне

Смиренье мило, если воля, разум

(Ведь разум — это тот же вольный выбор)

Бездейственны, бессильны, лишены

Свободы выбора, свободной воли,

Не мне, а неизбежности служа?

Я справедливо создал их. Нельзя

Им на Творца пенять и на судьбу

И виноватить естество своё,

Что, мол, непререкаемый закон

Предназначенья ими управлял,

Начертанный вселенским Провиденьем.

Не Мною — ими был решён мятеж;

И если даже знал Я наперёд -

Предвиденье не предрешало бунта;

И не провиденный, он все равно

Свершился без вмешательства Судьбы.

Без принужденья, без неизбежимых

Предначертаний, Духи предались

В суждениях и выборе — греху.

На них вина. Они сотворены

Свободными; такими должно им

Остаться до поры, пока ярмо

Не примут сами рабское; иначе

Пришлось бы их природу исказить,

Ненарушимый, вечный отменив

Закон, что им свободу даровал.

Избрали грех — они; самих себя

Разврату и обману обрекли,

Зачинщиками став. Но Человек

Падёт, прельщённый ими; посему

Его помилую, но Духам Зла

Прощенья нет. Мой справедливый суд

И милосердье славу приумножат

Мою — на Небесах и на Земле,

Но первым и последним будет свет

Ярчайший — милосердия сиять".

Пока Творец глаголил, аромат

Амврозии овеял Небеса,

Сладчайшим счастьем новым упоив

Блаженных Духов избранных; но Сын

Был славой несравненной озарён;

Вся суть Отца отобразилась в Нем.

Святое состраданье лик Его

Являл, неистощимую любовь

И милость беспредельную; излил

Он чувства эти, обратись к Отцу:

"— Отец мой! Завершил Ты приговор

Державный — милосердно: обретёт

Пощаду Человек! Тебе хвалы

Провозгласят и Небо и Земля

В несметных песнопениях священных

И гимнах, вкруг престола Твоего,

Из века в век Творца превознося.

Возможно ли, чтоб Человек погиб,

Юнейшая из тварей, младший сын

Любимый Твой, хотя бы даже он,

Обманом соблазнённый, согрешил

В безумии своём? О, Ты далёк,

Далёк от этой мысли, мой Отец!

Ты всех своих созданий Судия

Непогрешимый, праведный; ужель

Дозволишь Ты Врагу осуществить

Его стремленья, обратить в ничто

Твой Промысел благой, а силы Зла

Победно разнуздать? Неужто Враг,

Пускай для горшей кары, но гордясь

Отмщеньем, увлекая заодно

Весь род людской, который он растлил,

Вернётся в бездну Адскую? Неужто

Из-за него Ты уничтожишь Сам

Созданье, сотворённое Тобой

Для славы Собственной? Такой исход

Сомненью бы кощунственно подверг

Величие и благость Божества

И предал бы хуле неотвратимой!"

"— О Сын! — Господь ответствовал. — Души

Моей отрада, отпрыск недр Моих!

Единый Ты — Моя Премудрость, Мощь

Творящая и Слово! Глубину

Моих решений вечных Ты постиг

И выразил: погибнет Человек

Не до конца. Желающий спастись

Спасение обрящет, но отнюдь

Не волей собственной, но лишь Моим,

Даруемым свободно милосердьем.

Жестоко истощённые в плену

Греха, среди разнузданных страстей,

Людские силы жалкие опять

Восставлю Я, да, подкреплённый Мной,

Он со смертельным встретится Врагом

На равных основаньях, да поймёт,

Мной подкреплённый, что ослаблен он,

Ослушник падший, что обязан Мне

Спасением — иному никому!

Я милости особой удостою

Избранников немногих; таково

Моё соизволенье. Остальных

Не перестану обличать в грехах,

Дабы разгневанное Божество

Просили о прощении, пока

Ещё не поздно, и Господь благой

Их милосердно призывает. Мрак

Людских умов я просветлю, смягчу

Сердца их каменные, побудив

Раскаяться, покорствовать, молить.

К раскаянью, покорству и мольбам

Чистосердечным Я не буду глух

И слеп. Я в души Совесть им вселю,-

Вождя и Судию. Кто внемлет ей,

От света к свету следуя, стремясь

К заветной цели, тот себя спасёт.

Но презирающий долготерпенье

Создателя и пренебрёгший Днём

Прощения — не будет пощажён.

Пускай ожесточённые сердца

Ожесточатся пуще, слепота

Усугубится, дабы глубже пал

Ослушник, спотыкаясь. Лишь таким

Прощения не будет. Но не всє

Сказал Я: Человек, поправ запрет,

Растопчет верность; отвергая власть

Верховную Небес и возжелав

Сравниться с Богом, он последних благ

Лишится. Нечем будет искупить

Ему свою измену, посему

Он обречён распаду. Умереть

Должны и он, и отпрыски его;

И либо Справедливость, либо он

Умрёт, когда не сыщется другой,

Достойный, кто в замену б захотел

Себя охотой в жертву принести

Суровому закону: смерть за смерть.

Ответьте, Силы горние: любовь

Найдётся ли такая? Кто из вас

Решится тленным стать, чтоб смертный грех

Омыть людской? Кто праведный спасёт

Неправедного? Есть ли в Небесах

Столь всеобъемлющее состраданье?"

Он вопросил, но Эмпирей молчал.

Небесный хор немотствовал. Никто

За Человека выступить не смел,

Тем более — вину его принять

Смертельную, возмездие навлечь

На собственную голову. И так,

Неискупленным должен род людской,

На Ад и Смерть сурово осуждённый,

Погибнуть, но предстательство Своё

Сын Божий, воплощенье полноты

Любви божественной, — возобновил:

"— Изрёк Ты, Отче: милости лишён

Не будет Человек. Ужель она

Его минует, из Твоих гонцов -

Быстрокрылатейшая и ко всем

Твореньям находящая пути,

Предупреждая просьбы и мольбы?

Сколь счастлив Человек, что ей призыв

Не надобен и что сама собой

Приходит милость! Гибнущий в грехах,

Не в силах, умирая, он снискать

Твою помогу, искупить вину

Молитвами и жертвами. Взгляни

На Сына! Предлагаю жизнь за жизнь.

Взамен его — меня прийми. Твой гнев

Пускай меня карает. Человеком

Меня сочти; я, из любви к нему,

Твоё покину лоно; отрешусь

От славы, разделяемой с Тобой,

И за него умру охотно. Пусть

Смерть источит неистовство на мне.

Недолгий срок пребуду я в ярме

Её угрюмой власти. Ты мне дал

Жизнь вечную; в Тебе я вечно жив

И, Смерти подчинившись, ей отдам

Лишь смертное во мне. Когда же долг

Я уплачу, Ты в мерзостном гробу

Меня поживой Смерти не оставишь,

Мой чистый дух истленью не предашь.

Победно я воскресну, покорив

Смерть — покорительницу, отниму

Добычу у неё, которой так

Она гордилась. Раны понеся

Смертельные, посрамлена, лишась

Губительного жала, Смерть во прах

Повергнется, а я пленённый Ад

С триумфом повлеку через простор

Воздушный, силам адским вопреки,

И властелинов мрака предъявлю

Тебе в цепях. Возрадовавшись, Ты

С улыбкой на меня с Небес воззришь.

Я уничтожу всех моих врагов,

Последней — Смерть, и труп её заполнит

Могилу. Окружённый сонмом душ,

Спасённых мной, на Небо я вернусь,

Где долгий срок отсутствовал, и вновь

Увижу, Отче, Твой безгневный лик,

Не помрачённый боле. Гнев навек

Исчезнет; воцарится близ Тебя

Одно лишь совершённое блаженство!"

Он смолкнул, но в молчанье кроткий взор

Безмолвно говорил, дыша любовью

Бессмертной — к смертным людям; превзойти

Сыновье послушанье лишь могло

Любовь такую. В жертву принося

Охотно, радостно Себя, Он ждал

Решения Всевышнего Отца.

Все Небо изумилось, дивный смысл

И цель происходящего постичь

Не в силах, но Господь провозгласил:

"— О, Ты, единый, здесь и на Земле,

Возмездие готовый отвести

От грешников и мир восстановить!

Моя утеха! Ведомо Тебе,

Сколь Мне созданья дороги Мои,

Средь них — особо дорог Человек,

Последним сотворённый. Для него

С Тобой расстанусь, от Моей десницы

И от груди на время отрешу

Тебя, дабы спасти погибший род.

Лишь Ты его способен искупить.

Поэтому, Свою соединив

Природу с естеством людским, живи

Среди Людей, как смертный человек.

Чудесно Девой будешь Ты рождён

В урочный срок. Принадлежа к сынам

Адамовым, возглавишь род людской,

Погубленный Адамом, заменив

Ослушника — собой. Ты возродишь,

Как новый корень, тех, кому спастись

Ещё возможно; вне Тебя же — нет

Спасения. Адамовым грехом

Все отпрыски его отягчены;

Твой подвиг только тех освободит,

Кто, от своих отрекшись дел — дурных

И добрых, — возжелает жить в Тебе,

Свет новой жизни от Тебя прияв.

По высшей правде — должен заплатить

За человека — человек; судим

Он будет и умрёт; потом, воскреснув,

Он воскресит собратьев, дорогой

Ценою жизни искупленных. Так,

Любовь Небесная свирепый Ад

Повергнет, осудив себя на смерть

И жертвою бесценной искупив

Все, что легко свирепый Ад сгубил

И губит ныне тех, кто благодать

Снискать бы мог, но наотрез отверг.

Принятьем плоти естество Своё

Не исказишь и не унизишь Ты.

Мне равный, царствующий наравне

Со Мной в сиянье славы, разделяя

Блаженство Божеское, — этот блеск

Ты покидаешь, дабы мир спасти.

Заслугою превыше, чем рожденьем,

Ты — Божий Сын, и доброта Твоя

Дороже, чем могущество и власть;

Сияние Твоей любви сильней

Сиянья славы; Ты, уничижась,

К высотам Трона Моего взнесёшь

Свою людскую суть, чтоб во плоти

Державствовать, как Человек и Бог.

Сын Человеческий, Сын Божий, — Ты

Миропомазанник, вселенский Царь.

Возвысясь подвигом, вовеки правь!

Тебе — всю власть вручаю. Будь главой

Начал и Сил, Престолов и Господств!

На Небе, на Земле, в подземной тьме

Геенны, да пригнётся пред Тобой

Колено каждое! Когда с Небес

Ты явишься, во славе, в облаках,

И возвестить Архангелам велишь

Твой Страшный Суд, — живые восспешат

Со всех сторон, и встанут мертвецы

Истёкших всех столетий, ото сна

Разбуженные зычным зовом труб;

Дурных людей и Ангелов судить

В кругу святых Ты станешь; виноватых

Твой правый приговор низвергнет в Ад;

Наполнясь, он заикнётся навсегда;

А мир сгорит. Из пепла и золы

Возникнут снова Небо и Земля,-

Обитель праведников, где они

Дни золотые, после долгих мук,

И золотые, славные дела,

Возвеселясь в любви и правде, узрят.

Ты царский сложишь скипетр; в нем нужды

Нет более: Бог будет Всє во Всєм.

Того же, кто согласен умереть,

Дабы сие свершилось, — возлюбите,

О божества! — и чтите, как Меня".

Едва изрёк Творец, как прогремел

Ликующий, тысячезвучный клич

Средь Ангельского сонма. Стройный хор

Несметных, сладкопевных голосов

Восторженной «осанной» огласил

Весь Эмпирей. Смиренно преклонясь

К подножьям Тронов Сына и Отца,

Слагают Ангелы венки свои,

Где золото и вечный амарант

Сплелись; тот амарант, что цвёл в Раю,

Близ Древа жизни, но когда Адам

Ослушался, — на Небо снова взят,

Прародину свою; теперь цветок

Источник жизни снова осенил,

Где волны амбры средь Небес влечёт

Блаженная река, среди полей

Элизия. Невянущим Цветком

Благие Духи кудри украшают

Лучистые свои; теперь венки

Устлали пол, сверкавший в багреце

Душистой россыпи небесных роз,

Улыбчиво — подобно морю яшм.

Позднее Духи, увенчавшись вновь,

За арфы гармоничные взялись,

Что, золотом горя, висят у них,

Как тулы, сбоку; сладостный аккорд

Симфонии начальной возбудил

Восторг высокий. Дивно зазвучал

Священный гимн; слились все голоса

В едином хоре; не молчит никто.

Так слаженно поют на Небесах.

Сперва Тебя, Отец, воспели, Царь

Всесильный, бесконечный, неизменный,

Бессмертный, вечный, сущего Творец,

Источник света, но незримый Сам,

Когда Ты восседаешь в вышине,

На неприступном Троне, средь лучей

Струящихся. Но если яркий свет

Ослабишь Ты и риз Твоих края

Мелькнут меж туч, облёкших Твой Престол

Ковчегом лучезарным, — этот блеск

Слепит все Небо; взора не прикрыв

Крылами, самый светлый Серафим

Приблизиться к Престолу не дерзнёт.

Затем Тебя воспели, первозданный,

Подобный Богу, Им рождённый Сын.

Нескрытый облаками облик Твой

Являет всемогущество Отца,

Которого воочью увидать

Не может никакое существо.

Почиет отблеск славы на Тебе

Господней; Божий Дух в Тебя вселён.

Твоей десницей сотворил Господь

И Небеса Небес, и сонмы Сил

Небесных и низверг Твоей десницей

Мятежников смятенных в оный день,

Когда, громов Отцовских не щадя

И колесницы огненной разбег

Не замедляя. Неба вечный свод

Поколебав, Ты мчался по хребтам

Бегущих врассыпную бунтарей.

С победой Ты вернулся, и войска

Небесные прославили Тебя,

Единый Сын Отцовской мощи. Мстишь

Ты беспощадно всем Его врагам,-

Не Человеку, что попрал запрет,

Поддавшись вероломству. О Отец

Всемилостивый! Ты не осудил

Сурово грешника, но сострадал

О нем. Единый Сын любимый Твой,

Едва узрел, что Ты суровый суд

Над слабой тварью умягчить готов

И клонишься к пощаде; утишить

Стремясь Твой гнев и завершить борьбу

Меж справедливостью и милосердьем,

Что отражалась на Твоём челе,-

Он, жертвуя блаженством: быть вторым,

С Тобою рядом, — смерти предаёт

Себя, дабы людскую искупить

Вину. О, беспримерная любовь,

Лишь Божеству доступная! Хвала

Тебе, о Божий Сын, Спаситель наш!

Отныне этих песен родником

Твоё да будет имя. Никогда

Не перестанет арфа прославлять

Моя, — Отца и Сына нераздельно!

При звуках гимнов радостно текли

В надзвёздной сфере, в Небесах, часы

Благие. Той порою Сатана

Ступил на твёрдый, мрачный, полый шар,

Что меньшие, лучистые вмещал

Шары, от Ночи древней оградив

И Хаоса. Издалека округла

Поверхность шара внешнего, вблизи

Предстала плоской сумрачной страной,

Пустынной, дикой ширью, без границ,

Затерянной в ночной, беззвёздной тьме

И окружённой завываньем бурь

Неистового Хаоса; таков

Был негостеприимный материк.

Лишь с краю одного едва сквозил

Далёкий отблеск от Небесных стен,

И вихрь не столь свирепо там ревел.

Здесь Враг шагал привольно, словно гриф

Имауса, чьи снежные хребты

Стоят преградой на стезе татар

Кочующих; от скудных скал родных,

Где нет поживы, хищник прочь летит

На поиски барашков и козлят,

К верховьям Ганга и Гидаспа — рек

Индийских, где пасутся их стада,

В нагорьях, но садится отдохнуть

Среди пути, на степи Сериканы,

Где лёгкий, тростниковый свой возок

Китаец, парусами оснастив,

По ветру мчится. Так скитался Враг

Совсем один, в пустыне, что была,

Как море, ветром вздыблена, ища

Добычи; одиноко он шагал,

Затем что не было ещё в ту пору

Ни мёртвых, ни живых созданий здесь.

Впоследствии, когда насытил грех

Тщеславием деяния людей,

Проникли, как воздушные пары,

Сюда — все воплощенья суеты,

Все временные, бренные свершенья,

А заодно — и те, кто возлагал

На них надежду: славу обрести

Бессмертную и счастье, в бытии

Земном и замогильном, кто хвалу

Снискать людскую тщился, кто сполна

Награду в здешней жизни одержал -

Прискорбных предрассудков порожденья

И рвения слепого; все они

Теперь стяжают подлинную мзду

Пустую, по деяньям их пустым.

То, что Природой не завершено

И создано нескладно: недоноски,

Ублюдки и уродцы, на Земле

Излишние, слетаются сюда

И своего уничтоженья ждут,

Бродя бесцельно здесь, не на Луне,

Как некоторым грезилось порой;

Нет, лунные поля из серебра -

Жилище тварей более достойных,

Верней всего, — убежище святых

И Духов, чей состав переходной

Меж Ангельским составом и людским.

Сначала в этот край перенеслись

От брака сыновей и дочерей

Неравного рождённые сыны -

Гиганты древности, в былых веках

Прославленные за напрасный труд;

Явились те, что в суетной тщете

В долине Сеннаарской возвели

Близ Вавилона башню и теперь

Готовы снова башни воздвигать,

Когда бы строить было из чего.

Врозь, чередом являлись: Эмпедокл,

Что в кратер Этны прыгнул, божеством

Желая почитаться; Клеомброт,

В морскую глубь нырнувший, чтоб скорей

В Платоновский Элизиум попасть.

Но долго было б всех перечислять

Зародышей, кретинов, дурачков,

Отшельников, монахов — белых, чёрных

И серых — лицемеров и святош,

Со всею их обманной мишурой;

Паломники забрались в эту даль,

Что мёртвого искали на Голгофе

Христа, живущего на Небесах;

Здесь те, кто в смертный час напялил рясу,

Мечтая в рай попасть наверняка,

В сутане Доминика, в клобуке

Франциска. Вот круги семи планет

Они минуют, круг недвижных звёзд

И свод кристальный, чей противовес

Попятный ход планет определяет,

Своим вращеньем равновесье тверди,

Как судят многие; и наконец,-

Круг перводвигателя; мнится им,

Что у калитки Врат Небесных ждёт

Их сам Апостол Пётр с ключом в руке.

Они заносят ногу на ступень

Небесной лестницы, но встречный вихрь

Могущественный их сдувает прочь

В пустынный мрак, на десять тысяч лиг.

Вы наблюдать могли бы, как летят,

Вертясь и разрываясь на клочки,

Сутаны, капюшоны заодно

С владельцами; как чётки, буллы, мощи,

Обрывки индульгенций, лоскуты

Помилований мчатся кувырком,

Уносятся в изнанку мира, в Лимб,

В окраину, которая с тех пор

Зовётся «Рай глупцов»; она пока

Безлюдна и безвестна, но поздней

Немногим незнакома. Враг набрёл

На этот шар угрюмый по пути

И долго странствовал; но слабый луч,

Во мгле блеснув, привлёк его, и он,

В ту сторону усталые стопы

Поспешно устремив, издалека

Роскошное строенье увидал,

Ступенчатое, ведшее к стенам

Небес; венчали верхнюю плиту

Как бы врата монаршего дворца;

Над ними раззолоченный фронтон

Алмазами блистал, и был портал

Осыпан самоцветами Востока.

Немыслимо воздвигнуть на Земле

Ни слабого подобья этих врат,

Ни даже кистью их изобразить.

По лестнице такой же, вверх и вниз,

Сновали толпы Ангелов, когда

Иаков от Исава шёл в Харран

И под открытым небом задремал

На поле, возле Луза, и, во сне

Её увидев, молвил, пробудясь:

«— Сие Врата Небесные!» Ступени

Имели, каждая, свой тайный смысл,

А лестница порой скрывалась в Небе.

Под ней — сверкало море цвета яшм

И жидких перлов; праведников сонм,

Покинув здешний мир, переплывал,

Ведомый Ангелами, эту хлябь;

Иных же над поверхностью морской

Несла упряжка огненных коней.

Та лестница опущена теперь,

Чтоб восхожденьем лёгким раздразнить

Врага, иль, может быть, — печаль разжечь

Красою им утраченных навек

Небесных Врат. Проем широкий вёл

От лестницы к Земле, в блаженный край

Эдема; шире много той дороги,

Что на Синай впоследствии вела,

В обетованную страну, Творцом

Возлюбленную; Ангелы не раз

Туда летали, чтоб осведомить

О воле Божьей избранный народ,

А Сам Господь с любовию взирал

На область: от Панеи, где берет

Начало Иордан, до рубежей

Святой Земли, с Аравией, с Египтом,

Вблизи Вирсавии; и тот проем

Тьме полагал предел, как берега

Обуздывают бурный океан.

С подножья лестницы, на Небеса

Ведущей, со ступени золотой,

Ошеломлённый Сатана глядел

На необъятный мир, ему внизу

Представший. Так лазутчик, напролёт

Всю ночь рискуя жизнью, средь глухих

И мрачных троп, с рассветом наконец

Восходит на высокий холм, и вдруг

Его глазам просторы предстают

Цветущие неведомой страны

Иль город многобашенный, в лучах

Восхода, золотящего шпили

И купола сверканьем заревым.

Таким же изумленьем поражён

Был Архивраг, хоть в прошлом созерцал

Величие Небес, но красота

И совершенство мира, что ему

Был явлен, породили в Духе Зла

Не столько удивленье, сколько — зависть.

Всю сферу оглядел он (без труда,-

Поскольку высоко был вознесён

Над медленно кружащимся шатром

Длиннейшей тени Ночи), — от Весов,

От их восточной точки, до Овна,

Что Андромеду за рубеж увлёк

Атлантики, за дальний горизонт.

От полюса до полюса обвёл

Он взором ширь. Внезапно прянул вниз,

К светилам ближним. Быстро и легко

Сквозь чистый воздух мраморный скользнул,

Лавируя среди небесных тел

Несметных. Звёздами издалека

Они ему казались, но вблизи

Явились как миры, как острова

Блаженные, подобные садам

Прекрасным Гесперийским, в старину

Прославленным. О рощи и поля

Приветные! Долины сплошь в цветах!

Вы, острова, блаженные трикраты!

Но Сатана не стал разузнавать,

Что за счастливцы обитают здесь.

Лишь Солнце золотое, из светил

Ярчайшее, влечёт его; к нему

Он мчится, средь вселенской тишины

(От центра или к центру, вверх иль вниз,

Вширь или вдоль, — определить нельзя).

Великого светила он достиг,

Сиянье изливавшего на рой

Обычных звёзд, кружащихся вдали

От взора Властелина. Хоровод

Созвездий отмеряет плавный ритм

Дней, месяцев и лет, вертясь вокруг

Источника живительного света,

Иль, может, Солнце направляет их

Усильем магнетических лучей,

Дарящих благотворное тепло

Вселенной, проникающих везде,-

В земные недра и морскую глубь

Незримо. Назначенье таково

Чудесное — светлейшей из планет.

Враг на неё спустился; в телескоп

Обозревая Солнце, астроном

Не видывал подобного пятна.

Сияло солнечное вещество

Невыразимо ярко; ни с одним

Металлом или камнем на Земле

Сравнить его нельзя, и хоть оно

Не однородно — светом налилось

Насквозь, как раскалённое железо -

Огнём. То золотом, то серебром

Оно казалось, а местами блеск

Напоминал искрящейся игрой

Карбункул, хризолит, рубин, топаз,-

Все камни драгоценные, в числе

Двенадцати, которыми сверкал

Нагрудник Аарона, и ещё

Тот камень, что существовал в мечтах

Верней, чем наяву; искали зря

Философы столетьями его,

Хоть с помощью всесильного искусства

Летучего Меркурия связать

Сумели; даже древнего смогли

Протея многоликого извлечь

Из вод морских, чтоб в кубе перегонном

Он прежний принял вид. Немудрёно,

Что солнечные долы и поля

Чистейший источают эликсир,

А реки — жидким золотом текут,

Когда одним касаньем мастерским

Великий химик — Солнце, на таком

Огромном расстоянье, в тёмных недрах,

Из разных смесей с влагою земной,

Бессчётно драгоценности творит,

Столь редкой силы и расцветки пышной.

Здесь Дьявол много нового нашёл;

Ничем не ослепляясь, вдаль и вширь

Он смотрит невозбранно: нет препон

Для взора, ни теней, — лишь яркий свет,

Как на экваторе, в полдневный час,

Когда от Солнца падают лучи

Отвесные и лишены теней

Все тёмные тела. Здесь, как нигде,

Прозрачен воздух; острый взор Врага

Благодаря ему так далеко

Проник, что различил на горизонте

Прославленного Ангела, — того,

Которого на Солнце Иоанн

Увидел. Отвернулся он лицом,

Но по сиянью Враг его узнал,

По золотой, из солнечных лучей,

Короне, по сверкающим власам,

Волною ниспадавшим на плеча

Крылатые. Казалось, думал он

О важном порученье или был

Охвачен созерцаньем. Злобный Дух

Возликовал, надеясь обрести

Указывателя, который в Рай,

В обитель безмятежную людей.

Его полет скитальческий направит;

Там кончатся его блужданья, там

Начнутся беды наши; но, стремясь

Опасностей избегнуть и помех,

Сперва он вздумал облик изменить

И обернулся юным Херувимом,

Не из главнейших. Лик его сиял

Улыбкою небесной; каждый член

Дышал изяществом; так Враг умел

Притворствовать. Воздушный ореол

Волос, из-под повязки золотой,

Ланиты овевал; его крыла

Сплошь в блёстках золотых, цветным пером

Пестрели. Торопливо подобрав

Подол, с жезлом серебряным в руках,

Он скромно приближался, и, шаги

Его заслышав, обратил к нему

Блестящий Ангел свой лучистый лик,

И тотчас Уриила Враг признал,

Архангела, из тех, в числе семи,

Ближайших к Богу и Его Престолу,

Всегда готовых волю исполнять

Господню; это очи Божества,

Все Небо облетающие вмиг,

Гонцы стремительные, что несут

Посланья Божьи — по материкам

И океанам, суше и воде.

И Сатана сказал: "— Ты, Уриил,

Один из тех семи, что предстоят

Близ Трона Вседержителя, в лучах

Извечной славы; первый из гонцов,

Вещающий Всевышнего посланья

Всем Небесам высоким, где тебя

Сыны Господни в нетерпенье ждут.

По Высочайшей воле службу здесь

Почётную, наверно, ты несёшь:

Следишь, как Божье око, за Его

Твореньем новым! Дивный этот мир

Узреть я жажду и познать. Влечёт

Меня всего сильнее — Человек,

Любимец Божий, баловень Творца,

Создавшего все эти чудеса

Для Человека. Так желанье жгло

Меня, что я пустился в долгий путь,

Один, покинув херувимский хор.

О светозарный Серафим! Скажи,

Какой из этих блещущих шаров

Назначен Человеку? Или он

Обосноваться вправе на любом?

Чтоб явно или тайно созерцать,

Ищу того, кому Господь миры

Дарует, на щедроты не скупясь.

В созданье этом новом, как во всем,

Что создано, да возгласим хвалу

Зиждителю Вселенной; Он изгнал

Врагов мятежных правосудно в Ад,

Создав, дабы утрату возместить,

Счастливый род людской. Творец премудр!"

Так молвил вероломный лицемер

Неузнанный. Притворство разгадаю"

Ни ангелам, ни людям не дано;

Из прочих зол единое оно

Блуждает по Земле и, кроме Бога,

По попущенью Господа, никем

Не зримо; Мудрость бодрствует порой,

Но дремлет Подозренье на часах

У врат её, передоверив пост

Наивности; незримое же Зло

Сокрыто от невинной Доброты.

Так был правитель Солнца Уриил

Обманут, хоть считался в Небесах

Из Духов — самым зорким, и теперь

Ответствовал на дерзостную речь

Притворщика правдиво, как всегда:

"— Прекрасный Ангел! То, что жаждешь ты,

Дела Творца узрев, Ему хвалу

Воздать, — не порицаемо, — напротив!

Тем более, что одинокий путь

Предпринял ты, покинув Эмпирей,

Чтоб зреть воочью то, о чем другим

На Небесах достаточно вполне

По описаньям знать. Его дела

Воистину чудесны, и глядеть

На них — услада; радостно о них

С благоговеньем вечно вспоминать.

Но чей возможет сотворённый ум

Исчислить их, безмерную постичь

Премудрость, что их создала, укрыв

В глубокой тьме причины всех вещей?

Я видел, как бесформенная масса

Первоматерии слилась в одно

По слову Господа, и Хаос внял

Его глаголу; дикий бунт притих,

Законам покорясь, и обрела

Пределы — беспредельность. Он изрёк

Вторично — и бежала тьма, и свет

Возник; из беспорядка родился

Порядок; по назначенным местам

Расположились элементы вмиг

Тяжёлые: Земля, Вода, Огонь

И Воздух; квинтэссенция Небес

Эфирная умчалась вверх, скруглясь

Во множество шарообразных форм,-

В скопления неисчислимых звёзд.

Они, как видишь, по своим орбитам

Поныне движутся, и точный ход

У каждой. Остальное вещество

Вселенную обстало как стеной.

На шар взгляни, что яркой обращён

К нам стороной и отражает свет,

Отсюда льющийся; тот шар — Земля,

Обитель Человека. День царит

На светлой гемисфере, дабы ночь

Не завладела ею, как сейчас

Владеет полушарием другим.

Но там на помощь ближняя Луна

(Так противостоящую звезду

Прекрасную зовут) приходит в срок

И ежемесячный свершает круг,

Исчезнув, нарождается опять;

Насытив светом трисоставный диск,

Она свой блеск заёмный отдаёт,

Служа Земле лампадой, ночь теснит

В её владенья бледные. Смотри,

Вон то пятно и есть Адамов Рай,

А эта тень — его шалаш. Теперь

С пути ты не собьёшься, а меня

Мой призывает путь". Промолвив так,

Он отошёл. Глубоко Сатана

Склонился, по обычаям Небес,

Где высшим Духам низшие — почёт

И уваженье воздают всегда,

И ринулся к земному рубежу

С эклиптики. Надеждой на успех

Пришпоренный, он за витком виток

Стремительно описывал, пока

Не приземлился на горе Нифат.

librebook.me

Потерянный рай (поэма) — WiKi

«Поте́рянный рай» (англ. Paradise Lost) — эпическая поэма Джона Мильтона, впервые изданная в 1667[1] в десяти книгах. В издании 1674 года книг стало 12[1]. Поэма описывает белым стихом историю первого человека Адама.

Книга переиздавалась огромное количество раз и переведена на многие языки, включая русский. Мильтон написал и продолжение — «Возвращённый рай». Считается, что в обеих поэмах нашла отражение бурная политическая жизнь в Англии и судьба автора.

Поэма развивает сюжет книги Бытия о грехопадении людей, о сотворении мира и об образовании ада, который располагается в кромешной тьме (англ. utter darkness) или хаосе. Большую роль играет падший ангел, он же Сатана или змей (англ. Serpent). Он восстает (англ. revolting ) против Бога, так как не хочет преклонять колени перед его сыном; тайно уводит третью часть ангелов (бунтующих ангелов — англ. rebel Angels) и организовывает вооруженную борьбу против ангелов и является причиной грехопадения человека. В поэме Адам и Ева вели супружескую жизнь и до грехопадения, но после него половая любовь стала носить иной характер. Ева в поэме очень красива и независима от Адама. После того, как она съела запретный плод, Ева дает Адаму съесть плод во имя их любви, тот слушается, несмотря на то, что ангел Рафаил предупреждал его не есть. После нарушения приказа их изгоняют из Рая, и они должны потом добывать себе пропитание. Но сын заступается за них перед Богом, после чего спускается ангел и дарует им надежду на будущее.

В конце поэмы Адаму показывают будущее потомство и все будущее вплоть до прихода Мессии.

Он, без отпора, за руку повел Её на затененный бугорок, Под сень ветвей, под кров густой листвы. Фиалки, незабудки, гиацинты И асфоделии служили им Цветочным ложем, — мягкое как пух, Прохладное земное лоно! Там Они любви роскошно предались, Всем наслажденьям плотским, увенчав Провинность обоюдную, стремясь Сознание греховности размыкать; Затем, усталые от страстных ласк, Заснули, усыпленные росой.

Джон Мильтон, Потерянный Рай, пер. Арк. Штейнберга

В противоположность героическим эпопеям Гомера и средневековым эпопеям, а также поэме Данте, «Потерянный Рай» не даёт простора творческому вымыслу поэта. Пуританин Мильтон избрал библейский сюжет и передавал его согласно словам Писания; кроме того, его действующие лица принадлежат большей частью к области сверхчеловеческой и не допускают реализма описаний.

С другой стороны, ангелы и демоны, Адам и Ева и другие действующие лица Мильтоновской эпопеи имеют определенный образ в народном воображении, воспитанном на Библии, — и от этих традиций Мильтон, поэт глубоко национальный, никогда не уклоняется. Эти особенности материала, над которым работал Мильтон, отражаются на его поэме; техническая сторона описаний условна, в изложении мало образности; библейские существа часто кажутся только аллегорией.

Великое значение «Потерянного Рая» — в психологической картине борьбы неба и ада. Кипучие политические страсти Мильтона помогли ему создать грандиозный образ Сатаны, которого жажда свободы довела до зла. Первая песнь «Потерянного Рая», где побежденный враг творца горд своим падением и строит пандемониум, посылая угрозы небу, — самая вдохновенная во всей поэме и послужила первоисточником демонизма Байрона и всех романтиков вообще.

Воинственная религиозность пуританина воплотила дух времени в образе души, рвущейся на свободу. Патетике этой демонической (в буквальном смысле слова) стороны «Потерянного Рая» соответствует идиллическая часть — поэтические описания рая, любви первых людей и их изгнания. Бесчисленные поэтические красоты в передаче чувств, музыкальность стиха, грозные аккорды, говорящие о непримиримости в деле веры, дают вечную жизнь эпопее XVII века.

ru-wiki.org

Потерянный рай (поэма), сюжет, содержание, значение, иллюстрации

Потерянный рай

Название«Потерянный рай»
Название-оригиналParadise Lost
Жанрэпическая поэма
АвторДжон Мильтон
Язык оригиналаанглийский
Написанок. 1657 год
Публикация1667 год
Отдельное издание1674 год
ИздательствоPrinted by S. Simmons next door to the Golden Lion in Algersgate-street
ПереводА. С. Строганов (1740-е)В. П. Петров — Кн. I-III (1777)А. Н. Серебренников (Серебряков) (1780; 2-е изд., 1785; 3-е изд., 1801-1803; 5-е изд., 1820; 6-е изд., 1827; 7-е изд., 1860)Ф. А. Загорский (анонимно, 1795; 1-е изд., 1810; 2-е изд., 1827; 4-е изд., 1842-1843)Н. И. Гнедич — отрывок о слепоте из Кн. III (1805)E. П. Люценко (Луценко) (1821; 1-е изд., 1824)М. П. Вронченко (1831)Л. А. Мей - отрывки из Кн. I (1858) и Кн. IV (1860)E. А. Жадовская (анонимно, 1859; 1-е изд., 1862)А. 3. Зиновьев (1861; 2-е изд., 1871)С. И. Писарев (1871)А. Н. Шульговская (1878; 2-е изд., 1896; 3-е изд., 1911)В. Б—ъ (1884)H. М. Бородин (1882; 2-е изд., 1884)П. А. Каншин, (1891)перевод изд. А. Ф. Маркса (1895)О. Н. Чюмина (1899)Е. С. Кудашева (1910)Н. А. Холодковский (1911)С. Н. Протасьев (1930-е)А. А. Штейнберг (1976)
Следующая«Возвращённый рай»

Потерянный рай («Paradise Lost») — эпическая поэма Джона Мильтона, впервые изданная в 1667 в десяти книгах. В издании 1674 года книг стало 12. Поэма описывает белым стихом историю первого человека Адама.

Книга переиздавалась несчётное количество раз и переведена на многие языки, включая русский.

Мильтон написал и продолжение — «Возвращённый рай». Считается, что в обеих поэмах нашла отражение бурная политическая жизнь в Англии и судьба автора.

Сюжет

Поэма развивает сюжет книги Бытия, с христианскими элементами. Большую роль играет падший ангел, он же Сатана. Он организует вооруженную борьбу против ангелов и является причиной грехопадения человека. В поэме Адам и Ева вели супружескую жизнь и до грехопадения, но после него половая любовь стала носить иной характер. Ева в поэме очень красива и независима от Адама. После того, как она съела запретный плод, Ева дает Адаму съесть плод во имя их любви, тот слушается, несмотря на то, что ангел Рафаэль предупреждал его не есть.

В конце поэмы Адаму показывают будущее потомство и все будущее вплоть до прихода Мессии.

Содержание

  • Книга первая — Сатана и его последователи, находясь в Аду, сетуют о своём нынешнем состоянии. Дабы поднять их дух, владыка преисподней устраивает смотр демонических сил. Помимо этого, Сатана сообщает о сотворении Нового Мира. Для обсуждения своего будущего вопроса адские владыки собираются во вновь созданном чертоге Сатаны — Пандемониуме.
  • Книга вторая — во время совещания предлагаются разные пути развития падшего сообщества: некоторые предлагают снова идти на штурм Небес, другие советуют заняться обустройством Ада. Сатана же предлагает отправить кого-нибудь одного в Новый Мир. Сообщество решает отправить туда своего владыку. Стражи врат Геенны Грех и Смерть открывают ему врата, а Хаос помогает добраться в нужное место.
  • Книга третья — Бог постигает замысел Сатаны, но ведает, что в конечном итоге всё обратится к лучшему. Сын Божий готов взять на себя тяжкую долю спасения падшего ангела. Тем временем Сатана достигает Солнца, управляемого архангелом Уриилом, и, скрыв свою сущность, узнаёт от него как можно достичь вновь созданного мира.
  • Книга четвёртая — увидев Рай, Сатана восхищается красотой этого места и внешним обликом прародителей, однако всё равно собирается извратить Божий замысел. Однако Уриил сообщает охраняющему Рай архангелу Михаилу о подозрительном госте. Тот отправляет стражей, которые обнаруживают врага, принявшего облик жабы, в Эдемском саду.
  • Книга пятая — Ева рассказывает о своих тревожных снах Адаму. Бог посылает архангела Рафаила рассказать Адаму историю начала войны в Небесах.
  • Книга шестая — продолжение рассказа Рафаила о боевых действиях. Битва длится три дня, в первый день Ангелы, верные Богу, одерживают верх над мятежниками, однако на следующий день Сатана используют машины типа пушек, для уничтожения которых архангелы начинают кидать горы. На третий день в битву вмешивается Сын Божий, что ведёт к полному поражению Сатаны и его сторонников, которые низвергаются в Ад.
  • Книга седьмая — продолжение рассказа Рафаила. Сын Божий в течение шести дней творит Новый Мир, в том числе Адама и Еву.
  • Книга восьмая — Адам вопрошает о мироустройстве, но получает ответ, что это знать ему не нужно. Тогда он рассказывает о своих собственных воспоминаниях о жизни в Раю и встрече с Евой. Ещё раз напутствуя Адама держаться заповедей Бога, Рафаил удаляется.
  • Книга девятая — Сатана в виде тумана проникает в Эдем, где вселяется в тело Змия. Затем он находит Еву, которая в этот день решала работать отдельно от Адама, и рассказывает ей, что вкусив от запретного Древа познания добра и зла Змий якобы обрёл способность говорить. Потрясённая этим, Ева после некоторых сомнений вкушает плод от Древа. Так как плод очень приятен на вкус, женщина даёт его Адаму. Тот, не желая расставаться со своей спутницей, соглашается на её уговоры. У них появляются похотливые желания, которые они тут же и стремятся удовлетворить. Однако после близости у прародителей возникают угрызения совести, и они ссорятся.
  • Книга десятая — Богу становится известным о состоявшемся прегрешении, и Он отправляет Своего Сына для суда над людьми. Однако Сын Божий проникается состраданием к падшим. Тем временем Сатана возвращается в Ад по мосту, уже возведённому Хаосом. Грех и Смерть с радостью устремляются на землю. Сатана входит в Ад, где его встречают радостные сподвижники. Однако вместо радостных воплей они могут издавать только шипение. Ева предлагает Адаму отказаться от деторождения, однако Адам замечает, что это будет нарушением другой заповеди Божией.
  • Книга одиннадцатая — Сын Божий рассказывает Богу о покаянии человека. Тот радуется этому, но говорит, что согрешившие люди больше не могут жить в Эдеме и посылает архангела Михаила вывести их вон. Михаил усыпляет Еву и показывает Адаму важнейшие из событий грядущей истории: убийство Каином Авеля, возникновение новых народов, которые осваивают ремёсла, появление исполинов, которые начинают войны, дальнейшее развращение человечества, строительство Ноем ковчега, потоп и спасение немногих праведников.
  • Книга двенадцатая — продолжение видений. Крах строительства Вавилонской башни, появление Авраама, переселение Иакова в Египет, исход евреев под водительством Моисея оттуда, завоевание Иисусом Навином Ханаана, правление царя Давида, строительство и осквернение Храма и наконец вочеловечение, жизнь, крестную смерть и воскресение Иисуса Христа. После Его вознесения на Землю нисходит Святой Дух, который созидает Церковь, однако со временем происходит отступление от веры в обрядоверие, но Спаситель вновь сойдёт на Землю и окончательно уничтожит Сатану. Утешенные этими видениями Адам и Ева покидают Эдем.

Значение

Он, без отпора, за руку повелЕе на затененный бугорок,Под сень ветвей, под кров густой листвы.Фиалки, незабудки, гиацинтыИ асфоделии служили имЦветочным ложем, — мягкое как пух,Прохладное земное лоно! ТамОни любви роскошно предались,Всем наслажденьям плотским, увенчавПровинность обоюдную, стремясьСознание греховности размыкать;Затем, усталые от страстных ласк,Заснули, усыпленные росой.
Джон Мильтон, Потерянный Рай, пер. Арк. Штейнберга

В противоположность героическим эпопеям Гомера и средневековым эпопеям, а также поэме Данте, «Потерянный Рай» не дает простора творческому вымыслу поэта. Пуританин Мильтон избрал библейский сюжет и передавал его согласно словам Писания; кроме того, его действующие лица принадлежат большей частью к области сверхчеловеческой и не допускают реализма описаний.

С другой стороны, ангелы и демоны, Адам и Ева и другие действующие лица Мильтоновской эпопеи имеют определенный образ в народном воображении, воспитанном на Библии, — и от этих традиций Мильтон, поэт глубоко национальный, никогда не уклоняется. Эти особенности материала, над которым работал Мильтон, отражаются на его поэме; техническая сторона описаний условна, в изложении мало образности; библейские существа часто кажутся только аллегорией.

Великое значение «Потерянного Рая» — в психологической картине борьбы неба и ада. Кипучие политические страсти Мильтона помогли ему создать грандиозный образ сатаны, которого жажда свободы довела до зла. Первая песнь «Потерянного Рая», где побежденный враг Творца горд своим падением и строит пандемониум, посылая угрозы небу, — самая вдохновенная во всей поэме и послужила первоисточником демонизма Байрона и всех романтиков вообще.

Воинственная религиозность пуританина воплотила дух времени в образе души, рвущейся на свободу. Патетике этой демонической (в буквальном смысле слова) стороны «Потерянного Рая» соответствует идиллическая часть — поэтические описания рая, любви первых людей и их изгнания. Бесчисленные поэтические красоты в передаче чувств, музыкальность стиха, грозные аккорды, говорящие о непримиримости в деле веры, дают вечную жизнь эпопее XVII века.

Иллюстрации

Поэма неоднократно иллюстрировалась, в том числе Уильямом Блейком и Гюставом Доре.

www.cultin.ru