Онлайн чтение книги Потерянный рай Paradise Lost КНИГА ПЕРВАЯ. Книга потерянный


Серия: Потерянный - 5 книг. Главная страница.

КОММЕНТАРИИ 234

Не ищите приключенийИрина Сергеевна Грибовская

Интересная, позитивная книжка. Написанная легко, светло и юмором. Интриги, зависть, предательство, месть, честь, дружба, верность, любовь - все это на фоне приключений. Вроде бы и ничего особенного, но книга заставляет улыбнуться и поднимает настроение, как хорошая добрая сказка))

Марина   22-08-2018 в 10:56   #231 Родовая земляАлександр Сергеевич Донских

Роман «Родовая земля» о том, как простой человек своим трудом и с верой в милость Бога созидает изо дня в день своё счастье. Но препятствий всегда много, в любые времена, для любого человека, в каком бы государстве он не жил. А потому нужно остаться человеком, не замарать душу, чтобы потом предстать перед Творцом на Страшном суде. Автор ведёт нас к тому, чтобы мы заботились о своей душе. Ведёт умело, рассыпая повсюду для нас интересные идеи, пейзажные зарисовки, психологические этюды и т.д. Блестящая вещь. Читается легко, а когда прочитаешь, то думаешь долго о прочитанном, и тоже легко.

Истрин Е.   20-08-2018 в 14:57   #230 50 стихотворений Шела Сильверстина (СИ)Шел Сильверстин

Комментарий мой следующий: мое имя Алекс Бард, и сборник был взят с моей странички в самиздате без моего уведомления (http://samlib.ru/a/a_bardowi/shel5.shtml). Я являюсь переводчиком данных стихотворений, так что прошу либо указать, что этот перевод сделан мной, либо удалить весь сборник.

Алекс Бард   19-08-2018 в 07:49   #229 Хождение за три моряАфанасий Никитин

Афеня Никита не мог отправиться из Москвы по той причине, что Великое тверское княжество противостояло в те времена московскому княжеству Историю родины следовало бы знать.

Вталий Александрович   17-08-2018 в 09:54   #227 Живите вечно. Повести, рассказы, очерки, стихи писателей Кубани к 50-летию Победы в Великой Отечественной войнеАлександр Васильевич Стрыгин

ПРИНУЖДЕНИЕ К ПРАВДЕ. 18 января 2018 года, электронное периодическое издание Журнал ГОРБАТКА.РУ опубликовало статью Александра Глазунова "История одной песни: "Площадь памяти", в которой журналист подвёл итоги своего расследования по уточнению автора стихов "Площадь памяти" и определению авторов одноименной песни-баллады "ПЛОЩАДЬ ПАМЯТИ". Установлено и подтверждено документально. Автор стихов "Площадь памяти" - жена фронтового лётчика и мать военного лётчика, Заслуженный работник культуры Кубани, член Союза журналистов и член Союза писателей России, руководитель лит.объединений и автор-редактор литературно-поэтических сборников, поэтесса Валентина Григорьевна Саакова (город Сочи). Её стихи, "Площадь памяти", публиковались многими периодическими изданиями и, в том числе, были напечатаны в журнале "ОГОНЁК" (№ 10, от 7 марта 1970 года, стр. 12.). Автор-создатель песни-баллады "ПЛОЩАДЬ ПАМЯТИ" (Музыка Г. Шапошникова, слова В. Сааковой) - бывший руководитель матросских ансамблей Лен.ВМБ Балт.флота "Волна" и "Ладожане", лауреат Всесоюзного фестиваля народного творчества, поэт, композитор и журналист, в прошлом, лучший дивизионный штурман, отличник погранвойск и военкор ИТАР-ТАСС, старший офицер ВМФ России Геннадий Георгиевич Шапошников (город-герой Ленинград). Текст и ноты песни-баллады "ПЛОЩАДЬ ПАМЯТИ" (Слова В. Сааковой, музыка Г. Шапошникова), также, неоднократно печатались различными изданиями и, в том числе, были опубликованы журналами ЦК ВЛКСМ "КОМСОМОЛЬСКАЯ ЖИЗНЬ" и "СМЕНА" (№ 12, июнь 1973 года, стр. 8.). Житель Гомельской области республики Беларусь, гражданин РБ Бобровничий Владимир Григорьевич, объявивший себя 13 марта 2014 года автором стихов "Площадь памяти" и автором текста песни-баллады "ПЛОЩАДЬ ПАМЯТИ", не является автором или соавтором этих двух музыкально-поэтических произведений.

ПЛОЩАДЬ ПАМЯТИ. ОСТОРОЖНО, ПЛАГИАТ!   15-08-2018 в 13:20   #226

ВСЕ КОММЕНТАРИИ

litvek.com

Читать Потерянный. Трилогия (СИ) - Князев Милослав - Страница 1

Милослав Князев

Потерянный игрок

  Аннотация:

  Эвриворлд - мир игры, в которой есть всё. Или, очень многое. Создатели сумели собрать множество миров меча и магии под одной крышей.

  По статистике ежегодно умирает около десяти тысяч человек во время занятия сексом. Счастливая смерть, наверное. Для одного из партнёров. А каково другому? Сколько человек умирает во время нахождения в виртуальном мире, никто специально не подсчитывал, но наверняка никак не меньше. Смерти, в общем-то, всё равно, чем ты занимался в момент её прихода, но иногда выцарапать человека из игрового мира, даже ей оказывается не так просто. И некоторые, очень немногие, отдав концы не умирают насовсем, а остаются в игре. Неприкаянные души, непомнящие ничего о своей прошлой жизни и лишившиеся возможности на перерождение. Так и скитаются по миру в виде непредусмотренных программой приведений. Однако единицам удаётся сохранить часть собственного я и воспоминаний о прошлой жизни. Именно у них появляется второй шанс.

  Главный герой умер, когда находился в виртуальном мире. Вернее умерло его тело, а часть сознания так и осталась в игре. Возвращаться некуда, и теперь каждый новый уровень, каждый новый друг, каждый новый враг, все увеличивают его шансы не развеяться полностью, превратившись в бестелесный фантом даже по меркам игры.

  Глава 1

  Травка зеленеет, солнышко блестит...

  Стоп! Какая, к чертям кошачьим, травка? Какое солнышко? В первых числах января! Или это глюки с похмелья? Новый год мы отпраздновали что надо. По полной программе. Но я пил немного. Сравнительно. Домой от Серёги сам пошёл, это точно помню. Потом... А вот что было потом, как раз не помню.

  У меня уже так однажды было. Очнулся как-то раз с жуткой головной болью от похмелья и обнаружил, что нахожусь на пляже. Песок, солнце, волны прибоя, нежно омывающие мои голые пятки и чайки... Вернее их крики, которые меня и разбудили. Вы, надеюсь, представляете, что такое резкие крики, когда голова раскалывается после вчерашнего?

  И только через полминуты до меня дошло, что это вовсе не чайки орут, а мобильный телефон (какой идиот додумался в качестве звонка поставить эти противные выкрики?), а я сам нахожусь совсем не на пляже, а заснул в ванной. Вот и сейчас в первую очередь заподозрил точно такие же глюки. Однако присутствовало одно серьезное отличие: голова вовсе не раскалывалась от похмелья, что, после встречи Нового года, весьма странно. Даже страннее, чем зеленеющая травка и блестящее солнышко в первых числах января.

  Поскольку глюки не собирались рассеиваться, решил осмотреться. А неплохое место они выбрали. Во-первых, обнаружил, что очнулся не лежащим на неизвестно откуда взявшейся траве, а сидящим полуоблокотившись на ствол могучего дуба, находящегося у меня за спиной. Тенёчек - тоже хорошая идея. Во-вторых, место, на котором растет дерево, так просто и не опишешь. Холм - не холм, поляна - не поляна. Что-то среднее. В-третьих, подножие возвышенности огибает небыстрый ручей метра в два в ширину, а вокруг всего стоят кусты и молодые деревья. Красивое место, приятное, и уходить не хочется.

  Когда перевёл взгляд на свою одежду, не сразу понял, что именно не так. Ну, допустим, кожаные штаны у меня есть. И такие же сапоги тоже. Увлекался в своё время мотоциклом и они остались. Как память о былой славе. Но все остальное! Как бы это помягче сказать? А ещё лучше понять, почему я только сейчас заметил?

  Хотя вспомнил! У Сереги новые друзья появились. И на Новогоднем празднике они тоже были. Андрей, Галка и еще один, имени не помню. Реконструкторы, что их... Точно! Про Грюнвальдскую битву рассказывали, приглашали, доспехи померить звали. Выходит я после всего не домой пошёл, а с ними? Похоже на то. Иначе мою экипировку никак не объяснить.

  Постой, какой к чертям кошачьим Грюнвальд?! Пусть я и не особо историей увлекался, но точно помню, что эта битва была не зимой. А если бы даже и второго января, кто бы нас пьяными туда пустил? Вот именно, никто, и это не считая, что для начала ещё в Польшу лететь пришлось бы? Или в Литву? Не помню и в любом случае без разницы.

  А вот затащить мня к себе мерить доспехи, новые знакомые вполне могли. Особенно Галка. И, выходит, я потом в таком виде от них пошёл? Куда? На травку и солнышко? Все равно что-то не клеится. И как это с себя снять?

  Возился какое-то время безрезультатно, пока не понял, что виной всему не доспехи, а латные перчатки, в которых не очень-то удобно что-либо делать. Стоило их скинуть и с остальным доспехом дело пошло куда быстрей. Снимая с себя странные предметы, за одно их разглядывал. Красиво сделано. Чёрная сталь и такого е цвета кожа. Но что-то не давало мне покоя.

  Точно! Не являюсь большим специалистом по средневековым рыцарским доспехам, но могу спорить на что угодно, нарядившегося в это "рыцаря" на реконструкцию Грюгнвальдской битвы точно никто не пустит. Слишком уж все красивое, вычурное, фэнтезийное и... легкое! Да, именно легкое. Не из алюминия ли их сделали, и потом черной краской раскрасили? Так выходит, никакие они не реконструкторы, а самые обыкновенные ролевики? И в любом случае это никак не объясняет, что я тут делаю и почему без похмелья? Другой последнему факту наверняка обрадовался бы, а у меня он почему-то вызывал наибольшие опасения.

  Под доспехами на мне оказалась стеганая куртка типа фуфайки. Ее тоже долой. Хоть и куда красивей обычной советской телогрейки, и вроде даже с вышивкой, но не по жаре же в ней ходить. Под ней простая льняная рубаха. Вот это в самый раз по погоде. Правда не совсем подходит к штанам из черной кожи, но тут, похоже, выбора не предвидится.

  Обошёл вокруг дуба. За ним ничего не оказалось. Спустился к ручью. Прополоскал лицо прохладной водой. Сразу захотелось пить. Но не из ручья же. Ни фляги, ни бутылки с лимонадом при мне не оказалось. А ведь куда полезней того же меча бы были. Тот, кстати, в отличие от доспехов, оказался вполне настоящим. Приятно тяжёлым на вес, с черным острым лезвием.

  Вот выйду с таким из леса, попадусь полиции, как буду доказывать, что не мой? И тут оставлять нельзя, вдруг по пьянее действительно чужое без спроса взял и ушёл искать приключения?

  Интересное положение. Ни денег, ни документов, сам не пойми где в игрушечных доспехах и с настоящим мечом.

  - И что мне теперь делать? - спросил пространство вслух.

  - Пытаться выжить, - ответило оно.

  Резко обернулся. На противоположной стороне холма-поляны стояла девушка. Красивая. Глаза большие, светлая длинная коса, одета странно. Нет, не страннее меня, никаких доспехов и прочего, но все равно странно. В таком наряде и в современном городе появиться можно, и на ролевой игре и на реконструкции рыцарского сражения. Если и будет смотреться слегка необычно, то всё равно не прогонят, так как вполне в пределах допустимого.

  - Я кстати, Скрилла, - представилась она.

  - Странное имя, - ответил ей.

  - Значит, не помнишь?

  - Нет. А должен?

  - Мы уже встречались.

  - Нет, всё равно не помню, - признался я. - Хотя такую красавицу точно не забыл бы.

  Девушка только печально улыбнулась.

  - Так почему я, по-твоему, должен пытаться выжить? - задал вопрос, вспомнив первые её слова.

  - Потому что в реальном мире ты уже умер, да и тут в Эвриворлде от тебя мало что осталось. Не предпримешь ничего и вскоре рассеешься полностью, как многие до тебя.

  - Какой к чертям кошачьим Эвриворлд?! Постой, как это умер? Ведь я же жив!

  - Как умер, не знаю. Может от какой болезни, может от старости, может поджарился от короткого замыкания прямо в капсуле, а возможно что-то другое. В реальном мире мы знакомы не были, поэтому не представляю, что с тобой могло там случиться. А ты точно про Эвриворлд ничего не помнишь?

online-knigi.com

Читать онлайн электронную книгу Потерянный рай Paradise Lost - КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ бесплатно и без регистрации!

Архангел Михаил продолжает повествование, рассказывает о потопе, упоминает об Аврааме и постепенно объясняет обетование о Семени Жены, данное Адаму и Еве после их грехопадения; возвещает о воплощении смерти, воскресении и вознесении Сына Божия, о состоянии Церкви до Его второго пришествия. Утешенный этими откровениями и обетованиями Адам вместе с Михаилом спускается с горы, будит Еву, погруженную до сей поры в сон; благие сновидения располагают её душу к покою и покорности. Михаил выводит за руки Прародителей из Рая; за ними полыхает машущий, пламенеющий меч, и Херувимы занимают посты для охранения Рая.

Как странник в полдень делает привал,

Хотя торопится, так Михаил

Прервал на середине свой рассказ,

Меж двух миров — погибшим и воскресшим;

Он счёл, что, может быть, Адам задаст

Какой-нибудь вопрос; чуть переждав,

Опять продолжил прерванную речь:

"— Начало мира, и его конец,

И новый род людской, что возрождён,

Как бы от малой поросли другой,

Ты видел. Все же многое узреть

Ещё осталось, но твой бренный взор

От напряженья изнемог; нельзя

Без утомленья смертным созерцать

Божественные вещи; посему

Дальнейшее — поведаю в словах,

А ты сосредоточенно внимай!

Покуда племя новое числом

Невелико и, памятуя суд

Недавний, сохраняет в сердце страх,-

Мужи и жены будут жить в труде

Богобоязненном и, чтя закон

И правду, быстро множиться. Земля,

Возделанная ими, уродит

Преизобильно хлеб, вино, елей;

Они вола, и агнца, и козла

Нередко в жертву станут приносить

От стад своих и щедро возлиять

Вино, священнодействие творя.

Безоблачная радость, долгий мир,

Под властью патриархов, осенят

Колена и роды, но верховод

Восстанет некий, с гордою душой

Честолюбивой; братский лад презрев

И равенство прекрасное, он власть

Над братьями преступно обретёт,

Согласье и законность истребит

Природные, и, как ловец людей,

Но не зверей, оружьем и обманом,

Он всех, кто воспротивится ему,

Как дичь, затравит, и ему дадут

Прозвание Великого ловца

Пред Господом, чтоб Небу досадить

Иль, домогаясь нагло у Небес

Владычеством, по важности вторым,

Почтить его, чьё имя родилось

От возмущения, хотя других

Он в возмущеньях будет обвинять.

С толпой клевретов, честолюбьем е ним

Объединённых иль к нему в ярмо

Поддавшихся, чтоб вместе с главарём

Тиранствовать, на Запад он уйдёт

Из мест Эдемских и в конце концов

Равнину сыщет, где из-под земли,

Как будто из бездонных адских недр,

Клокочущая, чёрная смола

Наружу вырывается, кипя.

Задумают они из кирпичей,

Скреплённых этой вязкою смолой,

Построить город, башню возвести

До Неба вышиною, имена

Свои прославив, чтоб в чужих краях,

В рассеянье, о них не стёрлась память,

Хорошая, дурная — все равно,

Но Бог, не раз пристанища людей

Незримо посещающий, следя

За их делами, вскоре углядит

Строителей и в город низойдет;

И прежде, чем достигнет башня врат

Небесных башен, посмеётся Бог

Над зодчими, пошлёт их языкам

Различье, не оставит и следа

Родной, природной речи, заменив

Разноголосьем непонятных слов.

Подымется немедля дикий шум

Многоязычный; все начнут вопить,

Но одному другого не понять,

И каждый думать будет, что сосед

Его дурачит. Наконец, взъярясь

От крика и охрипнув, драчуны

Побоище затеют меж собой.

Немало посмеются наверху

Над ними Духи Неба, глядя вниз

И слыша свалки нестерпимый гам.

Так здание нелепое навек

В насмешку сохранится, а труды

Строителей — «смешеньем» назовут".

С отцовским гневом произнёс Адам:

"— О, гнусный сын, что на свободу братьев

Преступно посягнул, над ними власть

Присвоив незаконно! Ведь Господь

Её не уделил. Он всякий скот

Дал в обладанье нам, и птиц, и рыб,

Но Человеку власти над людьми

Он не вручал, оставив за Собой

Главенство, род людской освободив

От послушанья людям. Но гордец

Предерзостный, не удовлетворясь

Владычеством над братьями, решил

Осадной башней Богу угрожать.

Презренный! Чем прокормит он себя

И наглую орду на высоте

Заоблачной, где тонкий воздух вмиг

Их внутренности грубые иссушит?

Им в Небе задохнуться суждено,

Коль не от голода они умрут!"

Ответил Михаил: "— Ты поделом

Гнушаешься потомком, что разлад

В людскую жизнь спокойную внесёт,

Разумную свободу подчинив.

Узнай: как только первородный грех

Тобою был свершён, — ты погубил

Свободу истинную, что всегда

Со здравым разумом сопряжена

Неразлучимой двойней, без него

Не существуя вовсе. Если вдруг

Затмится разум или же ему

Откажет в послушанье Человек,-

Неистовые страсти, заодно

С желаньями бессвязными, лишат

Рассудок власти, в рабство обратив

Людей, досель свободных. Посему

За то, что Человек в себе самом

Дозволил низким силам подчинить

Свободный разум, правосудный Бог

В расплату подчинит его извне

Тиранству самозваных вожаков,

Что так же беззаконно отберут

Его свободу внешнюю. Ярем

Необходим, но для тиранов нет

Прощения; однако же порой

Народы отойдут столь далеко

От добродетели, а стало быть,

От разума, что их не произвол,

Но правосудье Божье, наряду

С каким-нибудь проклятьем роковым,

Лишат свободы внешней, вслед за тем,

Когда они утратят, согрешив,

Свободу внутреннюю. Дерзкий сын

Строителя ковчега даст пример

Зловещий: за бесчестие, отцу

Им нанесённое, услышит он

Тяжёлое, на свой порочный род

Проклятие: «Ты будешь раб рабов».

Равно, как предыдущий, этот мир

Падёт все ниже, ниже, и Господь,

Устав от беззаконий, удалится

От грешников, и взоры отвратит

От них Свои святые, и предаст

Развратников — развратным их стезям.

Он изо всех народов изберёт

Один народ, достойный слать мольбы

Всевышнему и призывать Его;

Народ, которому произойти

Назначено от мужа, что возрос

По эту сторону реки Евфрат,

В язычестве, но праведность хранил

И верность. Ты поверишь ли, Адам,

Насколько могут люди оглупеть?

Ещё при патриархе, что обрёл

Спасенье от потопа, оскорбят

Они живого Бога, опустясь

До поклоненья делу рук своих,-

Кумирам каменным и деревянным!

Но Бог, во сне пророческом явясь,

Святого праведника отрешит

От дома отчего, от всей родни,

От ложных истуканов, повелев

Уйти в назначенную Им страну,

Где сильный от него произведёт

Народ, благословение излив

Столь щедро, что о семени его

Все племена Земли благословятся.

Немедля повинуясь, он спешит

В безвестный край, надеясь на Творца.

Он для тебя незрим, но виден мне,

С какою верой всех своих божков,

Друзей и родину — Халдейский Ур,-

Он оставляет, переходит вброд

Поток и направляется в Харран,

А с ним его несметные стада

И множество рабов. Не бедняком

Он отселяется, но он Тому

Вверяет достоянье, Кто призвал

Его в страну чужую. Вот, достиг

Он Ханаана. Вижу, как шатры

В Сихеме он раскинул и в Море -

Равнине ближней; там Господь отдаст

Ему и отпрыскам его грядущим

Навечно земли эти: от Емафа

На севере до самых рубежей

Пустыни Южной (называю здесь

Края, которым нет ещё имён)

И дальше — от Ермона на востоке

До западного моря. Вот гора

Ермон; вот море. Пред тобой, гляди,

Места, показываемые мной:

Гора Кармел на берегу морском

И двуисточный Иордан — рубеж

Восточный; также будут жить в Сенире

Его сыны — средь протяжённых гор.

Помысли: все земные племена

О семени его благословятся;

Под оным Семенем Спаситель твой

Великий разумеется; главу

Он Змия сокрушит; про то ясней

Ты вскорости узнаешь. Патриарх,

Чьё имя будет — верный Авраам,

Оставит сына; а от сына внук

Произойдёт, что будет знаменит

Подобно деду, праведен и мудр.

С двенадцатью сынами Ханаан

Покинет он, переселясь в страну,

Которую в грядущем нарекут

Египтом, разделённую рекой,

Прозваньем — Нил; гляди — в морской простор

Семью впадает устьями поток.

Переселится он в голодный год,

По зову сына, одного из младших,

Что в царстве Фараона облечён

Высоким, по значению вторым,

Величьем, в силу собственных заслуг.

Там он умрёт, немалое число

Детей оставив; отпрыски, плодясь,

Народом целым станут, возбудив

Тревогу у тогдашнего царя;

Владыка подозрительный, стремясь

Такое размноженье сократить

Чрезмерное для пришлых чужаков,

Гостей, гостеприимству вопреки,

Закабалит и обречёт на смерть

Их сыновей в младенчестве. Меж тем

Два брата — Моисей и Аарон,

Ниспосланные Господом мужи,

Освободили избранный народ

И повели к Земле обетованной

Со славой и добычей; но сперва

Мучитель беззаконный, что отверг

Их Бога и послание презрел,-

Он будет знаменьями побуждён

И казнями ужасными: вода

Речная станет кровью, без резни;

Лягушки, вши и тучи пёсьих мух

Дворец и всю страну заполонят

Вторженьем гнусным; скот его падёт

От мора и парши; сам государь

И весь народ, от ног до головы,

Острупятся, болячки их тела

Покроют; гром и град, и град с огнём

Египетское небо раздерут

И, прах взметая, истребят вконец

Всє на пути, а то, что уцелеет,-

Хлеба, плоды и травы, — саранча,

На землю чёрной тучей опустясь,

Пожрёт, не пощадив ни стебелька;

Египет омрачит густая тьма,

Тьма осязаемая, и сотрёт

С лица земли в три дня, а напоследок

Один удар полночный поразит

Всех первенцев Египта. Лишь тогда

Речной дракон смирится, десять язв

Жестоких испытав, и пришлецов

Отпустит. Он строптивое не раз

Утихомирит сердце, но как лёд

Оттаявший затвердевает вновь,

Все жёстче становясь, — так Фараон

Ожесточится яростней, пока,

Неистово преследуя людей,

Недавно им отпущенных на волю,

Пучиною не будет поглощён;

А те — пройдут, как посуху, меж двух,

Послушных Моисееву жезлу,

Хрустальных стен, почтительно стоявших,

Покуда побережья не достиг

Спасённый предводителем народ.

Такую власть святому Своему

Дарует Бог, присутствующий Сам,

Под видом Ангела, что впереди

Народа шествует, себя укрыв

То облаком, то огненным столпом

(Днём — облаком, а по ночам — столпом),

Дабы ведомых странников сберечь

От ярости гонителя. Всю ночь

Преследовать их будет Фараон,

Но мрак, до стражи утренней, не даст

Приблизиться к хранимым беглецам.

Тогда, из огненного Бог воззрев

Столпа и облака, рассеет рать

Преследователя и сокрушит

Колёса колесниц, а Моисей,

Внимая повелению, прострет

Повторно свой могущественный жезл

Над морем, и пучина, подчинясь

Жезлу, на войско хлынет, затопив

Сраженье до того, как началось;

Народ же избранный, не пострадав,

Пойдёт от побережья в Ханаан

Пустыней дикою, кружным путём,

Дабы, вступая во враждебный край

Ханаанеян и страшась войны

По недостатку опыта, назад

В Египет не вернулся, предпочтя

Бесславную неволю. Ведь любой,

Равно из благородных иль простых,

Предпочитает мир и ценит жизнь

Без тягот бранных, если невзначай

Отвагой безрассудной не влеком.

В пустыне странствуя столь долгий срок,

Вторую пользу люди извлекут:

Правленье учредят, избрав Совет

Великий от двенадцати колен,

Дабы судил, блюдя законы. Бог

С горы Синай, чей гребень под стопой

Господней содрогнётся, возвестит,

Средь молний, грома, зычных звуков труб,

Законы; часть из них посвящена

Правам гражданским, а другая часть

Обрядам жертвенным; Он, облачив

Таинственными символами речь,

О Семени грядущем даст понять,

Что увенчает сокрушеньем Змия

Спасение людей. Но Божий глас

Ужасен смертным, и народ начнёт

Молить, чтоб волю объявлял Господь

Устами Моисея; их мольба

Не безответна; им сообщено,

Что к Богу, без ходатая, нельзя

Приблизиться. Отныне Моисей

Прообразно высокий этот сан

Приемлет, приуготовляя путь

Иному, Величайшему, приход

Которого предскажет, и в грядущем

В свой час пророки предрекут, воспев

Великого Мессии времена.

Законы и обряды утвердив,

Настолько Бог послушливых людей

Возлюбит, что средь них благоволит

Свою поставить скинию. Святой,

Единый соизволит обитать

Меж смертными! По Божьим образцам

Они святилище соорудят

Из кедра, золотом облицевав;

Внутри — кивот, а в нем — Его скрижали

Завета, — знак союза с Божеством;

На крове — милосердия Престол

Из золота, крылами осенённый

Двух Херувимов ярких; перед Ним,

Семь золотых лампад должны гореть,

Сияя, как светила Зодиака;

Над скинией святой в теченье дня

Пребудет облако, а ночью — огнь,

За исключеньем времени в пути.

Так, под вожденьем Ангела, прийдут

Они в обетованную страну,

Что Аврааму и его сынам

Обещана. Но слишком длить рассказ

О всех сраженьях мне бы довелось,

О царствах побеждённых и царях,

О том, как Солнце будет целый день

Стоять в зените и отсрочит ночь,

Вняв голосу людскому: "— Солнце, стой

Над Гаваоном и Луна, замри

Над Айалонским долом до тех пор,

Пока Израиль не одержит верх!";

Так наречется Авраама внук,

Сын Исаака, и прозванье это

Воспримет весь его грядущий род,

Который завоюет Ханаан".

Здесь перебил Адам: "— Посол Небес!

Ты мрак мой просветил, ты мне открыл

Благое, но всего отрадней весть

О том, что Аврааму предстоит

И роду Авраама. Лишь теперь

Я вразумлён: воистину глаза

Мои прозрели, сердце отошло,

Смущённое тревогой о судьбе

Моей и Человечества, о том,

Что нас в грядущем ждёт; но вижу день

Того, в Ком некогда благословятся

Все племена; я милости такой

Не заслужил, запретного ища

Познанья — недозволенным путём.

Но не могу постичь: зачем даны

Законы разные в большом числе

Тем людям, средь которых пребывать

Изволит Бог? Столь многие законы

Предполагают множество грехов.

Как может обретаться там Творец?"

Ответил Михаил: "— Не усомнись,-

Они греху подвластны, от тебя

Произойдя; им Божий дан закон,

Дабы их прирождённую явить

Порочность, подстрекающую грех

Вести борьбу с законом; но, поняв,

Что грех не может быть искоренён

Законом, но лишь выведен на свет,

Что призрачные средства — кровь быков

И козлищ, — очищенья не дают

Полнейшего; отсюда заключат,

Что Человека искупить должна

Бесценнейшая, праведная кровь,

За грешных пролитая, чтоб могли

Они посредством праведности вящей,

От веры исходящей, обрести

Пред Богом оправдание и мир

Для совести; но этого закон

Обрядами не в силах обеспечить,

Равно как не способен Человек

Блюсти закона нравственную часть,

А не блюдя — не может вовсе жить.

Итак, в законе совершенства нет;

Он только в предваренье людям дан,

Дабы, по исполнению времён,

Завет могли бы высший восприять,

От призрачных прообразов прийти

К извечной истине, от плоти к духу,

От пут закона тесного к приятью

Свободному безмерной благодати

Господней, подневольный, рабский страх

Почтением сыновним заменив,

И вместо дел, вершимых по закону,

Свершать по вере. Нет, не Моисей,

Любимец Господа, но лишь слуга

Закона в Ханаан введёт народ,

Но Иошуа, он же — Иисус,

Что так язычниками наречён.

Се имя и призвание Того,

Кому враждебный покорится Змий,

Кто Человека, в диких дебрях мира

Блуждавшего столь долго, возвратит

В отдохновенный, вековечный Рай.

Меж тем, в свой Ханаан земной войдя,

Израиль будет жить и процветать,

Пока грехи народа не прервут

Общественный покой, и гневный Бог

Нашлёт на них врагов, но всякий раз,

При виде их раскаянья, — спасёт,

Сперва им дав судей, потом — царей;

Из них второй прославится в веках

Богобоязненностью и делами

Великими; услышит он обет

Ненарушимый, что его престол

Державный укрепится навсегда.

Равно пророки все провозгласят,

Что в оный день, от царственного корня

Давидова, — царь будет зваться так,-

Жены восстанет Семя, что тебе

И Аврааму провозвещено,

Сын, о котором племена Земли

Утешатся и возликуют, Сын,

Предсказанный царям, последний Царь,

Его же царствованью несть конца.

Но прежде длинный ряд владык пройдёт.

Давида сын, прославленный богатством

И мудростью, воздвигнет дивный храм;

В нем, осенённый облаком, кивот

Поставит Божий, до тех пор в шатрах

Скитавшийся. За ним царей немало

Последует: и добрых и дурных.

Но перечень дурных длинней стократ.

Их гнусное кумиров почитанье

И мерзости другие, заодно

С развратом всенародным, распалят

Гнев Божества настолько, что Господь

Оставит их, и край, и град, и храм,

И храмовую утварь, и кивот

Священный со скрижалями, предаст

На расхищенье городу тому

Надменному, чьи стены видел ты

В смятенье брошенными, отчего

Он Вавилоном прозван. Станет плен

Тянуться семь десятков долгих лет;

Но, памятуя клятву, что дана

Царю Давиду, крепкую, как дни

Небесные, Всемилостивый Бог

Злосчастных пленников освободит.

По воле Вавилонских венценосцев,

Внушённой Богом, воротясь в страну

Обетованную, они сперва

Отстроят Божий Дом и будут жить

В смиренье скромном, но, разбогатев

И расплодясь, взбунтуются опять.

Сначала вспыхнут смуты и разлад

Между служителями алтаря,

Священниками, должными блюсти

Согласье: Храм Господень осквернён

Их распрями. Они захватят власть,

Презрев сынов Давида, а затем

Престол уступят царский чужаку,

Чтоб истинный Помазанник и Царь -

Мессия — родился лишённым прав.

Его рожденье возвестит звезда,

Невиданная в небе до сих пор,

К Нему Восточных приведёт волхвов,

Дитя разыскивающих, дабы

Пред Ним повергнуть золото, и ладан,

И смирну. Ангел пастухам простым,

Стада хранящим ночью, сообщит

Торжественно о месте, где дитя

Явилось; пастухи туда спешат

С великой радостью и слышат хор

Поющих Ангелов несметных. Дева -

Младенца Матерь, а Его Отец -

Могущество Всевышнего Творца.

Он на Престол наследственный взойдёт,

Предел Его владений — вся Земля,

И славой Он наполнит Небеса!"

Архангел смолк, приметя, что Адам

От радости излил бы слез поток,

Когда б восторг не выразил в словах:

"— Пророк свершений дивных! Подтвердил

Ты высшую из всех моих надежд!

Теперь постиг я то, чего искал

Глубокой думой тщетной: отчего

Великое зовётся Упованье

Людского рода — Семенем Жены.

Ликуй, о Дева-Матерь! Высока

Любовь Небес к Тебе, но Ты от чресл

Моих произойдёшь, а от Тебя,

От чрева Твоего, родится Сын

Всевышнего. Так с Человеком Бог

В одно сольются. Неизбежно Змий

Смертельного удара должен ждать

И сокрушения главы. Скажи,

Где и когда сразятся? Как Злодей

Ужалит Победителя в пяту?"

Ответил Михаил: "— Не полагай,

Что с поединком сходен этот бой,

Что будут раны здесь нанесены

В главу, в пяту. Сын Божий сопряжет

В единство — Человека с Божеством -

Не для того, чтоб твоего Врага

С удвоенною силой одолеть.

Не так повергнут будет Сатана,

Коль сброшенный с Небес, — а эта казнь

Смертельнее любой, — не утерял

Способности смертельно уязвить

Тебя; но причинённое Врагом

Раненье совершенно исцелит

Грядущий твой Спаситель, сокрушив

Не Сатану, но все его дела

В тебе и отпрысках твоих; сие

Возможно, лишь покорствуя вполне

Закону Божьему, но ты презрел

Его, хоть заповедан был закон

Под страхом смерти. Иисус твой грех

Искупит смертью, кару понеся,

Тебе и Человечеству всему

Назначенную за твою вину.

Лишь эта жертва удовлетворит

Господне правосудие. Спаситель

Любовью и покорством до конца

Закон исполнит, хоть одной любви

Достаточно, чтоб соблюсти закон.

Твою Он казнь претерпит, воплотись

Для жизни, омрачённой клеветой,

Для гнусной смерти; возвещая жизнь

Всем, кто уверует, что искупил

Он род людской, что верным вменено

Его покорство, силой веры став

Их собственным покорством, что людей

Деянья никакие не спасут

Законные, но лишь Его заслуги.

Он будет ненавидим и хулим,

Насильно взят, поставлен пред судом

И осуждён на проклятую казнь

Позорную, гвоздями ко кресту

Прибит соотчичами, умерщвлён

За то, что жизнь им дал. Но пригвоздит

Он к Своему кресту врагов твоих,

Закон, которым ты приговорён,

И все грехи людские; никогда

Они уже вреда не причинят

Тем, кто уверовал, что Вышний Суд

Он в полной мере ублаготворил.

Да, Он умрёт, но Он воскреснет вновь,

Недолго Смерть возвластвует над Ним.

Едва денница вспыхнет в третий раз,

Его увидят утренние звезды

Восставшего из гроба, как заря,

Пресветлого и свежего. Такой

Ценой избавлен будет Человек

От Смерти и спасенье обретёт,

Коль, не отвергнув жизни, за людей

Пожертвованной, станет принимать

Благодеянье с верой, подкрепив

Делами эту веру. Упразднит

Божественная жертва приговор,

Произнесённый над тобою: Смерть,

Которой ты б достался во грехах,

Навек погубленный для бытия.

Сотрёт Христос главу Архиврага

И силу сокрушит его, сразив

Два главные орудья: Грех и Смерть;

Их жала поразят главу Врага

Сильней, чем временная смерть в пяту

Ужалит Победителя и тех,

Кого Он благодатно искупил.

Ведь эта смерть, похожая на сон,-

К бессмертной жизни тихий переход.

Воскреснув, Он пребудет на Земле

Короткий срок, дабы ученикам

Предстать — мужам, Учителя везде

Сопровождавшим. Их обяжет Он

Об искупленье весть провозгласить

И то, чему при жизни Он учил,

Народам всем провозвестить, крестя

Уверовавших в ручьевой, в речной

Воде, в знак омовенья от греха,

Для чистой жизни или, при нужде,

Для укрепленья в праведной душе

Готовности распятие принять,

Подобно Искупителю. Отныне

Спасенье возвестят ученики

Всему людскому роду, не одним

Сынам Израиля, что рождены

От Авраама чресл, но и сынам

По вере Авраамовой, во всей

Подлунной; все земные племена

О Семени его благословятся.

Апостолам явившись, Божий Сын

С победой вознесётся в торжестве,

В воздушную стихию воспарив,

На Небеса Небес, врагов Своих,

Равно твоих — повергнув. Будет Змий,

Князь воздуха, Им схвачен, и в цепях

Чрез все владенья Вражьи провлечен,

И, опозоренный, оставлен там.

А после, внидя в славу, одесную

Отца воссядет Сын, и восхвалят

Его превыше всех на Небесах.

Оттуда Он, когда настанет час

Крушенья мира этого, сойдёт

Во славе и могуществе, судить

Живых и мёртвых; осудив навек

Отступников, Он верных наградит

Блаженством в Небесах иль на Земле;

Ведь Раем станет вся Земля тогда,

Эдемский далеко превосходя

Необозримостью счастливых дней".

Он смолк, великий ознаменовав

Период мировой, а Пращур наш

С восторгом изумленья возгласил:

"— О, Благодать, без меры и границ,

От Зла родить способная Добро

И даже Зло в Добро преобразить!

Ты чудо, большее того, что свет,

При сотворенье мира извлекло

Из мрака. Я сомненьем обуян:

Раскаиваться ль должно о грехе

Содеянном иль радоваться мне,

Что к вящему он благу приведёт

И вящей славе Божьей, вящей ласке

Господней людям и торжествованью

Над гневом — милосердья. Но скажи,

По вознесению на Небеса

Спасителя, как сохранится горсть

Немногих верных средь неверных толп,

Враждебных истине? Кто защитит

Приверженцев, кто станет их вождём?

Не будут ли Его ученики

Преследуемы злобою врагов

Ожесточённей, чем Учитель сам?"

"— О да! — ответил Ангел, — но с Небес

Он верным Утешителя пошлёт;

Отца обетованье, Дух Святой

Вселится в них, в сердцах запечатлев

Закон, любовью действующей веры,

Дабы вести по правому пути;

Духовною вооружит броней,

Противостать способной Сатане

И огненные стрелы угасить

Гееннские. Гонители ничем

Богобоязненных не устрашат,

Ни даже смертью. В собственной душе

Награду за мытарства обретя

И утешенье, твёрдостью не раз

Они превыше меры изумят

Мучителей свирепых, ибо Дух,

Сошедший на Апостолов сперва,

Отосланных народам возвестить

Евангелье, вселившийся потом

Во всех крещёных, дивные дары

Посланцам даст: на разных языках

Они заговорят и чудеса,

Подобно тем, что сотворял Господь,

Творить возмогут, множество людей,

Народностей различных и племён,

К приятью радостному наклонят

Благой небесной вести. Завершив

Земное поприще и на письме

Учение оставив и рассказ

О тех событиях, уснут навек.

Как предрекли Апостолы, придут

На смену волки лютые, приняв

Личину пастырей и обратят

Святые таинства Небес на пользу

Корысти и гордыни, затемнив

Преданьями и лживостью доктрин

И суеверьем — Истину, чей свет

В святых лишь свитках чистым сохранён

И только Духом Божьим постижим.

К высоким званьям, к почестям они

Стремиться будут и мирскую власть

Захватят, утверждая, что одной

Духовной властью правят; Божий Дух

Присвоят, уделяемый равно,

По обещанью, верующим всем.

Такое притязанье подстрекнет

Власть плотскую связать любую совесть,

Насильственно законы предписав

Духовные, которых в свитках нет,

И Дух Святой в сердцах не начертал.

Они хотят над духом Благодати

Господствовать и спутницу его,

Свободу, подневолить, разорить

Живые храмы, созданные верой,

Но собственною верой, не чужой.

Кто, совести и вере вопреки,

Себя непогрешимым на Земле

Почесть посмеет? Многие дерзнут,

И тяжкие наступят времена,

Для поклоняющихся Божеству

Лишь в истине и духе, сохранив

Неколебимость. Большая же часть

Людей в обрядах внешних предпочтёт

И в благолепье внешнем проявлять

Обязанности веры. Тучей стрел

Злоречия израненная, прочь

Отступит Истина, и станут редки

Свершенья веры. Возлюбивший злых

И пагубный для добрых, этот мир

Сам горько восстенает под своим

Невыносимым бременем, пока

Обетованный не настанет срок,

Что праведным отраду принесёт,

А грешникам — возмездье. В оный день

На помощь Семя явится Жены,

Недавно возвещённое тебе

В пророчестве туманном, но теперь

Тобой, как твой Спаситель, твой Господь,

Осознанное. Он на облаках,

Во славе Отчей, явленный с Небес,

В последний раз на Землю низойдет,

Чтоб в корне уничтожить Сатану

И мир его растленный заодно.

Тогда Вселенную испепелит

Огнь пожирающий, дабы опять

Из возгоревшегося вещества,

Очищенного пламенем, Земля

И Небо новые произошли.

Наступят бесконечные века,

На правосудье, истине, любви

Основанные прочно; их плоды:

Отрада и блаженство без предела".

Он смолк. Адам промолвил под конец:

"— Благой провидец! Вещий твой глагол

С какою быстротою охватил

Мир преходящий этот и времён

Теченье, до поры, когда оно

Замрёт недвижно! Дальше — бездна, вечность;

Её границ ничей не в силах взор

Достичь. Ты просветил меня вполне,

И я теперь отсюда удалюсь

Вполне спокойный. Столько приобрёл

Я знанья, сколько мог вместить сосуд

Скудельный мой. Безумьем обуян

Я был, желая большее познать.

Отныне знаю: высшее из благ -

Повиновение, любовь и страх

Лишь Богу воздавать; ходить всегда

Как бы пред Богом; промысел Творца

Повсюду видеть; только от Него

Зависеть, милосердного ко всем

Созданиям Своим. Он Зло Добром

Одолевает, всю земную мощь -

Бессильем мнимым; кротостью простой -

Земную мудрость. Я теперь постиг,

Что пострадать за правду — значит подвиг

Свершить и наивысшей из побед

Добиться; что для верующих смерть -

Преддверье жизни. Это преподал

Пример Того, кто ныне мне открыт

Как мой Спаситель, Искупитель мой,

Да будет Он благословен вовек!"

Равно ответил Ангел напоследок:

"— Постигнув это — знаньем овладел

Ты полностью и не питай надежд

На большее, хотя бы имена

Всех звёзд узнал и всех эфирных сил,

Все тайны бездны, всє, что создала

Природа, всє, что в Небе, на Земле,

В морях и воздухе сотворено

Всевышним; и хотя бы этот мир

Все блага и утехи дал тебе

И ты бы самовластно правил им,

Как царством собственным. Но ты дела,

В пределах знанья твоего, прибавь,

К ним веру, воздержание, терпенье,

И добродетель присовокупи,

И ту любовь, что будет зваться впредь

Любовью к ближнему; она — душа

Всего. Тогда не будешь ты скорбеть,

Утратив Рай, но обретёшь иной,

Внутри себя, стократ блаженный Рай.

С вершины созерцанья нам пора

Спуститься. Наступил урочный час

Уйти отсюда. Стража, посмотри,

Оставленная мною на холме,

Ждёт приказанья двинуться в поход,

А перед строем грозные круги

Пылающий описывает меч

В знак твоего изгнанья. Здесь нельзя

Нам дольше быть. Ступай же, разбуди

Праматерь Еву. Я навеял ей

Утешный сон, что, благо возвестив

Грядущее, к покорству наклонил

И кротости. Поздней перескажи

Все то, что от меня ты услыхал,

В особенности веру в ней упрочь,

Поведав, что великое спасенье

Людского рода Семенем Жены

Осуществится, что оно придёт

От Евиного семени. Итак,

Единомысленно, единоверно,

В согласии живите много дней,

Скорбя, не без причины, о былой

Беде, но пересиливая скорбь

Предвиденьем отрадного конца".

Он досказал. Они сошли с горы.

К семейной куще поспешил Адам,

Где пробудилась Ева и такой

Негрустной речью встретила его:

"— Откуда ты вернулся, где ты был,

Мне ведомо; ведь и во сне Господь

Присутствует и назидает нас

Виденьями. Когда я, утомясь

Надсадой сердца, горькою тоской,

Забылась, Бог навеял вещий сон,

Что некое предсказывает мне

Большое благо. Но теперь веди1

Последую немедля; ни на миг

Не задержусь. Уйти с тобой вдвоём -

Равно продленью пребыванья здесь,

В Раю. Остаться же одной — равно

Утрате Рая. Для меня ты всє

Под Небом; для меня ты вся Земля,

Все области земные, только ты,

Из Рая изгоняемый за грех

Мой добровольный. Впрочем, уношу

Одну отраду: по моей вине

Стряслось несчастье, но произойдёт,

По милости, которою отнюдь

Не по заслугам я награждена,

Обещанное Семя от меня

И все потерянное возвратит!"

Так молвила Праматерь. Ей супруг

Внимал с восторгом, но безмолвно, ибо

Стоял вблизи Архангел, и с холма

Спускался, направляясь на посты,

Строй Херувимов блещущих, горя

Подобно метеорам; их ряды

Скользили: так туманы ввечеру,

Взмыв над рекою, вдоль болот плывут,

К тропинке льнут и лепятся к стопам

Сельчанина, идущего домой.

Высоко перед строем пламенел,

Пылая словно гневная комета,

Господень меч; его палящий жар

И жгучие пары, как знойный ветр

Ливийский, начинали иссушать

Приятный воздух райский. Михаил

Поспешно предков медлящих повёл,

Взяв за руки, к восточной стороне,

К Вратам, и столь же быстро со скалы

Спустился с ними в дол; потом исчез.

Оборотясь, они в последний раз

На свой недавний, радостный приют,

"На Рай взглянули: весь восточный склон,

Объятый полыханием меча,

Струясь, клубился, а в проёме Врат

Виднелись лики грозные, страша

Оружьем огненным. Они невольно

Всплакнули — не надолго. Целый мир

Лежал пред ними, где жильё избрать

Им предстояло. Промыслом Творца

Ведомые, шагая тяжело,

Как странники, они рука в руке,

Эдем пересекая, побрели

Пустынною дорогою своей.

librebook.me

Читать онлайн электронную книгу Потерянный рай Paradise Lost - КНИГА ПЕРВАЯ бесплатно и без регистрации!

Книга Первая сначала излагает вкратце тему произведения: прослушание Человека, вследствие чего он утратил Рай — обиталище своё; затем указывается причина падения: Змий, вернее — Сатана в облике Змия, восставший против Бога, вовлёк в мятеж бесчисленные легионы Ангелов, но был по Божьему повелению низринут с Небес вместе со всеми полчищами бунтовщиков в Преисподнюю.

Упомянув об этих событиях, поэма незамедлительно переходит к основному действию, представляя Сатану и его Ангелов в Аду. Следует описание Ада, размещающегося отнюдь не в центре Земли (небо и Земля, предположительно, ещё не сотворены, и следовательно, над ними ещё не тяготеет проклятье), но в области тьмы кромешной, точнее — Хаоса. Сатана со своими Ангелами лежит в кипящем озере, уничиженный, поверженный, но вскоре, очнувшись от потрясения, призывает соратника, первого после себя по рангу и достоинству. Они беседуют о несчастном положении своём. Сатана пробуждает все легионы, до сих пор так же находившиеся в оцепенении и беспамятстве. Неисчислимые, они подымаются, строятся в боевые порядки; главные их вожди носят имена идолов, известных впоследствии в Ханаане и соседствующих странах. Сатана обращается к соратникам, утешает их надеждою на отвоевание Небес и сообщает о новом мире и новом роде существ, которые, как гласят старинные пророчества и предания Небесного Царства, должны быть сотворены; Ангелы же, согласно мнению многих древних Отцов, созданы задолго до появления видимых существ.

Дабы обмыслить это пророчество и определить дальнейшие действия, Сатана повелевает собрать общий совет.

Соратники соглашаются с ним. Из бездны мрака возникает Пандемониум — чертог Сатаны. Адские вельможи восседают там и совещаются.

О первом преслушанье, о плоде

Запретном, пагубном, что смерть принёс

И все невзгоды наши в этот мир,

Людей лишил Эдема, до поры,

Когда нас Величайший Человек

Восставил, Рай блаженный нам вернул,-

Пой, Муза горняя! Сойди с вершин

Таинственных Синая иль Хорива,

Где был тобою пастырь вдохновлён,

Начально поучавший свой народ

Возникновенью Неба и Земли

Из Хаоса; когда тебе милей

Сионский холм и Силоамский Ключ,

Глаголов Божьих область, — я зову

Тебя оттуда в помощь; песнь моя

Отважилась взлететь над Геликоном,

К возвышенным предметам устремясь,

Нетронутым ни в прозе, ни в стихах.

Но прежде ты, о Дух Святой! — ты храмам

Предпочитаешь чистые сердца,-

Наставь меня всеведеньем твоим!

Ты, словно голубь, искони парил

Над бездною, плодотворя её;

Исполни светом тьму мою, возвысь

Все бренное во мне, дабы я смог

Решающие доводы найти

И благость Провиденья доказать,

Пути Творца пред тварью оправдав.

Открой сначала, — ибо Ад и Рай

Равно доступны взору Твоему,-

Что побудило первую чету,

В счастливой сени, средь блаженных кущ,

Столь взысканную милостью Небес,

Предавших Мирозданье ей во власть,

Отречься от Творца, Его запрет

Единственный нарушить? — Адский Змий!

Да, это он, завидуя и мстя,

Праматерь нашу лестью соблазнил;

Коварный Враг, низринутый с высот

Гордыней собственною, вместе с войском

Восставших Ангелов, которых он

Возглавил, с чьею помощью Престол

Всевышнего хотел поколебать

И с Господом сравняться, возмутив

Небесные дружины; но борьба

Была напрасной. Всемогущий Бог

Разгневанный стремглав низверг строптивцев,

Объятых пламенем, в бездонный мрак,

На муки в адамантовых цепях

И вечном, наказующем огне,

За их вооружённый, дерзкий бунт.

Девятикратно время истекло,

Что мерой дня и ночи служит смертным,

Покуда в корчах, со своей ордой,

Метался Враг на огненных волнах,

Разбитый, хоть бессмертный. Рок обрёк

Его на казнь горчайшую: на скорбь

О невозвратном счастье и на мысль

О вечных муках. Он теперь обвёл

Угрюмыми зеницами вокруг;

Таились в них и ненависть, и страх,

И гордость, и безмерная тоска...

Мгновенно, что лишь Ангелам дано,

Он оглядел пустынную страну,

Тюрьму, где, как в печи, пылал огонь,

Но не светил и видимою тьмой

Вернее был, мерцавший лишь затем,

Дабы явить глазам кромешный мрак,

Юдоль печали, царство горя, край,

Где мира и покоя нет, куда

Надежде, близкой всем, заказан путь,

Где муки без конца и лютый жар

Клокочущих, неистощимых струй

Текучей серы. Вот какой затвор

Здесь уготовал Вечный Судия

Мятежникам, средь совершённой тьмы

И втрое дальше от лучей Небес

И Господа, чем самый дальний полюс

От центра Мирозданья отстоит.

Как несравнимо с прежней высотой,

Откуда их паденье увлекло!

Он видит соучастников своих

В прибое знойном, в жгучем вихре искр,

А рядом сверстника, что был вторым

По рангу и злодейству, а поздней

Был в Палестине чтим как Вельзевул.

К нему воззвал надменный Архивраг,

Отныне наречённый Сатаной,

И страшное беззвучие расторг

Такими дерзновенными словами:

"— Ты ль предо мною? О, как низко пал

Тот, кто сияньем затмевал своим

Сиянье лучезарных мириад

В небесных сферах! Если это ты,

Союзом общим, замыслом одним,

Надеждой, испытаньями в боях

И пораженьем связанный со мной,-

Взгляни, в какую бездну с вышины

Мы рухнули! Его могучий гром

Доселе был неведом никому.

Жестокое оружие! Но пусть

Всесильный Победитель на меня

Любое подымает! — не согнусь

И не раскаюсь, пусть мой блеск померк...

Ещё во мне решимость не иссякла

В сознанье попранного моего

Достоинства, и гордый гнев кипит,

Велевший мне поднять на битву с Ним

Мятежных Духов буйные полки,

Тех, что Его презрели произвол,

Вождём избрав меня. Мы безуспешно

Его Престол пытались пошатнуть

И проиграли бой. Что из того?

Не все погибло: сохранён запал

Неукротимой воли, наряду

С безмерной ненавистью, жаждой мстить

И мужеством — не уступать вовек.

А это ль не победа? Ведь у нас

Осталось то, чего не может Он

Ни яростью, ни силой отобрать -

Немеркнущая слава! Если б я

Противника, чьё царство сотряслось

От страха перед этою рукой,

Молил бы на коленах о пощаде,-

Я опозорился бы, я стыдом

Покрылся бы и горше был бы срам,

Чем низверженье. Волею судеб

Нетленны эмпирейский наш состав

И сила богоравная; пройдя

Горнило битв, не ослабели мы,

Но закалились и теперь верней

Мы вправе на победу уповать:

В грядущей схватке, хитрость применив,

Напружив силы, низложить Тирана,

Который нынче, празднуя триумф,

Ликует в Небесах самодержавно!"

Так падший Ангел, поборая скорбь,

Кичился вслух, отчаянье тая.

Собрат ему отважно отвечал:

"— О Князь! Глава порфироносных сил,

Вождь Серафимских ратей боевых,

Грозивших трону Вечного Царя

Деяньями, внушающими страх,

Дабы Его величье испытать

Верховное: хранимо ли оно

Случайностью ли, силой или Роком.

Я вижу все и горько сокрушён

Ужасным пораженьем наших войск.

Мы изгнаны с высот, побеждены,

Низвергнуты, насколько вообще

Возможно разгромить богоподобных

Сынов Небес; но дух, но разум наш

Не сломлены, а мощь вернётся вновь,

Хоть славу нашу и былой восторг

Страданья поглотили навсегда.

Зачем же Победитель (признаю

Его всесильным; ведь не мог бы Он

Слабейшей силой — нашу превозмочь!)

Нам дух и мощь оставил? Чтоб сильней

Мы истязались, утоляя месть

Его свирепую? Иль как рабы

Трудились тяжко, по законам войн,

Подручными в Аду, в огне палящем,

Посыльными в бездонной, мрачной мгле?

Что толку в нашем вечном бытии

И силе нашей, вечно-неизменной,

Коль нам терзаться вечно суждено?"

Ему Отступник тотчас возразил:

"— В страданьях ли, в борьбе ли, — горе слабым,

О падший Херувим! Но знай, к Добру

Стремиться мы не станем с этих пор.

Мы будем счастливы, творя лишь Зло,

Его державной воле вопреки.

И если Провидением своим

Он в нашем Зле зерно Добра взрастит,

Мы извратить должны благой исход,

В Его Добре источник Зла сыскав.

Успехом нашим будет не однажды

Он опечален; верю, что не раз

Мы волю сокровенную Его

Собьём с пути, от цели отведя...

Но глянь! Свирепый Мститель отозвал

К вратам Небес карателей своих.

Палящий ураган и серный град,

Нас бичевавшие, когда с вершин

Мы падали в клокочущий огонь,

Иссякли. Молниями окрылённый

И гневом яростным, разящий гром

Опустошил, как видно, свой колчан,

Стихая постепенно, и уже

Не так бушует. Упустить нельзя

Счастливую возможность, что оставил

В насмешку или злобу утолив,

Противник нам. Вот голый, гиблый край,

Обитель скорби, где чуть-чуть сквозит,

Мигая мёртвым светом в темноте,

Трепещущее пламя. Тут найдём

Убежище от вздыбленных валов

И отдых, если здесь он существует,

Вновь соберём разбитые войска,

Обсудим, как нам больше досадить

Противнику и справиться с бедой,

В надежде — силу или, наконец,

В отчаянье — решимость почерпнуть!"

Так молвил Сатана. Приподнял он

Над бездной голову; его глаза

Метали искры; плыло позади

Чудовищное тело, по длине

Титанам равное иль Земнородным -

Врагам Юпитера! Как Бриарей,

Сын Посейдона, или как Тифон,

В пещере обитавший, возле Тарса,

Как великан морей — Левиафан,

Когда вблизи Норвежских берегов

Он спит, а запоздавший рулевой,

Приняв его за остров, меж чешуй

Кидает якорь, защитив ладью

От ветра, и стоит, пока заря

Не усмехнётся морю поутру,-

Так Архивраг разлёгся на волнах,

Прикованный к пучине. Никогда

Он головой не мог бы шевельнуть

Без попущенья свыше. Провиденье

Дало ему простор для тёмных дел

И новых преступлений, дабы сам

Проклятье на себя он вновь навлёк,

Терзался, видя, что любое Зло

Во благо бесконечное, в Добро

Преображается, что род людской,

Им соблазнённый, будет пощажён

По милости великой, но втройне

Обрушится возмездье на Врага.

Огромный, он воспрянул из огня,

Два серных вала отогнав назад;

Их взвихрённые гребни, раскатись,

Образовали пропасть, но пловец

На крыльях в сумеречный воздух взмыл,

Принявший непривычно тяжкий груз,

И к суше долетел, когда назвать

Возможно сушей — отверделый жар,

Тогда как жидкий жар в пучине тлел.

Такой же почва принимает цвет,

Когда подземный шторм срывает холм

С вершин Пелора, или ребра скал

Гремящей Этны, чьё полно нутро

Огнеопасных, взрывчатых веществ,

И при посредстве минеральных сил,

Наружу извергаемых из недр

Воспламенёнными, а позади,

Дымясь и тлея, остаётся дно

Смердящее. Вот что пятой проклятой

Нащупал Враг! Соратник — вслед за ним.

Тщеславно ликовали гордецы.

Сочтя, что от Стигийских вод спаслись

Они, как боги, — собственной своей

Вновь обретённой силой, наотрез

Произволенье Неба отрицая.

"— На эту ли юдоль сменили мы,-

Архангел падший молвил, — Небеса

И свет Небес на тьму? Да будет так!

Он всемогущ, а мощь всегда права.

Подальше от Него! Он выше нас

Не разумом, но силой; в остальном

Мы равные. Прощай, блаженный край!

Привет тебе, зловещий мир! Привет,

Геенна запредельная! Прими

Хозяина, чей дух не устрашат

Ни время, ни пространство. Он в себе

Обрёл своё пространство и создать

В себе из Рая — Ад и Рай из Ада

Он может. Где б я ни был, все равно

Собой останусь, — в этом не слабей

Того, кто громом первенство снискал.

Здесь мы свободны. Здесь не создал Он

Завидный край; Он не изгонит нас

Из этих мест. Здесь наша власть прочна,

И мне сдаётся, даже в бездне власть -

Достойная награда. Лучше быть

Владыкой Ада, чем слугою Неба!

Но почему же преданных друзей,

Собратьев по беде, простёртых здесь,

В забвенном озере, мы не зовём

Приют наш скорбный разделить и, вновь

Объединясь, разведать: что ещё

Мы в силах у Небес отвоевать

И что осталось нам в Аду утратить?"

Так молвил Сатана, и Вельзевул

Ответствовал: "— О Вождь отважных войск,

Воистину, лишь Всемогущий мог

Их разгромить! Пусть голос твой опять

Раздастся, как незыблемый залог

Надежды, ободрявшей часто нас

Среди опасностей и страха! Пусть

Он прозвучит как боевой сигнал

И мужество соратникам вернёт,

Низринутым в пылающую топь,

Беспамятно недвижным, оглушённым

Паденьем с непомерной вышины!"

Он смолк, и тотчас Архивраг побрёл

К обрыву, за спину закинув щит,-

В эфире закалённый круглый диск,

Огромный и похожий на луну,

Когда её в оптическом стекле,

С Вальдарно или Фьезольских высот,

Мудрец Тосканский ночью созерцал,

Стремясь на шаре пёстром различить

Материки, потоки и хребты.

Отступник, опираясь на копьё,

Перед которым высочайший ствол

Сосны Норвежской, срубленной на мачту,

Для величайшего из кораблей,

Казался бы тростинкой, — брёл вперёд

По раскалённым глыбам; а давно ль

Скользил в лазури лёгкою стопой?

Его терзали духота и смрад,

Но, боль превозмогая, он достиг

Пучины серной, с края возопив

К бойцам, валяющимся, как листва

Осенняя, устлавшая пластами

Лесные Валамброзские ручьи,

Текущие под сенью тёмных крон

Дубравы Этрурийской; так полёг

Тростник близ Моря Чермного, когда

Ветрами Орион расколыхал

Глубины вод и потопил в волнах

Бузириса и конников его

Мемфисских, что преследовали вскачь

Сынов Земли Гесем, а беглецы

Взирали с берега на мертвецов,

Плывущих средь обломков колесниц;

Так, потрясённые, бунтовщики

Лежали грудами, но Вождь вскричал,

И гулким громом отозвался Ад:

"— Князья! Воители! Недавний цвет

Небес, теперь утраченных навек!

Возможно ли эфирным существам

Столь унывать? Ужели, утомясь

Трудами ратными, решили вы

В пылающей пучине опочить?

Вы в райских долах, что ли, сладкий сон

Вкушаете? Никак, вы поклялись

Хваленье Победителю воздать

Униженно? Взирает Он меж тем

На Херувимов и на Серафимов,

Низверженных с оружьем заодно

Изломанным, с обрывками знамён!

Иль ждёте вы, чтобы Его гонцы,

Бессилье наше с Неба углядев,

Накинулись и дротиками молний

Ко дну Геенны пригвоздили нас?

Восстаньте же, не то конец всему!"

Сгорая от стыда, взлетели вмиг

Бойцы. Так задремавший часовой

Спросонья вздрагивает, услыхав

Начальства строгий окрик. Сознавая

Свои мученья и беду свою,

Стряхнув оцепененье, Сатане

Покорствуют несметные войска.

Так, в чёрный день Египта, мощный жезл

Вознёс Амрамов сын, и саранча,

Которую пригнал восточный ветр,

Нависла тучей, мрачною, как ночь,

Над грешной Фараоновой землёй

И затемнила Нильскую страну;

Не меньшей тучей воспарила рать

Под своды адские, сквозь пламена,

Её лизавшие со всех сторон.

Но вот копьём Владыка подал знак,

И плавно опускаются полки

На серу отверделую, покрыв

Равнину сплошь. Из чресел ледяных

Не извергал тысячелюдный Север

Подобных толп, когда его сыны,

Дунай и Рейн минуя, как потоп

Неудержимый, наводнили Юг,

За Гибралтар и до песков Ливийских!

Начальники выходят из рядов

Своих дружин; они к Вождю спешат,

Блистая богоравной красотой,

С людскою — несравнимой. Довелось

Им на небесных тронах восседать,

А ныне — в райских списках ни следа

Имён смутьянов, что презрели долг,

Из Книги Жизни вымарав себя.

Ещё потомство Евы бунтарям

Иные прозвища не нарекло,

Когда их допустил на Землю Бог,

Дабы людскую слабость испытать.

Им хитростью и ложью удалось

Растлить едва ль не весь Адамов род

И наклонить к забвению Творца

И воплощенью облика его

Невидимого — в образы скотов,

Украшенных и чтимых в дни торжеств

Разнузданных и пышных; Духам Зла

Учили поклоняться, как богам.

Под именами идолов они

Языческих известны с тех времён.

Поведай, Муза, эти имена:

Кто первым, кто последним, пробудясь,

Восстал из топи на призывный клич?

Как, сообразно рангам, шли к Вождю,

Пока войска держались вдалеке?

Главнейшими божками были те,

Кто, ускользнув из Ада, в оны дни,

Ища себе добычи на Земле,

Свои дерзали ставить алтари

И капища близ Божьих алтарей

И храмов; побуждали племена

Молиться демонам и, обнаглев,

Оспаривали власть Иеговы,

Средь Херувимов, с высоты Сиона,

Громами правящего! Их кумиры -

О, мерзость! — проникали в самый Храм,

Кощунственно желая поругать

Священные обряды, адский мрак

Противоставив свету Миродержца!

Молох шёл первым — страшный, весь в крови

Невинных жертв. Родители напрасно

Рыдали; гулом бубнов, рёвом труб

Был заглушён предсмертный вопль детей,

Влекомых на его алтарь, в огонь.

Молоха чтил народ Аммонитян,

В долине влажной Раввы и в Аргобе,

В Васане и на дальних берегах

Арнона; проскользнув к святым местам,

Он сердце Соломона смог растлить,

И царь прельщённый капище ему

Напротив Храма Божьего воздвиг.

С тех пор позорной стала та гора;

Долина же Еннома, осквернясь

Дубравой, посвящённою Молоху,

Тофет — с тех пор зовётся и ещё -

Геенной чёрною, примером Ада.

Вторым шёл Хамос — ужас и позор

Сынов Моава. Он царил в земле

Ново и Ароера, средь степей

Спалённых Аворнма; Езевон,

Оронаим, Сигонова страна,

И Сивма — виноградный дол цветущий,

И Елеал, весь неохватный край

До брега Моря Мёртвого, пред ним

Склонялся. Он, под именем Фегора,

В Ситтиме соблазнил израильтян,

Покинувших Египет, впасть в разврат,

Что принесло им беды без числа.

Он оргии свои до той горы

Простёр срамной и рощи, где кумир

Господствовал Молоха — людобойцы,

Пока благочестивый не пресёк

Иосия грехи и прямо в Ад

Низверг из капищ мерзостных божков.

За ними духи шли, которым два

Прозванья были общие даны;

От берегов Евфрата до реки

Меж Сирией и Царством пирамид -

Ваалами, Астартами звались

Одни — себе присвоив род мужской,

Другие — женский. Духи всякий пол

Принять способны или оба вместе -

Так вещество их чисто и легко,

Ни оболочкой не отягчено,

Ни плотью, ни громоздким костяком.

Но, проявляясь в обликах любых,

Прозрачных, плотных, светлых или тёмных,

Затеи могут воплощать свои

Воздушные — то в похоть погрузясь,

То в ярость впав. Израиля сыны

Не раз, Жизнеподателя презрев,

Забвению предав Его законный

Алтарь, пред изваяньями скотов

Униженно склонялись, и за то

Их были головы обречены

Склоняться столь же низко пред копьём

Врагов презренных. Следом Аштарет,

Увенчанная лунным рогом, шла,

Астарта и Владычица небес

У Финикиян. В месячных ночах,

Пред статуей богини, выпевал

Молитвословья хор Сидонских дев.

И те же гимны в честь её Сион

Пятнали. На горе Обиды храм

Поставил ей женолюбивый царь.

Он сердцем был велик, но ради ласк

Язычниц обольстительных почтил

Кумиры мерзкие. Богине вслед

Шагал Таммуз, увечьем на Ливане

Сириянок сзывавший молодых,

Что ежегодно, летом, целый день

Его оплакивали и, следя,

Как в море алую струю влечёт

Адонис, верили, что снова кровь

Из ран божка окрасила поток.

Пленялись этой притчей любострастной

Сиона дщери. Иезекииль

Их похоть созерцал, когда у врат

Святых ему в видении предстал

Отпавшего Иуды гнусный грех

Служенья идолам. Шёл Дух вослед,

Взаправду плакавший, когда Кивотом

Завета полоненным был разбит

Его звероподобный истукан.

Безрукий, безголовый, он лежал

Средь капища, своих же посрамив

Поклонников; Дагоном звался он -

Морское чудо, получеловек

И полурыба. Пышный храм его

Сиял в Азоте. Палестина вся,

Геф, Аскалон и Аккарон и Газа,

Пред ним дрожали. Шёл за ним Риммой;

Дамаск очаровательный служил

Ему жильём, равно как берега

Аваны и Фарфара — тучных рек.

Он тоже оскорблял Господень Дом:

Утратив прокажённого слугу,

Он повелителя обрёл: царя

Ахаза, отупевшего от пьянства,

Принудил Божий разорить алтарь

И на сирийский лад соорудить

Святилище для сожиганья жертв

Божкам, которых он же победил.

Шли дало демоны густой толпой:

Озирис, Гор, Изида — во главе

Обширной свиты; некогда они

Египет суеверный волшебством

Чудовищным и чарами прельстили,

И заблуждающиеся жрецы,

Лишив людского образа своих

Богов бродячих, в облики зверей

Их воплотили. Этой злой чумы

Израиль на Хоривене избег,

Из золота заёмного отлив

Тельца; крамольный царь свершил вдвойне

Злодейство это — в Дано и Вефиле,

Где уподобил тучному быку

Создателя, что в ночь одну прошёл

Египет, и одним ударом всех

Младенцев первородных истребил

И всех низринул блеющих богов.

Последним появился Велиал,

Распутнейший из Духов; он себя

Пороку предал, возлюбив порок.

Не ставились кумирни в честь его

И не курились алтари, но кто

Во храмы чаще проникал, творя

Нечестие, и развращал самих

Священников, предавшихся греху

Безбожия, как сыновья Илия,

Чинившие охальство и разгул

В Господнем Доме? Он царит везде,-

В судах, дворцах и пышных городах,-

Где оглушающий, бесстыдный шум

Насилия, неправды и гульбы

Встаёт превыше башен высочайших,

Где в сумраке по улицам снуют

Гурьбою Велиаловы сыны,

Хмельные, наглые; таких видал

Содом, а позже — Гива, где в ту ночь

Был вынужден гостеприимный кров

На поруганье им жену предать,

Чтоб отвратить наисквернейший блуд.

Вот — главные по власти и чинам.

Пришлось бы долго называть иных

Прославленных; меж ними божества

Ионии, известные издревле;

Им поклонялся Иаванов род,

Хотя они значительно поздней

Своих родителей — Земли и Неба -

Явились в мир. Был первенцем Титан

С детьми, без счета; брат его — Сатурн

Лишил Титана прав, но, в свой черёд,

Утратил власть; Сатурна мощный сын

От Реи — Зевс — похитил трон отца

И незаконно царство основал.

На Крите и на Иде этот сонм

Богов известен стал сперва; затем

Они к снегам Олимпа вознеслись

И царствовали в воздухе срединном,

Где высший был для них предел небес.

Они господствовали в скалах Дельф,

В Додоне и проникли за рубеж

Дориды, словно те, что в оны дни,

Сопутствуя Сатурну-старику,

Бежали в Гесперийские поля

И, Адриатику переплывя,

Достигли дальних Кельтских островов.

Несметными стадами шли и шли

Все эти Духи; были их глаза

Потуплены тоскливо, но зажглись

Угрюмым торжеством, едва они

Увидели, что Вождь ещё не впал

В отчаянье, что не совсем ещё

Они погибли в гибели самой.

Казалось, тень сомненья на чело

Отступника легла, но он, призвав

Привычную гордыню, произнёс

Исполненные мнимого величья

Слова надменные, чтоб воскресить

Отвагу ослабевшую и страх

Рассеять. Под громовый рык рогов

И труб воинственных он повелел

Поднять свою могучую хоругвь.

Азазиил — гигантский Херувим -

Отстаивает право развернуть

Её; и вот, плеща во весь размах,

Великолепный княжеский штандарт

На огненно-блистающем копьё

Вознёсся, просияв как метеор,

Несомый бурей; золотом шитья

И перлами слепительно на нем

Сверкали серафимские гербы

И пышные трофеи. Звук фанфар

Торжественно всю бездну огласил,

И полчища издали общий клич,

Потрясший ужасом не только Ад,

Но царство Хаоса и древней Ночи.

Вмиг десять тысяч стягов поднялись,

Восточной пестротою расцветив

Зловещий сумрак; выросла как лес

Щетина копий; шлемы и щиты

Сомкнулись неприступною стеной.

Шагает в ногу демонская рать

Фалангой строгой, под согласный свист

Свирелей звучных и дорийских флейт,

На битву прежде воодушевлявших

Героев древних, — благородством чувств

Возвышенных; не бешенством слепым,

Но мужеством, которого ничто

Поколебать не в силах; смерть в бою

Предпочитавших бегству от врага

И отступленью робкому. Затем

Дорийский, гармоничный создан лад,

Чтоб смуту мыслей умиротворить,

Сомненье, страх и горе из сердец

Изгнать — и смертных и бессмертных. Так,

Объединённой силою дыша,

Безмолвно шествуют бунтовщики

Под звуки флейт, что облегчают путь

По раскалённой почве. Наконец

Войска остановились. Грозный фронт,

Развёрнутый во всю свою Длину

Безмерную, доспехами блестит,

Подобно древним воинам сровняв

Щиты и копья; молча ждут бойцы

Велений Полководца. Архивраг

Обводит взглядом опытным ряды

Вооружённых Духов; быстрый взор

Оценивает легионов строй

И выправку бойцов, их красоту

Богоподобную и счёт ведёт

Когортам. Предводитель ими горд,

Ликует, яростней ожесточась,

В сознанье мощи собственной своей.

Досель от сотворенья Человека

Ещё нигде такого не сошлось

Большого полчища; в сравненье с ним

Казалось бы ничтожным, словно горсть

Пигмеев, с журавлями воевавших,

Любое; даже присовокупив

К Флегрийским исполинам род геройский.

Вступивший в бой, с богами наряду,

Что схватке помогали с двух сторон,

Под Фивами и Троей, — присчитать

К ним рыцарей романов и легенд

О сыне Утера, богатырей

Британии, могучих удальцов

Арморики; неистовых рубак

И верных и неверных, навсегда

Прославивших сраженьями Дамаск,

Марокко, Трапезунд, и Монтальбан,

И Аспрамонт; к тех придать, кого

От Африканских берегов Бизерта

Послала с Шарлеманем воевать,

Разбитым наголову средь полей

Фонтарабийских. Войско Сатаны,

Безмерно большее, чем все войска

Людские, — повинуется Вождю

Суровому; мятежный Властелин,

Осанкой статной всех превосходя,

Как башня высится. Нет, не совсем

Он прежнее величье потерял!

Хоть блеск его небесный омрачён,

Но виден в нем Архангел. Так, едва

Взошедшее на утренней заре,

Проглядывает солнце сквозь туман

Иль, при затменье скрытое Луной,

На пол-Земли зловещий полусвет

Бросает, заставляя трепетать

Монархов призраком переворотов,-

И сходственно, померкнув, излучал

Архангел часть былого света. Скорбь

Мрачила побледневшее лицо,

Исхлёстанное молниями; взор,

Сверкающий из-под густых бровей,

Отвагу безграничную таил,

Несломленную гордость, волю ждать

Отмщенья вожделенного. Глаза

Его свирепы, но мелькнули в них

И жалость и сознание вины

При виде соучастников преступных,

Верней — последователей, навек

Погибших; тех, которых прежде он

Знавал блаженными. Из-за него

Мильоны Духов сброшены с Небес,

От света горнего отлучены

Его крамолою, но и теперь,

Хоть слава их поблекла, своему

Вождю верны. Так, сосны и дубы,

Небесным опалённые огнём,

Вздымая величавые стволы

С макушками горелыми, стоят,

Не дрогнув, на обугленной земле.

Вождь подал знак: он хочет речь держать.

Сдвоив ряды, теснятся командиры

Полуокружностью, крыло к крылу,

В безмолвии, близ Главаря. Начав

Трикраты, он трикраты, вопреки

Гордыне гневной, слезы проливал,

Не в силах молвить. Ангелы одни

Так слезы льют. Но вот он, подавив

Рыдания и вздохи, произнёс:

"— О сонмы вечных Духов! Сонмы Сил,

Лишь Всемогущему не равных! Брань

С Тираном не была бесславной, пусть

Исход её погибелен, чему

Свидетельством — плачевный облик наш

И место это. Но какой же ум

Высокий, до конца усвоив смысл

Былого, настоящее познав,

Дабы провидеть ясной предречь

Грядущее, — вообразить бы мог,

Что силы совокупные богов

Потерпят пораженье? Кто дерзнёт

Поверить, что, сраженье проиграв,

Могучие когорты, чьё изгнанье

Опустошило Небо, не пойдут

Опять на штурм и не восстанут вновь,

Чтоб светлый край родной отвоевать?

Вся Ангельская рать — порукой мне:

Мои ли колебания и страх

Развеяли надежды наши? Нет!

Самодержавный Деспот свой Престол

Незыблемым доселе сохранял

Лишь в силу громкой славы вековой,

Привычки косной и благодаря

Обычаю. Наружно окружась

Величьем венценосца, он сокрыл

Разящую, действительную мощь,

И это побудило к мятежу

И сокрушило нас. Отныне мы

Изведали могущество Его,

Но и своё познали. Не должны

Мы вызывать на новую войну

Противника, но и страшиться нам

Не следует, коль Он её начнёт.

Всего мудрее — действовать тайком,

Обманчивою хитростью достичь

Того, что в битве не далось. Пускай

Узнает Он: победа над врагом,

Одержанная силою меча,-

Лишь часть победы. Новые миры

Создать пространство может. В Небесах

Давно уже носился общий слух,

Что Он намерен вскоре сотворить

Подобный мир и населить его

Породою существ, которых Он

Возлюбит с Ангелами наравне.

На первый случай вторгнемся туда

Из любопытства иль в иное место:

Не может бездна адская держать

Небесных Духов до конца времён

В цепях, ни Хаос — в непроглядной тьме.

В совете общем надо эту мысль

Обдумать зрело. Миру — не бывать!

Кто склонён здесь к покорности? Итак,

Скрытая иль тайная война!"

Он смолк, и миллионами клинков

Пылающих, отторгнутых от бедр

И вознесённых озарился Ад

В ответ Вождю. Бунтовщики хулят

Всевышнего; свирепо сжав мечи,

Бьют о щиты, воинственно гремя,

И Небесам надменный вызов шлют.

Вблизи гора дымилась — дикий пик

С вершиной огневержущей, с корой,

Сверкающей на склонах: верный признак

Работы серы, залежей руды

В глубинах недр. Летучий легион

Туда торопится. Так мчатся вскачь,

Опережая главные войска,

Сапёры, с грузом кирок и лопат,

Чтоб царский стан заране укрепить

Окопами и насыпью. Отряд

Маммон ведёт; из падших Духов он

Всех менее возвышен. Алчный взор

Его — и в Царстве Божьем прежде был

На низменное обращён и там

Не созерцаньем благостным святынь

Пленялся, но богатствами Небес,

Где золото пятами попиралось.

Пример он людям подал, научил

Искать сокровища в утробе гор

И клады святокрадно расхищать,

Которым лучше было бы навек

Остаться в лоне матери-земли.

На склоне мигом зазиял разруб,

И золотые ребра выдирать

Умельцы принялись. Немудрёно,

Что золото в Аду возникло. Где

Благоприятней почва бы нашлась,

Дабы взрастить блестящий этот яд?

Вы, бренного художества людей

Поклонники! Вы, не щадя похвал,

Дивитесь Вавилонским чудесам

И баснословной роскоши гробниц

Мемфиса, — но судите, сколь малы

Огромнейшие памятники в честь

Искусства, Силы, Славы, — дело рук

Людских, — в сравненье с тем, что создают

Отверженные Духи, так легко

Сооружающие в краткий час

Строение, которое с трудом,

Лишь поколенья смертных, за века

Осуществить способны! Под горой

Поставлены плавильни; к ним ведёт

Сеть желобов с потоками огня

От озера. Иные мастера

Кидают в печи сотни грузных глыб,

Породу разделяют на сорта

И шихту плавят, удаляя шлак;

А третьи — роют на различный лад

Изложницы в земле, куда струёй

Клокочущее золото бежит,

Заполнив полости литейных форм.

Так дуновенье воздуха, пройдя

По всем извилинам органных труб,

Рождает мелодический хорал.

Подобно пару, вскоре из земли

При тихом пенье слитных голосов

И сладостных симфониях восстало

Обширнейшее зданье, с виду — храм;

Громадные пилястры вкруг него

И стройный лес дорических колонн,

Венчанных архитравом золотым;

Карнизы, фризы и огромный свод

Сплошь в золотой чеканке и резьбе.

Ни Вавилон, ни пышный Алкаир,

С величьем их и мотовством, когда

Ассирия с Египтом, соревнуясь,

Богатства расточали; ни дворцы

Властителей, ни храмы их богов -

Сераписа и Бела, — не могли

И подступиться к роскоши такой.

Вот стройная громада, вознесясь,

Намеченной достигла вышины

И замерла. Широкие врата,

Две бронзовые створки распахнув,

Открыли взорам внутренний простор.

Созвездья лампионов, гроздья люстр,

Где горные горят смола и масло,

Посредством чар под куполом парят,

Сияя, как небесные тела.

С восторгом восхищённая толпа

Туда вторгается; одни хвалу

Провозглашают зданию, другие -

Искусству зодчего, что воздвигал

Хоромы дивные на Небесах;

Архангелы — державные князья

Там восседали, ибо Царь Царей

Возвысил их и каждому велел

В пределах иерархии своей

Блестящими чинами управлять.

Поклонников и славы не лишён.

Был зодчий в Древйей Греции; народ

Авзонский Мульцибером звал его;

А миф гласит, что, мол, швырнул Юпитер

Во гневе за хрустальные зубцы

Ограды, окружающей Олимп,

Его на землю. Целый летний день

Он будто бы летел, с утра до полдня

И с полдня до заката, как звезда

Падучая, и средь Эгейских вод

На остров Лемнос рухнул. Но рассказ

Не верен; много раньше Мульцибер

С мятежной ратью пал. Не помогли

Ни башни, им воздвигнутые в небе,

Ни знанья, ни искусство. Зодчий сам

С умельцами своими заодно

Вниз головами сброшены Творцом

Отстраивать Геенну.

Той порой

Крылатые глашатаи, блюдя

Приказ Вождя и церемониал

Торжественный, под зычный гром фанфар

Вещают, что немедленный совет

Собраться в Пандемониуме должен,-

Блистательной столице Сатаны

И Аггелов его. На громкий зов

Достойнейших бойцов отряды шлют

По рангу и заслугам; те спешат

В сопровождении несметных толп,

Теснящихся у входов, наводнивших

Все портики, — сугубо главный зал

(Ристалищу подобный, где с броней

Тяжёлой свыкшиеся ездоки,

Гарцуя пред султанским троном, цвет

Языческого рыцарства на бой

Смертельный вызывали горделиво

Иль предлагали копья преломить),-

Здесь, на земле и в воздухе, кишат,

Свища крылами, Духи; так, весной,

Когда вступает солнце в знак Тельца,

Из улья высыпают сотни пчёл,

Вперёд-назад снуют среди цветов

Росистых иль, сгрудившись у летка,

Что в их соломенную крепостицу

Ведёт, на гладкой подставной доске,

Бальзамом свежим пахнущей, рядят

О важных государственных делах,-

Так, сходственно, эфирные полки

Роятся тучами. Но дан сигнал,-

О, чудо! — Исполины, далеко

Превосходившие любых гигантов

Земнорожденных, вмиг превращены

В ничтожных карликов; им нет числа,

Но могут разместиться в небольшом

Пространстве, как пигмеи, что живут

За гребнем гор Индийских, или те

Малютки-эльфы, что в полночный час

На берегах ручьёв и на лесных

Опушках пляшут; поздний пешеход

Их видит въявь, а может быть, в бреду,

Когда над ним царит Луна, к земле

Снижая бледный лет, — они ж, резвясь,

Кружатся, очаровывая слух

Весёлой музыкой, и сердце в нем

От страха и восторга замирает.

Так уменьшились Духи, и чертог

Вмещает неисчетные рои

Просторно. Сохранив свой прежний рост,

На золотых престолах, в глубине,

Расселись тысячи полубогов -

Главнейших Серафических князей,

В конклаве тайном. После тишины

Недолгой был ко всем провозглашён

Призыв: Совет великий начался!

librebook.me