Название книги: Предательство (СИ). Книга предательство


Читать книгу Предательство Карин Альвтеген : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

Карин АльвтегенПредательство

Микке – за то, что ты, благодаря твоей любви и мудрости, добился всего того, что стоило таких усилий

Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

1 Кор. 13: 4–7

Нет ни наказаний, ни наград, есть только последствия.

Шведка Карин Альвтеген приходится внучатой племянницей знаменитой Астрид Линдгрен и не уступает ей в популярности: увлекательные детективы и психологические триллеры принесли писательнице не одну престижную награду, в том числе «Стеклянный ключ» и датскую премию Палле Розенкранца; они переведены более чем на 30 языков и продаются сотнями тысяч экземпляров по всему миру.

Роман «Предательство», номинированный на премии «Стеклянный ключ» и «Лучший шведский детектив», в 2004 году был признан читателями «Книгой года».

Сдержанно, приглушенным голосом Альвтеген повествует о сильных чувствах – ярости, отчаянии и обиде. Давно не приводилось читать ничего настолько проникновенного… «Предательство» – это триллер психологический, однако и среди настоящих скандинавских детективов редко попадается столь захватывающее чтение.

DAGENS NYHETER

В очередной раз Карин Альвтеген удалось создать безумно увлекательный роман, не отпускающий до последней страницы… Эта блестящая книга наверняка принесет автору очередные награды.

HALLANDSPOSTEN

От романа невозможно оторваться. И дело не только в напряженном действии, но еще и в изумительном языке Карин Альвтеген. Добавьте сюда отточенную интригу, которая словно просится на экран, и вы поймете, что это лучшая книга года в данном жанре. Если не лучшая из лучших.

GEFLE DAGBLAD

Эти страницы перелистываются словно сами собой.

TIDNINGEN VI

* * *

– Я не знаю.

Три слова.

Сами по себе или в другом контексте совершенно безобидные. Начисто лишенные внутренней тяжести. Констатация того, что он не уверен и поэтому предпочитает не отвечать.

“Я не знаю”.

Три слова.

Но как ответ на ее вопрос они означали угрозу всему ее существованию. Посреди свежеотполированного паркета гостиной внезапно разверзлась бездна.

А она ведь даже не спрашивала – просто высказалась, чтобы он понял ее тревогу. Если обозначить словами нечто совершенно немыслимое, то все сразу исправится. И для обоих наступит поворотный пункт. Последний год она вертелась как белка в колесе, и ей просто хотелось дать ему понять – она больше не может тащить весь этот воз одна. Ей нужна его помощь.

Он ответил неправильно.

Произнес фразу, которая, как ей казалось, вообще немыслима.

– Может, ты сомневаешься в нашем общем будущем?

– Я не знаю.

Она не смогла переспросить, полученный ответ за мгновение стер все известные ей слова. Мозг совершил вынужденный оборот, по-новому оценивая то, что раньше не вызывало сомнений.

У них разное будущее! Это не укладывалось в систему привычных представлений.

Аксель, дом, вместе состариться, стать бабушкой и дедушкой.

Как найти слова, которые помогут им теперь двигаться дальше?

Он молча сидел на диване, не отрывая взгляда от телевизора, где шел американский комедийный сериал, и едва заметно постукивал пальцами по кнопкам пульта дистанционного управления. Он ни разу не посмотрел в ее сторону с тех пор, как она вошла в комнату. Не оторвал взгляда от экрана, даже отвечая на ее вопрос. Расстояние между ними стало вдруг таким огромным, что даже скажи он ей что-нибудь сейчас, она бы, наверное, все равно ничего не услышала.

Однако она услышала, четко и внятно:

– Ты купила молоко?

На нее он по-прежнему не смотрел. Просто поинтересовался, есть ли в доме молоко.

Тяжесть в груди. И покалывание в левой руке, которое она иногда чувствовала, если боялась, что у нее не хватит времени сделать то, что нужно.

– Ты не мог бы выключить телевизор?

Он перевел взгляд на пульт и переключил канал. Телемагазин.

Внезапно она поняла, что на диване сидит чужой.

Выглядит знакомым, но она его не знает. Он просто похож на того мужчину, который стал отцом ее ребенка и которому одиннадцать лет назад она поклялась быть верной в счастье и горе, пока смерть не разлучит их. С кем-то похожим она выплатила кредит за этот диван.

Он усомнился в будущем – их и Акселя, – не удосужившись при этом проявить уважение, выключить телемагазин и посмотреть на нее.

Ее тошнило, тошнило от страха перед вопросом, который нужно задать, чтобы вернуть себе способность дышать.

Она сглотнула. Хватит ли у нее мужества узнать?

– Ты встретил кого-нибудь?

Наконец она увидела его глаза. В них читалось обвинение, но он хоть не прятал взгляда.

– Нет.

Она зажмурилась. По крайней мере, не другая. Уцепившись за это, она судорожно пыталась удержаться на плаву. Она ничего не понимает. Комната выглядит так же, как прежде, но все вдруг изменилось. Фотография в рамке, сделанная на Рождество. Хенрик в красной шапочке Санты и исполненный предвкушения Аксель среди пестрой горы подарков. Вся родня в сборе, дом, где прошло ее детство. Три месяца назад.

– Давно это у тебя?

Он снова прилип к телевизору.

– Я не знаю.

– И все-таки – две недели или два года?

Прошла вечность, прежде чем он ответил:

– Примерно год.

Год. Уже год он сомневается в их будущем. Не говоря ей ни слова.

Летом, когда они путешествовали по Италии на машине. Когда ужинали с друзьями. В ее лондонской командировке, куда он поехал вместе с ней и они даже занимались любовью. Все это время он думал – жить с ней дальше или нет.

Она снова посмотрела на фотографию. Он улыбается ей через объектив. Я не знаю, нужна ты мне или нет, хочу я жить с тобой или нет.

Почему он молчит?

– Но почему? И что, по-твоему, нам теперь делать?

Он пожал плечами и вздохнул:

– Нам плохо вместе.

Она развернулась и вышла, не могла больше слушать.

Закрыв за собой дверь спальни, оперлась о нее спиной и застыла. Спокойное мерное дыхание Акселя. Оно всегда между ними как связующее звено, каждую ночь. Обещание и гарантия того, что они навеки вместе.

Мама, папа, сын.

Другого не дано.

Нам плохо вместе.

Он сидит там на диване и держит в руках всю ее жизнь. Что он выберет? У нее отняли возможность решать за себя, ее желания больше не важны, все определяет он.

Не раздеваясь, она залезла под одеяло, легла рядом с маленьким телом и почувствовала, как растет страх.

Что делать?

И эта парализующая усталость. Максимальное напряжение оттого, что она всегда должна принимать решения, действовать разумно, быть движущей силой и следить, чтобы делалось все необходимое. Они с самого начала распределили роли. Иногда даже посмеивались над этим, шутили над тем, насколько они разные. Но с годами колея у каждого стала такой глубокой, что не то что свернуть – даже подпрыгнуть и выглянуть за ее края стало трудно. Она сначала делала то, что надо, а потом то, что хочется – если оставалось время. Он – наоборот. А когда он заканчивал то, что хочется, все, что надо, уже было выполнено. Она ему завидовала. Вот бы и ей так! Хотя тогда бы все рухнуло. Но как бы она радовалась, если бы он хоть иногда брал бразды правления в свои руки. Позволял ей просто сесть рядом и отдохнуть. На мгновение опереться на него.

Но вместо этого он сидит на оплаченном наконец диване, смотрит телемагазин и ставит под сомнение их общее будущее, потому что теперь ему, видите ли, плохо. Можно подумать, она сама только и делает что прыгает от счастья по поводу их совместной жизни. Но она по крайней мере пытается что-то делать, у них же, черт возьми, есть ребенок!

Как так получилось? В какое мгновение? Почему он ничего не рассказал ей о своих ощущениях? Ведь когда-то им было хорошо вместе, она должна убедить его, что все можно вернуть, нужно только не сдаваться.

Но где взять силы?

Телевизор умолк. Надежда, охватившая ее при звуке приближающихся к спальне шагов сменилась разочарованием – даже не приостановившись, он прошел дальше к кабинету.

Она хотела только одного.

Единственного.

Чтобы он пришел, обнял ее и сказал, что все будет как прежде. Они обязательно решат все проблемы. Вместе. Просто нужно побороться за то, что им удалось создать. Ей не надо беспокоиться.

Он не пришел.

* * *

Он понял это, едва она появилась в комнате. Последние месяцы она ходила за ним дома по пятам, пытаясь завязать разговор, но ему все время удавалось увернуться. Куда проще было бы и дальше сохранять молчание, затаившись в серой повседневности, и избежать этого шага через пропасть.

Но поздно. Она преградила путь в спасительное убежище кабинета, не оставив ни малейшего шанса.

Сможет ли он когда-нибудь открыть правду? В какие слова можно облечь признание? И этот парализующий страх. Он боялся и собственных чувств, и последствий, и ее реакции. Интересно, она слышит, как бьется его сердце, пытаясь вырваться и избежать признания в сокровенном.

И ее вопрос, который повлек за собой лавину:

– Может, ты сомневаешься в нашем общем будущем?

Да! Да! Да!

– Я не знаю.

Как омерзителен страх и как омерзительно, что страх вызвала именно она. Даже смотреть на нее он не решался. Внезапно подумалось, что она им брезгует. Потому что была его каменной стеной все эти годы, пока он медленно, но верно погружался в отчаяние. Следила, чтобы все по-прежнему катилось по накатанной, словно его безучастность уже не играла никакой роли. Единственное, что ей удалось, – это внушить ему, что он ни на что не способный ребенок.

Такая проворная. Он еще толком не понял, что нужно, – а она уже все сделала. Всегда готова решать проблемы, даже те, которые не имеют к ней отношения. Он даже подумать не успевал. Она тащила его, как неумолимый паровоз, вперед, туда, где все правильно. Но не все можно исправить. Чем больше он дистанцировался, тем усерднее она этого не замечала. И с каждым днем становилось все очевиднее, что все его действия не имеют ровным счетом никакого значения. В нем она больше не нуждается.

А может, и не нуждалась никогда.

Ну, прицепился кто-то к паровозу по дороге.

Она не имела ни малейшего представления о том, что он чувствует на самом деле. А он медленно, но верно задыхался от скуки и предопределенности. Полжизни прошло, и впереди ничего нового. По-другому невозможно. Настал момент, когда откладывать желаемое на потом нельзя. Да, он всегда собирался сделать это потом. И вот это “потом” наступило. Мечты и надежды, которые он послушно прятал под спуд, все настойчивее и жестче спрашивали у него, куда им деваться. Уходить или оставаться, и если так, то чего ради? К чему им оставаться, если он все равно не намерен ничего осуществлять?

Он вспомнил родителей. Сидят себе в Катринехольме, кредит за дом погашен. Все сделано, все закончено. Вечер за вечером у телевизора, каждый в своем насиженном кресле. Разговоры давно смолкли. Забота, надежды, уважение – за годы все это медленно, но верно умирало от отсутствия подпитки и предпосылок. Осталось лишь упрекать друг друга в том, что не сбылось и уже никогда не сбудется. Они не смогли дать друг другу больше, и успела пройти вечность с тех пор, как стало понятно, что поздно что-либо менять. В двадцати метрах от кресел проложены рельсы, по которым каждый час годами мчатся поезда, которые могли бы увезти их с собой. Но они смирились с тем, что их поезд ушел, а эти просто грохочут мимо, заставляя дрожать чисто вымытые стекла в гостиной. У них не осталось сил даже на то, чтобы купить дачу, хотя после продажи отцовской автомобильной фирмы они вполне могли бы это сделать. Ни одного путешествия. Словно физическое перемещение означало угрозу для всей их жизни. Они уже давно не находили сил даже для того, чтобы встать и преодолеть несчастные десять миль до Стокгольма. Даже на последний день рождения Акселя не приехали – прислали открытку с готовым текстом, поставив под ним свои имена, и присовокупили новенькую сотню. Отказались от участия в общесемейном сборе, остались дома, поддавшись комплексу неполноценности, который вызывали у них состоятельные родители Эвы с их высшим образованием и друзьями-интеллектуалами. Замурованные в собственной реальности, обиженные и угрюмые, они не решались сдвинуться с места. Вечные заложники великого страха перед одиночеством.

Краем глаза он видел, что она неподвижно стоит посреди гостиной. Звук телевизора доносился прерывисто, словно пульсируя в такт сердцу.

Ему отчаянно захотелось потянуть время, зацепиться за что-нибудь старое, привычное.

– Ты купила молоко?

Она не ответила. Страх отдавался внутри тяжелыми ударами. Почему он не промолчал?

– Ты не мог бы выключить телевизор?

Указательный палец среагировал автоматически, но нажал не на ту кнопку. Секундное колебание, и рептильный мозг предпочел не повторять попытки. Чувство протеста внезапно возобладало над страхом. Это ведь он управляет ситуацией.

– Ты кого-то встретил?

– Нет.

Губы сами сформулировали ответ. Уступ скалы, задержавший падение в пропасть. Что здесь делать? На полпути между ее краем и дном и бесконечно далеко от того и другого.

– Давно это у тебя?

– Я не знаю.

– И все-таки две недели или два года?

Сколько я себя помню.

– Примерно год.

Как объяснить? Где взять мужество и найти слова? Что будет, если он скажет, что вот уже семь месяцев он постоянно ощущает себя не здесь.

У Нее.

У той, которая нежданно ворвалась в его сердце и подарила ему все, ради чего стоило просыпаться по утрам. У той, которая вернула ему желание и волю. Открыла все двери, которые он сам давно замуровал, и нашла ключи к комнатам, которых, как ему казалось, вообще не существует. Она видела его таким, какой он есть, и ему снова захотелось смеяться, жить. Он чувствовал себя желанным, умным, решительным.

Достойным любви.

– Но почему? И что, по-твоему, нам теперь делать?

Он не знал. Даже врать не надо. Там в спальне спит его шестилетний сын. Сможет ли он поступить так, как ему хочется, и после этого посмотреть сыну в глаза?

И сможет ли он сам себе смотреть в глаза – если останется и откажется от этой огромной любви?

На мгновение его пронзила ненависть. А что до той, что стоит в нескольких метрах, то она…

Забросав его обвинениями, она в два счета превратит его счастье в стыд и долг. Сотрет. Объявит уродливым и вульгарным.

А он хотел лишь снова чувствовать себя живым.

– Нам плохо вместе.

Он и сам слышал, как глупо это звучит. Черт. Из-за нее он всегда чувствует себя существом низшего сорта. Тупицей.

Он физически ощущал укор в ее взгляде. Не мог пошевелиться.

Прошла вечность, прежде чем она оставила попытки и ушла в спальню.

Откинувшись назад, он прикрыл глаза.

Он хотел только одного.

Единственного.

Чтобы Она пришла, обняла и сказала, что все обойдется.

Сейчас он спасен, но это не навсегда.

Начиная с этого момента их дом заминирован.

* * *

Вам понадобится еще какая-нибудь помощь ночью?

На пороге стояла ночная медсестра. В одной руке поднос со склянками, другой крепко держится за ручку двери. Озабоченный вид.

– Нет, спасибо. Мы справимся. Правда, Анна?

Последние капли питательной смеси опустились по зонду в ее желудок, он легонько погладил ее лоб. После секундного сомнения медсестра улыбнулась:

– Тогда спокойной ночи. И не забудьте, что завтра утром с вами хочет встретиться доктор Салстедт.

Разве он мог забыть об этом? Она его плохо знает.

– Конечно, не забуду.

Еще раз улыбнувшись, она закрыла дверь. Явно новенькая, он не знал, как ее зовут. Люди здесь постоянно менялись, и он перестал напрягаться, чтобы запоминать имена. Он испытывал молчаливую благодарность за вечную нехватку персонала в больнице. Поначалу случалось, что его постоянное присутствие вызывало раздражение у сотрудников, но за последний год они стали ему куда признательнее. Порой его помощь даже воспринималась как нечто само собой разумеющееся, и однажды, когда он застрял в пробке и опоздал, они даже забыли поменять переполненный мешок катетера. И он лишний раз убедился, что без него она никогда не получит полной реабилитации. О чем говорить, если они же даже новый мешок вовремя поставить не могут.

Он подкатил к себе прикроватный столик и включил радио. “Микс-мегаполис”. Он был уверен, что где-то там, за закрытыми глазами, она слышит музыку, которую он включает для нее. Она не должна ничего пропустить. Проснувшись, она узнает все новые песни, которые успели написать с тех пор. После несчастья.

Вытащив из ящичка тюбик, он выдавил полоску крема и начал массировать ее левую ногу. Мерными движениями шел от щиколотки до колена и дальше к бедру.

– Сегодня была такая прекрасная погода. Я прошелся к воде до Орставикена и посидел немного под солнцем, на нашем месте.

Бережно поднял ее ногу и, подложив руку под колено, осторожно согнул его несколько раз.

– Замечательно, Анна… Представляешь, когда ты выздоровеешь, мы снова сможем ходить туда вместе. Возьмем еды, плед и будем просто сидеть на солнце.

Он выпрямил ее ноги и расправил простыню.

– Все твои растения живы, а гибискус даже снова цветет.

Отодвинул капельницу, чтобы дотянуться до правой руки. Пальцы на левой закостенели и стали как когти, и он каждый день тщательно следил за тем, чтобы все было в порядке с правой рукой. Нужно, чтобы она снова могла писать картины – когда придет в себя.

Он выключил радио и начал раздеваться. Приближался долгожданный покой. Целая ночь сна.

Только возле Анны исчезало постоянно угнетавшее его бремя, только здесь его мысли обретали покой.

Только Анна давала ему силы для сопротивления. Рядом с ней ему было спокойно.

В одиночестве у него не было ни малейшего шанса.

Ему позволялось спать здесь лишь раз в неделю, да и это пришлось выпрашивать. Порой его охватывал страх, что эту возможность у него отнимут, несмотря на то что он не доставляет персоналу никакого беспокойства. Правда, многим, особенно новеньким вроде той, что дежурит этой ночью, его поведение казалось странным. А он злился – ну что удивительного в том, что им хочется спать вместе? Господи, они же любят друг друга.

По крайней мере, их мнение его не интересует.

Подумалось о предстоящем разговоре с доктором Салстедтом. Лишь бы речь не пошла об этих его ночевках. Если он их потеряет, ему конец.

Он сложил свитер и джинсы аккуратной стопкой на стуле для посетителей. Погасил прикроватный свет. Звук аппарата искусственной вентиляции легких казался громче в темноте. Спокойное мерное дыхание. Верный друг в ночи.

Он осторожно лег рядом, накрыл их обоих одеялом и накрыл рукой ее грудь.

– Спокойной ночи, любимая.

Медленно прижался нижней частью тела к ее левому бедру и почувствовал неуместное возбуждение.

Он хотел только одного.

Единственного.

Чтобы она проснулась и прикоснулась к нему. Приняла его. А после всего обняла и сказала, что он никогда больше не останется один. Что ему не нужно больше бояться.

Он не оставит ее никогда.

Никогда в жизни.

* * *

Аксель как будто чувствовал, что что-то не так. Словно сказанные накануне вечером слова отравили воздух. Зловонной угрозой они парили под потолком и заставили ее потерять терпение, уже только из-за того, что он отказался надевать полосатый свитер.

Она должна собраться. Ей нельзя потерять контроль. Он ведь не сказал, что хочет развестись, нет! Он сказал только то, что им плохо вместе.

Уснуть прошлой ночью она не смогла. Лежала, слушая, как он то нерешительно, то целеустремленно стучит по клавишам в кабинете. Как он может работать? Интересно, что за статью он пишет? Она поняла, что не имеет об этом ни малейшего представления. Его дела они давно уже не обсуждали. Пока он получал деньги и она могла оплачивать счета, в этом не было необходимости.

И времени вечно не хватало.

В какой-то момент ей показалось, что нужно зайти к нему и спросить, но потом она передумала. Это он должен прийти к ней.

В три ночи она наконец услышала, как осторожно открылась дверь спальни и он юркнул на свою половину их двуспальной кровати.

И Аксель между ними, как крепостная стена.

Она припарковалась у садика всего за несколько минут до начала занятий. Аксель по-прежнему пребывал в плохом настроении, хотя она изо всех сил пыталась развеселить его во время поездки. Расставание будет ужасным. Ревущее лицо, прижатое к оконному стеклу.

Как же это выдержать?

Выходя из машины, она заметила отца Даниэля.

– Привет, Эва, хорошо, что я тебя встретил, а то мы как раз собирались вам звонить. С ужином двадцать седьмого все в силе. Вы же сможете?

– Да, вроде бы.

Бросив взгляд на часы, он продолжил, одновременно двигаясь к машине:

– Мы хотели пригласить еще тех, которые переехали в конец улицы. Помнишь дом, в котором жила пожилая пара? Забыл, как их зовут.

– Я поняла, кого ты имеешь в виду. Туда кто-то вселился?

– Да, семья с детьми нашего возраста, так что мы решили заодно и познакомиться по-соседски. Удобно, когда из гостей можно вернуться пешком. – Посмеявшись собственному остроумию, он снова посмотрел на часы. – Черт, через пятнадцать минут у меня встреча на Кунгсхольмене. Почему, спрашивается, я не встал на полчаса раньше? – Он тяжело вздохнул. – Ладно, передавай привет своим.

Он сел в свой автомобиль, она открыла дверь, чтобы выпустить Акселя.

Вечная гонка. Сонные дети, нервные родители, которые, еще даже не добравшись до работы, начинают волноваться, что не успеют сделать все, что нужно, и опоздают в сад за детьми. Все бегут куда-то, задыхаясь, и часы – злейший враг.

Неужели так должно быть?

Из игровой комнаты им навстречу вышла Черстин.

– Привет, Аксель. Здравствуйте, Эва.

– Здравствуйте.

Аксель промолчал, повернулся спиной и прижался лбом к дверце сушильного шкафа. Хорошо, что их сегодня встретила Черстин, ее она знала лучше, чем других сотрудников. Черстин проработала в саду все пять лет, начиная с первого дня Акселя, была воспитательницей и заведующей, а к работе относилась с неиссякающим энтузиазмом. Она была свято уверена, что сумеет изменить мир, если будет постоянно напоминать подопечным, как важно понимать других, и объяснять им, что такое хорошо и что такое плохо. Эва только восхищалась и недоумевала, откуда у той берутся силы. Впрочем, детям Черстин уже за двадцать, может, в этом все дело.

Часы – злейший враг.

Она припоминала, с каким энтузиазмом сама исполняла обязанности председателя ученического совета в гимназии. “Гринпис”, “Эмнести интернэшнл”, горячее желание перемен. До сих пор помнилась собственная убежденность в том, что неправильное можно поправить, а несправедливость – искоренить. Нужно только постараться – и мир обязательно изменится. Судьба человека, несправедливо заключенного под стражу на другом конце земли, волновала тебя так сильно, что ты собирала подписи и устраивала демонстрации. А теперь, когда ты выросла и действительно в силах чего-то добиться, ты радуешься, если успеваешь вовремя отвезти в детсад собственного сына. Желание изменить мир вытеснил страх, что сутки закончатся раньше, чем ты успеешь сделать все, что нужно. Сострадание свелось к глубокому вздоху и нескольким монеткам сдачи, опущенным в копилку “Красного креста” на кассе в универсаме. Для успокоения совести. Вечный выбор – телефонного тарифа, поставщика электричества, пенсионного фонда, школы для ребенка, семейного врача, банка с минимальными годовыми. И все это касается ее собственного мирка, поиска лучшего для нее и ее семьи. Бесконечный выбор – и бесконечная неуверенность в том, что он сделан правильно. Выбор своей рубашки – той, что ближе к телу. Когда он наконец сделан, силы исчерпаны. И изменить то, что действительно требует изменения, ты уже не в состоянии. Когда-то в юности она прилепила ироническую наклейку на магнитную доску у себя в комнате: “Разумеется, меня беспокоит несовершенство мира. Я уже несколько раз сказала: “Фу-у-у!” Такой она никогда не станет. Как ей казалось.

– Ты сегодня сердитый?

На вопрос Черстин Аксель не ответил, Эва подошла и присела перед ним на корточки.

– Не очень удачное нынче выдалось утро, да, Аксель?

В дверях показались Филиппа со своей мамой, и внимание Черстин переключилось на них.

Эва притянула Акселя к себе и обняла.

Все будет хорошо. Не бойся. Я обещаю, я все устрою.

– Аксель, пойдем, все уже собрались. Помнишь, что ты сегодня дежурный и тебе нужно принести из кухни фрукты?

Черстин протянула ему руку, и он наконец перестал дуться, подошел к своему шкафчику и повесил куртку. Эва встала.

– Хенрик заберет его в четыре.

Черстин с улыбкой кивнула, взяла Акселя за руку и скрылась в игровой. Эва пошла за ними. На самом деле это ей сегодня трудно с ним расстаться. Аксель отпустил руку Черстин, подбежал к Линде, одной из воспитательниц, и забрался к ней на колени.

Эва с благодарностью почувствовала, как отступает тревога. Это его привычный мир, ему здесь хорошо, а она рано или поздно решит все проблемы. Линда погладила Акселя по голове и слегка улыбнулась Эве.

Эва улыбнулась в ответ.

Здесь ему спокойно.

* * *

На встречу Юнас пришел раньше назначенного времени. Ему пришлось прождать минут пятнадцать, прежде чем доктор Салстедт, торопливо пройдя по коридору, открыл наконец дверь своего кабинета.

– Извините за ожидание, я осматривал пациента, которого привезли по “Скорой”. Входите.

Закрыв за ними дверь, доктор сел за стол.

Юнас продолжал стоять. От спокойствия, которое давала ему Анна, не осталось и следа, он утратил защиту, и тревога стремительно набирала силу. Сейчас ему придется расплачиваться за покой прошедшей ночи. Он почувствовал первые сигналы этой тревоги еще в коридоре. Она стала подбираться к нему еще утром, во время осмотра. Взгляды персонала на спящее тело Анны. Слова обычные, но новая интонация, смутные намеки.

– Пожалуйста, присаживайтесь.

Он чувствовал, как тяжесть нарастает с каждым мгновением.

Четыре шага до кресла для посетителей. Не три и не пять. Тогда бы ему пришлось вернуться к двери и начать все сначала. Тройки и пятерки нужно избежать во что бы то ни стало.

Не прикасаясь к подлокотникам, он сел, следя взглядом за рукой Салстедта, которая притянула к себе, но не стала открывать коричневую папку с историей болезни.

Доктор Салстедт молча смотрел на него.

Он действительно сделал четыре шага? Уверенность исчезла. О господи. Алингсос – Арьеплуг, 1179 километров; Арбога – Арланда, 144; Арвидшаур – Борлэнге, 787.

– Как вы себя чувствуете?

Неожиданный вопрос застал его врасплох. Он знал, что внешне его расстройство незаметно. За долгие годы он выработал уникальную способность скрывать свой внутренний ад от других.

Стыдно, что сейчас он не смог проконтролировать себя.

– Спасибо, хорошо.

Наступила тишина. Если врач, сидящий напротив, в самом деле интересуется его здоровьем, то вряд ли удовлетворится таким ответом. Взгляд у доктора был очень серьезным. Эта серьезность предвещала нечто большее, чем просто очередной медицинский отчет.

Юнас переменил позу. Нужно как можно меньше касаться кресла.

– Юнас, сколько вам лет?

Он сглотнул. Только не пять. Даже если после двойки.

– В следующем году исполнится двадцать шесть. А почему вы спрашиваете? Я полагал, мы будем говорить об Анне.

Доктор Салстедт внимательно посмотрел на него, затем опустил взгляд.

– Сейчас речь не об Анне, а о вас.

Борлэнге – Буден; 848, Бурос – Бостад, 177.

– Что? Я не понимаю, о чем вы.

Салстедт снова поднял глаза.

– Кем вы работали? До того, как это случилось?

– Почтальоном.

Он заинтересованно кивнул.

– Вот как. Вы никогда не скучаете по своим товарищам?

Он шутит? Или в элитном районе, где, по-видимому, проживает доктор Салстедт, почтальоны ходят по домам бригадами?

Врач вздохнул и открыл коричневую папку.

Он прикасался к подлокотнику или нет? Уверенности нет. Если да, то нужно дотронуться до него еще раз, чтобы обезвредить первое прикосновение. А если первого не было? Господи, нужна какая-нибудь нейтрализация.

– Вы на больничном вот уже почти два с половиной года. Столько, сколько здесь лежит Анна.

– Да.

– Скажите почему?

– А как вы думаете? Конечно, потому, что хочу находиться рядом с Анной.

– Анна обойдется здесь и без вас. О ней заботится персонал.

– Вам, также как и мне, прекрасно известно, что персонал не успевает делать все, что ей необходимо.

Доктор Салстедт внезапно погрустнел и замолчал, глядя на свои руки. Тишина сводила Юнаса с ума. Всеми силами он пытался сопротивляться одержимости, разбушевавшейся во всем теле.

Врач снова посмотрел на него.

– Все, что необходимо ей для чего, Юнас?

Он не мог отвечать. На стене слева – раковина. Нужно вымыть руки. Удалить касание, если он все-таки тронулподлокотник.

– Как вам известно, температура не падает, вчера мы делали эхокардиографию. Очаг инфекции в области аорты меньше не стал, а он регулярно производит крошечные септические эмболы, другими словами, сгустки, наполненные бактериями. Эти бактерии попадают в ствол ее головного мозга и вызывают очередные тромбы.

– Вот как.

– За два месяца у нее это уже третий тромб. И с каждым разом тяжесть комы усугубляется.

Он слышал об этом раньше. Врачи всегда говорят худшее, чтобы не давать повода для напрасных надежд.

– Вам нужно попытаться принять тот факт, что она никогда не придет в сознание.

Не в силах больше с собой бороться, он встал и направился к раковине.

Четыре шага. Не три.

Нужно вымыть руки.

– Мы ничем не можем ей помочь. В глубине души вы тоже это понимаете, ведь так?

Он подставил руки под струю воды. Закрыл глаза и с облегчением почувствовал, как давящее бремя сделалось легче.

– Вам нужно попытаться смириться. И жить дальше.

– Утром, когда я делал ей массаж, она реагировала.

Доктор Салстедт вздохнул за его спиной.

– Мне жаль, Юнас, я знаю, как много вы сделали для того, чтобы помочь ей. Мы все очень старались. Но теперь речь о неделях или месяцах, я не знаю. В худшем случае ей предстоит провести здесь год.

В худшем случае.

Он не закрывал воду. Стоя спиной к человеку, который считает себя врачом Анны. Идиот и невежда. Откуда ему знать, что происходит у Анны в душе? Сколько раз он массировал ей ноги? Сидел рядом и пытался распрямить ее скрюченные пальцы? Приносил духи и фрукты, чтобы поддерживать ее обоняние? Ни разу. Единственное, что он может, – это подключить провода к ее голове, нажать на кнопку и заявить, что она ничего не чувствует.

– Но почему она тогда реагирует?

Доктор Салстедт помолчал.

– Я давно пытаюсь убедить вас встретиться с… с моей коллегой здесь, в Каролинской больнице… И вчера я взял на себя смелость назначить вам время. Я абсолютно уверен, что вам это поможет. Юнас, у вас все впереди. Думаю, Анна не хочет, чтобы вы прожили жизнь в больнице.

Внезапная злость принесла освобождение. Насильственное состояние ослабло и отступило.

Он закрыл кран, взял две бумажные салфетки и повернулся.

iknigi.net

Книга "Предательство (СИ)" автора Коханова Ирина Gvela

Авторизация

или
  • OK

Поиск по автору

ФИО или ник содержит: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н ОП Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю ЯВсе авторы

Поиск по серии

Название серии содержит: Все серии

Поиск по жанру

  • Деловая литература
  • Детективы
  • Детские
  • Документальные
  • Дом и Семья
  • Драматургия
  • Другие
  • Журналы, газеты
  • Искусство, Культура, Дизайн
  • Компьютеры и Интернет
  • Любовные романы
  • Научные
  • Поэзия
  • Приключения
  • Проза
  • Религия и духовность
  • Справочная литература
  • Старинная литература
  • Техника
  • Триллеры
  • Учебники и пособия
  • Фантастика
  • Фольклор
  • Юмор

Последние комментарии

Tararam Tararam Ускользающая пара [ЛП]

Скучно.

valyavik valyavik Похищенная

Неплохая книга,и как во многих книгах ну без землянок никак.

Tararam Tararam Тяжело дышать (ЛП)

Очень мало. Даже не рассказ, эпизод. 

Tararam Tararam Девственница для ковбоя

Не впечатлил рассказик. Ни сюжета, ни "горяченького". Один только вывод - очень плодовитая семейка ковбоев.

Tararam Tararam Первая звезда на моем небосклоне (ЛП)

Не самый лучший роман серии. Проблемы и ссоры, на мой взгляд, иногда надуманные. Но всё же читать интересно и ненапряжно.

Tatiana Valeryevna Лимонные дольки (СИ)

Мечты педофила какие то. Фууууу.  Я не против слеш,  но блин взрослый мужик и подросток, это уже клиника.

cherry_ice cherry_ice Влюбленный призрак

Огромного восторга книга не вызвала, но оказалась неплохим мистическим детективом. Полностью нашла в другом источнике(профиль)

Главная » Книги » Коханова Ирина Gvela
 
 

Предательство (СИ)

Предательство (СИ)
Автор: Коханова Ирина Gvela Жанр: Любовно-фантастические романы, Фэнтези Язык: русский Страниц: 24 Издатель: СамИздат Добавил: Admin 10 Мар 14 Проверил: Admin 21 Июл 17 События книги Формат:  FB2 (126 Kb)  DOC (172 Kb)  EPUB (186 Kb)  MOBI (650 Kb) Скачать бесплатно книгу Предательство (СИ) Читать онлайн книгу Предательство (СИ)
  • Currently 3.50/5

Рейтинг: 3.5/5 (Всего голосов: 4)

Аннотация

Не соглашайтесь на странные предложения, иначе вполне можно стать очередным попаданцем.

Объявления

Загрузка...

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Коханова Ирина Gvela

Изумруд (СИ)

Изумруд (СИ)

Замок (СИ)

Замок (СИ)

Выверты судьбы (СИ)

Выверты судьбы (СИ)

Каждому своя дорога (СИ)

Каждому своя дорога (СИ)

И так бывает [СИ]

И так бывает [СИ]

Похожие книги

Lover Unbound

Lover Unbound

Dark Possession

Dark Possession

Ашерон

Ашерон

Стертая аура

Стертая аура

Превращение

Превращение

Колдовской свет

Колдовской свет

Разделяя миры

Разделяя миры

Мои поцелуи вкуса крови

Мои поцелуи вкуса крови

Dark Melody

Dark Melody

По одной могиле за раз [One Grave at a Time-ru]

По одной могиле за раз [One Grave at a Time-ru]

The Back Door of Midnight

The Back Door of Midnight

Нерушимая клятва

Нерушимая клятва

Комментарии к книге "Предательство (СИ)"

Моша

*.*.79.106

Комментариев: 64
Моша0  +0    -022 Май 16

Чуть-чуть нудно.

Оценила книгу на 3

arcana1

*.*.99.174

Комментариев: 26
arcana10  +0    -021 Май 16

рассказ неполохой.

Оценила книгу на 3

Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

Предательство (СИ) - Ирина Коханова

  • Обложка: Похищенная (СИ)

    Просмотров: 3696

    Похищенная (СИ)

    Алина Углицкая

    Он помнил, как увидел ее впервые.Нет, не увидел – почувствовал.Это было как удар под дых. Как…

  • Обложка: Укроти мое сердце (СИ)

    Просмотров: 3443

    Укроти мое сердце (СИ)

    Елена Соловьева

    Если тебя похищают и продают на торгах как диковинную зверушку — не стоит отчаиваться. Кто знает, в…

  • Обложка: Вынужденная помощница для тирана (СИ)

    Просмотров: 3213

    Вынужденная помощница для тирана (СИ)

    Виктория Свободина

    Решившись после развода на переезд и новую работу, я была готова к любым трудностям. К любым. Но,…

  • Обложка: Космический подарок (ЛП)

    Просмотров: 3084

    Космический подарок (ЛП)

    Анжела Касл

    Галактические воины Джол, Хэл, Див и Рик, близнецы расы Галафракс, прогуливаясь по…

  • Обложка: Отбор для Черного дракона (СИ)

    Просмотров: 2918

    Отбор для Черного дракона (СИ)

    Оксана Гринберга

    Вражде между нашими странами более двух сотен лет, поэтому приглашение – вернее, приказ! - явиться…

  • Обложка: Дурашка в столичной академии (СИ)

    Просмотров: 2613

    Дурашка в столичной академии (СИ)

    Виктория Свободина

    Родиться в хорошей состоятельной семье — значит быть скованной условностями и правилами. А если ты…

  • Обложка: Маша и Дракон (СИ)

    Просмотров: 2602

    Маша и Дракон (СИ)

    Полина Белова

    Маша, сирота, волею случая попала в элитный колледж. Её ждут нелёгкие испытания, но девушка не…

  • Обложка: Подмена (СИ)

    Просмотров: 2369

    Подмена (СИ)

    Галина Чередий

    Среднестатистическая женщина, живущая по принципу работа-дом-работа, я даже не подозревала, что…

  • Обложка: Преданная помощница для кумира (СИ)

    Просмотров: 2280

    Преданная помощница для кумира (СИ)

    Виктория Свободина

    Я, девушка с улицы, что вдруг стала личной помощницей Кая Айстема - восходящей звезды и кумира…

  • Обложка: Мой развратный босс (СИ)

    Просмотров: 2014

    Мой развратный босс (СИ)

    Янита Безликая

    Как только я устроилась на новую работу, то у меня каждый день стал сражением с самой собой, и…

  • Обложка: Их сводная сестра (ЛП)

    Просмотров: 1851

    Их сводная сестра (ЛП)

    Алекса Райли

    Сладкая, невинная, девственная Сара никогда не переставала думать о своих сводных братьях, когда…

  • Обложка: Обряд (СИ)

    Просмотров: 1797

    Обряд (СИ)

    Людмила Константа

    Она — ведьма с комплексом серой мышки и тщательно скрывает это даже от себя. У нее нет ничего кроме…

  • Обложка: Разрешите вас арендовать (СИ)

    Просмотров: 1773

    Разрешите вас арендовать (СИ)

    Катерина Ши

    Смотрю на своего мужа и тихонько вздыхаю. Опять сидит за компом, играет в свою любимую стрелялку и…

  • Обложка: Благодарю за неё (ЛП)

    Просмотров: 1446

    Благодарю за неё (ЛП)

    Алекса Райли

    Отем всегда испытывала душераздирающие протяжение к своему брату, Хантеру. Но единственная проблема…

  • Обложка: Я не скажу тебе «нет» (СИ)

    Просмотров: 1205

    Я не скажу тебе «нет» (СИ)

    Ася Оболенская

    Когда Вика предложила прокатиться в салон к экстрасенсу, мне казалось, это будет весело. Но вместо…

  • Обложка: Свет в одиноком окне (СИ)

    Просмотров: 1154

    Свет в одиноком окне (СИ)

    Елена Соловьева

    История о том, как одна случайная встреча может изменить все. Вмешаться в планы, нарушить привычный…

  • Обложка: Муж прилагается к диплому (СИ)

    Просмотров: 1080

    Муж прилагается к диплому (СИ)

    AnaGran

    Каждый студент, поступающий на бюджет, обязан был отработать три года на государство, а там уж куда…

  • Обложка: Танец для Феникса (СИ)

    Просмотров: 1044

    Танец для Феникса (СИ)

    Екатерина Васина

    Говорят, фейри не умеют любить.Говорят, мы зависим от людей.Говорят, принцесса Двора Теней с…

  • Обложка: Новый Мир для Али

    Просмотров: 1019

    Новый Мир для Али

    Катерина Дэй Катерина

    Очаровательная Аля Ахметова знакомится с умопомрачительным индивидом из другого измерения, правда…

  • Обложка: Личная Королева герцога (СИ)

    Просмотров: 1001

    Личная Королева герцога (СИ)

    Людмила Константа

    Попав в иной мир и сбежав от плена герцога, Саша легко нашла свое место, пойдя по стопам деда:…

  • Обложка: Правила неприличия (СИ)

    Просмотров: 985

    Правила неприличия (СИ)

    Ася Оболенская

    Регина и Андрей люди настолько разные, что по всем законам логики никогда не должны были…

  • Обложка: Для него (ЛП)

    Просмотров: 979

    Для него (ЛП)

    Джейд Синнер

    Виктор Она – мечта любого мужчины. Каждый вечер по телевизору, вещание новостей с ее узкими юбками…

  • Обложка: Личная воровка герцога (СИ)

    Просмотров: 964

    Личная воровка герцога (СИ)

    Людмила Константа

    Саша - уверенная в себе женщина, ведущая двойную жизнь. Для одних - прилежная студентка, будущее…

  • Обложка: Хан (СИ)

    Просмотров: 843

    Хан (СИ)

    Елена Синякова

    Как выжить в городе, где тебя ненавидят? Как жить, оставишь один на один с неласковой судьбой,…

  • Обложка: Мой грязный ангел (ЛП)

    Просмотров: 769

    Мой грязный ангел (ЛП)

    Леди Эм

    Он - идеальный мужчина. Красив, как бог, горяч, как адское пламя. Каждая встреча с ним…

  • Обложка: Сладкая месть (СИ)

    Просмотров: 766

    Сладкая месть (СИ)

    Marien Fox

    — Ты слишком долго спала, моё терпение лопнуло, — хрипло произнёс он ей в губы. Кэролайн ожидала,…

  • Обложка: Ошибочное мнение (ЛП)

    Просмотров: 753

    Ошибочное мнение (ЛП)

    А. Е. Виа

    Он пытался утопить своих демонов, только для того, чтобы выяснить, что они умеют плавать. Жизнь не…

  • Обложка: Химик (СИ)

    Просмотров: 690

    Химик (СИ)

    Соня Рыжая

    Он был убежден, что она порочная лгунья, и продажная девка. Ни на грамм не верил невинному личику,…

  • itexts.net

    Читать онлайн книгу «Предательство» бесплатно — Страница 1

    Карин Альвтеген

    Предательство

    Микке – за то, что ты, благодаря твоей любви и мудрости, добился всего того, что стоило таких усилий

    Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

    1 Кор. 13: 4–7

    Нет ни наказаний, ни наград, есть только последствия.

    Шведка Карин Альвтеген приходится внучатой племянницей знаменитой Астрид Линдгрен и не уступает ей в популярности: увлекательные детективы и психологические триллеры принесли писательнице не одну престижную награду, в том числе «Стеклянный ключ» и датскую премию Палле Розенкранца; они переведены более чем на 30 языков и продаются сотнями тысяч экземпляров по всему миру.

    Роман «Предательство», номинированный на премии «Стеклянный ключ» и «Лучший шведский детектив», в 2004 году был признан читателями «Книгой года».

    Сдержанно, приглушенным голосом Альвтеген повествует о сильных чувствах – ярости, отчаянии и обиде. Давно не приводилось читать ничего настолько проникновенного… «Предательство» – это триллер психологический, однако и среди настоящих скандинавских детективов редко попадается столь захватывающее чтение.

    DAGENS NYHETER

    В очередной раз Карин Альвтеген удалось создать безумно увлекательный роман, не отпускающий до последней страницы… Эта блестящая книга наверняка принесет автору очередные награды.

    HALLANDSPOSTEN

    От романа невозможно оторваться. И дело не только в напряженном действии, но еще и в изумительном языке Карин Альвтеген. Добавьте сюда отточенную интригу, которая словно просится на экран, и вы поймете, что это лучшая книга года в данном жанре. Если не лучшая из лучших.

    GEFLE DAGBLAD

    Эти страницы перелистываются словно сами собой.

    TIDNINGEN VI
    * * *

    – Я не знаю.

    Три слова.

    Сами по себе или в другом контексте совершенно безобидные. Начисто лишенные внутренней тяжести. Констатация того, что он не уверен и поэтому предпочитает не отвечать.

    “Я не знаю”.

    Три слова.

    Но как ответ на ее вопрос они означали угрозу всему ее существованию. Посреди свежеотполированного паркета гостиной внезапно разверзлась бездна.

    А она ведь даже не спрашивала – просто высказалась, чтобы он понял ее тревогу. Если обозначить словами нечто совершенно немыслимое, то все сразу исправится. И для обоих наступит поворотный пункт. Последний год она вертелась как белка в колесе, и ей просто хотелось дать ему понять – она больше не может тащить весь этот воз одна. Ей нужна его помощь.

    Он ответил неправильно.

    Произнес фразу, которая, как ей казалось, вообще немыслима.

    – Может, ты сомневаешься в нашем общем будущем?

    – Я не знаю.

    Она не смогла переспросить, полученный ответ за мгновение стер все известные ей слова. Мозг совершил вынужденный оборот, по-новому оценивая то, что раньше не вызывало сомнений.

    У них разное будущее! Это не укладывалось в систему привычных представлений.

    Аксель, дом, вместе состариться, стать бабушкой и дедушкой.

    Как найти слова, которые помогут им теперь двигаться дальше?

    Он молча сидел на диване, не отрывая взгляда от телевизора, где шел американский комедийный сериал, и едва заметно постукивал пальцами по кнопкам пульта дистанционного управления. Он ни разу не посмотрел в ее сторону с тех пор, как она вошла в комнату. Не оторвал взгляда от экрана, даже отвечая на ее вопрос. Расстояние между ними стало вдруг таким огромным, что даже скажи он ей что-нибудь сейчас, она бы, наверное, все равно ничего не услышала.

    Однако она услышала, четко и внятно:

    – Ты купила молоко?

    На нее он по-прежнему не смотрел. Просто поинтересовался, есть ли в доме молоко.

    Тяжесть в груди. И покалывание в левой руке, которое она иногда чувствовала, если боялась, что у нее не хватит времени сделать то, что нужно.

    – Ты не мог бы выключить телевизор?

    Он перевел взгляд на пульт и переключил канал. Телемагазин.

    Внезапно она поняла, что на диване сидит чужой.

    Выглядит знакомым, но она его не знает. Он просто похож на того мужчину, который стал отцом ее ребенка и которому одиннадцать лет назад она поклялась быть верной в счастье и горе, пока смерть не разлучит их. С кем-то похожим она выплатила кредит за этот диван.

    Он усомнился в будущем – их и Акселя, – не удосужившись при этом проявить уважение, выключить телемагазин и посмотреть на нее.

    Ее тошнило, тошнило от страха перед вопросом, который нужно задать, чтобы вернуть себе способность дышать.

    Она сглотнула. Хватит ли у нее мужества узнать?

    – Ты встретил кого-нибудь?

    Наконец она увидела его глаза. В них читалось обвинение, но он хоть не прятал взгляда.

    – Нет.

    Она зажмурилась. По крайней мере, не другая. Уцепившись за это, она судорожно пыталась удержаться на плаву. Она ничего не понимает. Комната выглядит так же, как прежде, но все вдруг изменилось. Фотография в рамке, сделанная на Рождество. Хенрик в красной шапочке Санты и исполненный предвкушения Аксель среди пестрой горы подарков. Вся родня в сборе, дом, где прошло ее детство. Три месяца назад.

    – Давно это у тебя?

    Он снова прилип к телевизору.

    – Я не знаю.

    – И все-таки – две недели или два года?

    Прошла вечность, прежде чем он ответил:

    – Примерно год.

    Год. Уже год он сомневается в их будущем. Не говоря ей ни слова.

    Летом, когда они путешествовали по Италии на машине. Когда ужинали с друзьями. В ее лондонской командировке, куда он поехал вместе с ней и они даже занимались любовью. Все это время он думал – жить с ней дальше или нет.

    Она снова посмотрела на фотографию. Он улыбается ей через объектив. Я не знаю, нужна ты мне или нет, хочу я жить с тобой или нет.

    Почему он молчит?

    – Но почему? И что, по-твоему, нам теперь делать?

    Он пожал плечами и вздохнул:

    – Нам плохо вместе.

    Она развернулась и вышла, не могла больше слушать.

    Закрыв за собой дверь спальни, оперлась о нее спиной и застыла. Спокойное мерное дыхание Акселя. Оно всегда между ними как связующее звено, каждую ночь. Обещание и гарантия того, что они навеки вместе.

    Мама, папа, сын.

    Другого не дано.

    Нам плохо вместе.

    Он сидит там на диване и держит в руках всю ее жизнь. Что он выберет? У нее отняли возможность решать за себя, ее желания больше не важны, все определяет он.

    Не раздеваясь, она залезла под одеяло, легла рядом с маленьким телом и почувствовала, как растет страх.

    Что делать?

    И эта парализующая усталость. Максимальное напряжение оттого, что она всегда должна принимать решения, действовать разумно, быть движущей силой и следить, чтобы делалось все необходимое. Они с самого начала распределили роли. Иногда даже посмеивались над этим, шутили над тем, насколько они разные. Но с годами колея у каждого стала такой глубокой, что не то что свернуть – даже подпрыгнуть и выглянуть за ее края стало трудно. Она сначала делала то, что надо, а потом то, что хочется – если оставалось время. Он – наоборот. А когда он заканчивал то, что хочется, все, что надо, уже было выполнено. Она ему завидовала. Вот бы и ей так! Хотя тогда бы все рухнуло. Но как бы она радовалась, если бы он хоть иногда брал бразды правления в свои руки. Позволял ей просто сесть рядом и отдохнуть. На мгновение опереться на него.

    Но вместо этого он сидит на оплаченном наконец диване, смотрит телемагазин и ставит под сомнение их общее будущее, потому что теперь ему, видите ли, плохо. Можно подумать, она сама только и делает что прыгает от счастья по поводу их совместной жизни. Но она по крайней мере пытается что-то делать, у них же, черт возьми, есть ребенок!

    Как так получилось? В какое мгновение? Почему он ничего не рассказал ей о своих ощущениях? Ведь когда-то им было хорошо вместе, она должна убедить его, что все можно вернуть, нужно только не сдаваться.

    Но где взять силы?

    Телевизор умолк. Надежда, охватившая ее при звуке приближающихся к спальне шагов сменилась разочарованием – даже не приостановившись, он прошел дальше к кабинету.

    Она хотела только одного.

    Единственного.

    Чтобы он пришел, обнял ее и сказал, что все будет как прежде. Они обязательно решат все проблемы. Вместе. Просто нужно побороться за то, что им удалось создать. Ей не надо беспокоиться.

    Он не пришел.

    * * *

    Он понял это, едва она появилась в комнате. Последние месяцы она ходила за ним дома по пятам, пытаясь завязать разговор, но ему все время удавалось увернуться. Куда проще было бы и дальше сохранять молчание, затаившись в серой повседневности, и избежать этого шага через пропасть.

    Но поздно. Она преградила путь в спасительное убежище кабинета, не оставив ни малейшего шанса.

    Сможет ли он когда-нибудь открыть правду? В какие слова можно облечь признание? И этот парализующий страх. Он боялся и собственных чувств, и последствий, и ее реакции. Интересно, она слышит, как бьется его сердце, пытаясь вырваться и избежать признания в сокровенном.

    И ее вопрос, который повлек за собой лавину:

    – Может, ты сомневаешься в нашем общем будущем?

    Да! Да! Да!

    – Я не знаю.

    Как омерзителен страх и как омерзительно, что страх вызвала именно она. Даже смотреть на нее он не решался. Внезапно подумалось, что она им брезгует. Потому что была его каменной стеной все эти годы, пока он медленно, но верно погружался в отчаяние. Следила, чтобы все по-прежнему катилось по накатанной, словно его безучастность уже не играла никакой роли. Единственное, что ей удалось, – это внушить ему, что он ни на что не способный ребенок.

    Такая проворная. Он еще толком не понял, что нужно, – а она уже все сделала. Всегда готова решать проблемы, даже те, которые не имеют к ней отношения. Он даже подумать не успевал. Она тащила его, как неумолимый паровоз, вперед, туда, где все правильно. Но не все можно исправить. Чем больше он дистанцировался, тем усерднее она этого не замечала. И с каждым днем становилось все очевиднее, что все его действия не имеют ровным счетом никакого значения. В нем она больше не нуждается.

    А может, и не нуждалась никогда.

    Ну, прицепился кто-то к паровозу по дороге.

    Она не имела ни малейшего представления о том, что он чувствует на самом деле. А он медленно, но верно задыхался от скуки и предопределенности. Полжизни прошло, и впереди ничего нового. По-другому невозможно. Настал момент, когда откладывать желаемое на потом нельзя. Да, он всегда собирался сделать это потом. И вот это “потом” наступило. Мечты и надежды, которые он послушно прятал под спуд, все настойчивее и жестче спрашивали у него, куда им деваться. Уходить или оставаться, и если так, то чего ради? К чему им оставаться, если он все равно не намерен ничего осуществлять?

    Он вспомнил родителей. Сидят себе в Катринехольме, кредит за дом погашен. Все сделано, все закончено. Вечер за вечером у телевизора, каждый в своем насиженном кресле. Разговоры давно смолкли. Забота, надежды, уважение – за годы все это медленно, но верно умирало от отсутствия подпитки и предпосылок. Осталось лишь упрекать друг друга в том, что не сбылось и уже никогда не сбудется. Они не смогли дать друг другу больше, и успела пройти вечность с тех пор, как стало понятно, что поздно что-либо менять. В двадцати метрах от кресел проложены рельсы, по которым каждый час годами мчатся поезда, которые могли бы увезти их с собой. Но они смирились с тем, что их поезд ушел, а эти просто грохочут мимо, заставляя дрожать чисто вымытые стекла в гостиной. У них не осталось сил даже на то, чтобы купить дачу, хотя после продажи отцовской автомобильной фирмы они вполне могли бы это сделать. Ни одного путешествия. Словно физическое перемещение означало угрозу для всей их жизни. Они уже давно не находили сил даже для того, чтобы встать и преодолеть несчастные десять миль до Стокгольма. Даже на последний день рождения Акселя не приехали – прислали открытку с готовым текстом, поставив под ним свои имена, и присовокупили новенькую сотню. Отказались от участия в общесемейном сборе, остались дома, поддавшись комплексу неполноценности, который вызывали у них состоятельные родители Эвы с их высшим образованием и друзьями-интеллектуалами. Замурованные в собственной реальности, обиженные и угрюмые, они не решались сдвинуться с места. Вечные заложники великого страха перед одиночеством.

    Краем глаза он видел, что она неподвижно стоит посреди гостиной. Звук телевизора доносился прерывисто, словно пульсируя в такт сердцу.

    Ему отчаянно захотелось потянуть время, зацепиться за что-нибудь старое, привычное.

    – Ты купила молоко?

    Она не ответила. Страх отдавался внутри тяжелыми ударами. Почему он не промолчал?

    – Ты не мог бы выключить телевизор?

    Указательный палец среагировал автоматически, но нажал не на ту кнопку. Секундное колебание, и рептильный мозг предпочел не повторять попытки. Чувство протеста внезапно возобладало над страхом. Это ведь он управляет ситуацией.

    – Ты кого-то встретил?

    – Нет.

    Губы сами сформулировали ответ. Уступ скалы, задержавший падение в пропасть. Что здесь делать? На полпути между ее краем и дном и бесконечно далеко от того и другого.

    – Давно это у тебя?

    – Я не знаю.

    – И все-таки две недели или два года?

    Сколько я себя помню.

    – Примерно год.

    Как объяснить? Где взять мужество и найти слова? Что будет, если он скажет, что вот уже семь месяцев он постоянно ощущает себя не здесь.

    У Нее.

    У той, которая нежданно ворвалась в его сердце и подарила ему все, ради чего стоило просыпаться по утрам. У той, которая вернула ему желание и волю. Открыла все двери, которые он сам давно замуровал, и нашла ключи к комнатам, которых, как ему казалось, вообще не существует. Она видела его таким, какой он есть, и ему снова захотелось смеяться, жить. Он чувствовал себя желанным, умным, решительным.

    Достойным любви.

    – Но почему? И что, по-твоему, нам теперь делать?

    Он не знал. Даже врать не надо. Там в спальне спит его шестилетний сын. Сможет ли он поступить так, как ему хочется, и после этого посмотреть сыну в глаза?

    И сможет ли он сам себе смотреть в глаза – если останется и откажется от этой огромной любви?

    На мгновение его пронзила ненависть. А что до той, что стоит в нескольких метрах, то она…

    Забросав его обвинениями, она в два счета превратит его счастье в стыд и долг. Сотрет. Объявит уродливым и вульгарным.

    А он хотел лишь снова чувствовать себя живым.

    – Нам плохо вместе.

    Он и сам слышал, как глупо это звучит. Черт. Из-за нее он всегда чувствует себя существом низшего сорта. Тупицей.

    Он физически ощущал укор в ее взгляде. Не мог пошевелиться.

    Прошла вечность, прежде чем она оставила попытки и ушла в спальню.

    Откинувшись назад, он прикрыл глаза.

    Он хотел только одного.

    Единственного.

    Чтобы Она пришла, обняла и сказала, что все обойдется.

    Сейчас он спасен, но это не навсегда.

    Начиная с этого момента их дом заминирован.

    * * *

    Вам понадобится еще какая-нибудь помощь ночью?

    На пороге стояла ночная медсестра. В одной руке поднос со склянками, другой крепко держится за ручку двери. Озабоченный вид.

    – Нет, спасибо. Мы справимся. Правда, Анна?

    Последние капли питательной смеси опустились по зонду в ее желудок, он легонько погладил ее лоб. После секундного сомнения медсестра улыбнулась:

    – Тогда спокойной ночи. И не забудьте, что завтра утром с вами хочет встретиться доктор Салстедт.

    Разве он мог забыть об этом? Она его плохо знает.

    – Конечно, не забуду.

    Еще раз улыбнувшись, она закрыла дверь. Явно новенькая, он не знал, как ее зовут. Люди здесь постоянно менялись, и он перестал напрягаться, чтобы запоминать имена. Он испытывал молчаливую благодарность за вечную нехватку персонала в больнице. Поначалу случалось, что его постоянное присутствие вызывало раздражение у сотрудников, но за последний год они стали ему куда признательнее. Порой его помощь даже воспринималась как нечто само собой разумеющееся, и однажды, когда он застрял в пробке и опоздал, они даже забыли поменять переполненный мешок катетера. И он лишний раз убедился, что без него она никогда не получит полной реабилитации. О чем говорить, если они же даже новый мешок вовремя поставить не могут.

    Он подкатил к себе прикроватный столик и включил радио. “Микс-мегаполис”. Он был уверен, что где-то там, за закрытыми глазами, она слышит музыку, которую он включает для нее. Она не должна ничего пропустить. Проснувшись, она узнает все новые песни, которые успели написать с тех пор. После несчастья.

    Вытащив из ящичка тюбик, он выдавил полоску крема и начал массировать ее левую ногу. Мерными движениями шел от щиколотки до колена и дальше к бедру.

    – Сегодня была такая прекрасная погода. Я прошелся к воде до Орставикена и посидел немного под солнцем, на нашем месте.

    Бережно поднял ее ногу и, подложив руку под колено, осторожно согнул его несколько раз.

    – Замечательно, Анна… Представляешь, когда ты выздоровеешь, мы снова сможем ходить туда вместе. Возьмем еды, плед и будем просто сидеть на солнце.

    Он выпрямил ее ноги и расправил простыню.

    – Все твои растения живы, а гибискус даже снова цветет.

    Отодвинул капельницу, чтобы дотянуться до правой руки. Пальцы на левой закостенели и стали как когти, и он каждый день тщательно следил за тем, чтобы все было в порядке с правой рукой. Нужно, чтобы она снова могла писать картины – когда придет в себя.

    Он выключил радио и начал раздеваться. Приближался долгожданный покой. Целая ночь сна.

    Только возле Анны исчезало постоянно угнетавшее его бремя, только здесь его мысли обретали покой.

    Только Анна давала ему силы для сопротивления. Рядом с ней ему было спокойно.

    В одиночестве у него не было ни малейшего шанса.

    Ему позволялось спать здесь лишь раз в неделю, да и это пришлось выпрашивать. Порой его охватывал страх, что эту возможность у него отнимут, несмотря на то что он не доставляет персоналу никакого беспокойства. Правда, многим, особенно новеньким вроде той, что дежурит этой ночью, его поведение казалось странным. А он злился – ну что удивительного в том, что им хочется спать вместе? Господи, они же любят друг друга.

    По крайней мере, их мнение его не интересует.

    Подумалось о предстоящем разговоре с доктором Салстедтом. Лишь бы речь не пошла об этих его ночевках. Если он их потеряет, ему конец.

    Он сложил свитер и джинсы аккуратной стопкой на стуле для посетителей. Погасил прикроватный свет. Звук аппарата искусственной вентиляции легких казался громче в темноте. Спокойное мерное дыхание. Верный друг в ночи.

    Он осторожно лег рядом, накрыл их обоих одеялом и накрыл рукой ее грудь.

    – Спокойной ночи, любимая.

    Медленно прижался нижней частью тела к ее левому бедру и почувствовал неуместное возбуждение.

    Он хотел только одного.

    Единственного.

    Чтобы она проснулась и прикоснулась к нему. Приняла его. А после всего обняла и сказала, что он никогда больше не останется один. Что ему не нужно больше бояться.

    Он не оставит ее никогда.

    Никогда в жизни.

    * * *

    Аксель как будто чувствовал, что что-то не так. Словно сказанные накануне вечером слова отравили воздух. Зловонной угрозой они парили под потолком и заставили ее потерять терпение, уже только из-за того, что он отказался надевать полосатый свитер.

    Она должна собраться. Ей нельзя потерять контроль. Он ведь не сказал, что хочет развестись, нет! Он сказал только то, что им плохо вместе.

    Уснуть прошлой ночью она не смогла. Лежала, слушая, как он то нерешительно, то целеустремленно стучит по клавишам в кабинете. Как он может работать? Интересно, что за статью он пишет? Она поняла, что не имеет об этом ни малейшего представления. Его дела они давно уже не обсуждали. Пока он получал деньги и она могла оплачивать счета, в этом не было необходимости.

    И времени вечно не хватало.

    В какой-то момент ей показалось, что нужно зайти к нему и спросить, но потом она передумала. Это он должен прийти к ней.

    В три ночи она наконец услышала, как осторожно открылась дверь спальни и он юркнул на свою половину их двуспальной кровати.

    И Аксель между ними, как крепостная стена.

    Она припарковалась у садика всего за несколько минут до начала занятий. Аксель по-прежнему пребывал в плохом настроении, хотя она изо всех сил пыталась развеселить его во время поездки. Расставание будет ужасным. Ревущее лицо, прижатое к оконному стеклу.

    Как же это выдержать?

    Выходя из машины, она заметила отца Даниэля.

    – Привет, Эва, хорошо, что я тебя встретил, а то мы как раз собирались вам звонить. С ужином двадцать седьмого все в силе. Вы же сможете?

    – Да, вроде бы.

    Бросив взгляд на часы, он продолжил, одновременно двигаясь к машине:

    – Мы хотели пригласить еще тех, которые переехали в конец улицы. Помнишь дом, в котором жила пожилая пара? Забыл, как их зовут.

    – Я поняла, кого ты имеешь в виду. Туда кто-то вселился?

    – Да, семья с детьми нашего возраста, так что мы решили заодно и познакомиться по-соседски. Удобно, когда из гостей можно вернуться пешком. – Посмеявшись собственному остроумию, он снова посмотрел на часы. – Черт, через пятнадцать минут у меня встреча на Кунгсхольмене. Почему, спрашивается, я не встал на полчаса раньше? – Он тяжело вздохнул. – Ладно, передавай привет своим.

    Он сел в свой автомобиль, она открыла дверь, чтобы выпустить Акселя.

    Вечная гонка. Сонные дети, нервные родители, которые, еще даже не добравшись до работы, начинают волноваться, что не успеют сделать все, что нужно, и опоздают в сад за детьми. Все бегут куда-то, задыхаясь, и часы – злейший враг.

    Неужели так должно быть?

    Из игровой комнаты им навстречу вышла Черстин.

    – Привет, Аксель. Здравствуйте, Эва.

    – Здравствуйте.

    Аксель промолчал, повернулся спиной и прижался лбом к дверце сушильного шкафа. Хорошо, что их сегодня встретила Черстин, ее она знала лучше, чем других сотрудников. Черстин проработала в саду все пять лет, начиная с первого дня Акселя, была воспитательницей и заведующей, а к работе относилась с неиссякающим энтузиазмом. Она была свято уверена, что сумеет изменить мир, если будет постоянно напоминать подопечным, как важно понимать других, и объяснять им, что такое хорошо и что такое плохо. Эва только восхищалась и недоумевала, откуда у той берутся силы. Впрочем, детям Черстин уже за двадцать, может, в этом все дело.

    Часы – злейший враг.

    Она припоминала, с каким энтузиазмом сама исполняла обязанности председателя ученического совета в гимназии. “Гринпис”, “Эмнести интернэшнл”, горячее желание перемен. До сих пор помнилась собственная убежденность в том, что неправильное можно поправить, а несправедливость – искоренить. Нужно только постараться – и мир обязательно изменится. Судьба человека, несправедливо заключенного под стражу на другом конце земли, волновала тебя так сильно, что ты собирала подписи и устраивала демонстрации. А теперь, когда ты выросла и действительно в силах чего-то добиться, ты радуешься, если успеваешь вовремя отвезти в детсад собственного сына. Желание изменить мир вытеснил страх, что сутки закончатся раньше, чем ты успеешь сделать все, что нужно. Сострадание свелось к глубокому вздоху и нескольким монеткам сдачи, опущенным в копилку “Красного креста” на кассе в универсаме. Для успокоения совести. Вечный выбор – телефонного тарифа, поставщика электричества, пенсионного фонда, школы для ребенка, семейного врача, банка с минимальными годовыми. И все это касается ее собственного мирка, поиска лучшего для нее и ее семьи. Бесконечный выбор – и бесконечная неуверенность в том, что он сделан правильно. Выбор своей рубашки – той, что ближе к телу. Когда он наконец сделан, силы исчерпаны. И изменить то, что действительно требует изменения, ты уже не в состоянии. Когда-то в юности она прилепила ироническую наклейку на магнитную доску у себя в комнате: “Разумеется, меня беспокоит несовершенство мира. Я уже несколько раз сказала: “Фу-у-у!” Такой она никогда не станет. Как ей казалось.

    – Ты сегодня сердитый?

    На вопрос Черстин Аксель не ответил, Эва подошла и присела перед ним на корточки.

    – Не очень удачное нынче выдалось утро, да, Аксель?

    В дверях показались Филиппа со своей мамой, и внимание Черстин переключилось на них.

    Эва притянула Акселя к себе и обняла.

    Все будет хорошо. Не бойся. Я обещаю, я все устрою.

    – Аксель, пойдем, все уже собрались. Помнишь, что ты сегодня дежурный и тебе нужно принести из кухни фрукты?

    Черстин протянула ему руку, и он наконец перестал дуться, подошел к своему шкафчику и повесил куртку. Эва встала.

    – Хенрик заберет его в четыре.

    Черстин с улыбкой кивнула, взяла Акселя за руку и скрылась в игровой. Эва пошла за ними. На самом деле это ей сегодня трудно с ним расстаться. Аксель отпустил руку Черстин, подбежал к Линде, одной из воспитательниц, и забрался к ней на колени.

    Эва с благодарностью почувствовала, как отступает тревога. Это его привычный мир, ему здесь хорошо, а она рано или поздно решит все проблемы. Линда погладила Акселя по голове и слегка улыбнулась Эве.

    Эва улыбнулась в ответ.

    Здесь ему спокойно.

    * * *

    На встречу Юнас пришел раньше назначенного времени. Ему пришлось прождать минут пятнадцать, прежде чем доктор Салстедт, торопливо пройдя по коридору, открыл наконец дверь своего кабинета.

    – Извините за ожидание, я осматривал пациента, которого привезли по “Скорой”. Входите.

    Закрыв за ними дверь, доктор сел за стол.

    Юнас продолжал стоять. От спокойствия, которое давала ему Анна, не осталось и следа, он утратил защиту, и тревога стремительно набирала силу. Сейчас ему придется расплачиваться за покой прошедшей ночи. Он почувствовал первые сигналы этой тревоги еще в коридоре. Она стала подбираться к нему еще утром, во время осмотра. Взгляды персонала на спящее тело Анны. Слова обычные, но новая интонация, смутные намеки.

    – Пожалуйста, присаживайтесь.

    Он чувствовал, как тяжесть нарастает с каждым мгновением.

    Четыре шага до кресла для посетителей. Не три и не пять. Тогда бы ему пришлось вернуться к двери и начать все сначала. Тройки и пятерки нужно избежать во что бы то ни стало.

    Не прикасаясь к подлокотникам, он сел, следя взглядом за рукой Салстедта, которая притянула к себе, но не стала открывать коричневую папку с историей болезни.

    Доктор Салстедт молча смотрел на него.

    Он действительно сделал четыре шага? Уверенность исчезла. О господи. Алингсос – Арьеплуг, 1179 километров; Арбога – Арланда, 144; Арвидшаур – Борлэнге, 787.

    – Как вы себя чувствуете?

    Неожиданный вопрос застал его врасплох. Он знал, что внешне его расстройство незаметно. За долгие годы он выработал уникальную способность скрывать свой внутренний ад от других.

    Стыдно, что сейчас он не смог проконтролировать себя.

    – Спасибо, хорошо.

    Наступила тишина. Если врач, сидящий напротив, в самом деле интересуется его здоровьем, то вряд ли удовлетворится таким ответом. Взгляд у доктора был очень серьезным. Эта серьезность предвещала нечто большее, чем просто очередной медицинский отчет.

    Юнас переменил позу. Нужно как можно меньше касаться кресла.

    – Юнас, сколько вам лет?

    Он сглотнул. Только не пять. Даже если после двойки.

    – В следующем году исполнится двадцать шесть. А почему вы спрашиваете? Я полагал, мы будем говорить об Анне.

    Доктор Салстедт внимательно посмотрел на него, затем опустил взгляд.

    – Сейчас речь не об Анне, а о вас.

    Борлэнге – Буден; 848, Бурос – Бостад, 177.

    – Что? Я не понимаю, о чем вы.

    Салстедт снова поднял глаза.

    – Кем вы работали? До того, как это случилось?

    1 2 3 4

    www.litlib.net