«Преданная» — Вероника Рот. Книга преданная


Читать онлайн книгу «Преданная» бесплатно — Страница 1

Вероника Рот

Преданная

Veronica Roth

ALLEGIANT

Copyright © 2013 by Veronica Roth

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers

Simbol art © 2012 Rhythm & Hues Design

Jacket Art and Design by Joel Tippie

© Резник С., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

1. Трис

Я вхожу в нашу комнату в штаб-квартире эрудитов. В моей голове все еще звучит эхо слов: «Мое имя Эдит Прайор, хотела бы я об этом забыть!»

– Значит, ты ее никогда не видела раньше? Даже на фотографиях? – спрашивает Кристина, чья забинтованная нога аккуратно уложена на подушку.

Кристину ранили во время нашей отчаянной попытки раздобыть секретный файл с видео Эдит Прайор. В то время мы не подозревали, что это означает разрушение не только наших фракций и наших личностей, но и фундамента всего города.

– Кто она тебе – бабушка или тетка?

– Понятия не имею, – отвечаю я. – Прайор – моя фамилия по отцу, следовательно, она – из нашей семьи. С другой стороны, сама посуди, имя Эдит относится, скорее уж, к альтруистам, а родственники папы принадлежали к эрудитам…

– Получается, что она старше твоего отца, – говорит Кара, откинувшись на кровати.

Сейчас Кара ужасно похожа на Уилла, – своего брата и моего друга, которого я застрелила. Но Кара выпрямляется, и призрак Уилла исчезает.

– Старше. На несколько поколений. Она – из наших предков.

«Предок». Термин кажется таким старым, как полуразрушенная кирпичная ограда кладбища. Я прикасаюсь к стене комнаты: она холодная, белая.

Итак, в наследство мне досталась полная независимость и уверенность в том, что мое «Я» гораздо важнее, чем все остальное. А сейчас я получила явный знак, что мы должны покинуть город и искать хоть что-нибудь за его пределами.

– А я хочу знать, – бормочет Кара, потирая лоб, – как долго мы здесь находимся? И слушай, не могла бы ты прекратить шастать туда-сюда?

Я замираю и вопросительно поднимаю бровь.

– Извини, – произносит она.

– Ладно, проехали – вступает Кристина. – Просто мы слишком долго тут торчим.

Прошло несколько дней с тех пор, как Эвелин устроила бунт в штаб-квартире эрудитов. Тогда заключенные разбежались из своих камер на третьем этаже. Одна женщина из бесфракционников перебинтовала наши раны и раздала обезболивающее. Мы могли есть и принимать душ, но никто не сообщал нам о том, что происходит снаружи. Наши просьбы игнорировали.

– Я надеялась, что нас проведает Тобиас, – говорю я, присаживаясь на край койки. – Где он болтается?

– Наверное, злится, что ты обманывала его и тайком сотрудничала с его отцом, – предполагает Кара.

Я кидаю на нее косой взгляд.

– Вряд ли. Тобиас не настолько мелочен.

– Вероятно, его что-то задержало, – заявляет Кристина. – Ты ведь не забыла, что он тебе сказал, Трис?

В том бедламе, когда бесфракционники пытались оттеснить нас к лестнице, я вцепилась в подол его рубахи. Я не хотела потерять Тобиаса в толпе, а он оттолкнул меня и крикнул: «Верь мне!»

– Нет, конечно, – отвечаю я.

И это – чистая правда. Я действительно пытаюсь верить. Но каждая частичка моего тела отчаянно стремится к свободе. И не только из тюрьмы, но и из города. Мне позарез нужно увидеть, что находится за оградой.

2. Тобиас

Я постоянно прокручиваю в голове дни, проведенные здесь в качестве заключенного. Полуголый и избитый почти до потери сознания. Есть и другие воспоминания: кошмарное ожидание, что Беатрис Прайор скоро умрет. Мои разбитые в кровь кулаки, колотящие в дверь и ее неподвижное тело у Питера на руках. Он предупредил меня, что она под наркотой. Ненавижу это место.

Сейчас тут не очень чисто, как раньше, когда здание принадлежало эрудитам. Теперь оно разорено бунтом, повсюду в стенах видны выбоины от пуль, на полу валяются осколки разбитых лампочек. Я тащусь по грязному коридору в камеру при неверном мигающем свете. Меня пропускают без вопросов, ведь на моем предплечье – черная повязка с пустым кругом – символом бесфракционников. К тому же, я немного похож на Эвелин. Прежде Тобиас Итон являлось постыдным именем. Сейчас оно – одно из самых уважаемых.

Трис сидит на полу, возле Кристины. Рядом застыла Кара. Моя Трис всегда казалась бледной и маленькой. Но почему-то она умудряется заполнять собой всю комнатушку. Она сразу узнает меня, вскакивает, обнимает меня и прячет лицо у меня на груди.

Я глажу ее по волосам. Никак не привыкну к тому, что они короткие. Хотя сперва я даже обрадовался, потому что так она выглядит как воин, а не как девочка. Вот что ей требовалось.

– Ты прошел сюда без проблем? – интересуется она.

– Я же Тобиас Итон, – отвечаю ей, и она смеется.

– Точно, – Трис немного отстраняется и смотрит на меня в упор.

Ее глаза странно меняются, как будто ветер проносит в них осенние листья.

– Где ты пропадал? Что случилось? – восклицает она.

Я понимаю Трис. Ей пришлось несладко. Она пережила предательство брата, ожидание казни, страх, что к ней применят сыворотку правды. Я просто обязан вытащить ее отсюда.

Кара пялится на нас, а я чувствую себя неловко, как змея, сбросившая кожу и еще не привыкшая к новому покрову. Наличие аудитории меня совсем не привлекает.

– Эвелин держит всех в строгости, – произношу я. – Без ее дозволения никто и шагу ступить не смеет. Но она выступила с призывом объединиться против угнетателей извне.

– Угнетателей? – повторяет Кристина.

Она достает из кармана пузырек и выливает его содержимое себе в рот. Думаю, какое-то обезболивающее из-за пулевого ранения.

Я хмурюсь.

– Эвелин, и, кстати, не только она, считает, что нам нельзя бродить за пределами города. Нам якобы могут причинить вред. А она пытается решить наши проблемы. Я передаю ее речь вкратце, – продолжаю я. – Но подозреваю, что это крайне выгодно для моей матери. Мы в ее власти, а если мы улизнем, она лишится своего влияния.

– Ага, – ворчит Трис. – Кто бы сомневался.

– Ее точка зрения имеет право на существование, – встревает Кристина. – И у нас много чего творится. Почему мы должны помогать тем, кто прячется за оградой?

Трис в задумчивости покусывает губу.

– Не знаю, – наконец, произносит она.

На моих часах уже три. Я задержался, а Эвелин подозрительна. Я сказал ей, что должен объявить Трис о том, что между нами все кончено. А на это не требуется время. Не уверен, впрочем, что Эвелин мне поверила. Я прерываю их спор.

– Слушайте: они решили допросить заключенных. И они собираются вколоть вам сыворотку правды. Потом вас осудят как предателей. Надо придумать какой-нибудь дельный план.

– Что? – изумляется Трис. – С каких пор поиск истины у нас расценивается как предательство?

– Как ни крути, но вы выступили против наших лидеров. Эвелин и ее приспешники не желают, чтобы кто-то покинул город. Поэтому они не в восторге от видео с этой… Эдит Прайор.

– Они такие же, как Джанин, – фыркает Трис. – Готовы на все, чтобы задушить правду. А ради чего? Чтобы царствовать в своем микроскопическом мирке? Бред.

Не собираюсь сознаваться им, что кое в чем разделяю мнение своей матери. Я ничего не должен людям, живущим вне нашего города. Неважно, дивергент я или нет, но я не собираюсь приносить себя в жертву ради спасения человечества.

Но я жажду сбежать отсюда – как дикий зверь, стремящийся вырваться из капкана. Бешеный волк, готовый отгрызть себе лапу.

– В общем, – начинаю я осторожно, – если сыворотка правды на вас подействует, вы будете осуждены.

– Что значит – «если подействует»? – прищуривается Кара.

– Дивергент, – бросает Трис, указывая пальцем на собственную голову.

– Да… поразительно, – Кара укладывает волосы в узел на затылке. – Хоть и нетипично. По моему опыту, большинство дивергентов не способны устоять перед химическим коктейлем. Не понимаю, как у тебя получается, Трис.

– Другие эрудиты, втыкавшие в меня свои поганые иголки, тоже удивлялись, – резко обрывает ее Трис.

– Пожалуйста, давайте сосредоточимся. Вас надо вызволить из тюрьмы, – говорю я и хватаю Трис за руку.

Ее пальцы переплетаются с моими. Мы с ней не чужие, и ее прикосновение наполняет меня энергией и надеждой.

– И каким образом? – смягчается она.

– Я попрошу Эвелин, чтобы тебя допросили первой, – поясняю я. – Тогда все, что тебе нужно будет сделать, это сочинить убедительный рассказ, оправдывающий Кристину и Кару. У тебя получится, не сомневаюсь.

– Неужели?

– Я надеялся, ты сама что-нибудь сообразишь, по сравнению со мной, ты – настоящая чемпионка по вранью.

Мои слова попадают не в бровь, а в глаз. Она обманывала меня и раньше. Пообещала, что не пойдет на смерть в штаб-квартире эрудитов, и сделала все наоборот. Да еще и сотрудничала там с Маркусом, моим отцом.

– Хорошо, – кивает она и мрачно смотрит в пол.

Я кладу руку ей на плечо.

– Мне пора.

– Ну, спасибо тебе.

Я чувствую знакомый порыв, и мой разум буквально сливается с ее разумом. Это чем-то похоже на мое желание целовать Трис каждый раз, когда я ее вижу – малейшее расстояние между нами приводит меня в бешенство. Наши пальцы переплетаются еще крепче, ее ладонь прмо-таки приклеивается к моей загрубевшей коже. Пусть Трис – бледная и худенькая, но ее глаза напоминают мне бескрайние просторы, о которых я всегда мечтал.

– Если вы собираетесь лизаться, сделайте одолжение, предупредите, чтобы я могла отвернуться, – бурчит Кристина.

– Отворачивайся, – слегка улыбается Трис.

Я прикасаюсь губами к ее щеке и, не спеша, нахожу ее рот. Мы целуемся. Я наслаждаюсь ее дыханием. Очень хочется кое-что сказать ей. Я сдерживаюсь, но ненадолго. Хотя будь что будет.

– Хотел бы я остаться с тобой наедине, – говорю я, покидая камеру.

– Я тоже.

Когда я закрываю дверь, то замечаю, что Кристина делает вид, что ее сейчас стошнит, а Кара смеется. Руки Трис безвольно опущены.

3. Трис

– По-моему, вы – полные идиоты, – вырывается у меня.

После укола сыворотки правды тело тяжелеет и превращается в свинцовое. Лоб покрывается испариной.

– Вы должны благодарить меня, а не допрашивать.

– За что? За то, что ты игнорируешь указания лидеров нашей фракции? Может, тебе еще и спасибо сказать за то, что ты решила предотвратить ликвидацию Джанин Мэтьюз? Ты вела себя как предательница.

Эвелин Джонсон шипит как змея. Все происходит в зале заседаний штаб-квартиры эрудитов. Я нахожусь в заключении, по крайней мере, неделю.

Вижу Тобиаса. Он прячется в тени своей матери. Он не сводит с меня глаз с того самого момента, как я села в кресло и мне связали запястья пластиковой лентой. Ладно, надо бы уже разыгрывать «комедию».

Теперь, когда я знаю, что могу это делать, куда легче.

– Нет, – бормочу я. – И я думала, что Маркус работает на фракцию лихачей. Я не могла бороться как подобает солдату, а хотела помочь.

– А почему ты не могла быть солдатом?

Из-за спины Эвелин светит флюоресцентная лампа. Я ни на секунду не могу ни на чем сосредоточиться и сердито мотаю головой.

– Ну… – тяну я.

Не знаю, когда я научилась лицедействовать. Наверное, у меня врожденный талант к вранью.

– Я не могу держать в руках оружие. После того, как стреляла… в него. В Уилла. С тех пор от одного вида оружия меня охватывает паника.

Эвелин усмехается. Подозреваю, в самой глубине ее сердца нет ни капли сочувствия ко мне.

– Значит, Маркус признался, что он работает по моему приказу, – цедит она. – Ты ему поверила, даже не зная, о его напряженных отношениях и с лихачами, и с бесфракционниками?

– Да.

– Ясно, почему ты не выбрала эрудитов, – хохочет она.

Щека у меня начинает дергаться. Я хочу ударить Эвелин, как, уверена, многие из находящихся в зале, хотя они никогда не посмеют в этом признаться. Мы угодили в ловушку. Мы заперты в городе, который патрулируют бесфракционники. Они захватили власть. После смерти Джанин Мэтьюз не осталось никого, кто бы осмелился бросить ей вызов. Из огня да в полымя, от одного тирана к другому – таков наш мир.

– Почему ты молчала? – спрашивает она.

– Не люблю признаваться в слабости, – отвечаю я. – И еще я понимала, что Четыре это не понравится: то, что я работала с его отцом.

И внезапно я холодею: сыворотка правды действует и на меня.

– Зачем вам валяться на помойке, которую вы сами тут устроили! Что у вас здесь за трон? – выпаливаю я.

Лицо Эвелин искажает гримаса отвращения.

Она склоняется к моему лицу, и я догадываюсь о ее настоящем возрасте. Вижу ее морщины, и нездоровую бледность – следствие многолетнего воздержания в еде. Но она по-прежнему красива, как и ее сын.

– Я стараюсь построить новый мир, – отчеканивает она и вдруг переходит на шепот. – Я была альтруисткой, Беатрис Прайор. Не представляю, что с тобой будет дальше, но обещаю, что для тебя не найдется места, в особенности рядом с моим мальчиком.

Я улыбаюсь. Этого нельзя делать, но с этой дрянью в крови подавлять жесты и мимику ужасно трудно. Она думает, что Тобиас принадлежит ей. Но вообще-то он принадлежит только самому себе. Эвелин выпрямляется.

– Возможно, ты и глупа, однако ты не предательница. Допрос закончен. Ты свободна.

– А мои друзья? – вяло возражаю я. – Кристина, Кара…

– В самое ближайшее время мы разберемся и с ними.

Я встаю, чувствуя слабость и головокружение после укола. Народу в зале – как селедок в бочке, и несколько долгих секунд я не могу сориентироваться, пока кто-то не берет меня под руку. Мальчик со смуглой кожей. Юрайя. Мы направляемся к выходу. Нас сопровождают чьи-то громкие возгласы.

Мы шагаем по коридору к лифту. Юрайя прикасается к кнопке, и двери раздвигаются. У меня подгибаются колени.

– А про помойку и трон, это было не чересчур? – интересуюсь я.

– Нормально. Она считает тебя вспыльчивой и неуравновешенной.

Внутри меня все трепещет. Неужели меня отпустили и мы найдем выход из города? Больше не нужно ждать, меряя шагами камеру и переругиваясь с охранниками.

Кстати, сегодня утром охрана болтала что-то о правилах бесфракционников. Бывшие члены фракций обязаны переехать в окрестности штаб-квартиры эрудитов и перемешаться, чтобы в каждом жилище оказалось не более четырех членов одной фракции. Мы также должны обменяться одеждой. В результате мне уже выдали желтую рубаху Товарищества и черные брюки правдолюбов.

– Нам сюда…

Юрайя выводит меня из лифта. На этаже штаб-квартиры эрудитов сияют стеклянные стены. Солнечный свет преломляется в них, и радужные пятна играют на полу. Прикрываю глаза ладонью. Мы с Юрайей заходим в узкую комнату с расставленными вдоль стен кроватями, шкафами и маленькими столиками.

– Именно эрудиты первыми организовали общежития, – поясняет Юрайя. – Я уже зарезервировал койки для Кристины и Кары.

Возле двери устроились три девчонки в красных рубашках. Предполагаю, что они – из Товарищества. На дальней кровати лежит пожилая женщина в очках. Вероятно, эрудитка. Надо бы перестать определять принадлежность людей к той или иной фракции, но это старая привычка, трудно сразу с ней покончить.

Юрайя шлепается на постель. Я сажусь на соседнюю. Счастливая и расслабленная.

– Зик говорит, что девушки подойдут позже, – сообщает Юрайя.

На мгновение я чувствую облегчение. Но быстро вспоминаю, что Калеб останется в камере. Он являлся приспешником Джанин, и они его, наверное, никогда не оправдают. А как далеко они зайдут? Вообще-то, мне наплевать… Хотя это ложь, конечно. Он все еще мой брат.

– Спасибо, Юрайя.

Он кивает.

– Сам-то как? Я имею в виду… Линн и…

Юрайя дружил с Линн и Марлен, а теперь обе мертвы. Я понимаю, что он сейчас чувствует, ведь я тоже потеряла друзей. Ал погиб в самом начале, не выдержав инициации, Уилл – при моделировании атаки из-за моей глупой поспешности. Но я не пытаюсь сделать вид, что страдаю так же, как и Юрайя. Зачем притворяться?

– Я не хочу даже думать об этом, – качает головой он. – Буду жить дальше.

– Ладно. Если тебе нужно поговорить, дай мне знать.

– Хорошо, – обещает Юрайя и встает. – Ты в порядке? Я сказал маме, что навещу ее вечером. О, чуть не забыл. Четыре передал, что он встретится с тобой попозже.

Я вскакиваю.

– Где и когда?

– После десяти, в парке Миллениум. На лужайке, – ухмыляется он. – Да не волнуйся ты, а того чего доброго лопнешь.

4. Тобиас

На чем бы ни сидела моя мать, – на стуле, на кресле, да хоть на карнизе, – она всегда выбирает самый краешек, как будто готова в любой момент сорваться и куда-нибудь бежать. На сей раз она примостилась на столе Джанин в штаб-квартире эрудитов. Носы ботинок упираются в пол, а из-за спины падает тусклый городской свет. Поджарое мускулистое тело напряжено.

– Побеседуем о твоей лояльности, – изрекает она.

Голос отнюдь не звучит обвиняюще, скорее устало. И она кажется мне такой изношенной, истертой жизнью, что я просто могу видеть сквозь нее. Но ощущение мгновенно пропадает.

– Ты помог Трис и приложил руку к появлению того видео, – продолжает она. – К счастью, остальные остались в неведении.

– Послушай, – я наклоняюсь вперед, уперев локти в колени, – я и не представлял, какая информация хранилась в файле. Я доверял Трис больше, чем себе самому.

Я думал, если расскажу матери о том, что расстался с Трис, то добьюсь своей цели. И не ошибся – она стала теплее, даже чуть более открытой и заботливой.

– А теперь, когда ты видел запись? – спрашивает Эвелин. – Что ты думаешь о ней? И мы… мы действительно должны покинуть город?

Ясно, чего она добивается: чтобы я заявил, что не вижу никаких причин выходить во внешний мир. Но я решаюсь лишь на полуправду.

– Я боюсь, – отвечаю я, – и не уверен, что это разумно, учитывая опасности, которые могут нас подстерегать.

Она обдумывает мои слова, покусывая губу. У меня такая же привычка. Я делал так, ожидая возвращения отца и гадая, кто придет домой: благодушный и уважаемый альтруист или тот, кто будет меня бить. Провожу языком по шрамикам от укусов. Мои воспоминания имеют горький привкус желчи.

Эвелин спрыгивает со стола.

– Я получила тревожные сообщения о существовании у нас повстанческой организации, – она приподнимает бровь. – Людям свойственно объединяться в группы. Но я поражена подобной скоростью.

– Что за организация?

– Те, кто хочет покинуть город. Они распространили утром манифест. Они называют себя верными, – произносит она и добавляет, заметив мой растерянный взгляд. – Утверждают, что верны первоначальным целям основателей нашего города, понимаешь?

– Об этом говорилось в видео Эдит? То есть мы должны посылать людей за внешние стены, когда в городе появляется много дивергентов?

– Да. А еще мятежники полагают, что быть разделенными на фракции – наше предназначение, – недоумевает она. – Некоторые люди всегда будут бояться любых перемен. Но мы не имеем права им потакать.

После ликвидации фракций я почувствовал себя как человек, освободившийся после длительного заключения. И я не желаю вечно прикидывать, вписываются ли мои мысли или действия в идеологию, предписанную мне фракцией. Вот и все.

Но Эвелин просто заставила нас притворяться бесфракционниками. Она ведет собственную игру. Поэтому я рад, что существуют те, кто осмелился бросить ей вызов.

Придаю лицу бесстрастное выражение, но мое сердце стучит как безумное. Я должен быть аккуратным и остаться в милости у Эвелин. Мне легко лгать кому угодно, но только не ей. Она – единственный человек, знающий все тайны нашего «мирного» дома альтруистов.

– Что ты собираешься с ними сделать? – спрашиваю я.

– Взять их под контроль.

Я непроизвольно вздрагиваю. В городе «контроль» означает иглы и сыворотки, навязанные галлюцинации, а следовательно – изменение психики. То самое, что однажды чуть не заставило меня убить Трис. Такие методы использовали лихачи в своей армии.

– С помощью моделирования? – уточняю я.

Она хмурится.

– Конечно, нет. Я не Джанин Мэтьюз.

Вспышка гнева побуждает меня уколоть ее.

– Не забывай, что мы едва знакомы, Эвелин.

– Я никогда не буду прибегать к моделированию, чтобы добиться своего. Лучше смерть, – горделиво произносит она.

Но вполне возможно, именно показательные убийства недовольных и начнутся. Эвелин запросто задушит революцию. Кем бы ни были верные, их необходимо предупредить, и поскорее.

– А если я попробую пойти в разведку? – задаю вопрос я.

– Отлично. Уверена, ты справишься, – соглашается она.

А вдруг она проверяет меня? Или ловит на живца? Моя мать – из тех, для кого цель оправдывает средства. Как и мой отец и временами я сам.

Наконец, я встаю, но ее тонкие как веточки пальцы сжимают мое запястье.

– Спасибо тебе.

Заставляю себя посмотреть ей в лицо. Глаза у нее посажены близко, а нос слегка загнут, как и мой собственный, но ее кожа емнее, чем у меня.

На мгновение вижу ее сидящей напротив меня за обеденным столом, в серой одежде альтруистов. Ее густые волосы скреплены дюжиной заколок. Она опускается передо мной на корточки, поправляет неправильно застегнутые кнопки на рубашке, перед тем как я отправляюсь в школу. Потом она глядит из окна на нашу безликую улицу, ожидая, когда покажется автомобиль моего отца. Ее руки стиснуты так, что костяшки пальцев белеют от напряжения. Тогда нас объединял общий страх. Теперь мне больно от того, что я предаю ее, – моего бывшего союзника. Но я спешу отвернуться прежде, чем мне захочется покаяться.

Выбираюсь из штаба эрудитов и попадаю в густую толпу. Машинально ищу привычные цвета фракций, но не нахожу, разумеется. Да и на мне сейчас – серая рубашка, синие джинсы, черные ботинки. Но под новой одеждой – старые татуировки. Невозможно стереть свое прошлое.

5. Трис

Я ставлю будильник на 10:00 и сразу же засыпаю, не успев даже устроиться поудобнее. Однако через некоторое время меня будит не его трель, а чей-то невнятный вопль в другом конце спальни. Выключаю будильник, провожу пальцами по волосам и несусь к одной из аварийных лестниц. Она выходит прямо на аллею. Там меня, надеюсь, никто не засечет.

Холодный уличный воздух мигом будит меня. Натягиваю рукава до самых кончиков пальцев, чтобы хоть как-то согреть руки, – лето подходит к концу. У входа в штаб-квартиру эрудитов еще слоняется несколько человек, но никто из них не замечает меня на Мичиган-авеню. Все же есть некоторая польза от того, что я маленькая.

Тобиас стоит посреди газона. Он одет в серую футболку, синие джинсы и черную кофту с капюшоном. Его одежда представляет цвета сразу всех фракций, насколько я могу судить. У его ног валяется рюкзак.

– Как все прошло? – спрашиваю, подходя ближе.

– Очень хорошо, – отвечает он. – Эвелин еще сильнее возненавидела тебя, зато Кристина и Кара были освобождены без допроса.

– Отлично, – улыбаюсь я.

Он берет меня за воротник рубашки, притягивает к себе и нежно целует. Потом чуть отстраняется и говорит:

– Эй. У меня есть неплохой план на сегодняшний вечер.

– Правда, что ли?

– Да, мне пришло в голову, что у нас с тобой до сих пор не было нормального свидания.

– Катастрофы и разрушения имеют тенденцию лишать людей личной жизни, как видишь.

– Все же я хотел бы разобраться, что это значит – ухаживать за девушкой.

Он направляется к гигантскому металлическому сооружению на другом конце лужайки, я иду за ним.

– До тебя на свидания с девчонками я ходил вместе с Зиком. Заканчивались они, как правило, полным конфузом. В итоге он уходил с той, кого себе выбирал. А мне оставалось молчать в компании с девушкой, которая вела себя так, будто я ее чем-то обидел.

– А может, ты просто грубиян? – шучу я.

– Чья бы корова мычала.

– Ну-ну, я как раз могу быть очень даже любезной, если постараюсь.

– Хм-м… – он в сомнении постукивает пальцем по подбородку. – Ну-ка, скажи что-нибудь приятное.

– Ты очень красивый.

Он улыбается, его зубы блестят в темноте.

– Хорошо, мне нравится.

Мы доходим до конца лужайки. Вблизи металлическая конструкция выглядит гораздо массивней и диковинней, чем казалось издалека. На самом деле это – эстрада, массивные балки выгнуты дугами в разные стороны, что делает сооружение похожим на взорвавшуюся консервную банку. Мы огибаем одну из балок, торчащую под острым углом из земли, и оказываемся на задворках сцены. Здесь металлические колонны поддерживают кровлю. Тобиас закидывает рюкзак за плечи, хватается за одну из колонн и лезет на нее.

– Что-то это мне напоминает, – бормочу я.

Одной из первых вещей, которые мы с ним сделали вместе, был подъем на колесо обозрения. Только в тот раз я предложила подняться повыше, а не он.

Заворачиваю рукава и следую за ним. Правое плечо все еще побаливает после пулевого ранения, но в целом рука в порядке. Тем не менее, я стараюсь переносить большую часть веса тела на левую руку и отталкиваться ногами, когда это только возможно. Я смотрю вниз на путаницу балок, сквозь которую виднеется далекая земля, и звонко хохочу.

Тобиас добирается до соединения двух металлических пластин. Там достаточно места, чтобы могли уместиться два человека. Он усаживается, протиснувшись между балками, и протягивает руку, чтобы помочь. Поддержка мне, в общем-то, не нужна, но об этом я помалкиваю, наслаждаясь ощущением от его прикосновения. Он достает из рюкзака плед и укутывает нас обоих. Потом вынимает два пластиковых стаканчика.

– Ты как? Хотела бы иметь ясную голову или слегка затуманенную? – спрашивает он, снова роясь в своем рюкзаке.

– Ну… – я наклоняю голову. – Лучше ясную. Мы должны кое-что с тобой обсудить, не так ли?

– Да.

Он вынимает бутылочку с прозрачной газированной жидкостью, откручивает крышку и продолжает:

– Я стащил это с кухни эрудитов. Похоже, что-то вкусное.

Он наливает по чуть-чуть в каждый стакан, и я отпиваю глоточек. По крайней мере, это что-то сладкое со вкусом лимона. Я морщусь. Впрочем, второй глоток оставляет более приятное впечатление.

– Мы, значит, должны кое о чем поговорить, – напоминает он.

– Это точно.

– Ну… – Тобиас хмурится, разглядывая содержимое своего стакана. – Я хотел тебе сказать, что понимаю, почему ты работала с Маркусом и почему не могла сказать мне об этом. Но…

– Но ты злишься, – продолжаю я его фразу. – Потому что я тебе врала.

Он кивает, по-прежнему не глядя на меня.

– Дело даже не в Маркусе. Дело вот в чем: не знаю, можешь ли ты понять, каково это, проснуться однажды и осознать, что ты ушла…

Я жду, что он скажет «на смерть», но он не решается произнести эти слова и заканчивает так:

– Ушла в штаб-квартиру эрудитов.

– Нет, вероятно, не могу, – отпиваю еще капельку напитка, задерживаю его немного во рту, прежде чем проглотить. – Послушай… Раньше я действительно много размышляла о том, как это – отдать свою жизнь за что-то. Но я тогда не понимала, что это означает на самом деле, пока обстоятельства не потребовали этого от меня самой.

Я долго смотрю на него. Наконец, и он поднимает на меня глаза.

– Зато теперь я точно знаю, – объясняю: – Знаю, что хочу жить, хочу быть честной с тобой. Но если ты не научишься мне доверять, у нас ничего не получится. И нечего разговаривать со мной покровительственным тоном, как ты иногда пытаешься.

– Покровительственным? – удивляется он. – Ты же поступила нелепо, ты рисковала…

– Да. Но неужели ты думаешь, что помог бы мне, разговаривая со мной, как с маленьким ребенком, не знающим, что он творит?

– А что я мог еще сделать? – упирается он. – Ты вела себя неразумно.

– Может быть, потому, что благоразумия в тот момент не требовалось? – я уже не в состоянии делать вид, что спокойна. – Чувство вины съело бы меня заживо. Все, что мне было нужно – это твое терпение и доброта, а вовсе не твои крики. Да, вот еще. Ты постоянно скрываешь от меня свои планы, как будто сомневаешься в том, что я достойна их обсуждать с тобой.

1 2 3 4 5

www.litlib.net

Читать онлайн книгу Преданная - Вероника Рот бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Назад к карточке книги

Вероника РотПреданная

Veronica Roth

ALLEGIANT

Copyright © 2013 by Veronica Roth

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers

Simbol art © 2012 Rhythm & Hues Design

Jacket Art and Design by Joel Tippie

© Резник С., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

* * *
1. Трис

Я вхожу в нашу комнату в штаб-квартире эрудитов. В моей голове все еще звучит эхо слов: «Мое имя Эдит Прайор, хотела бы я об этом забыть!»

– Значит, ты ее никогда не видела раньше? Даже на фотографиях? – спрашивает Кристина, чья забинтованная нога аккуратно уложена на подушку.

Кристину ранили во время нашей отчаянной попытки раздобыть секретный файл с видео Эдит Прайор. В то время мы не подозревали, что это означает разрушение не только наших фракций и наших личностей, но и фундамента всего города.

– Кто она тебе – бабушка или тетка?

– Понятия не имею, – отвечаю я. – Прайор – моя фамилия по отцу, следовательно, она – из нашей семьи. С другой стороны, сама посуди, имя Эдит относится, скорее уж, к альтруистам, а родственники папы принадлежали к эрудитам…

– Получается, что она старше твоего отца, – говорит Кара, откинувшись на кровати.

Сейчас Кара ужасно похожа на Уилла, – своего брата и моего друга, которого я застрелила. Но Кара выпрямляется, и призрак Уилла исчезает.

– Старше. На несколько поколений. Она – из наших предков.

«Предок». Термин кажется таким старым, как полуразрушенная кирпичная ограда кладбища. Я прикасаюсь к стене комнаты: она холодная, белая.

Итак, в наследство мне досталась полная независимость и уверенность в том, что мое «Я» гораздо важнее, чем все остальное. А сейчас я получила явный знак, что мы должны покинуть город и искать хоть что-нибудь за его пределами.

– А я хочу знать, – бормочет Кара, потирая лоб, – как долго мы здесь находимся? И слушай, не могла бы ты прекратить шастать туда-сюда?

Я замираю и вопросительно поднимаю бровь.

– Извини, – произносит она.

– Ладно, проехали – вступает Кристина. – Просто мы слишком долго тут торчим.

Прошло несколько дней с тех пор, как Эвелин устроила бунт в штаб-квартире эрудитов. Тогда заключенные разбежались из своих камер на третьем этаже. Одна женщина из бесфракционников перебинтовала наши раны и раздала обезболивающее. Мы могли есть и принимать душ, но никто не сообщал нам о том, что происходит снаружи. Наши просьбы игнорировали.

– Я надеялась, что нас проведает Тобиас, – говорю я, присаживаясь на край койки. – Где он болтается?

– Наверное, злится, что ты обманывала его и тайком сотрудничала с его отцом, – предполагает Кара.

Я кидаю на нее косой взгляд.

– Вряд ли. Тобиас не настолько мелочен.

– Вероятно, его что-то задержало, – заявляет Кристина. – Ты ведь не забыла, что он тебе сказал, Трис?

В том бедламе, когда бесфракционники пытались оттеснить нас к лестнице, я вцепилась в подол его рубахи. Я не хотела потерять Тобиаса в толпе, а он оттолкнул меня и крикнул: «Верь мне!»

– Нет, конечно, – отвечаю я.

И это – чистая правда. Я действительно пытаюсь верить. Но каждая частичка моего тела отчаянно стремится к свободе. И не только из тюрьмы, но и из города. Мне позарез нужно увидеть, что находится за оградой.

2. Тобиас

Я постоянно прокручиваю в голове дни, проведенные здесь в качестве заключенного. Полуголый и избитый почти до потери сознания. Есть и другие воспоминания: кошмарное ожидание, что Беатрис Прайор скоро умрет. Мои разбитые в кровь кулаки, колотящие в дверь и ее неподвижное тело у Питера на руках. Он предупредил меня, что она под наркотой. Ненавижу это место.

Сейчас тут не очень чисто, как раньше, когда здание принадлежало эрудитам. Теперь оно разорено бунтом, повсюду в стенах видны выбоины от пуль, на полу валяются осколки разбитых лампочек. Я тащусь по грязному коридору в камеру при неверном мигающем свете. Меня пропускают без вопросов, ведь на моем предплечье – черная повязка с пустым кругом – символом бесфракционников. К тому же, я немного похож на Эвелин. Прежде Тобиас Итон являлось постыдным именем. Сейчас оно – одно из самых уважаемых.

Трис сидит на полу, возле Кристины. Рядом застыла Кара. Моя Трис всегда казалась бледной и маленькой. Но почему-то она умудряется заполнять собой всю комнатушку. Она сразу узнает меня, вскакивает, обнимает меня и прячет лицо у меня на груди.

Я глажу ее по волосам. Никак не привыкну к тому, что они короткие. Хотя сперва я даже обрадовался, потому что так она выглядит как воин, а не как девочка. Вот что ей требовалось.

– Ты прошел сюда без проблем? – интересуется она.

– Я же Тобиас Итон, – отвечаю ей, и она смеется.

– Точно, – Трис немного отстраняется и смотрит на меня в упор.

Ее глаза странно меняются, как будто ветер проносит в них осенние листья.

– Где ты пропадал? Что случилось? – восклицает она.

Я понимаю Трис. Ей пришлось несладко. Она пережила предательство брата, ожидание казни, страх, что к ней применят сыворотку правды. Я просто обязан вытащить ее отсюда.

Кара пялится на нас, а я чувствую себя неловко, как змея, сбросившая кожу и еще не привыкшая к новому покрову. Наличие аудитории меня совсем не привлекает.

– Эвелин держит всех в строгости, – произношу я. – Без ее дозволения никто и шагу ступить не смеет. Но она выступила с призывом объединиться против угнетателей извне.

– Угнетателей? – повторяет Кристина.

Она достает из кармана пузырек и выливает его содержимое себе в рот. Думаю, какое-то обезболивающее из-за пулевого ранения.

Я хмурюсь.

– Эвелин, и, кстати, не только она, считает, что нам нельзя бродить за пределами города. Нам якобы могут причинить вред. А она пытается решить наши проблемы. Я передаю ее речь вкратце, – продолжаю я. – Но подозреваю, что это крайне выгодно для моей матери. Мы в ее власти, а если мы улизнем, она лишится своего влияния.

– Ага, – ворчит Трис. – Кто бы сомневался.

– Ее точка зрения имеет право на существование, – встревает Кристина. – И у нас много чего творится. Почему мы должны помогать тем, кто прячется за оградой?

Трис в задумчивости покусывает губу.

– Не знаю, – наконец, произносит она.

На моих часах уже три. Я задержался, а Эвелин подозрительна. Я сказал ей, что должен объявить Трис о том, что между нами все кончено. А на это не требуется время. Не уверен, впрочем, что Эвелин мне поверила. Я прерываю их спор.

– Слушайте: они решили допросить заключенных. И они собираются вколоть вам сыворотку правды. Потом вас осудят как предателей. Надо придумать какой-нибудь дельный план.

– Что? – изумляется Трис. – С каких пор поиск истины у нас расценивается как предательство?

– Как ни крути, но вы выступили против наших лидеров. Эвелин и ее приспешники не желают, чтобы кто-то покинул город. Поэтому они не в восторге от видео с этой… Эдит Прайор.

– Они такие же, как Джанин, – фыркает Трис. – Готовы на все, чтобы задушить правду. А ради чего? Чтобы царствовать в своем микроскопическом мирке? Бред.

Не собираюсь сознаваться им, что кое в чем разделяю мнение своей матери. Я ничего не должен людям, живущим вне нашего города. Неважно, дивергент я или нет, но я не собираюсь приносить себя в жертву ради спасения человечества.

Но я жажду сбежать отсюда – как дикий зверь, стремящийся вырваться из капкана. Бешеный волк, готовый отгрызть себе лапу.

– В общем, – начинаю я осторожно, – если сыворотка правды на вас подействует, вы будете осуждены.

– Что значит – «если подействует»? – прищуривается Кара.

– Дивергент, – бросает Трис, указывая пальцем на собственную голову.

– Да… поразительно, – Кара укладывает волосы в узел на затылке. – Хоть и нетипично. По моему опыту, большинство дивергентов не способны устоять перед химическим коктейлем. Не понимаю, как у тебя получается, Трис.

– Другие эрудиты, втыкавшие в меня свои поганые иголки, тоже удивлялись, – резко обрывает ее Трис.

– Пожалуйста, давайте сосредоточимся. Вас надо вызволить из тюрьмы, – говорю я и хватаю Трис за руку.

Ее пальцы переплетаются с моими. Мы с ней не чужие, и ее прикосновение наполняет меня энергией и надеждой.

– И каким образом? – смягчается она.

– Я попрошу Эвелин, чтобы тебя допросили первой, – поясняю я. – Тогда все, что тебе нужно будет сделать, это сочинить убедительный рассказ, оправдывающий Кристину и Кару. У тебя получится, не сомневаюсь.

– Неужели?

– Я надеялся, ты сама что-нибудь сообразишь, по сравнению со мной, ты – настоящая чемпионка по вранью.

Мои слова попадают не в бровь, а в глаз. Она обманывала меня и раньше. Пообещала, что не пойдет на смерть в штаб-квартире эрудитов, и сделала все наоборот. Да еще и сотрудничала там с Маркусом, моим отцом.

– Хорошо, – кивает она и мрачно смотрит в пол.

Я кладу руку ей на плечо.

– Мне пора.

– Ну, спасибо тебе.

Я чувствую знакомый порыв, и мой разум буквально сливается с ее разумом. Это чем-то похоже на мое желание целовать Трис каждый раз, когда я ее вижу – малейшее расстояние между нами приводит меня в бешенство. Наши пальцы переплетаются еще крепче, ее ладонь прмо-таки приклеивается к моей загрубевшей коже. Пусть Трис – бледная и худенькая, но ее глаза напоминают мне бескрайние просторы, о которых я всегда мечтал.

– Если вы собираетесь лизаться, сделайте одолжение, предупредите, чтобы я могла отвернуться, – бурчит Кристина.

– Отворачивайся, – слегка улыбается Трис.

Я прикасаюсь губами к ее щеке и, не спеша, нахожу ее рот. Мы целуемся. Я наслаждаюсь ее дыханием. Очень хочется кое-что сказать ей. Я сдерживаюсь, но ненадолго. Хотя будь что будет.

– Хотел бы я остаться с тобой наедине, – говорю я, покидая камеру.

– Я тоже.

Когда я закрываю дверь, то замечаю, что Кристина делает вид, что ее сейчас стошнит, а Кара смеется. Руки Трис безвольно опущены.

3. Трис

– По-моему, вы – полные идиоты, – вырывается у меня.

После укола сыворотки правды тело тяжелеет и превращается в свинцовое. Лоб покрывается испариной.

– Вы должны благодарить меня, а не допрашивать.

– За что? За то, что ты игнорируешь указания лидеров нашей фракции? Может, тебе еще и спасибо сказать за то, что ты решила предотвратить ликвидацию Джанин Мэтьюз? Ты вела себя как предательница.

Эвелин Джонсон шипит как змея. Все происходит в зале заседаний штаб-квартиры эрудитов. Я нахожусь в заключении, по крайней мере, неделю.

Вижу Тобиаса. Он прячется в тени своей матери. Он не сводит с меня глаз с того самого момента, как я села в кресло и мне связали запястья пластиковой лентой. Ладно, надо бы уже разыгрывать «комедию».

Теперь, когда я знаю, что могу это делать, куда легче.

– Нет, – бормочу я. – И я думала, что Маркус работает на фракцию лихачей. Я не могла бороться как подобает солдату, а хотела помочь.

– А почему ты не могла быть солдатом?

Из-за спины Эвелин светит флюоресцентная лампа. Я ни на секунду не могу ни на чем сосредоточиться и сердито мотаю головой.

– Ну… – тяну я.

Не знаю, когда я научилась лицедействовать. Наверное, у меня врожденный талант к вранью.

– Я не могу держать в руках оружие. После того, как стреляла… в него. В Уилла. С тех пор от одного вида оружия меня охватывает паника.

Эвелин усмехается. Подозреваю, в самой глубине ее сердца нет ни капли сочувствия ко мне.

– Значит, Маркус признался, что он работает по моему приказу, – цедит она. – Ты ему поверила, даже не зная, о его напряженных отношениях и с лихачами, и с бесфракционниками?

– Да.

– Ясно, почему ты не выбрала эрудитов, – хохочет она.

Щека у меня начинает дергаться. Я хочу ударить Эвелин, как, уверена, многие из находящихся в зале, хотя они никогда не посмеют в этом признаться. Мы угодили в ловушку. Мы заперты в городе, который патрулируют бесфракционники. Они захватили власть. После смерти Джанин Мэтьюз не осталось никого, кто бы осмелился бросить ей вызов. Из огня да в полымя, от одного тирана к другому – таков наш мир.

– Почему ты молчала? – спрашивает она.

– Не люблю признаваться в слабости, – отвечаю я. – И еще я понимала, что Четыре это не понравится: то, что я работала с его отцом.

И внезапно я холодею: сыворотка правды действует и на меня.

– Зачем вам валяться на помойке, которую вы сами тут устроили! Что у вас здесь за трон? – выпаливаю я.

Лицо Эвелин искажает гримаса отвращения.

Она склоняется к моему лицу, и я догадываюсь о ее настоящем возрасте. Вижу ее морщины, и нездоровую бледность – следствие многолетнего воздержания в еде. Но она по-прежнему красива, как и ее сын.

– Я стараюсь построить новый мир, – отчеканивает она и вдруг переходит на шепот. – Я была альтруисткой, Беатрис Прайор. Не представляю, что с тобой будет дальше, но обещаю, что для тебя не найдется места, в особенности рядом с моим мальчиком.

Я улыбаюсь. Этого нельзя делать, но с этой дрянью в крови подавлять жесты и мимику ужасно трудно. Она думает, что Тобиас принадлежит ей. Но вообще-то он принадлежит только самому себе. Эвелин выпрямляется.

– Возможно, ты и глупа, однако ты не предательница. Допрос закончен. Ты свободна.

– А мои друзья? – вяло возражаю я. – Кристина, Кара…

– В самое ближайшее время мы разберемся и с ними.

Я встаю, чувствуя слабость и головокружение после укола. Народу в зале – как селедок в бочке, и несколько долгих секунд я не могу сориентироваться, пока кто-то не берет меня под руку. Мальчик со смуглой кожей. Юрайя. Мы направляемся к выходу. Нас сопровождают чьи-то громкие возгласы.

Мы шагаем по коридору к лифту. Юрайя прикасается к кнопке, и двери раздвигаются. У меня подгибаются колени.

– А про помойку и трон, это было не чересчур? – интересуюсь я.

– Нормально. Она считает тебя вспыльчивой и неуравновешенной.

Внутри меня все трепещет. Неужели меня отпустили и мы найдем выход из города? Больше не нужно ждать, меряя шагами камеру и переругиваясь с охранниками.

Кстати, сегодня утром охрана болтала что-то о правилах бесфракционников. Бывшие члены фракций обязаны переехать в окрестности штаб-квартиры эрудитов и перемешаться, чтобы в каждом жилище оказалось не более четырех членов одной фракции. Мы также должны обменяться одеждой. В результате мне уже выдали желтую рубаху Товарищества и черные брюки правдолюбов.

– Нам сюда…

Юрайя выводит меня из лифта. На этаже штаб-квартиры эрудитов сияют стеклянные стены. Солнечный свет преломляется в них, и радужные пятна играют на полу. Прикрываю глаза ладонью. Мы с Юрайей заходим в узкую комнату с расставленными вдоль стен кроватями, шкафами и маленькими столиками.

– Именно эрудиты первыми организовали общежития, – поясняет Юрайя. – Я уже зарезервировал койки для Кристины и Кары.

Возле двери устроились три девчонки в красных рубашках. Предполагаю, что они – из Товарищества. На дальней кровати лежит пожилая женщина в очках. Вероятно, эрудитка. Надо бы перестать определять принадлежность людей к той или иной фракции, но это старая привычка, трудно сразу с ней покончить.

Юрайя шлепается на постель. Я сажусь на соседнюю. Счастливая и расслабленная.

– Зик говорит, что девушки подойдут позже, – сообщает Юрайя.

На мгновение я чувствую облегчение. Но быстро вспоминаю, что Калеб останется в камере. Он являлся приспешником Джанин, и они его, наверное, никогда не оправдают. А как далеко они зайдут? Вообще-то, мне наплевать… Хотя это ложь, конечно. Он все еще мой брат.

– Спасибо, Юрайя.

Он кивает.

– Сам-то как? Я имею в виду… Линн и…

Юрайя дружил с Линн и Марлен, а теперь обе мертвы. Я понимаю, что он сейчас чувствует, ведь я тоже потеряла друзей. Ал погиб в самом начале, не выдержав инициации, Уилл – при моделировании атаки из-за моей глупой поспешности. Но я не пытаюсь сделать вид, что страдаю так же, как и Юрайя. Зачем притворяться?

– Я не хочу даже думать об этом, – качает головой он. – Буду жить дальше.

– Ладно. Если тебе нужно поговорить, дай мне знать.

– Хорошо, – обещает Юрайя и встает. – Ты в порядке? Я сказал маме, что навещу ее вечером. О, чуть не забыл. Четыре передал, что он встретится с тобой попозже.

Я вскакиваю.

– Где и когда?

– После десяти, в парке Миллениум. На лужайке, – ухмыляется он. – Да не волнуйся ты, а того чего доброго лопнешь.

4. Тобиас

На чем бы ни сидела моя мать, – на стуле, на кресле, да хоть на карнизе, – она всегда выбирает самый краешек, как будто готова в любой момент сорваться и куда-нибудь бежать. На сей раз она примостилась на столе Джанин в штаб-квартире эрудитов. Носы ботинок упираются в пол, а из-за спины падает тусклый городской свет. Поджарое мускулистое тело напряжено.

– Побеседуем о твоей лояльности, – изрекает она.

Голос отнюдь не звучит обвиняюще, скорее устало. И она кажется мне такой изношенной, истертой жизнью, что я просто могу видеть сквозь нее. Но ощущение мгновенно пропадает.

– Ты помог Трис и приложил руку к появлению того видео, – продолжает она. – К счастью, остальные остались в неведении.

– Послушай, – я наклоняюсь вперед, уперев локти в колени, – я и не представлял, какая информация хранилась в файле. Я доверял Трис больше, чем себе самому.

Я думал, если расскажу матери о том, что расстался с Трис, то добьюсь своей цели. И не ошибся – она стала теплее, даже чуть более открытой и заботливой.

– А теперь, когда ты видел запись? – спрашивает Эвелин. – Что ты думаешь о ней? И мы… мы действительно должны покинуть город?

Ясно, чего она добивается: чтобы я заявил, что не вижу никаких причин выходить во внешний мир. Но я решаюсь лишь на полуправду.

– Я боюсь, – отвечаю я, – и не уверен, что это разумно, учитывая опасности, которые могут нас подстерегать.

Она обдумывает мои слова, покусывая губу. У меня такая же привычка. Я делал так, ожидая возвращения отца и гадая, кто придет домой: благодушный и уважаемый альтруист или тот, кто будет меня бить. Провожу языком по шрамикам от укусов. Мои воспоминания имеют горький привкус желчи.

Эвелин спрыгивает со стола.

– Я получила тревожные сообщения о существовании у нас повстанческой организации, – она приподнимает бровь. – Людям свойственно объединяться в группы. Но я поражена подобной скоростью.

– Что за организация?

– Те, кто хочет покинуть город. Они распространили утром манифест. Они называют себя верными, – произносит она и добавляет, заметив мой растерянный взгляд. – Утверждают, что верны первоначальным целям основателей нашего города, понимаешь?

– Об этом говорилось в видео Эдит? То есть мы должны посылать людей за внешние стены, когда в городе появляется много дивергентов?

– Да. А еще мятежники полагают, что быть разделенными на фракции – наше предназначение, – недоумевает она. – Некоторые люди всегда будут бояться любых перемен. Но мы не имеем права им потакать.

После ликвидации фракций я почувствовал себя как человек, освободившийся после длительного заключения. И я не желаю вечно прикидывать, вписываются ли мои мысли или действия в идеологию, предписанную мне фракцией. Вот и все.

Но Эвелин просто заставила нас притворяться бесфракционниками. Она ведет собственную игру. Поэтому я рад, что существуют те, кто осмелился бросить ей вызов.

Придаю лицу бесстрастное выражение, но мое сердце стучит как безумное. Я должен быть аккуратным и остаться в милости у Эвелин. Мне легко лгать кому угодно, но только не ей. Она – единственный человек, знающий все тайны нашего «мирного» дома альтруистов.

– Что ты собираешься с ними сделать? – спрашиваю я.

– Взять их под контроль.

Я непроизвольно вздрагиваю. В городе «контроль» означает иглы и сыворотки, навязанные галлюцинации, а следовательно – изменение психики. То самое, что однажды чуть не заставило меня убить Трис. Такие методы использовали лихачи в своей армии.

– С помощью моделирования? – уточняю я.

Она хмурится.

– Конечно, нет. Я не Джанин Мэтьюз.

Вспышка гнева побуждает меня уколоть ее.

– Не забывай, что мы едва знакомы, Эвелин.

– Я никогда не буду прибегать к моделированию, чтобы добиться своего. Лучше смерть, – горделиво произносит она.

Но вполне возможно, именно показательные убийства недовольных и начнутся. Эвелин запросто задушит революцию. Кем бы ни были верные, их необходимо предупредить, и поскорее.

– А если я попробую пойти в разведку? – задаю вопрос я.

– Отлично. Уверена, ты справишься, – соглашается она.

А вдруг она проверяет меня? Или ловит на живца? Моя мать – из тех, для кого цель оправдывает средства. Как и мой отец и временами я сам.

Наконец, я встаю, но ее тонкие как веточки пальцы сжимают мое запястье.

– Спасибо тебе.

Заставляю себя посмотреть ей в лицо. Глаза у нее посажены близко, а нос слегка загнут, как и мой собственный, но ее кожа емнее, чем у меня.

На мгновение вижу ее сидящей напротив меня за обеденным столом, в серой одежде альтруистов. Ее густые волосы скреплены дюжиной заколок. Она опускается передо мной на корточки, поправляет неправильно застегнутые кнопки на рубашке, перед тем как я отправляюсь в школу. Потом она глядит из окна на нашу безликую улицу, ожидая, когда покажется автомобиль моего отца. Ее руки стиснуты так, что костяшки пальцев белеют от напряжения. Тогда нас объединял общий страх. Теперь мне больно от того, что я предаю ее, – моего бывшего союзника. Но я спешу отвернуться прежде, чем мне захочется покаяться.

Выбираюсь из штаба эрудитов и попадаю в густую толпу. Машинально ищу привычные цвета фракций, но не нахожу, разумеется. Да и на мне сейчас – серая рубашка, синие джинсы, черные ботинки. Но под новой одеждой – старые татуировки. Невозможно стереть свое прошлое.

Назад к карточке книги "Преданная"

itexts.net

Читать онлайн книгу «Преданная», Вероника Рот

1. Трис

Я вхожу в нашу комнату в штаб-квартире эрудитов. В моей голове все еще звучит эхо слов: «Мое имя Эдит Прайор, хотела бы я об этом забыть!»

— Значит, ты ее никогда не видела раньше? Даже на фотографиях? — спрашивает Кристина, чья забинтованная нога аккуратно уложена на подушку.

Кристину ранили во время нашей отчаянной попытки раздобыть секретный файл с видео Эдит Прайор. В то время мы не подозревали, что это означает разрушение не только наших фракций и наших личностей, но и фундамента всего города.

— Кто она тебе — бабушка или тетка?

— Понятия не имею, — отвечаю я. — Прайор — моя фамилия по отцу, следовательно, она — из нашей семьи. С другой стороны, сама посуди, имя Эдит относится, скорее уж, к альтруистам, а родственники папы принадлежали к эрудитам…

— Получается, что она старше твоего отца, — говорит Кара, откинувшись на кровати.

Сейчас Кара ужасно похожа на Уилла, — своего брата и моего друга, которого я застрелила. Но Кара выпрямляется, и призрак Уилла исчезает.

— Старше. На несколько поколений. Она — из наших предков.

«Предок». Термин кажется таким старым, как полуразрушенная кирпичная ограда кладбища. Я прикасаюсь к стене комнаты: она холодная, белая.

Итак, в наследство мне досталась полная независимость и уверенность в том, что мое «Я» гораздо важнее, чем все остальное. А сейчас я получила явный знак, что мы должны покинуть город и искать хоть что-нибудь за его пределами.

— А я хочу знать, — бормочет Кара, потирая лоб, — как долго мы здесь находимся? И слушай, не могла бы ты прекратить шастать туда-сюда?

Я замираю и вопросительно поднимаю бровь.

— Извини, — произносит она.

— Ладно, проехали — вступает Кристина. — Просто мы слишком долго тут торчим.

Прошло несколько дней с тех пор, как Эвелин устроила бунт в штаб-квартире эрудитов. Тогда заключенные разбежались из своих камер на третьем этаже. Одна женщина из бесфракционников перебинтовала наши раны и раздала обезболивающее. Мы могли есть и принимать душ, но никто не сообщал нам о том, что происходит снаружи. Наши просьбы игнорировали.

— Я надеялась, что нас проведает Тобиас, — говорю я, присаживаясь на край койки. — Где он болтается?

— Наверное, злится, что ты обманывала его и тайком сотрудничала с его отцом, — предполагает Кара.

Я кидаю на нее косой взгляд.

— Вряд ли. Тобиас не настолько мелочен.

— Вероятно, его что-то задержало, — заявляет Кристина. — Ты ведь не забыла, что он тебе сказал, Трис?

В том бедламе, когда бесфракционники пытались оттеснить нас к лестнице, я вцепилась в подол его рубахи. Я не хотела потерять Тобиаса в толпе, а он оттолкнул меня и крикнул: «Верь мне!»

— Нет, конечно, — отвечаю я.

И это — чистая правда. Я действительно пытаюсь верить. Но каждая частичка моего тела отчаянно стремится к свободе. И не только из тюрьмы, но и из города. Мне позарез нужно увидеть, что находится за оградой.

2. Тобиас

Я постоянно прокручиваю в голове дни, проведенные здесь в качестве заключенного. Полуголый и избитый почти до потери сознания. Есть и другие воспоминания: кошмарное ожидание, что Беатрис Прайор скоро умрет. Мои разбитые в кровь кулаки, колотящие в дверь и ее неподвижное тело у Питера на руках. Он предупредил меня, что она под наркотой. Ненавижу это место.

Сейчас тут не очень чисто, как раньше, когда здание принадлежало эрудитам. Теперь оно разорено бунтом, повсюду в стенах видны выбоины от пуль, на полу валяются осколки разбитых лампочек. Я тащусь по грязному коридору в камеру при неверном мигающем свете. Меня пропускают без вопросов, ведь на моем предплечье — черная повязка с пустым кругом — символом бесфракционников. К тому же, я немного похож на Эвелин. Прежде Тобиас Итон являлось постыдным именем. Сейчас оно — одно из самых уважаемых.

Трис сидит на полу, возле Кристины. Рядом застыла Кара. Моя Трис всегда казалась бледной и маленькой. Но почему-то она умудряется заполнять собой всю комнатушку. Она сразу узнает меня, вскакивает, обнимает меня и прячет лицо у меня на груди.

Я глажу ее по волосам. Никак не привыкну к тому, что они короткие. Хотя сперва я даже обрадовался, потому что так она выглядит как воин, а не как девочка. Вот что ей требовалось.

— Ты прошел сюда без проблем? — интересуется она.

— Я же Тобиас Итон, — отвечаю ей, и она смеется.

— Точно, — Трис немного отстраняется и смотрит на меня в упор.

Ее глаза странно меняются, как будто ветер проносит в них осенние листья.

— Где ты пропадал? Что случилось? — восклицает она.

Я понимаю Трис. Ей пришлось несладко. Она пережила предательство брата, ожидание казни, страх, что к ней применят сыворотку правды. Я просто обязан вытащить ее отсюда.

Кара пялится на нас, а я чувствую себя неловко, как змея, сбросившая кожу и еще не привыкшая к новому покрову. Наличие аудитории меня совсем не привлекает.

— Эвелин держит всех в строгости, — произношу я. — Без ее дозволения никто и шагу ступить не смеет. Но она выступила с призывом объединиться против угнетателей извне.

— Угнетателей? — повторяет Кристина.

Она достает из кармана пузырек и выливает его содержимое себе в рот. Думаю, какое-то обезболивающее из-за пулевого ранения.

Я хмурюсь.

— Эвелин, и, кстати, не только она, считает, что нам нельзя бродить за пределами города. Нам якобы могут причинить вред. А она пытается решить наши проблемы. Я передаю ее речь вкратце, — продолжаю я. — Но подозреваю, что это крайне выгодно для моей матери. Мы в ее власти, а если мы улизнем, она лишится своего влияния.

— Ага, — ворчит Трис. — Кто бы сомневался.

— Ее точка зрения имеет право на существование, — встревает Кристина. — И у нас много чего творится. Почему мы должны помогать тем, кто прячется за оградой?

Трис в задумчивости покусывает губу.

— Не знаю, — наконец, произносит она.

На моих часах уже три. Я задержался, а Эвелин подозрительна. Я сказал ей, что должен объявить Трис о том, что между нами все кончено. А на это не требуется время. Не уверен, впрочем, что Эвелин мне поверила. Я прерываю их спор.

— Слушайте: они решили допросить заключенных. И они собираются вколоть вам сыворотку правды. Потом вас осудят как предателей. Надо придумать какой-нибудь дельный план.

— Что? — изумляется Трис. — С каких пор поиск истины у нас расценивается как предательство?

— Как ни крути, но вы выступили против наших лидеров. Эвелин и ее приспешники не желают, чтобы кто-то покинул город. Поэтому они не в восторге от видео с этой… Эдит Прайор.

— Они такие же, как Джанин, — фыркает Трис. — Готовы на все, чтобы задушить правду. А ради чего? Чтобы царствовать в своем микроскопическом мирке? Бред.

Не собираюсь сознаваться им, что кое в чем разделяю мнение своей матери. Я ничего не должен людям, живущим вне нашего города. Неважно, дивергент я или нет, но я не собираюсь приносить себя в жертву ради спасения человечества.

Но я жажду сбежать отсюда — как дикий зверь, стремящийся вырваться из капкана. Бешеный волк, готовый отгрызть себе лапу.

— В общем, — начинаю я осторожно, — если сыворотка правды на вас подействует, вы будете осуждены.

— Что значит — «если подействует»? — прищуривается Кара.

— Дивергент, — бросает Трис, указывая пальцем на собственную голову.

— Да… поразительно, — Кара укладывает волосы в узел на затылке. — Хоть и нетипично. По моему опыту, большинство дивергентов не способны устоять перед химическим коктейлем. Не понимаю, как у тебя получается, Трис.

— Другие эрудиты, втыкавшие в меня свои поганые иголки, тоже удивлялись, — резко обрывает ее Трис.

— Пожалуйста, давайте сосредоточимся. Вас надо вызволить из тюрьмы, — говорю я и хватаю Трис за руку.

Ее пальцы переплетаются с моими. Мы с ней не чужие, и ее прикосновение наполняет меня энергией и надеждой.

— И каким образом? — смягчается она.

— Я попрошу Эвелин, чтобы тебя допросили первой, — поясняю я. — Тогда все, что тебе нужно будет сделать, это сочинить убедительный рассказ, оправдывающий Кристину и Кару. У тебя получится, не сомневаюсь.

— Неужели?

— Я надеялся, ты сама что-нибудь сообразишь, по сравнению со мной, ты — настоящая чемпионка по вранью.

Мои слова попадают не в бровь, а в глаз. Она обманывала меня и раньше. Пообещала, что не пойдет на смерть в штаб-квартире эрудитов, и сделала все наоборот. Да еще и сотрудничала там с Маркусом, моим отцом.

— Хорошо, — кивает она и мрачно смотрит в пол.

Я кладу руку ей на плечо.

— Мне пора.

— Ну, спасибо тебе.

Я чувствую знакомый порыв, и мой разум буквально сливается с ее разумом. Это чем-то похоже на мое желание целовать Трис каждый раз, когда я ее вижу — малейшее расстояние между нами приводит меня в бешенство. Наши пальцы переплетаются еще крепче, ее ладонь прмо-таки приклеивается к моей загрубевшей коже. Пусть Трис — бледная и худенькая, но ее глаза напоминают мне бескрайние просторы, о которых я всегда мечтал.

— Если вы собираетесь лизаться, сделайте одолжение, предупредите, чтобы я могла отвернуться, — бурчит Кристина.

— Отворачивайся, — слегка улыбается Трис.

Я прикасаюсь губами к ее щеке и, не спеша, нахожу ее рот. Мы целуемся. Я наслаждаюсь ее дыханием. Очень хочется кое-что сказать ей. Я сдерживаюсь, но ненадолго. Хотя будь что будет.

— Хотел бы я остаться с тобой наедине, — говорю я, покидая камеру.

— Я тоже.

Когда я закрываю дверь, то замечаю, что Кристина делает вид, что ее сейчас стошнит, а Кара смеется. Руки Трис безвольно опущены.

3. Трис

— По-моему, вы — полные идиоты, — вырывается у меня.

После укола сыворотки правды тело тяжелеет и превращается в свинцовое. Лоб покрывается испариной.

— Вы должны благодарить меня, а не допрашивать.

— За что? За то, что ты игнорируешь указания лидеров нашей фракции? Может, тебе еще и спасибо сказать за то, что ты решила предотвратить ликвидацию Джанин Мэтьюз? Ты вела себя как предательница.

Эвелин Джонсон шипит как змея. Все происходит в зале заседаний штаб-квартиры эрудитов. Я нахожусь в заключении, по крайней мере, неделю.

Вижу Тобиаса. Он прячется в тени своей матери. Он не сводит с меня глаз с того самого момента, как я села в кресло и мне связали запястья пластиковой лентой. Ладно, надо бы уже разыгрывать «комедию».

Теперь, когда я знаю, что могу это делать, куда легче.

— Нет, — бормочу я. — И я думала, что Маркус работает на фракцию лихачей. Я не могла бороться как подобает солдату, а хотела помочь.

— А почему ты не могла быть солдатом?

Из-за спины Эвелин светит флюоресцентная лампа. Я ни на секунду не могу ни на чем сосредоточиться и сердито мотаю головой.

— Ну… — тяну я.

Не знаю, когда я научилась лицедействовать. Наверное, у меня врожденный талант к вранью.

— Я не могу держать в руках оружие. После того, как стреляла… в него. В Уилла. С тех пор от одного вида оружия меня охватывает паника.

Эвелин усмехается. Подозреваю, в самой глубине ее сердца нет ни капли сочувствия ко мне.

— Значит, Маркус признался, что он работает по моему приказу, — цедит она. — Ты ему поверила, даже не зная, о его напряженных отношениях и с лихачами, и с бесфракционниками?

— Да.

— Ясно, почему ты не выбрала эрудитов, — хохочет она.

Щека у меня начинает дергаться. Я хочу ударить Эвелин, как, уверена, многие из находящихся в зале, хотя они никогда не посмеют в этом признаться. Мы угодили в ловушку. Мы заперты в городе, который патрулируют бесфракционники. Они захватили власть. После смерти Джанин Мэтьюз не осталось никого, кто бы осмелился бросить ей вызов. Из огня да в полымя, от одного тирана к другому — таков наш мир.

— Почему ты молчала? — спрашивает она.

— Не люблю признаваться в слабости, — отвечаю я. — И еще я понимала, что Четыре это не понравится: то, что я работала с его отцом.

И внезапно я холодею: сыворотка правды действует и на меня.

— Зачем вам валяться на помойке, которую вы сами тут устроили! Что у вас здесь за трон? — выпаливаю я.

Лицо Эвелин искажает гримаса отвращения.

Она склоняется к моему лицу, и я догадываюсь о ее настоящем возрасте. Вижу ее морщины, и нездоровую бледность — следствие многолетнего воздержания в еде. Но она по-прежнему красива, как и ее сын.

— Я стараюсь построить новый мир, — отчеканивает она и вдруг переходит на шепот. — Я была альтруисткой, Беатрис Прайор. Не представляю, что с тобой будет дальше, но обещаю, что для тебя не найдется места, в особенности рядом с моим мальчиком.

Я улыбаюсь. Этого нельзя делать, но с этой дрянью в крови подавлять жесты и мимику ужасно трудно. Она думает, что Тобиас принадлежит ей. Но вообще-то он принадлежит только самому себе. Эвелин выпрямляется.

— Возможно, ты и глупа, однако ты не предательница. Допрос закончен. Ты свободна.

— А мои друзья? — вяло возражаю я. — Кристина, Кара…

— В самое ближайшее время мы разберемся и с ними.

Я встаю, чувствуя слабость и головокружение после укола. Народу в зале — как селедок в бочке, и несколько долгих секунд я не могу сориентироваться, пока кто-то не берет меня под руку. Мальчик со смуглой кожей. Юрайя. Мы направляемся к выходу. Нас сопровождают чьи-то громкие возгласы.

Мы шагаем по коридору к лифту. Юрайя прикасается к кнопке, и двери раздвигаются. У меня подгибаются колени.

— А про помойку и трон, это было не чересчур? — интересуюсь я.

— Нормально. Она считает тебя вспыльчивой и неуравновешенной.

Внутри меня все трепещет. Неужели меня отпустили и мы найдем выход из города? Больше не нужно ждать, меряя шагами камеру и переругиваясь с охранниками.

Кстати, сегодня утром охрана болтала что-то о правилах бесфракционников. Бывшие члены фракций обязаны переехать в окрестности штаб-квартиры эрудитов и перемешаться, чтобы в каждом жилище оказалось не более четырех членов одной фракции. Мы также должны обменяться одеждой. В результате мне уже выдали желтую рубаху Товарищества и черные брюки правдолюбов.

— Нам сюда…

Юрайя выводит меня из лифта. На этаже штаб-квартиры эрудитов сияют стеклянные стены. Солнечный свет преломляется в них, и радужные пятна играют на полу. Прикрываю глаза ладонью. Мы с Юрайей заходим в узкую комнату с расставленными вдоль стен кроватями, шкафами и маленькими столиками.

— Именно эрудиты первыми организовали общежития, — поясняет Юрайя. — Я уже зарезервировал койки для Кристины и Кары.

Возле двери устроились три девчонки в красных рубашках. Предполагаю, что они — из Товарищества. На дальней кровати лежит пожилая женщина в очках. Вероятно, эрудитка. Надо бы перестать определять принадлежность людей к той или иной фракции, но это старая привычка, трудно сразу с ней покончить.

Юрайя шлепается на постель. Я сажусь на соседнюю. Счастливая и расслабленная.

— Зик говорит, что девушки подойдут позже, — сообщает Юрайя.

На мгновение я чувствую облегчение. Но быстро вспоминаю, что Калеб останется в камере. Он являлся приспешником Джанин, и они его, наверное, никогда не оправдают. А как далеко они зайдут? Вообще-то, мне наплевать… Хотя это ложь, конечно. Он все еще мой брат.

— Спасибо, Юрайя.

Он кивает.

— Сам-то как? Я имею в виду… Линн и…

Юрайя дружил с Линн и Марлен, а теперь обе мертвы. Я понимаю, что он сейчас чувствует, ведь я тоже потеряла друзей. Ал погиб в самом начале, не выдержав инициации, Уилл — при моделировании атаки из-за моей глупой поспешности. Но я не пытаюсь сделать вид, что страдаю так же, как и Юрайя. Зачем притворяться?

— Я не хочу даже думать об этом, — качает головой он. — Буду жить дальше.

— Ладно. Если тебе нужно поговорить, дай мне знать.

— Хорошо, — обещает Юрайя и встает. — Ты в порядке? Я сказал маме, что навещу ее вечером. О, чуть не забыл. Четыре передал, что он встретится с тобой попозже.

Я вскакиваю.

— Где и когда?

— После десяти, в парке Миллениум. На лужайке, — ухмыляется он. — Да не волнуйся ты, а того чего доброго лопнешь.

4. Тобиас

На чем бы ни сидела моя мать, — на стуле, на кресле, да хоть на карнизе, — она всегда выбирает самый краешек, как будто готова в любой момент сорваться и куда-нибудь бежать. На сей раз она примостилась на столе Джанин в штаб-квартире эрудитов. Носы ботинок упираются в пол, а из-за спины падает тусклый городской свет. Поджарое мускулистое тело напряжено.

— Побеседуем о твоей лояльности, — изрекает она.

Голос отнюдь не звучит обвиняюще, скорее устало. И она кажется мне такой изношенной, истертой жизнью, что я просто могу видеть сквозь нее. Но ощущение мгновенно пропадает.

— Ты помог Трис и приложил руку к появлению того видео, — продолжает она. — К счастью, остальные остались в неведении.

— Послушай, — я наклоняюсь вперед, уперев локти в колени, — я и не представлял, какая информация хранилась в файле. Я доверял Трис больше, чем себе самому.

Я думал, если расскажу матери о том, что расстался с Трис, то добьюсь своей цели. И не ошибся — она стала теплее, даже чуть более открытой и заботливой.

— А теперь, когда ты видел запись? — спрашивает Эвелин. — Что ты думаешь о ней? И мы… мы действительно должны покинуть город?

Ясно, чего она добивается: чтобы я заявил, что не вижу никаких причин выходить во внешний мир. Но я решаюсь лишь на полуправду.

— Я боюсь, — отвечаю я, — и не уверен, что это разумно, учитывая опасности, которые могут нас подстерегать.

Она обдумывает мои слова, покусывая губу. У меня такая же привычка. Я делал так, ожидая возвращения отца и гадая, кто придет домой: благодушный и уважаемый альтруист или тот, кто будет меня бить. Провожу языком по шрамикам от укусов. Мои воспоминания имеют горький привкус желчи.

Эвелин спрыгивает со стола.

— Я получила тревожные сообщения о существовании у нас повстанческой организации, — она приподнимает бровь. — Людям свойственно объединяться в группы. Но я поражена подобной скоростью.

— Что за организация?

— Те, кто хочет покинуть город. Они распространили утром манифест. Они называют себя верными, — произносит она и добавляет, заметив мой растерянный взгляд. — Утверждают, что верны первоначальным целям основателей нашего города, понимаешь?

— Об этом говорилось в видео Эдит? То есть мы должны посылать людей за внешние стены, когда в городе появляется много дивергентов?

— Да. А еще мятежники полагают, что быть разделенными на фракции — наше предназначение, — недоумевает она. — Некоторые люди всегда будут бояться любых перемен. Но мы не имеем права им потакать.

После ликвидации фракций я почувствовал себя как человек, освободившийся после длительного заключения. И я не желаю вечно прикидывать, вписываются ли мои мысли или действия в идеологию, предписанную мне фракцией. Вот и все.

Но Эвелин просто заставила нас притворяться бесфракционниками. Она ведет собственную игру. Поэтому я рад, что существуют те, кто осмелился бросить ей вызов.

Придаю лицу бесстрастное выражение, но мое сердце стучит как безумное. Я должен быть аккуратным и остаться в милости у Эвелин. Мне легко лгать кому угодно, но только не ей. Она — единственный человек, знающий все тайны нашего «мирного» дома альтруистов.

— Что ты собираешься с ними сделать? — спрашиваю я.

— Взять их под контроль.

Я непроизвольно вздрагиваю. В городе «контроль» означает иглы и сыворотки, навязанные галлюцинации, а следовательно — изменение психики. То самое, что однажды чуть не заставило меня убить Трис. Такие методы использовали лихачи в своей армии.

— С помощью моделирования? — уточняю я.

Она хмурится.

— Конечно, нет. Я не Джанин Мэтьюз.

Вспышка гнева побуждает меня уколоть ее.

— Не забывай, что мы едва знакомы, Эвелин.

— Я никогда не буду прибегать к моделированию, чтобы добиться своего. Лучше смерть, — горделиво произносит она.

Но вполне возможно, именно показательные убийства недовольных и начнутся. Эвелин запросто задушит революцию. Кем бы ни были верные, их необходимо предупредить, и поскорее.

— А если я попробую пойти в разведку? — задаю вопрос я.

— Отлично. Уверена, ты справишься, — соглашается она.

А вдруг она проверяет меня? Или ловит на живца? Моя мать — из тех, для кого цель оправдывает средства. Как и мой отец и временами я сам.

Наконец, я встаю, но ее тонкие как веточки пальцы сжимают мое запястье.

— Спасибо тебе.

Заставляю себя посмотреть ей в лицо. Глаза у нее посажены близко, а нос слегка загнут, как и мой собственный, но ее кожа емнее, чем у меня.

На мгновение вижу ее сидящей напротив меня за обеденным столом, в серой одежде альтруистов. Ее густые волосы скреплены дюжиной заколок. Она опускается передо мной на корточки, поправляет неправильно застегнутые кнопки на рубашке, перед тем как я отправляюсь в школу. Потом она глядит из окна на нашу безликую улицу, ожидая, когда покажется автомобиль моего отца. Ее руки стиснуты так, что костяшки пальцев белеют от напряжения. Тогда нас объединял общий страх. Теперь мне больно от того, что я предаю ее, — моего бывшего союзника. Но я спешу отвернуться прежде, чем мне захочется покаяться.

bukva.mobi

Книга Преданная читать онлайн бесплатно, автор Вероника Рот на Fictionbook

Veronica Roth

ALLEGIANT

Copyright © 2013 by Veronica Roth

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers

Simbol art © 2012 Rhythm & Hues Design

Jacket Art and Design by Joel Tippie

© Резник С., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

1. Трис

Я вхожу в нашу комнату в штаб-квартире эрудитов. В моей голове все еще звучит эхо слов: «Мое имя Эдит Прайор, хотела бы я об этом забыть!»

– Значит, ты ее никогда не видела раньше? Даже на фотографиях? – спрашивает Кристина, чья забинтованная нога аккуратно уложена на подушку.

Кристину ранили во время нашей отчаянной попытки раздобыть секретный файл с видео Эдит Прайор. В то время мы не подозревали, что это означает разрушение не только наших фракций и наших личностей, но и фундамента всего города.

– Кто она тебе – бабушка или тетка?

– Понятия не имею, – отвечаю я. – Прайор – моя фамилия по отцу, следовательно, она – из нашей семьи. С другой стороны, сама посуди, имя Эдит относится, скорее уж, к альтруистам, а родственники папы принадлежали к эрудитам…

– Получается, что она старше твоего отца, – говорит Кара, откинувшись на кровати.

Сейчас Кара ужасно похожа на Уилла, – своего брата и моего друга, которого я застрелила. Но Кара выпрямляется, и призрак Уилла исчезает.

– Старше. На несколько поколений. Она – из наших предков.

«Предок». Термин кажется таким старым, как полуразрушенная кирпичная ограда кладбища. Я прикасаюсь к стене комнаты: она холодная, белая.

Итак, в наследство мне досталась полная независимость и уверенность в том, что мое «Я» гораздо важнее, чем все остальное. А сейчас я получила явный знак, что мы должны покинуть город и искать хоть что-нибудь за его пределами.

– А я хочу знать, – бормочет Кара, потирая лоб, – как долго мы здесь находимся? И слушай, не могла бы ты прекратить шастать туда-сюда?

Я замираю и вопросительно поднимаю бровь.

– Извини, – произносит она.

– Ладно, проехали – вступает Кристина. – Просто мы слишком долго тут торчим.

Прошло несколько дней с тех пор, как Эвелин устроила бунт в штаб-квартире эрудитов. Тогда заключенные разбежались из своих камер на третьем этаже. Одна женщина из бесфракционников перебинтовала наши раны и раздала обезболивающее. Мы могли есть и принимать душ, но никто не сообщал нам о том, что происходит снаружи. Наши просьбы игнорировали.

– Я надеялась, что нас проведает Тобиас, – говорю я, присаживаясь на край койки. – Где он болтается?

– Наверное, злится, что ты обманывала его и тайком сотрудничала с его отцом, – предполагает Кара.

Я кидаю на нее косой взгляд.

– Вряд ли. Тобиас не настолько мелочен.

– Вероятно, его что-то задержало, – заявляет Кристина. – Ты ведь не забыла, что он тебе сказал, Трис?

В том бедламе, когда бесфракционники пытались оттеснить нас к лестнице, я вцепилась в подол его рубахи. Я не хотела потерять Тобиаса в толпе, а он оттолкнул меня и крикнул: «Верь мне!»

– Нет, конечно, – отвечаю я.

И это – чистая правда. Я действительно пытаюсь верить. Но каждая частичка моего тела отчаянно стремится к свободе. И не только из тюрьмы, но и из города. Мне позарез нужно увидеть, что находится за оградой.

2. Тобиас

Я постоянно прокручиваю в голове дни, проведенные здесь в качестве заключенного. Полуголый и избитый почти до потери сознания. Есть и другие воспоминания: кошмарное ожидание, что Беатрис Прайор скоро умрет. Мои разбитые в кровь кулаки, колотящие в дверь и ее неподвижное тело у Питера на руках. Он предупредил меня, что она под наркотой. Ненавижу это место.

Сейчас тут не очень чисто, как раньше, когда здание принадлежало эрудитам. Теперь оно разорено бунтом, повсюду в стенах видны выбоины от пуль, на полу валяются осколки разбитых лампочек. Я тащусь по грязному коридору в камеру при неверном мигающем свете. Меня пропускают без вопросов, ведь на моем предплечье – черная повязка с пустым кругом – символом бесфракционников. К тому же, я немного похож на Эвелин. Прежде Тобиас Итон являлось постыдным именем. Сейчас оно – одно из самых уважаемых.

Трис сидит на полу, возле Кристины. Рядом застыла Кара. Моя Трис всегда казалась бледной и маленькой. Но почему-то она умудряется заполнять собой всю комнатушку. Она сразу узнает меня, вскакивает, обнимает меня и прячет лицо у меня на груди.

Я глажу ее по волосам. Никак не привыкну к тому, что они короткие. Хотя сперва я даже обрадовался, потому что так она выглядит как воин, а не как девочка. Вот что ей требовалось.

– Ты прошел сюда без проблем? – интересуется она.

– Я же Тобиас Итон, – отвечаю ей, и она смеется.

– Точно, – Трис немного отстраняется и смотрит на меня в упор.

Ее глаза странно меняются, как будто ветер проносит в них осенние листья.

– Где ты пропадал? Что случилось? – восклицает она.

Я понимаю Трис. Ей пришлось несладко. Она пережила предательство брата, ожидание казни, страх, что к ней применят сыворотку правды. Я просто обязан вытащить ее отсюда.

Кара пялится на нас, а я чувствую себя неловко, как змея, сбросившая кожу и еще не привыкшая к новому покрову. Наличие аудитории меня совсем не привлекает.

– Эвелин держит всех в строгости, – произношу я. – Без ее дозволения никто и шагу ступить не смеет. Но она выступила с призывом объединиться против угнетателей извне.

– Угнетателей? – повторяет Кристина.

Она достает из кармана пузырек и выливает его содержимое себе в рот. Думаю, какое-то обезболивающее из-за пулевого ранения.

Я хмурюсь.

– Эвелин, и, кстати, не только она, считает, что нам нельзя бродить за пределами города. Нам якобы могут причинить вред. А она пытается решить наши проблемы. Я передаю ее речь вкратце, – продолжаю я. – Но подозреваю, что это крайне выгодно для моей матери. Мы в ее власти, а если мы улизнем, она лишится своего влияния.

– Ага, – ворчит Трис. – Кто бы сомневался.

– Ее точка зрения имеет право на существование, – встревает Кристина. – И у нас много чего творится. Почему мы должны помогать тем, кто прячется за оградой?

Трис в задумчивости покусывает губу.

– Не знаю, – наконец, произносит она.

На моих часах уже три. Я задержался, а Эвелин подозрительна. Я сказал ей, что должен объявить Трис о том, что между нами все кончено. А на это не требуется время. Не уверен, впрочем, что Эвелин мне поверила. Я прерываю их спор.

– Слушайте: они решили допросить заключенных. И они собираются вколоть вам сыворотку правды. Потом вас осудят как предателей. Надо придумать какой-нибудь дельный план.

– Что? – изумляется Трис. – С каких пор поиск истины у нас расценивается как предательство?

– Как ни крути, но вы выступили против наших лидеров. Эвелин и ее приспешники не желают, чтобы кто-то покинул город. Поэтому они не в восторге от видео с этой… Эдит Прайор.

– Они такие же, как Джанин, – фыркает Трис. – Готовы на все, чтобы задушить правду. А ради чего? Чтобы царствовать в своем микроскопическом мирке? Бред.

Не собираюсь сознаваться им, что кое в чем разделяю мнение своей матери. Я ничего не должен людям, живущим вне нашего города. Неважно, дивергент я или нет, но я не собираюсь приносить себя в жертву ради спасения человечества.

Но я жажду сбежать отсюда – как дикий зверь, стремящийся вырваться из капкана. Бешеный волк, готовый отгрызть себе лапу.

– В общем, – начинаю я осторожно, – если сыворотка правды на вас подействует, вы будете осуждены.

– Что значит – «если подействует»? – прищуривается Кара.

– Дивергент, – бросает Трис, указывая пальцем на собственную голову.

– Да… поразительно, – Кара укладывает волосы в узел на затылке. – Хоть и нетипично. По моему опыту, большинство дивергентов не способны устоять перед химическим коктейлем. Не понимаю, как у тебя получается, Трис.

– Другие эрудиты, втыкавшие в меня свои поганые иголки, тоже удивлялись, – резко обрывает ее Трис.

– Пожалуйста, давайте сосредоточимся. Вас надо вызволить из тюрьмы, – говорю я и хватаю Трис за руку.

Ее пальцы переплетаются с моими. Мы с ней не чужие, и ее прикосновение наполняет меня энергией и надеждой.

– И каким образом? – смягчается она.

– Я попрошу Эвелин, чтобы тебя допросили первой, – поясняю я. – Тогда все, что тебе нужно будет сделать, это сочинить убедительный рассказ, оправдывающий Кристину и Кару. У тебя получится, не сомневаюсь.

– Неужели?

– Я надеялся, ты сама что-нибудь сообразишь, по сравнению со мной, ты – настоящая чемпионка по вранью.

Мои слова попадают не в бровь, а в глаз. Она обманывала меня и раньше. Пообещала, что не пойдет на смерть в штаб-квартире эрудитов, и сделала все наоборот. Да еще и сотрудничала там с Маркусом, моим отцом.

– Хорошо, – кивает она и мрачно смотрит в пол.

Я кладу руку ей на плечо.

– Мне пора.

– Ну, спасибо тебе.

Я чувствую знакомый порыв, и мой разум буквально сливается с ее разумом. Это чем-то похоже на мое желание целовать Трис каждый раз, когда я ее вижу – малейшее расстояние между нами приводит меня в бешенство. Наши пальцы переплетаются еще крепче, ее ладонь прмо-таки приклеивается к моей загрубевшей коже. Пусть Трис – бледная и худенькая, но ее глаза напоминают мне бескрайние просторы, о которых я всегда мечтал.

– Если вы собираетесь лизаться, сделайте одолжение, предупредите, чтобы я могла отвернуться, – бурчит Кристина.

– Отворачивайся, – слегка улыбается Трис.

Я прикасаюсь губами к ее щеке и, не спеша, нахожу ее рот. Мы целуемся. Я наслаждаюсь ее дыханием. Очень хочется кое-что сказать ей. Я сдерживаюсь, но ненадолго. Хотя будь что будет.

 

– Хотел бы я остаться с тобой наедине, – говорю я, покидая камеру.

– Я тоже.

Когда я закрываю дверь, то замечаю, что Кристина делает вид, что ее сейчас стошнит, а Кара смеется. Руки Трис безвольно опущены.

3. Трис

– По-моему, вы – полные идиоты, – вырывается у меня.

После укола сыворотки правды тело тяжелеет и превращается в свинцовое. Лоб покрывается испариной.

– Вы должны благодарить меня, а не допрашивать.

– За что? За то, что ты игнорируешь указания лидеров нашей фракции? Может, тебе еще и спасибо сказать за то, что ты решила предотвратить ликвидацию Джанин Мэтьюз? Ты вела себя как предательница.

Эвелин Джонсон шипит как змея. Все происходит в зале заседаний штаб-квартиры эрудитов. Я нахожусь в заключении, по крайней мере, неделю.

Вижу Тобиаса. Он прячется в тени своей матери. Он не сводит с меня глаз с того самого момента, как я села в кресло и мне связали запястья пластиковой лентой. Ладно, надо бы уже разыгрывать «комедию».

Теперь, когда я знаю, что могу это делать, куда легче.

– Нет, – бормочу я. – И я думала, что Маркус работает на фракцию лихачей. Я не могла бороться как подобает солдату, а хотела помочь.

– А почему ты не могла быть солдатом?

Из-за спины Эвелин светит флюоресцентная лампа. Я ни на секунду не могу ни на чем сосредоточиться и сердито мотаю головой.

– Ну… – тяну я.

Не знаю, когда я научилась лицедействовать. Наверное, у меня врожденный талант к вранью.

– Я не могу держать в руках оружие. После того, как стреляла… в него. В Уилла. С тех пор от одного вида оружия меня охватывает паника.

Эвелин усмехается. Подозреваю, в самой глубине ее сердца нет ни капли сочувствия ко мне.

– Значит, Маркус признался, что он работает по моему приказу, – цедит она. – Ты ему поверила, даже не зная, о его напряженных отношениях и с лихачами, и с бесфракционниками?

– Да.

– Ясно, почему ты не выбрала эрудитов, – хохочет она.

Щека у меня начинает дергаться. Я хочу ударить Эвелин, как, уверена, многие из находящихся в зале, хотя они никогда не посмеют в этом признаться. Мы угодили в ловушку. Мы заперты в городе, который патрулируют бесфракционники. Они захватили власть. После смерти Джанин Мэтьюз не осталось никого, кто бы осмелился бросить ей вызов. Из огня да в полымя, от одного тирана к другому – таков наш мир.

– Почему ты молчала? – спрашивает она.

– Не люблю признаваться в слабости, – отвечаю я. – И еще я понимала, что Четыре это не понравится: то, что я работала с его отцом.

И внезапно я холодею: сыворотка правды действует и на меня.

– Зачем вам валяться на помойке, которую вы сами тут устроили! Что у вас здесь за трон? – выпаливаю я.

Лицо Эвелин искажает гримаса отвращения.

Она склоняется к моему лицу, и я догадываюсь о ее настоящем возрасте. Вижу ее морщины, и нездоровую бледность – следствие многолетнего воздержания в еде. Но она по-прежнему красива, как и ее сын.

– Я стараюсь построить новый мир, – отчеканивает она и вдруг переходит на шепот. – Я была альтруисткой, Беатрис Прайор. Не представляю, что с тобой будет дальше, но обещаю, что для тебя не найдется места, в особенности рядом с моим мальчиком.

Я улыбаюсь. Этого нельзя делать, но с этой дрянью в крови подавлять жесты и мимику ужасно трудно. Она думает, что Тобиас принадлежит ей. Но вообще-то он принадлежит только самому себе. Эвелин выпрямляется.

– Возможно, ты и глупа, однако ты не предательница. Допрос закончен. Ты свободна.

– А мои друзья? – вяло возражаю я. – Кристина, Кара…

– В самое ближайшее время мы разберемся и с ними.

Я встаю, чувствуя слабость и головокружение после укола. Народу в зале – как селедок в бочке, и несколько долгих секунд я не могу сориентироваться, пока кто-то не берет меня под руку. Мальчик со смуглой кожей. Юрайя. Мы направляемся к выходу. Нас сопровождают чьи-то громкие возгласы.

Мы шагаем по коридору к лифту. Юрайя прикасается к кнопке, и двери раздвигаются. У меня подгибаются колени.

– А про помойку и трон, это было не чересчур? – интересуюсь я.

– Нормально. Она считает тебя вспыльчивой и неуравновешенной.

Внутри меня все трепещет. Неужели меня отпустили и мы найдем выход из города? Больше не нужно ждать, меряя шагами камеру и переругиваясь с охранниками.

Кстати, сегодня утром охрана болтала что-то о правилах бесфракционников. Бывшие члены фракций обязаны переехать в окрестности штаб-квартиры эрудитов и перемешаться, чтобы в каждом жилище оказалось не более четырех членов одной фракции. Мы также должны обменяться одеждой. В результате мне уже выдали желтую рубаху Товарищества и черные брюки правдолюбов.

– Нам сюда…

Юрайя выводит меня из лифта. На этаже штаб-квартиры эрудитов сияют стеклянные стены. Солнечный свет преломляется в них, и радужные пятна играют на полу. Прикрываю глаза ладонью. Мы с Юрайей заходим в узкую комнату с расставленными вдоль стен кроватями, шкафами и маленькими столиками.

– Именно эрудиты первыми организовали общежития, – поясняет Юрайя. – Я уже зарезервировал койки для Кристины и Кары.

Возле двери устроились три девчонки в красных рубашках. Предполагаю, что они – из Товарищества. На дальней кровати лежит пожилая женщина в очках. Вероятно, эрудитка. Надо бы перестать определять принадлежность людей к той или иной фракции, но это старая привычка, трудно сразу с ней покончить.

Юрайя шлепается на постель. Я сажусь на соседнюю. Счастливая и расслабленная.

– Зик говорит, что девушки подойдут позже, – сообщает Юрайя.

На мгновение я чувствую облегчение. Но быстро вспоминаю, что Калеб останется в камере. Он являлся приспешником Джанин, и они его, наверное, никогда не оправдают. А как далеко они зайдут? Вообще-то, мне наплевать… Хотя это ложь, конечно. Он все еще мой брат.

– Спасибо, Юрайя.

Он кивает.

– Сам-то как? Я имею в виду… Линн и…

Юрайя дружил с Линн и Марлен, а теперь обе мертвы. Я понимаю, что он сейчас чувствует, ведь я тоже потеряла друзей. Ал погиб в самом начале, не выдержав инициации, Уилл – при моделировании атаки из-за моей глупой поспешности. Но я не пытаюсь сделать вид, что страдаю так же, как и Юрайя. Зачем притворяться?

– Я не хочу даже думать об этом, – качает головой он. – Буду жить дальше.

– Ладно. Если тебе нужно поговорить, дай мне знать.

– Хорошо, – обещает Юрайя и встает. – Ты в порядке? Я сказал маме, что навещу ее вечером. О, чуть не забыл. Четыре передал, что он встретится с тобой попозже.

Я вскакиваю.

– Где и когда?

– После десяти, в парке Миллениум. На лужайке, – ухмыляется он. – Да не волнуйся ты, а того чего доброго лопнешь.

4. Тобиас

На чем бы ни сидела моя мать, – на стуле, на кресле, да хоть на карнизе, – она всегда выбирает самый краешек, как будто готова в любой момент сорваться и куда-нибудь бежать. На сей раз она примостилась на столе Джанин в штаб-квартире эрудитов. Носы ботинок упираются в пол, а из-за спины падает тусклый городской свет. Поджарое мускулистое тело напряжено.

– Побеседуем о твоей лояльности, – изрекает она.

Голос отнюдь не звучит обвиняюще, скорее устало. И она кажется мне такой изношенной, истертой жизнью, что я просто могу видеть сквозь нее. Но ощущение мгновенно пропадает.

– Ты помог Трис и приложил руку к появлению того видео, – продолжает она. – К счастью, остальные остались в неведении.

– Послушай, – я наклоняюсь вперед, уперев локти в колени, – я и не представлял, какая информация хранилась в файле. Я доверял Трис больше, чем себе самому.

Я думал, если расскажу матери о том, что расстался с Трис, то добьюсь своей цели. И не ошибся – она стала теплее, даже чуть более открытой и заботливой.

– А теперь, когда ты видел запись? – спрашивает Эвелин. – Что ты думаешь о ней? И мы… мы действительно должны покинуть город?

Ясно, чего она добивается: чтобы я заявил, что не вижу никаких причин выходить во внешний мир. Но я решаюсь лишь на полуправду.

– Я боюсь, – отвечаю я, – и не уверен, что это разумно, учитывая опасности, которые могут нас подстерегать.

Она обдумывает мои слова, покусывая губу. У меня такая же привычка. Я делал так, ожидая возвращения отца и гадая, кто придет домой: благодушный и уважаемый альтруист или тот, кто будет меня бить. Провожу языком по шрамикам от укусов. Мои воспоминания имеют горький привкус желчи.

Эвелин спрыгивает со стола.

– Я получила тревожные сообщения о существовании у нас повстанческой организации, – она приподнимает бровь. – Людям свойственно объединяться в группы. Но я поражена подобной скоростью.

– Что за организация?

– Те, кто хочет покинуть город. Они распространили утром манифест. Они называют себя верными, – произносит она и добавляет, заметив мой растерянный взгляд. – Утверждают, что верны первоначальным целям основателей нашего города, понимаешь?

– Об этом говорилось в видео Эдит? То есть мы должны посылать людей за внешние стены, когда в городе появляется много дивергентов?

– Да. А еще мятежники полагают, что быть разделенными на фракции – наше предназначение, – недоумевает она. – Некоторые люди всегда будут бояться любых перемен. Но мы не имеем права им потакать.

После ликвидации фракций я почувствовал себя как человек, освободившийся после длительного заключения. И я не желаю вечно прикидывать, вписываются ли мои мысли или действия в идеологию, предписанную мне фракцией. Вот и все.

Но Эвелин просто заставила нас притворяться бесфракционниками. Она ведет собственную игру. Поэтому я рад, что существуют те, кто осмелился бросить ей вызов.

Придаю лицу бесстрастное выражение, но мое сердце стучит как безумное. Я должен быть аккуратным и остаться в милости у Эвелин. Мне легко лгать кому угодно, но только не ей. Она – единственный человек, знающий все тайны нашего «мирного» дома альтруистов.

– Что ты собираешься с ними сделать? – спрашиваю я.

– Взять их под контроль.

Я непроизвольно вздрагиваю. В городе «контроль» означает иглы и сыворотки, навязанные галлюцинации, а следовательно – изменение психики. То самое, что однажды чуть не заставило меня убить Трис. Такие методы использовали лихачи в своей армии.

– С помощью моделирования? – уточняю я.

Она хмурится.

– Конечно, нет. Я не Джанин Мэтьюз.

Вспышка гнева побуждает меня уколоть ее.

– Не забывай, что мы едва знакомы, Эвелин.

– Я никогда не буду прибегать к моделированию, чтобы добиться своего. Лучше смерть, – горделиво произносит она.

Но вполне возможно, именно показательные убийства недовольных и начнутся. Эвелин запросто задушит революцию. Кем бы ни были верные, их необходимо предупредить, и поскорее.

– А если я попробую пойти в разведку? – задаю вопрос я.

– Отлично. Уверена, ты справишься, – соглашается она.

А вдруг она проверяет меня? Или ловит на живца? Моя мать – из тех, для кого цель оправдывает средства. Как и мой отец и временами я сам.

Наконец, я встаю, но ее тонкие как веточки пальцы сжимают мое запястье.

– Спасибо тебе.

Заставляю себя посмотреть ей в лицо. Глаза у нее посажены близко, а нос слегка загнут, как и мой собственный, но ее кожа емнее, чем у меня.

На мгновение вижу ее сидящей напротив меня за обеденным столом, в серой одежде альтруистов. Ее густые волосы скреплены дюжиной заколок. Она опускается передо мной на корточки, поправляет неправильно застегнутые кнопки на рубашке, перед тем как я отправляюсь в школу. Потом она глядит из окна на нашу безликую улицу, ожидая, когда покажется автомобиль моего отца. Ее руки стиснуты так, что костяшки пальцев белеют от напряжения. Тогда нас объединял общий страх. Теперь мне больно от того, что я предаю ее, – моего бывшего союзника. Но я спешу отвернуться прежде, чем мне захочется покаяться.

Выбираюсь из штаба эрудитов и попадаю в густую толпу. Машинально ищу привычные цвета фракций, но не нахожу, разумеется. Да и на мне сейчас – серая рубашка, синие джинсы, черные ботинки. Но под новой одеждой – старые татуировки. Невозможно стереть свое прошлое.

fictionbook.ru

Преданная читать онлайн - Вероника Рот

Вероника Рот

Преданная

1

Трис

Я вхожу в нашу комнату в штаб-квартире эрудитов. В моей голове все еще звучит эхо слов: «Мое имя Эдит Прайор, хотела бы я об этом забыть!»

— Значит, ты ее никогда не видела раньше? Даже на фотографиях? — спрашивает Кристина, чья забинтованная нога аккуратно уложена на подушку.

Кристину ранили во время нашей отчаянной попытки раздобыть секретный файл с видео Эдит Прайор. В то время мы не подозревали, что это означает разрушение не только наших фракций и наших личностей, но и фундамента всего города.

— Кто она тебе — бабушка или тетка?

— Понятия не имею, — отвечаю я. — Прайор — моя фамилия по отцу, следовательно, она — из нашей семьи. С другой стороны, сама посуди, имя Эдит относится, скорее уж, к альтруистам, а родственники папы принадлежали к эрудитам…

— Получается, что она старше твоего отца, — говорит Кара, откинувшись на кровати.

Сейчас Кара ужасно похожа на Уилла, — своего брата и моего друга, которого я застрелила. Но Кара выпрямляется, и призрак Уилла исчезает.

— Старше. На несколько поколений. Она — из наших предков.

«Предок». Термин кажется таким старым, как полуразрушенная кирпичная ограда кладбища. Я прикасаюсь к стене комнаты: она холодная, белая.

Итак, в наследство мне досталась полная независимость и уверенность в том, что мое «Я» гораздо важнее, чем все остальное. А сейчас я получила явный знак, что мы должны покинуть город и искать хоть что-нибудь за его пределами.

— А я хочу знать, — бормочет Кара, потирая лоб, — как долго мы здесь находимся? И слушай, не могла бы ты прекратить шастать туда-сюда?

Я замираю и вопросительно поднимаю бровь.

— Извини, — произносит она.

— Ладно, проехали — вступает Кристина. — Просто мы слишком долго тут торчим.

Прошло несколько дней с тех пор, как Эвелин устроила бунт в штаб-квартире эрудитов. Тогда заключенные разбежались из своих камер на третьем этаже. Одна женщина из бесфракционников перебинтовала наши раны и раздала обезболивающее. Мы могли есть и принимать душ, но никто не сообщал нам о том, что происходит снаружи. Наши просьбы игнорировали.

— Я надеялась, что нас проведает Тобиас, — говорю я, присаживаясь на край койки. — Где он болтается?

— Наверное, злится, что ты обманывала его и тайком сотрудничала с его отцом, — предполагает Кара.

Я кидаю на нее косой взгляд.

— Вряд ли. Тобиас не настолько мелочен.

— Вероятно, его что-то задержало, — заявляет Кристина. — Ты ведь не забыла, что он тебе сказал, Трис?

В том бедламе, когда бесфракционники пытались оттеснить нас к лестнице, я вцепилась в подол его рубахи. Я не хотела потерять Тобиаса в толпе, а он оттолкнул меня и крикнул: «Верь мне!»

— Нет, конечно, — отвечаю я.

И это — чистая правда. Я действительно пытаюсь верить. Но каждая частичка моего тела отчаянно стремится к свободе. И не только из тюрьмы, но и из города. Мне позарез нужно увидеть, что находится за оградой.

2

Тобиас

Я постоянно прокручиваю в голове дни, проведенные здесь в качестве заключенного. Полуголый и избитый почти до потери сознания. Есть и другие воспоминания: кошмарное ожидание, что Беатрис Прайор скоро умрет. Мои разбитые в кровь кулаки, колотящие в дверь и ее неподвижное тело у Питера на руках. Он предупредил меня, что она под наркотой. Ненавижу это место.

Сейчас тут не очень чисто, как раньше, когда здание принадлежало эрудитам. Теперь оно разорено бунтом, повсюду в стенах видны выбоины от пуль, на полу валяются осколки разбитых лампочек. Я тащусь по грязному коридору в камеру при неверном мигающем свете. Меня пропускают без вопросов, ведь на моем предплечье — черная повязка с пустым кругом — символом бесфракционников. К тому же, я немного похож на Эвелин. Прежде Тобиас Итон являлось постыдным именем. Сейчас оно — одно из самых уважаемых.

Трис сидит на полу, возле Кристины. Рядом застыла Кара. Моя Трис всегда казалась бледной и маленькой. Но почему-то она умудряется заполнять собой всю комнатушку. Она сразу узнает меня, вскакивает, обнимает меня и прячет лицо у меня на груди.

Я глажу ее по волосам. Никак не привыкну к тому, что они короткие. Хотя сперва я даже обрадовался, потому что так она выглядит как воин, а не как девочка. Вот что ей требовалось.

— Ты прошел сюда без проблем? — интересуется она.

— Я же Тобиас Итон, — отвечаю ей, и она смеется.

— Точно, — Трис немного отстраняется и смотрит на меня в упор.

Ее глаза странно меняются, как будто ветер проносит в них осенние листья.

— Где ты пропадал? Что случилось? — восклицает она.

Я понимаю Трис. Ей пришлось несладко. Она пережила предательство брата, ожидание казни, страх, что к ней применят сыворотку правды. Я просто обязан вытащить ее отсюда.

Кара пялится на нас, а я чувствую себя неловко, как змея, сбросившая кожу и еще не привыкшая к новому покрову. Наличие аудитории меня совсем не привлекает.

— Эвелин держит всех в строгости, — произношу я. — Без ее дозволения никто и шагу ступить не смеет. Но она выступила с призывом объединиться против угнетателей извне.

— Угнетателей? — повторяет Кристина.

Она достает из кармана пузырек и выливает его содержимое себе в рот. Думаю, какое-то обезболивающее из-за пулевого ранения.

Я хмурюсь.

— Эвелин, и, кстати, не только она, считает, что нам нельзя бродить за пределами города. Нам якобы могут причинить вред. А она пытается решить наши проблемы. Я передаю ее речь вкратце, — продолжаю я. — Но подозреваю, что это крайне выгодно для моей матери. Мы в ее власти, а если мы улизнем, она лишится своего влияния.

— Ага, — ворчит Трис. — Кто бы сомневался.

— Ее точка зрения имеет право на существование, — встревает Кристина. — И у нас много чего творится. Почему мы должны помогать тем, кто прячется за оградой?

Трис в задумчивости покусывает губу.

— Не знаю, — наконец, произносит она.

На моих часах уже три. Я задержался, а Эвелин подозрительна. Я сказал ей, что должен объявить Трис о том, что между нами все кончено. А на это не требуется время. Не уверен, впрочем, что Эвелин мне поверила. Я прерываю их спор.

— Слушайте: они решили допросить заключенных. И они собираются вколоть вам сыворотку правды. Потом вас осудят как предателей. Надо придумать какой-нибудь дельный план.

— Что? — изумляется Трис. — С каких пор поиск истины у нас расценивается как предательство?

— Как ни крути, но вы выступили против наших лидеров. Эвелин и ее приспешники не желают, чтобы кто-то покинул город. Поэтому они не в восторге от видео с этой… Эдит Прайор.

— Они такие же, как Джанин, — фыркает Трис. — Готовы на все, чтобы задушить правду. А ради чего? Чтобы царствовать в своем микроскопическом мирке? Бред.

Не собираюсь сознаваться им, что кое в чем разделяю мнение своей матери. Я ничего не должен людям, живущим вне нашего города. Неважно, дивергент я или нет, но я не собираюсь приносить себя в жертву ради спасения человечества.

Но я жажду сбежать отсюда — как дикий зверь, стремящийся вырваться из капкана. Бешеный волк, готовый отгрызть себе лапу.

— В общем, — начинаю я осторожно, — если сыворотка правды на вас подействует, вы будете осуждены.

— Что значит — «если подействует»? — прищуривается Кара.

— Дивергент, — бросает Трис, указывая пальцем на собственную голову.

— Да… поразительно, — Кара укладывает волосы в узел на затылке. — Хоть и нетипично. По моему опыту, большинство дивергентов не способны устоять перед химическим коктейлем. Не понимаю, как у тебя получается, Трис.

— Другие эрудиты, втыкавшие в меня свои поганые иголки, тоже удивлялись, — резко обрывает ее Трис.

— Пожалуйста, давайте сосредоточимся. Вас надо вызволить из тюрьмы, — говорю я и хватаю Трис за руку.

Ее пальцы переплетаются с моими. Мы с ней не чужие, и ее прикосновение наполняет меня энергией и надеждой.

— И каким образом? — смягчается она.

— Я попрошу Эвелин, чтобы тебя допросили первой, — поясняю я. — Тогда все, что тебе нужно будет сделать, это сочинить убедительный рассказ, оправдывающий Кристину и Кару. У тебя получится, не сомневаюсь.

— Неужели?

— Я надеялся, ты сама что-нибудь сообразишь, по сравнению со мной, ты — настоящая чемпионка по вранью.

Мои слова попадают не в бровь, а в глаз. Она обманывала меня и раньше. Пообещала, что не пойдет на смерть в штаб-квартире эрудитов, и сделала все наоборот. Да еще и сотрудничала там с Маркусом, моим отцом.

— Хорошо, — кивает она и мрачно смотрит в пол.

Я кладу руку ей на плечо.

— Мне пора.

— Ну, спасибо тебе.

Я чувствую знакомый порыв, и мой разум буквально сливается с ее разумом. Это чем-то похоже на мое желание целовать Трис каждый раз, когда я ее вижу — малейшее расстояние между нами приводит меня в бешенство. Наши пальцы переплетаются еще крепче, ее ладонь прмо-таки приклеивается к моей загрубевшей коже. Пусть Трис — бледная и худенькая, но ее глаза напоминают мне бескрайние просторы, о которых я всегда мечтал.

— Если вы собираетесь лизаться, сделайте одолжение, предупредите, чтобы я могла отвернуться, — бурчит Кристина.

knizhnik.org

Читать книгу «Преданная» онлайн полностью — Вероника Рот — Страница 1 — MyBook

Veronica Roth

ALLEGIANT

Copyright © 2013 by Veronica Roth

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers

Simbol art © 2012 Rhythm & Hues Design

Jacket Art and Design by Joel Tippie

© Резник С., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

1. Трис

Я вхожу в нашу комнату в штаб-квартире эрудитов. В моей голове все еще звучит эхо слов: «Мое имя Эдит Прайор, хотела бы я об этом забыть!»

— Значит, ты ее никогда не видела раньше? Даже на фотографиях? — спрашивает Кристина, чья забинтованная нога аккуратно уложена на подушку.

Кристину ранили во время нашей отчаянной попытки раздобыть секретный файл с видео Эдит Прайор. В то время мы не подозревали, что это означает разрушение не только наших фракций и наших личностей, но и фундамента всего города.

— Кто она тебе — бабушка или тетка?

— Понятия не имею, — отвечаю я. — Прайор — моя фамилия по отцу, следовательно, она — из нашей семьи. С другой стороны, сама посуди, имя Эдит относится, скорее уж, к альтруистам, а родственники папы принадлежали к эрудитам…

— Получается, что она старше твоего отца, — говорит Кара, откинувшись на кровати.

Сейчас Кара ужасно похожа на Уилла, — своего брата и моего друга, которого я застрелила. Но Кара выпрямляется, и призрак Уилла исчезает.

— Старше. На несколько поколений. Она — из наших предков.

«Предок». Термин кажется таким старым, как полуразрушенная кирпичная ограда кладбища. Я прикасаюсь к стене комнаты: она холодная, белая.

Итак, в наследство мне досталась полная независимость и уверенность в том, что мое «Я» гораздо важнее, чем все остальное. А сейчас я получила явный знак, что мы должны покинуть город и искать хоть что-нибудь за его пределами.

— А я хочу знать, — бормочет Кара, потирая лоб, — как долго мы здесь находимся? И слушай, не могла бы ты прекратить шастать туда-сюда?

Я замираю и вопросительно поднимаю бровь.

— Извини, — произносит она.

— Ладно, проехали — вступает Кристина. — Просто мы слишком долго тут торчим.

Прошло несколько дней с тех пор, как Эвелин устроила бунт в штаб-квартире эрудитов. Тогда заключенные разбежались из своих камер на третьем этаже. Одна женщина из бесфракционников перебинтовала наши раны и раздала обезболивающее. Мы могли есть и принимать душ, но никто не сообщал нам о том, что происходит снаружи. Наши просьбы игнорировали.

— Я надеялась, что нас проведает Тобиас, — говорю я, присаживаясь на край койки. — Где он болтается?

— Наверное, злится, что ты обманывала его и тайком сотрудничала с его отцом, — предполагает Кара.

Я кидаю на нее косой взгляд.

— Вряд ли. Тобиас не настолько мелочен.

— Вероятно, его что-то задержало, — заявляет Кристина. — Ты ведь не забыла, что он тебе сказал, Трис?

В том бедламе, когда бесфракционники пытались оттеснить нас к лестнице, я вцепилась в подол его рубахи. Я не хотела потерять Тобиаса в толпе, а он оттолкнул меня и крикнул: «Верь мне!»

— Нет, конечно, — отвечаю я.

И это — чистая правда. Я действительно пытаюсь верить. Но каждая частичка моего тела отчаянно стремится к свободе. И не только из тюрьмы, но и из города. Мне позарез нужно увидеть, что находится за оградой.

2. Тобиас

Я постоянно прокручиваю в голове дни, проведенные здесь в качестве заключенного. Полуголый и избитый почти до потери сознания. Есть и другие воспоминания: кошмарное ожидание, что Беатрис Прайор скоро умрет. Мои разбитые в кровь кулаки, колотящие в дверь и ее неподвижное тело у Питера на руках. Он предупредил меня, что она под наркотой. Ненавижу это место.

Сейчас тут не очень чисто, как раньше, когда здание принадлежало эрудитам. Теперь оно разорено бунтом, повсюду в стенах видны выбоины от пуль, на полу валяются осколки разбитых лампочек. Я тащусь по грязному коридору в камеру при неверном мигающем свете. Меня пропускают без вопросов, ведь на моем предплечье — черная повязка с пустым кругом — символом бесфракционников. К тому же, я немного похож на Эвелин. Прежде Тобиас Итон являлось постыдным именем. Сейчас оно — одно из самых уважаемых.

Трис сидит на полу, возле Кристины. Рядом застыла Кара. Моя Трис всегда казалась бледной и маленькой. Но почему-то она умудряется заполнять собой всю комнатушку. Она сразу узнает меня, вскакивает, обнимает меня и прячет лицо у меня на груди.

Я глажу ее по волосам. Никак не привыкну к тому, что они короткие. Хотя сперва я даже обрадовался, потому что так она выглядит как воин, а не как девочка. Вот что ей требовалось.

— Ты прошел сюда без проблем? — интересуется она.

— Я же Тобиас Итон, — отвечаю ей, и она смеется.

— Точно, — Трис немного отстраняется и смотрит на меня в упор.

Ее глаза странно меняются, как будто ветер проносит в них осенние листья.

— Где ты пропадал? Что случилось? — восклицает она.

Я понимаю Трис. Ей пришлось несладко. Она пережила предательство брата, ожидание казни, страх, что к ней применят сыворотку правды. Я просто обязан вытащить ее отсюда.

Кара пялится на нас, а я чувствую себя неловко, как змея, сбросившая кожу и еще не привыкшая к новому покрову. Наличие аудитории меня совсем не привлекает.

— Эвелин держит всех в строгости, — произношу я. — Без ее дозволения никто и шагу ступить не смеет. Но она выступила с призывом объединиться против угнетателей извне.

— Угнетателей? — повторяет Кристина.

Она достает из кармана пузырек и выливает его содержимое себе в рот. Думаю, какое-то обезболивающее из-за пулевого ранения.

Я хмурюсь.

— Эвелин, и, кстати, не только она, считает, что нам нельзя бродить за пределами города. Нам якобы могут причинить вред. А она пытается решить наши проблемы. Я передаю ее речь вкратце, — продолжаю я. — Но подозреваю, что это крайне выгодно для моей матери. Мы в ее власти, а если мы улизнем, она лишится своего влияния.

— Ага, — ворчит Трис. — Кто бы сомневался.

— Ее точка зрения имеет право на существование, — встревает Кристина. — И у нас много чего творится. Почему мы должны помогать тем, кто прячется за оградой?

Трис в задумчивости покусывает губу.

— Не знаю, — наконец, произносит она.

На моих часах уже три. Я задержался, а Эвелин подозрительна. Я сказал ей, что должен объявить Трис о том, что между нами все кончено. А на это не требуется время. Не уверен, впрочем, что Эвелин мне поверила. Я прерываю их спор.

— Слушайте: они решили допросить заключенных. И они собираются вколоть вам сыворотку правды. Потом вас осудят как предателей. Надо придумать какой-нибудь дельный план.

— Что? — изумляется Трис. — С каких пор поиск истины у нас расценивается как предательство?

— Как ни крути, но вы выступили против наших лидеров. Эвелин и ее приспешники не желают, чтобы кто-то покинул город. Поэтому они не в восторге от видео с этой… Эдит Прайор.

— Они такие же, как Джанин, — фыркает Трис. — Готовы на все, чтобы задушить правду. А ради чего? Чтобы царствовать в своем микроскопическом мирке? Бред.

Не собираюсь сознаваться им, что кое в чем разделяю мнение своей матери. Я ничего не должен людям, живущим вне нашего города. Неважно, дивергент я или нет, но я не собираюсь приносить себя в жертву ради спасения человечества.

Но я жажду сбежать отсюда — как дикий зверь, стремящийся вырваться из капкана. Бешеный волк, готовый отгрызть себе лапу.

— В общем, — начинаю я осторожно, — если сыворотка правды на вас подействует, вы будете осуждены.

— Что значит — «если подействует»? — прищуривается Кара.

— Дивергент, — бросает Трис, указывая пальцем на собственную голову.

— Да… поразительно, — Кара укладывает волосы в узел на затылке. — Хоть и нетипично. По моему опыту, большинство дивергентов не способны устоять перед химическим коктейлем. Не понимаю, как у тебя получается, Трис.

— Другие эрудиты, втыкавшие в меня свои поганые иголки, тоже удивлялись, — резко обрывает ее Трис.

— Пожалуйста, давайте сосредоточимся. Вас надо вызволить из тюрьмы, — говорю я и хватаю Трис за руку.

Ее пальцы переплетаются с моими. Мы с ней не чужие, и ее прикосновение наполняет меня энергией и надеждой.

— И каким образом? — смягчается она.

— Я попрошу Эвелин, чтобы тебя допросили первой, — поясняю я. — Тогда все, что тебе нужно будет сделать, это сочинить убедительный рассказ, оправдывающий Кристину и Кару. У тебя получится, не сомневаюсь.

— Неужели?

— Я надеялся, ты сама что-нибудь сообразишь, по сравнению со мной, ты — настоящая чемпионка по вранью.

Мои слова попадают не в бровь, а в глаз. Она обманывала меня и раньше. Пообещала, что не пойдет на смерть в штаб-квартире эрудитов, и сделала все наоборот. Да еще и сотрудничала там с Маркусом, моим отцом.

— Хорошо, — кивает она и мрачно смотрит в пол.

Я кладу руку ей на плечо.

— Мне пора.

— Ну, спасибо тебе.

Я чувствую знакомый порыв, и мой разум буквально сливается с ее разумом. Это чем-то похоже на мое желание целовать Трис каждый раз, когда я ее вижу — малейшее расстояние между нами приводит меня в бешенство. Наши пальцы переплетаются еще крепче, ее ладонь прмо-таки приклеивается к моей загрубевшей коже. Пусть Трис — бледная и худенькая, но ее глаза напоминают мне бескрайние просторы, о которых я всегда мечтал.

— Если вы собираетесь лизаться, сделайте одолжение, предупредите, чтобы я могла отвернуться, — бурчит Кристина.

— Отворачивайся, — слегка улыбается Трис.

Я прикасаюсь губами к ее щеке и, не спеша, нахожу ее рот. Мы целуемся. Я наслаждаюсь ее дыханием. Очень хочется кое-что сказать ей. Я сдерживаюсь, но ненадолго. Хотя будь что будет.

— Хотел бы я остаться с тобой наедине, — говорю я, покидая камеру.

— Я тоже.

Когда я закрываю дверь, то замечаю, что Кристина делает вид, что ее сейчас стошнит, а Кара смеется. Руки Трис безвольно опущены.

mybook.ru

Преданная (Вероника Рот) читать онлайн книгу бесплатно

Власть захватывает мать Тобиаса, Эвелин. Внезапно наружу вырывается правда. Выясняется, что город — вовсе не идеально-структурированное общество, а "реалити-шоу". Кукловодами являются загадочные люди, которые скрывается за оградой. Начинается третья часть. Трис и Тобиас вместе с компанией друзей выбираются за пределы родного дома. Они хотят узнать правду и обрести свободу. Но попадают прямиком в… Бюро Генетической Защиты. Их встречают сотрудники Бюро – ведь именно они наблюдают за подопечными с рождения. Новая реальность тоже "кусается". Оказывается, в прошлом разгорелась генетическая Война за Чистоту. В результате, мир поделили на "генетически чистых" и "генетически поврежденных" особей. А ученые превратились в одержимых чудовищ и принялись экспериментировать: создавать искусственные поселения и внедрять в них своих агентов. Главная цель подопытных — служить расходным материалом и давать "генетически чистое" потомство. Трис возмущена до глубины души, Тобиас мечется в поисках самого себя и вляпывается в очередную переделку. А ученые из Бюро опять недовольны. Они намерены устроить "перезагрузку", то есть, стереть память всех жителей города. Трис и остальные решают предотвратить катастрофу!.. Кто же победит?

О книге

  • Название:Преданная
  • Автор:Вероника Рот
  • Жанр:Социальная фантастика, Постапокалипсис
  • Серия:Дивергент
  • ISBN:978-5-699-71918-1
  • Страниц:77
  • Перевод:С. В. Резник
  • Издательство:Эксмо
  • Год:2014

Электронная книга

1. Трис

Я вхожу в нашу комнату в штаб-квартире эрудитов. В моей голове все еще звучит эхо слов: «Мое имя Эдит Прайор, хотела бы я об этом забыть!»

— Значит, ты ее никогда не видела раньше? Даже на фотографиях? — спрашивает Кристина, чья забинтованная нога аккуратно уложена на подушку.

Кристину ранили во время нашей отчаянной попытки раздобыть секретный файл с видео Эдит Прайор. В то время мы не подозревали, что это означает разрушение не только наших фракций и наших личностей, но и фундамента всего города.

— Кто она тебе — бабушка или тетка?

— Понятия не имею, — отвечаю я. — Прайор — моя фамилия по отцу, следовательно, она — из нашей семьи. С другой стороны, сама посуди, имя Эдит относится, скорее уж, к альтруистам, а родственники папы принадлежали к эрудитам…

— Получается, что она старше т...

lovereads.me