Сергей Никитович Хрущев Реформатор. Книга реформатор


Читать Реформатор - Аксенов Даниил Павлович - Страница 1

Даниил Аксенов

Реформатор

Пролог

Я всегда знал, что Михаил – самозванец, но это не мешало мне поддерживать его. Когда он заявился в мою деревню, сначала никто не воспринял гостя всерьез. Аррал сказал, что Михаил – очень слабый ишиб с небольшим абом, и взял его в ученики. На протяжении некоторого времени пришелец не показывал никаких способностей, но потом что-то случилось. Он стал амулетным мастером. Всякий знает, что делать амулеты – непросто. С одной или двумя функциями – еще куда ни шло, но с тремя и более – невозможно. Слишком много нужно считать. Однако Михаил признался как-то, что за него это делает машина. Я слабо поверил в сказанное: ведь устройства мира Горр были предельно просты. Но гость сумел удивить меня. Он создавал амулеты со многими функциями, которые изменяли типредметов разными способами. Даже больше: ему удалось заставить свой слабый аб, с помощью которого каждый ишиб управляет ти, казаться очень большим. Михаил скоро стал выглядеть как великий ишиб, а секрет молний, которым он владел, никому не позволял усомниться в этом. Тогда-то я понял, что пришелец далеко пойдет.

Мой вывод оказался правильным. Михаилу не нравилась наша жизнь, и он решил ее изменить. Заручился поддержкой недовольных правлением Миэльса дворян и ишибов, а затем объявил себя принцем Нерманом, племянником нынешнего короля, убиенным во младенчестве. Я не стал ему препятствовать: Нерман так Нерман. И просто стал наблюдать. К моему удивлению, заговор имел успех. Миэльс был свергнут, а Михаил, заняв трон, предложил мне место казначея. Я согласился, рассудив, что это не может открыть моей тайны, которую мне нужно было тщательно оберегать от всех.

К сожалению, спокойно разобраться с делами нам не дали. Соседи, недовольные отменой рабства и появлением новых амулетов, объявили войну. Михаил принял вызов, заключил союз с эльфами, чья страна находилась в упадке, и сумел разгромить объединенные войска двух небольших королевств. Однако могущественная империя Фегрид не спешила заявить о своем миролюбии…

(Из тайных записей Ксарра, казначея Ранига и Круанта)

Глава 1

Штаб

У нас много врагов, но пусть будет еще больше. Тогда мы сможем убивать всех подряд. Даже прохожих.

Принцесса Анелия

Встречи бывают разными. Неожиданными и запланированными, радостными и деловыми, короткими и длинными. Встреча с королем Томола Гноштом была запланированной, деловой и очень длинной. Она проходила в избушке в небольшой деревеньке, избранной в качестве ставки командования войсками Ранига.

Это была трехсторонняя встреча. Со стороны Ранига присутствовал король Нерман, со стороны Кманта – плененный Нерманом король Раст, и со стороны Томола – уже упомянутый Гношт, союзник Раста.

Что-то символичное было в том, что судьба трех королевств решалась в покосившемся старом доме, на бревнах которого рос мох. Внутреннее содержание этого жилища полностью соответствовало наружному: внутри располагались плохо обработанные скамьи и стол, глиняная печь и земляной пол.

Нерман, он же Михаил, на правах хозяина занимал место во главе стола. Раст и Гношт сидели по обе стороны от него. Переговоры шли вовсю.

– Вот мои условия, – говорил Нерман. – Раниг получает обратно Пурет и Орален. Плюс еще четыре провинции, которые были отобраны у нас за последние пятьсот лет. Кроме этого, мне нужен город Иктерн с прилегающими территориями. Этот город обеспечивает выход Ранига к морю.

Гношт, мужчина небольшого роста с широким лицом, энергично покачал головой.

– Это совершенно невозможно! – ответил он. – Получается, что Кмант теряет три провинции, а Томол – две! А территория Ранига увеличивается вдвое!

– Чего же тут невозможного? – возразил Михаил. – Эти провинции у вас есть? Есть! Вот и отдайте их мне.

Гношт и Раст переглянулись. Странная логика короля Ранига уже не в первый раз смущала их. Как можно вот так просто взять и отдать то, что принадлежит тебе? Тем более что Нерман предъявлял слишком большие требования. Понятно, что он уже почти выиграл войну, но все равно – кто так делает? Пять провинций – это не шутка.

– Твое величество, – осторожно начал Раст, поглаживая свою кучерявую бороду и обращаясь к своему пленителю. – Столько земель берется в качестве контрибуции лишь тогда, когда территории врага лежат в руинах. А наши города целы, у нас еще есть армия, мы можем сражаться, если уж на то пошло.

– Если уж на то пошло, то твое величество сражаться уже не может – ты в плену, – заметил Нерман. – Это раз. Сражаться может король Томола – большей частью своими силами. Это два. Как долго уважаемый Гношт против меня продержится, если учесть, что четыреста эльфов-ишибов, готовых мне служить, уже около Парма, моей столицы? Это три. Но если вам очень хочется обратить ваши города в руины и лишиться остатков армии, то я могу в этом помочь. Это четыре. Вам выгодней отдать мне немного земли, чем сражаться дальше. Это пять.

– Но пять провинций – это не немного! – воскликнул Гношт, воздевая руки к потолку. – Наши предки собирали их по клочкам в ходе войн!

– Вот в ходе войны и потеряли, – рассудительно ответил Михаил. – Все справедливо. К тому же, заметьте, я пока что щажу вас и не ставлю никаких политических условий. Только территориальные.

– А какие политические условия могут быть? – с подозрением осведомился Раст.

– Немедленное запрещение рабства на территории ваших стран, – отрубил Михаил.

– Но это же… это же… немыслимо! – На Раста, ишиба неплохого уровня, напала одышка. – Наша экономика окажется в руинах! Дворянство восстанет! Купцы их поддержат!

– Именно поэтому я пока что не предлагаю вам ничего подобного. Рабство отмените плавно, постепенно. Я вам расскажу – как.

– Что?! Так это все-таки дополнительное условие?! – опять воскликнул Гношт.

– Нет-нет, – поправил его король Ранига. – Просто дружеский совет. Вот смотрите: у вас есть рабство – а у меня его нет. Что получится? Вот скажи, Раст, что?

– Рабы побегут в Раниг, – тут же ответил тот.

– Правильно! А я их не стану выдавать.

– Почему не станешь? – не понял Гношт.

– Потому что у него рабства нет, – пояснил своему союзнику Раст. – Для него они ни в чем не виновны.

– Именно, – улыбнулся Михаил.

Два других короля смотрели на его улыбку так, словно это был оскал акулы, которую они ненароком повстречали во время купания в мутной океанской воде.

– Я готов пойти даже дальше и не ограничиваться только дружескими советами, – продолжал Нерман. – У вас будут кое-какие проблемы с экономикой, с дворянством, возможно, с тем же Фегридом, вашим соседом. Так вот, могу помочь во всем этом.

– Что твое величество имеет в виду? – прищурил глаза Раст.

– Союз. Конечно, союз. Наших трех королевств против угроз изнутри и снаружи.

– Э нет, – сразу же отказался король Кманта. – Первый удар империи Фегрид будет нацелен на Раниг. Это у тебя с ними сложные отношения, а у нас – нормальные. После твоих немыслимых требований Томолу и Кманту нет никакого резона защищать Раниг. Так что вернемся к обсуждению территориальных претензий.

– Ну как угодно, – развел руками Михаил. – Я же хотел как лучше для вас. У вас ведь большие потери в ишибах.

Торг, именуемый переговорами, продолжался целый день. Стороны спорили до хрипоты, ужасно устали, но к вечеру выработали образец соглашения. По нему Раниг получал контроль над двумя провинциями Томола и двумя – Кманта, включая выход к морю. Плюс – договор об обоюдной выдаче мятежников. Но в свою очередь король Нерман обязался поставить по две сотни амулетов Террота каждой из стран после того, как его знамена поднимутся над приобретенными городами. Без последнего нельзя было обойтись: оба короля на определенном этапе переговоров удивительно заупрямились, – пришлось пообещать им «пряник».

online-knigi.com

Читать книгу Реформатор Даниила Аксенова : онлайн чтение

Даниил АксеновРеформатор

Пролог

Я всегда знал, что Михаил – самозванец, но это не мешало мне поддерживать его. Когда он заявился в мою деревню, сначала никто не воспринял гостя всерьез. Аррал сказал, что Михаил – очень слабый ишиб с небольшим абом, и взял его в ученики. На протяжении некоторого времени пришелец не показывал никаких способностей, но потом что-то случилось. Он стал амулетным мастером. Всякий знает, что делать амулеты – непросто. С одной или двумя функциями – еще куда ни шло, но с тремя и более – невозможно. Слишком много нужно считать. Однако Михаил признался как-то, что за него это делает машина. Я слабо поверил в сказанное: ведь устройства мира Горр были предельно просты. Но гость сумел удивить меня. Он создавал амулеты со многими функциями, которые изменяли ти предметов разными способами. Даже больше: ему удалось заставить свой слабый аб, с помощью которого каждый ишиб управляет ти, казаться очень большим. Михаил скоро стал выглядеть как великий ишиб, а секрет молний, которым он владел, никому не позволял усомниться в этом. Тогда-то я понял, что пришелец далеко пойдет.

Мой вывод оказался правильным. Михаилу не нравилась наша жизнь, и он решил ее изменить. Заручился поддержкой недовольных правлением Миэльса дворян и ишибов, а затем объявил себя принцем Нерманом, племянником нынешнего короля, убиенным во младенчестве. Я не стал ему препятствовать: Нерман так Нерман. И просто стал наблюдать. К моему удивлению, заговор имел успех. Миэльс был свергнут, а Михаил, заняв трон, предложил мне место казначея. Я согласился, рассудив, что это не может открыть моей тайны, которую мне нужно было тщательно оберегать от всех.

К сожалению, спокойно разобраться с делами нам не дали. Соседи, недовольные отменой рабства и появлением новых амулетов, объявили войну. Михаил принял вызов, заключил союз с эльфами, чья страна находилась в упадке, и сумел разгромить объединенные войска двух небольших королевств. Однако могущественная империя Фегрид не спешила заявить о своем миролюбии…

(Из тайных записей Ксарра, казначея Ранига и Круанта)

Глава 1Штаб

У нас много врагов, но пусть будет еще больше. Тогда мы сможем убивать всех подряд. Даже прохожих.

Принцесса Анелия

Встречи бывают разными. Неожиданными и запланированными, радостными и деловыми, короткими и длинными. Встреча с королем Томола Гноштом была запланированной, деловой и очень длинной. Она проходила в избушке в небольшой деревеньке, избранной в качестве ставки командования войсками Ранига.

Это была трехсторонняя встреча. Со стороны Ранига присутствовал король Нерман, со стороны Кманта – плененный Нерманом король Раст, и со стороны Томола – уже упомянутый Гношт, союзник Раста.

Что-то символичное было в том, что судьба трех королевств решалась в покосившемся старом доме, на бревнах которого рос мох. Внутреннее содержание этого жилища полностью соответствовало наружному: внутри располагались плохо обработанные скамьи и стол, глиняная печь и земляной пол.

Нерман, он же Михаил, на правах хозяина занимал место во главе стола. Раст и Гношт сидели по обе стороны от него. Переговоры шли вовсю.

– Вот мои условия, – говорил Нерман. – Раниг получает обратно Пурет и Орален. Плюс еще четыре провинции, которые были отобраны у нас за последние пятьсот лет. Кроме этого, мне нужен город Иктерн с прилегающими территориями. Этот город обеспечивает выход Ранига к морю.

Гношт, мужчина небольшого роста с широким лицом, энергично покачал головой.

– Это совершенно невозможно! – ответил он. – Получается, что Кмант теряет три провинции, а Томол – две! А территория Ранига увеличивается вдвое!

– Чего же тут невозможного? – возразил Михаил. – Эти провинции у вас есть? Есть! Вот и отдайте их мне.

Гношт и Раст переглянулись. Странная логика короля Ранига уже не в первый раз смущала их. Как можно вот так просто взять и отдать то, что принадлежит тебе? Тем более что Нерман предъявлял слишком большие требования. Понятно, что он уже почти выиграл войну, но все равно – кто так делает? Пять провинций – это не шутка.

– Твое величество, – осторожно начал Раст, поглаживая свою кучерявую бороду и обращаясь к своему пленителю. – Столько земель берется в качестве контрибуции лишь тогда, когда территории врага лежат в руинах. А наши города целы, у нас еще есть армия, мы можем сражаться, если уж на то пошло.

– Если уж на то пошло, то твое величество сражаться уже не может – ты в плену, – заметил Нерман. – Это раз. Сражаться может король Томола – большей частью своими силами. Это два. Как долго уважаемый Гношт против меня продержится, если учесть, что четыреста эльфов-ишибов, готовых мне служить, уже около Парма, моей столицы? Это три. Но если вам очень хочется обратить ваши города в руины и лишиться остатков армии, то я могу в этом помочь. Это четыре. Вам выгодней отдать мне немного земли, чем сражаться дальше. Это пять.

– Но пять провинций – это не немного! – воскликнул Гношт, воздевая руки к потолку. – Наши предки собирали их по клочкам в ходе войн!

– Вот в ходе войны и потеряли, – рассудительно ответил Михаил. – Все справедливо. К тому же, заметьте, я пока что щажу вас и не ставлю никаких политических условий. Только территориальные.

– А какие политические условия могут быть? – с подозрением осведомился Раст.

– Немедленное запрещение рабства на территории ваших стран, – отрубил Михаил.

– Но это же… это же… немыслимо! – На Раста, ишиба неплохого уровня, напала одышка. – Наша экономика окажется в руинах! Дворянство восстанет! Купцы их поддержат!

– Именно поэтому я пока что не предлагаю вам ничего подобного. Рабство отмените плавно, постепенно. Я вам расскажу – как.

– Что?! Так это все-таки дополнительное условие?! – опять воскликнул Гношт.

– Нет-нет, – поправил его король Ранига. – Просто дружеский совет. Вот смотрите: у вас есть рабство – а у меня его нет. Что получится? Вот скажи, Раст, что?

– Рабы побегут в Раниг, – тут же ответил тот.

– Правильно! А я их не стану выдавать.

– Почему не станешь? – не понял Гношт.

– Потому что у него рабства нет, – пояснил своему союзнику Раст. – Для него они ни в чем не виновны.

– Именно, – улыбнулся Михаил.

Два других короля смотрели на его улыбку так, словно это был оскал акулы, которую они ненароком повстречали во время купания в мутной океанской воде.

– Я готов пойти даже дальше и не ограничиваться только дружескими советами, – продолжал Нерман. – У вас будут кое-какие проблемы с экономикой, с дворянством, возможно, с тем же Фегридом, вашим соседом. Так вот, могу помочь во всем этом.

– Что твое величество имеет в виду? – прищурил глаза Раст.

– Союз. Конечно, союз. Наших трех королевств против угроз изнутри и снаружи.

– Э нет, – сразу же отказался король Кманта. – Первый удар империи Фегрид будет нацелен на Раниг. Это у тебя с ними сложные отношения, а у нас – нормальные. После твоих немыслимых требований Томолу и Кманту нет никакого резона защищать Раниг. Так что вернемся к обсуждению территориальных претензий.

– Ну как угодно, – развел руками Михаил. – Я же хотел как лучше для вас. У вас ведь большие потери в ишибах.

Торг, именуемый переговорами, продолжался целый день. Стороны спорили до хрипоты, ужасно устали, но к вечеру выработали образец соглашения. По нему Раниг получал контроль над двумя провинциями Томола и двумя – Кманта, включая выход к морю. Плюс – договор об обоюдной выдаче мятежников. Но в свою очередь король Нерман обязался поставить по две сотни амулетов Террота каждой из стран после того, как его знамена поднимутся над приобретенными городами. Без последнего нельзя было обойтись: оба короля на определенном этапе переговоров удивительно заупрямились, – пришлось пообещать им «пряник».

Возможно, и Гношт и Раст спорили бы еще дольше, но их утешала мысль о том, что все потери могут оказаться лишь временными. Империя Фегрид грозной тенью нависла над Ранигом и лично королем Нерманом. Только слепой мог не заметить, куда идут дела. Шпионы Кманта и Томола, находящиеся в Фегриде, сообщали, что у южной границы империи происходят непонятные перемещения войск. Возможно, его величество император Мукант загодя готовит удар.

После трудных переговоров Нерман не пошел отдыхать, а направился к принцессе Анелии, сестре короля эльфов. В последнее время он посещал ее очень часто. Улучал любую минутку, чтобы зайти к ней. Иногда они даже не приближались друг к другу, когда Михаил слишком уж спешил. Он просто открывал дверь, махал ей рукой, говорил что-то и исчезал. Принцесса благосклонно воспринимала эти знаки внимания, несмотря на то что в ее голове царил хаос. Ей было очень трудно выработать правильную стратегию действий в этих условиях. С одной стороны, для нее абсолютным приоритетом обладали нужды эльфов, с другой – Нерман как-то незаметно стал дорог для нее. Она даже не видела границ своих симпатий к королю и изо всех сил пыталась понять, как нужно действовать, чтобы одновременно угодить и чувствам, и долгу.

На этот раз король подошел к дверям дома, в котором поселили принцессу, и тихо постучал. Было уже поздно, Анелия могла спать, поэтому такой стук не разбудил бы ее. Михаил принципиально не пользовался щупом, чтобы определить, что делает принцесса. Подсматривать за своей невестой он считал не подобающим королю, не совсем благородным занятием.

– Входи, – раздался знакомый голос. Анелия не спала и сразу же поняла, кто ее хочет видеть.

Он толкнул дверь и вошел внутрь. Помещение, занимаемое принцессой, казалось более уютным, чем изба для переговоров. Возможно, потому что скамьи были покрыты дорогой тканью, а на столе стоял золотой амулет-ночник. Светильник, который казался двухфункциональным амулетом, безделушка, выполненный в форме распускающейся лилии, был очередным королевским подарком для Анелии. Михаил его припас загодя, но вручил только недавно.

– Приветствую, твое высочество, – улыбнулся король, подходя к невесте. – Все получилось. Они согласились. Теперь дело в шляпе.

– В чем дело? – не поняла Анелия.

– В шляпе… Впрочем, не столь важно. Так говорят в другом месте. Просто перевел автоматически. Нам отдают четыре провинции, включая Иктерн. Чувствую, скоро придется строить флот.

Ее высочество совершенно не поняла первой части фразы, а вот вторая пришлась ей по душе.

– А много ли в новых землях лесов? – спросила она.

Ее вопрос был очень важен для эльфов мужского пола. Каждый из них должен обладать своим араином – определенным участком леса. От размеров этого участка зависело не только эмоциональное состояние эльфа, но и здоровье, а также способность к воспроизводству.

– Достаточно, – ответил Михаил. – Провинция Нертенк, которая отходит к нам от Томола, почти целиком состоит из лесов.

Король остановился от принцессы в двух шагах. Она подошла еще ближе и стала гладить его рукой по груди.

– И ты позволишь эльфам там поселиться?

– Конечно. Мы ведь договорились об этом, твое высочество.

– Но кому они тогда будут принадлежать? Тебе или моему брату? Чьими будут подданными?

Вопрос был очень важен, но не застал Михаила врасплох. Он уже имел кое-какие идеи на этот счет.

– И теми, и теми. Я потом объясню более подробно, – сказал король, заключая принцессу в объятия. – Поверь, твой брат не будет в обиде.

Прежде у них было очень мало времени на личные отношения. Какие-то дела постоянно отвлекали Михаила. Теперь же он надеялся, что все позади. Договор начерно заключен, обещания получены, военные действия против Томола и Кманта не ведутся, что может возникнуть еще срочное? Похоже, что ничего.

Король ошибался в своих предположениях. На этот раз он провел у принцессы всего около четверти часа, как в дверь забарабанили. Щуп помог определить, что за дверью находится ишиб королевской охраны Тунрат.

– Это опять к тебе? – удивилась принцесса, поднимаясь с кровати и набрасывая на себя один из своих халатов, в изобилии висевших поблизости. Несмотря на то что Анелия принадлежала к категории тех, кто любит принимать участие в военных действиях, она не изменяла женским привычкам и возила с собой обширный гардероб. Если ситуация позволяла, конечно.

– Мне самому интересно, что на этот раз у них произошло, – пробурчал король. Ему было жаль, что он больше не может любоваться обнаженным телом Анелии. – Нет ни минуты покоя!

Однако он понимал, что сетовать на отсутствие покоя не следует: Михаил сам выбрал свою судьбу, когда объявил себя наследным принцем. Ему было известно, что хороший правитель не имеет права на отдых. Особенно в условиях абсолютной монархии. Король надеялся на то, что, когда все успокоится, большую часть задач можно будет переложить на плечи канцлера и советников.

– Что там случилось, Тунрат? – спросил Михаил через закрытую дверь. Он не был одет и считал, что успеет это сделать, если новости потребуют его немедленного участия.

– Прибыл гонец из Парма, твое величество. У него срочное донесение. Он требует немедленной аудиенции.

– Это не может подождать до утра? – поинтересовался король с неудовольствием в голосе.

– На свитке приписка казначея Ксарра, твое величество: «Лично в руки короля» и «Открыть немедленно».

– А кто гонец?

– Капитан Иртенк.

– Интересно, – произнес король.

Капитан Иртенк состоял в гвардии и занимался охраной дворца. В столице должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, если канцлер и казначей отправили такого гонца.

– Пусть идет сюда.

– Капитан! – закричал Тунрат. Тот, видимо, находился неподалеку и ждал ответа короля.

Михаил взял один из халатов принцессы и завернулся в него, после чего открыл дверь.

Иртенк, красавчик и остроумец, популярный в светских кругах Парма и пользующийся огромным успехом у высокородных дворянок, сменил Комена на салонной должности «женского любимца». Командование доверяло капитану. Еще бы: он, младший сын небогатого ранигского дворянина, был десятником в отряде наемников Танера. Этот отряд составил костяк будущей армии принца Нермана.

Капитану удалось не утратить своей щеголеватости несмотря на то, что быстро преодолел большое расстояние. Он почти даже не запылился. Иртенк отдал королю честь и протянул свиток. Михаил принял послание и, подтянув поближе щупом светильник, до этого стоящий на столе, принялся читать.

Последние события оказали на него большое воздействие. Он сражался и побеждал, нес потери и отступал, совершал рейд по вражеским тылам, постоянно был готов к разным неожиданностям. Именно поэтому король воспринял содержимое свитка относительно спокойно.

– Тебе известно, о чем речь? – спросил он у капитана.

– Догадываюсь, твое величество.

– Говори.

– Об имис, которые в Парме.

Имис, являющиеся ишибами, специальным образом обученными владению оружием так, что могли поразить практически любую защиту, представляли собой нешуточную угрозу не только для обыкновенных ишибов, но и для великих. Двенадцать имис, обосновавшихся в столице Ранига, были способны на многое, включая и штурм дворца. Король это отлично понимал.

– Где они сейчас?

– Предполагаю, что в доме Гируна Пелана, посла Фегрида.

– Тунрат, собирай штаб. Через десять минут все должны быть здесь. Капитан, жди дальнейших распоряжений.

– Слушаюсь, твое величество, – два королевских собеседника ответили одновременно.

– У нас большие проблемы, твое высочество. – Михаил вернулся к принцессе. – Придется одеваться. Что-то подсказывает мне, что из одной войны мы можем угодить прямиком в другую.

Анелия нисколько не была встревожена этим заявлением. Сбрасывая с себя халат и направляясь обнаженной к привычной для нее мужской одежде, она сказала с нескрываемой иронией в голосе:

– Твое величество оградил меня, слабую женщину, от сражений. Надо полагать, что теперь мне нужно думать не о войне, а о домашнем хозяйстве.

– Я не запрещал думать о войне, – улыбнулся Михаил. – Твое высочество вправе думать о чем угодно. Поэтому ничто не может помешать тебе принять участие в работе штаба, как и прежде.

Штаб, собравшийся ровно через десять минут, кроме короля и принцессы, состоял из трех великих ишибов – Аррала, Парета и Йонера, двух генералов Ронела Ферена и Комена Каретта, а также трех полковников Маэта Ферена, Танера и Торка. Еще один член штаба находился далеко и не мог поучаствовать в его работе. Это был король эльфов Меррет, союзник Ранига и брат Анелии.

– Вообще же у охраны дворца есть возможность отбить внезапное нападение двенадцати имис, если оно последует? – поинтересовался король после того, как штаб был введен в курс дела.

– Внезапное – сомневаюсь, – ответил Комен. – В столице осталось слишком мало ишибов. Но если будут точно знать, где и когда, то шансы есть.

– Наши союзники-эльфы уже рядом со столицей, – напомнил Ферен-старший.

– Это хорошо, – сказал король. – Очень хорошо. Но кто как считает – в чем смысл появления имис в Парме? Особенно учитывая их дипломатический статус.

– Скорее всего, они – те, кто принимает решение на наш счет, – сказал Парет. Великий ишиб уже успел привести себя в полный порядок со времени последнего сражения. Его волосы были завиты, халат смотрелся безукоризненно, а пальцы, украшенные множеством перстней, выглядели очень ухоженными. – В этом цель их дипломатической миссии.

– Нельзя ли объяснить подробнее? – переспросил Ронел Ферен.

Король кивнул. Было непонятно, присоединяется ли он к просьбе своего генерала или согласен с выводами Парета.

– Изволь, – согласился Парет. – Зачем нужны еще дипломаты, если посол Фегрида у нас и так есть? Обычные не нужны, конечно. А вот военные дипломаты – да. Допустим, император дал им серьезные полномочия, в том числе и для объявления войны. Это очень удобно: объявляют войну – и сразу же нападают. Понятно, что первой целью будет король. Его величество представляет опасность большую, чем вся наша армия. Думаю, что император Мукант осознает это.

– О да, – согласился Комен. – Короля они убьют в первую очередь.

– Ну спасибо, – ответил Михаил. – Вы умеете воодушевить.

– Тогда нужно первым делом спрятать короля. – Ровный голос принцессы никого не мог обмануть. Раньше за ней предложений, направленных на заботу о Нермане, не наблюдалось. Да и вообще предложений такого рода. Всем было отлично известно, что Анелия без всяких колебаний отправляла своих любовников и женихов на верную гибель ради долга и чести. Ее чести и ее долга – не их.

– Подождем пока что меня прятать, – с улыбкой произнес Михаил. Он оценил фразу принцессы. Она ему очень понравилась. – Не станем забывать о том, что их также может привлекать Свиток, в котором заключены тайны многих амулетов.

Лишь несколько человек из окружения его величества знали, что никакого Свитка не существовало. Что это – выдумка, для того чтобы «ловить» на нее шпионов. Но, пожалуй, только Верховный ишиб Аррал и казначей Ксарр точно знали, откуда берутся новые амулеты: их создает сам король.

– Они поступят так, – сказал Комен. – Сначала объявят войну, потом нападут на короля, а затем попытаются захватить Свиток.

– Почему именно так? – удивился Аррал. – Свиток же очень ценен! Его нужно захватывать в первую очередь.

– Нельзя, если они не желают прослыть ворами, – пояснил главный полицейский, временно исполняющий функции обычного армейского генерала. – Никто из них не захочет бросить тень на императора. Поэтому сначала будет объявление войны. Потом – король. Наш король – фигура, прямо скажем, сильная и таинственная. А император Мукант – не идиот и идиотов на службе не держит. С чего начались все проблемы? Со Свитка или с короля? Кто вообще сказал, что Свиток существует или лежит в том месте, которое всем известно? Если у них в руках будет некий свиток, из которого еще нужно извлечь пользу, а король останется жив, то это мало что решает. Совсем другой расклад – если король мертв. Тогда что может остановить могущественную империю от того, чтобы взять то, что ей захочется? Ничто и никто!

– Лучше напасть на них первыми, – сказал Маэт. Он был молод, горяч и постоянно рвался в бой. – Или вышвырнуть из столицы.

– Это невозможно! – покачали головами оба генерала.

– Если напасть на послов империи, то получится, что мы объявили ей войну, – терпеливо объяснил король своему молодому полковнику. – Мукант этого не простит.

– Но они же все равно нам войну объявлять собираются. Какая разница, твое величество? – удивился Маэт.

– Есть разница. Собираются – это одно. Но пока что не объявили ведь – это совершенно другое.

– Но… мы же не можем терпеть в столице двенадцать имис! Это опасно! Словно жонглировать заряженными гранатами! Могут рвануть в любую секунду! – Молодой Ферен выглядел растерянным. Он оглядывался по сторонам, словно ища поддержки. И надо сказать, он ее находил. Трое великих ишибов кивнули в ответ на его фразу. Им, долгоживущим и могучим, совсем не нравилась мысль погибнуть вследствие неожиданного нападения.

– Чем опасны имис? – спросил Михаил, обращаясь прежде всего к Парету и Йонеру.

– Только внезапностью, – ответил Парет. – С ними трудно сражаться в городе или, например, в лесу. Зато на открытой местности, в чистом поле, они не смогут навредить великому ишибу. Если он, конечно, предупрежден. Имис даже близко не сумеют подойти.

– Да, тогда получается, что их нужно убирать из Парма, – заключил король. – Но как? У кого-нибудь есть предложения, как это сделать, не оскорбив их и не напав на них?

Хитроумный Комен, на которого был устремлен взгляд короля, покачал головой. На лицах остальных тоже отражалось недоумение. Высказалась лишь принцесса.

– Незаметно отравить, а во всем обвинить посла Фегрида, – предложила она. – Не думаю, что он их любит. Ведь они у него наверняка забрали полномочия.

– Это слишком радикальный метод, – отказался король. – Мы все равно встаем перед угрозой войны. Сначала смерть племянника императора от руки Маэта, потом – убийство Миэльса на территории Фегрида, а если еще и имис будут отравлены… Нашей репутации уже ничто не поможет.

– Зато двенадцатью врагами меньше, – пожала плечами прекрасная Анелия. Ее кровожадность никого не удивляла – все к этому привыкли. А вот к потрясающей красоте принцессы привыкнуть было трудно. Даже Михаил тайком любовался своей невестой.

– У кого еще предложения? – поинтересовался король.

Ответом было лишь молчание.

– Это потому, что вы все думаете в терминах насилия, политики или интриги, – высказался он. – Шире нужно смотреть. Помимо этого еще есть кое-что.

Фраза была непонятной. Множество недоуменных взглядов обратились на короля.

– Да законы есть! – не стал он держать подданных в неведении. – Законы! И сейчас мы один из них напишем.

Комен не смог сдержать улыбки. Главный полицейский самым первым понял, что затевается.

– Торк, возьми-ка чистый свиток и перо, – сказал король. – Пиши. «Указ о запрещении пребывания имис, не подчиняющихся ранигской короне, в столице Ранига и других городах без специального разрешения ввиду потенциальной опасности для ишибов, верных короне».

Михаил считал, что бюрократия – великая вещь, если ею правильно пользоваться. Закон есть закон, даже состряпанный на скорую руку. Имис не смогут почувствовать себя оскорбленными и будут вынуждены либо покинуть столицу, либо объявлять войну. Королю очень хотелось надеяться, что до последнего не дойдет. Но Маэт был прав: терпеть в столице имис – это все равно что испытывать новое оружие на себе самом. Рано или поздно испытания остановятся по причине отсутствия испытателя.

Кроме нового закона, были написаны еще два письма. Одно – с инструкциями к канцлеру и Ксарру, а второе – с просьбой к королю эльфов оставить в распоряжении властей Парма сотню ишибов, а с остальными немедленно двигаться к ставке. Все документы передали капитану Иртенку, с которыми тот немедленно отбыл обратно. Офицер отказался от отдыха и предложенной ему замены.

Когда члены штаба разошлись, король и принцесса опять остались наедине. Анелия осталась сидеть за столом, задумчиво вертя в руках светильник. После нескольких минут молчания она подняла голову и сказала:

– Нам нужны собственные имис, твое величество.

– Нужны, – согласился Михаил. – И еще много чего. Если Фегрид даст мне пару месяцев спокойной жизни, то это поможет решить большинство наших проблем. А лучше, конечно, – полгода.

– Разве Фегрид не собирается объявить войну со дня на день? – спросила принцесса.

– До появления имис я думал, что нет. Теперь – не знаю, – ответил король. – Мне бы очень хотелось переговорить с тем, кто их возглавляет, до того, как решение будет принято. Ксарр пишет, что его зовут Шенкер. Советник императора Шенкер.

iknigi.net

Реформатор, книга. Алина Смелянская - ReadRate

На крупное, в прошлом успешное, провинциальное предприятие, где царят социалистические нравы руководителей пенсионного возраста, приходит молодой столичный директор с новаторскими взглядами на управление. Он внедряет новую эффективную систему оплаты труда, методично увольняет заслуженных и почетных сотрудников, экзаменует коллег и проверяет их на стрессоустойчивость, а героиня, от лица которой ведется повествование, пытается понять цель этих преобразований. Это захватывающая история о лидерстве и управленческих инновациях, применяемых при строительстве бизнеса в жестких условиях российской глубинки. Книга ориентирована на широкий круг читателей."Много лет работая в бизнесе и являясь автором нескольких книг, я получила неожиданное удовольствие от чтения. Почему?Во-первых, хотелось бы отметить саму идею: она инновационна, оригинальна и интересна. Беллетристическое произведение, наполненное бизнес-реалиями, конечно, поможет тем, кто любит "сюжеты", получить нужные и интересные в работе идеи. С другой точки зрения, те, кто преимущественно настроен на "полезное" чтение, также будут удовлетворены. Во-вторых, книга написана легким языком, читается на одном дыхании, при этом основные бизнес-реалии, процесс сопротивления изменениям описаны весьма точно. Интересен образ Головняка (директора завода и одного из главных героев): показана противоречивость сильной харизматической личности. Лично мне понравился своеобразный плюрализм книги, ведь в ней нет однозначно "правильного" и "неправильного". По-моему, это учит думать и воспринимать жизнь и бизнес более сложно, нежели схему, чем нередко грешит специальная литература. Интересны представленные архетипы. Практически все часто встречающиеся типажи сотрудников здесь есть.С огромным удовольствием прочитаю следующее произведение Алины Смелянской".Иванова Светлана,старший партнер, тренер-консультант,KPG Training Center Ivanova & Lebedeva"Прочитала с удовольствием. Книга живая, динамичная, написана с юмором.Отражена реальная ситуация, характерная для предприятия, проводящего изменения.Образ харизматичного генерального директора, созданный в книге, вызывает противоречивые чувства: он притягивает, интригует, заинтересовывает своими лидерскими качествами, энергичностью, непредсказуемостью, но при этом и разочаровывает своей непоследовательностью, разбрасыванием на воплощение разных идей и их незавершенностью.Возможно, руководителям бизнеса данный образ поможет посмотреть на свой стиль управления со стороны и задуматься, а не часто ли и они, увлекаясь очередным нововведением, забрасывают на полпути предыдущее. Увлекательная бизнес-история".Елена Ветлужских,бизнес-тренер, консультант,преподаватель курса MBA, профессиональный коуч

readrate.com

Книга Реформатор - читать онлайн бесплатно, автор Сергей Никитович Хрущев, ЛитПортал

Реформатор Сергей Никитович Хрущев

«Реформатор» – так назвал свою работу С.Н. Хрущев, она рассказывает о внутренней политике Советского Союза в период 1953–1956 гг., переходе от сталинской диктатуры к цивилизованному управлению страной, от разрухи к относительному процветанию, от подготовки к войне к мирному сосуществованию.

В центре исследования личность отца автора – Никиты Сергеевича Хрущева.

В книге использованы обширные архивные материалы, воспоминания участников событий тех лет, в том числе и автора, а также результаты других исследователей, как российских, так и зарубежных.

Сергей Никитович Хрущев

Реформатор

© Хрущев С.Н., 2016

© ООО «Издательство «Вече», 2016

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2016

Пояснения ко 2-му изданию

В новой публикации мы, прежде всего, исправили обнаруженные ошибки. Их оказалось достаточно много. Также мы восстановили допущенные в первом издании пропуски. Кое-что я дописал, к примеру, нашел ответ на вопрос: что означает на деле принцип коммунистического общества «от каждого по способностям, каждому по потребностям»? Ответ получился неожиданный, и я решил поделиться находкой с читателями. В предыдущем издании, с целью экономии места, издатель исключил все ссылки на цитируемые источники, заменив их списком литературы, что вызвало ряд нареканий. Теперь мы ссылки восстановили, но возрос объем. Поэтому решили разделить книгу на три части, так и держать ее с руках удобнее, и читать приятнее. К тому же дробление позволило снабдить текст справочными материалами: хронологией передвижений и встреч отца плюс краткими биографическими справками на упоминаемых в книге лиц. Не всех поголовно, а наиболее, с моей точки зрения, того достойных. Вот, собственно, и все. Надеюсь, что чтение позволит желающим получше разобраться в истории «хрущевского» десятилетия.

Приношу благодарность издательству «Вече» и его сотрудниками, взявшим на себя труд по переизданию «Реформатора».

    С уважением, автор. 16 марта 2016 года

Как писалась эта книга

«Реформатор» – последняя книга в трилогии об отце. Логически она – первая, но хронологически, по мере написания, последняя. И в этом есть своя логика. Первую книгу, «Пенсионер союзного значения», издательство АПН (Агентство печати «Новости») опубликовало в 1991 году. Она – чистой воды воспоминания, рассказ о последних семи годах жизни моего отца, Никиты Сергеевича Хрущева, о его политическом заточении, о работе над мемуарами, о смерти и похоронах. Мне тогда очень хотелось выговориться, рассказать о том, о чем еще совсем недавно и упоминать-то запрещалось.

Неожиданно для себя я обнаружил, что у меня получается. Раньше ничего, кроме научных отчетов и служебных записок, из-под моего пера не выходило, а тут – сразу книга, сразу успех. Книгу перевели на английский, китайский, немецкий, французский, японский, корейский, норвежский, голландский, чешский и венгерский языки. В некоторых странах она стала бестселлером.

Второе, дополненное издание «Пенсионера» вышло в 2001 году в издательстве «Вагриус» под иным, менее адекватным содержанию, названием «Хрущев». Окрыленный успехом «Пенсионера», я засел за новую книгу, уже не только об отце и его деяниях, но и о себе, о моих коллегах-ракетчиках. Постепенно мемуары разрослись в рассказ о становлении Советского Союза в статусе сверхдержавы, о роли отца в этом процессе, о его концепции безопасности страны, о его взаимоотношениях с конструкторами и учеными, генералами и адмиралами, Западом и Востоком. Книга вышла объемистой, за семь сотен страниц, в ней сошлись половина на половину мемуары и исторические исследования. В процессе работы мне самому многое прояснялось в нашем прошлом, события обретали свою взаимозависимость, выстраивались логическими цепочками. Я все больше ощущал себя уже не просто любителем истории, а историком, историком Сверхдержавы.

Здесь уместен вопрос: что такое советская сверхдержавность? Одни считают советскую сверхдержавность всего-навсего пропагандистским мифом. Другие относят оформление сверхдержавности к сталинскому правлению конца Второй мировой войны. С первыми спорить не о чем – если Советский Союз не сверхдержава, то история холодной войны теряет содержание. Со вторыми я попросту не согласен.

Победа над Гитлером в мае 1945 года заставила наших союзников, в первую очередь США, считаться с СССР, со Сталиным, но в четко очерченных войной границах согласованного в Ялте и оккупированного советскими войсками географического пространства. За его пределами влияние Советского Союза сводилось на нет. Сталин пытался изменить раздражавшую его расстановку сил, но безуспешно, каждый раз получал по рукам. К примеру, сразу после окончания войны Сталин вознамерился присоединить к СССР иранский Азербайджан, уже несколько лет оккупированный советскими войсками, но не тут-то было: американцы надавили, и ему пришлось вывести свои дивизии.

Не удалось Сталину установить контроль и над приграничными, исторически армянскими и грузинскими, но после Первой мировой войны юридически турецкими территориями. Турки, сочувствовавшие и помогавшие Гитлеру, по существу, смирились с неизбежностью потери, даже отвели свои войска от границы. Но вмешались американцы, и Сталин сдал назад.

Не повезло ему и на Западе. Сразу после окончания войны Западная Европа, колеблясь между Москвой и Вашингтоном, склонялась в сторону Москвы. Во Франции и особенно в Италии коммунисты оказались почти у власти, вошли в правительства, их победа на предстоящих выборах мало у кого вызывала сомнения. Американцам стоило немалого труда удержать у власти своих сторонников. Сталин воспрепятствовать не посмел.

На Балканах Сталин в те же годы не решился прийти на помощь повстанцам в Греции. Испугался американцев. Восстание подавили.

Сталин делал попытки вырваться за пределы очерченного союзниками круга. Вырваться с помощью военной силы. Видимо, он так и не осознал, что в новом ядерном мире попытка повысить свой статус такими методами столь же бессмысленна, как кавалерийская атака против танкового клина.

В 1948 году Сталин объявил блокаду оккупированных союзниками западных секторов Берлина. Ему казалось, что город, лишенный подвоза продовольствия, топлива, я уже не говорю обо всем остальном, не выдержит, капитулирует, как капитулировал в Сталинграде гитлеровский фельдмаршал Паулюс, окруженный советскими войсками. Сталин просчитался, американцы установили воздушный мост, наладили снабжение Берлина самолетами, и город выстоял. Вынужденный признать поражение, Сталин блокаду снял.

И наконец, провал затеянной с благословения Сталина Корейской войны. Россия Сталина, как ни крути, – держава могущественная, но региональная, а не сверхдержава.

Отец действовал иначе. Войну как инструмент упрочения позиций СССР в мире он с самого начала отверг, приступил к наведению сожженных Сталиным мостов с Западом, но вместе с тем не позволял никому ущемлять интересы собственной страны. Государственный секретарь США Джон Фостер Даллес называл такое поведение политикой с позиций силы, политикой на грани войны. Как отец, так и Даллес отчетливо представляли себе, где проходит эта грань, сами ее не переступали, но и противника держали за гранью. Тут все зависело от адекватности реакции, твердости в переговорах, трезвой прагматичности при принятии решений. Как только США пытались навязать свою волю в сфере интересов Советского Союза, отец не медлил ни минуты с ответом. В результате разгорался очередной кризис: Суэцкий, Берлинский, Ближневосточный, Дальневосточный и, наконец, Карибский. Опасная стратегия, но единственно возможная в противостоянии конкурентов, претендующих на сверхдержавность. Чуть дашь слабину – и неизбежно окажешься на задворках. Кризисы грозили войной, но и учили лидеров обеих сторон взаимодействию, взаимотерпимости, правилам сосуществования в нарождающемся новом миропорядке. Шаг за шагом руководители СССР и США, а вслед за ними и других государств Запада и Востока притирались друг к другу. Не сразу, постепенно, мир привыкал к равноправному партнерству СССР и США.

Можно ли обозначить конкретный момент, когда Советский Союз стал сверхдержавой? На мой взгляд, можно. Советский Союз стал сверхдержавой в момент разрешения Карибского кризиса, в октябре 1962 года. Кризиса, впервые в истории продемонстрировавшего американцам не только чужую, но их собственную уязвимость, поставившего США, развяжи они войну, перед неотвратимостью возмездия. Первую половину XX века американцы, прикрывшись щитом двух океанов, Тихого и Атлантического, прожили в безопасности и, наподобие римлян, расположившихся на трибунах Колизея, наблюдали за битвами на полях Европы, выбирали момент, когда следует нанести по одному из противников решающий, смертельный удар. Даже в 1961 году, во время Берлинского кризиса, все оставалось без изменений. И вдруг, в октябре 1962 года, американцы осознали, что они больше не зрители, а потенциальные жертвы, наравне с другими участниками опасной игры. Эта новость так перепугала рядовых американцев, что после 1962 года они уже не смели, несмотря на все доклады ЦРУ о преимуществе США в ядерном потенциале, считать Советский Союз неровней. Именно тогда общественное мнение США признало СССР Сверхдержавой. Оно же через три десятилетия, в 1992 году, лишило Россию этого титула.

Первая редакция новой книги вышла в издательстве АПН в 1994 году, к столетию со дня рождения отца, название оказалось не очень удачным – «Никита Хрущев. Кризисы и ракеты». У одних оно ассоциировалось с популяризацией ракетных технологий, у других – с единственно запомнившимся кризисом, Карибским. При повторном издании я переработал книгу и переименовал ее в «Рождение сверхдержавы». Вышла она в свет в издательстве «Время» в 2000 году, а в 2003-м то же издательство осуществило третье, дополненное издание. Книга кроме России опубликована в США, Китае и Германии.

Не могу не отметить, что в 2002 году архивисты-историки Александр Пыжиков и Александр Данилов позаимствовали у меня заглавие «Рождение сверхдержавы» для своей книги о послевоенных сталинских годах. Это не только неэтично, но и по существу, как я уже писал, неверно.

В 2000 году я засел за третью книгу об отце – «Реформатор». Собственно, замыслил я ее давно, да руки все не доходили. Начавшиеся в 1990-е годы преобразования в России заслонили тогда, даже в моем сознании, времена Хрущева. Постепенно туман рассеивался, «конструктивность» гайдаровских реформ все более обнажалась. Я потерял к ним интерес и вернулся к «своему» периоду в истории России.

До меня внутренней политикой Хрущева всерьез не занимался никто. На Западе, в Америке, где вышла большая часть книг об отце, его реформаторство мало кого интересует. Чужие реформы в чужой стране. Хрущев для американцев навсегда остался опасным соперником на международном поприще, а как он старался сделать советскую экономику более эффективной, преобразовать сельское хозяйство, накормить, обуть и расселить людей, их не занимало и не занимает. В СССР же на все, связанное с Хрущевым, даже на его имя, сначала наложил табу Брежнев. После советской власти россиянам, в том числе и историкам, стало не до истории, потом они увлеклись тем, что назвали «эпохой Сталина».

Российские публикации об отце немногочисленны, в лучшем случае анекдотично поверхностны, часто лживо тенденциозны. Их авторы «обсасывают» жареные, не имевшие места в действительности, «факты». К архивам такие «историки» обращаться не привыкли. В результате знание об эпохе Хрущева не выходит за рамки анекдотов. Новая книга, как и предыдущие, содержит какой-то процент личных воспоминаний, но изначально я замыслил в ней реконструировать период 1953–1964 годов, базируясь не столько на собственной памяти, сколько на архивных изысканиях, на уже опубликованных документах, на воспоминаниях, причем чаще недоброжелателей отца – их дожило до наших дней больше, чем доброжелателей. Книга строится хронологически. Год за годом разворачивается повествование о попытках реструктуризировать экономику и саму власть, об отце и изобретателях панельного строительства, об аграрных реформах, о кукурузной эпопее – так, как она происходила на самом деле, об отце и его друзьях-ученых, академиках Лаврентьеве, Семенове и многих других, о борьбе за власть и об интригах вокруг власти. Маленков, Булганин, Брежнев, Суслов и многие другие для меня не символы и не портреты, а живые люди.

Так что же такое эпоха Хрущева? Ответ непрост. Достигнув в результате первой волны реформ 1953–1958 годов частичной децентрализации экономики, дробления ее на совнархозы, некоего пика в развитии, страна в 1959 году начала пробуксовывать. Три года (1959–1961) отец занимался поиском выхода, а с 1962 года он задумал новую, более радикальную реформацию. Зиждилась она на трех китах: освобождении производителя, предприятий промышленности и сельского хозяйства от мелочной опеки сверху; сведении их взаимоотношений с государством к отчислению ему части прибыли, другими словами – уплате налога; и в области государственного переустройства – к демократизации общества, перетеканию властных полномочий от партии к советам всех уровней. Осуществить замысел отцу не хватило времени, но реализация уже после его отставки в октябре 1964 года в так называемой Косыгинской реформе 1965 года даже малой толики замысленного показала, что путь он избрал верный. Если просуммировать плюсы и минусы эпохи Хрущева, то при всех неизбежных в пору перемен издержках и неурядицах реформы отца дали ощутимый эффект.

Цифры как советской, так и антисоветской статистики свидетельствуют: в ХХ веке лучше, чем в «хрущевское десятилетие», россияне не жили ни до, ни после. Не могу утверждать, что все жили тогда хорошо, но лучше им пожить не пришлось. Подтверждение тому и продолжительность человеческой жизни: в 1964–1965 годах она достигла своего пика, превысила американскую, а затем пошла на убыль. Таковы факты. Однако, несмотря на факты, реформаторство отца даже в ученом мире почему-то принято считать неудавшимся.

Через двадцать лет после отца, в начале 1980-х годов, Дэн Сяопин в Китае, по сути, реализует то, что отец не успел сделать в Советском Союзе, и реализует с оглушительным успехом. У нас же после недолгого переходного периода 1964–1968 годов все покатилось под откос. В чем тут причина? В своей книге я попытался отыскать ответ и на этот вопрос.

Деградация Советского Союза, экономическая и политическая, после пика 1954–1965 годов представляется мне исторически незапрограммированной, не неизбежной. Страна и дальше могла развиваться по восходящей, если бы… если бы лидеры, пришедшие на смену отцу, не остановили, а продолжили реформы, продвижение к нормальной децентрализованной (рыночной, если хотите), основанной на уважении закона экономике и к демократии. Но они предпочли «стабильность», впали в извечную российскую спячку, в застой, в проедание накоплений предыдущего поколения. Похмелье после пробуждения оказалось ужасным, общество требовало одномоментных перемен, немедленного разрушения всего построенного ранее. Конечно, все хотели как лучше, но… Который раз Россия натыкается на роковое «но»…

Циклы реформа – контрреформа (или застой) столетиями злым роком преследуют Россию. Последний из них, ему мы стали свидетелями во второй половине XX века, отличается от предыдущего второй половины XIX – начала XX века только деталями, в основном идеологического характера. Реформы императора Александра II сменились «стабильностью», застоем царей Александра III и Николая II, за которым последовало пробуждение, всплеск недовольства и, как следствие, – революция, разрушение. Новый цикл реформа – контрреформа конца XX века привел к столь же катастрофическим для страны последствиям: контрреволюции 1991–1993 годов, упадку, разрухе.

Последнее время в угоду идеологии контрреволюцией принято называть события 1917 года, Октябрьскую революцию, а контрреволюцию 1991 года – революцией. Так приятнее для слуха людей, власть предержащих. По мне, так хрен редьки не слаще. Однако, если отвлечься от эмоций, революция меняет старый уклад на новый, что и произошло в 1917 году с отменой частной собственности, а контрреволюция восстанавливает старые, отмененные революцией принципы взаимоотношений в обществе. С началом XXI века Россия входит в очередной цикл, выбирается из-под обломков контрреволюционных потрясений и примеривается к новой реформации, преобразованию олигархической мародерской экономики в продуктивную, к внедрению принципов демократии в общественные отношения. Здесь крайне важно не наступить на те же грабли.

Разбираться в перипетиях десятилетия 1953–1964 годов мне оказалось непросто. Я, историк-непрофессионал, вторгся на территорию, бдительно охраняемую дипломированными историками. Чужаков они не жалуют. Не миновала сия чаша и меня, я столкнулся не просто с недоброжелательностью, но и с намеками на необъективность, неправомочность заниматься деяниями собственного отца. Леонид Млечин в книге «КГБ. Председатели органов госбезопасности» даже обозвал меня родоначальником истории самооправданий. Сказано хлестко, но не очень объективно. Воспоминания детей и иных родственников государственных деятелей не менее ценны, чем любые другие источники, к тому же они уникальны своими деталями.

Даже грешащие чудовищными выдумками воспоминания Серго Берии («Мой отец – Лаврентий Берия») или более чем декларативная книжка Андрея Маленкова «О моем отце Георгии Маленкове» содержат, если приглядеться, немало полезной информации. Всякая история состоит из фактов и их интерпретации. Родственным чувствам изменить факты не под силу. Другое дело – интерпретация, тут уж проявляется индивидуализм каждого, как писателя, так и читателя. Я часто задаю себе вопрос: насколько я объективен? Думаю, что не объективен, но и самый отстраненный историк имеет свои пристрастия. Только читателю дано судить, чьи логические построения доказательнее.

Что же касается обращения с фактами, то тут все зависит от человеческого характера. Кто-то не стесняется залезть в чужой карман, другому такое и в голову не придет. Так и с историей: одни, ничтоже сумняшеся, факты подтасовывают, другие относятся к ним с пиететом. Я себя отношу к последним.

И вообще, насколько историческая наука способна сохранять объективность? Ответить непросто. История испокон века сожительствовала с мифологией, нередко подменяла и подменяет реальные события фальшивками в угоду правителям. Вот только пара примеров. Тюдоры, завладев в XV веке английской короной, тут же переписали британскую историю, представили предшествовавшую им династию Йорков извергами, а их последнего короля Ричарда III (1453–1485) – кровавым выродком. Такими они и оставались все последующие столетия. Только недавно англичане с большим трудом начали докапываться до истины.

В России историю подправляли и переписывали неоднократно. В 1560-е годы Иван Грозный в составленной по его приказу «Степенной книге» полностью перекроил прошлое от Киевской до Владимирской Руси под себя, под Московию. Не лучше поступили и Романовы с Рюриковичами. После вступления Михаила на российский престол в 1613 году они не только заново перелопатили историю, но и наложили запрет на доступ к ней «посторонних». История стала не источником знаний, а политическим орудием. Потому-то в России настоящих историков можно по пальцам пересчитать: Карамзин, Соловьев, Ключевский. Вплоть до второй половины XIX века высочайшим распоряжением запрещалось печатать исторические статьи в популярных, доступных людям журналах, дабы не смущать умы народа.

Товарищ Сталин с его «Кратким курсом истории ВКП(б)», по которому училось мое поколение, превзошел Тюдоров с Романовыми, он вообще не оставил камня на камне от исторических реалий и фактов первой половины XX века, лишил прошлого целое поколение.

И в наше время есть любители по своему разумению творить новые мифы. Однако с распространением информационных технологий целенаправленное мифотворчество ожидают не лучшие времена, и я льщу себя надеждой, что недалеко то время, когда история все же обретет в России статус настоящей науки.

Знание истинной истории очень важно, ибо наше будущее произрастает из прошлого. От «качества» нашей истории, от ее адекватности впрямую зависит «качество» нашего будущего. Исторические фигуры, наши отцы и деды, ушли в небытие, им уже безразлично, что о них пишут, как их судят. И мы, их ближайшие потомки, скоро последуем за родителями. Грядущее поколение – вот кто воистину заинтересован в неискаженной истории. Им жить, а как они будут жить, в немалой мере зависит от понимания прошлого. Постоянно переписывая историю, каждое новое поколение россиян, само того не желая, раз за разом обрубает исторические корни дерева собственной жизни и начинает все заново. Но какая жизнь без корней?

Я очень надеюсь, что мои книги кому-то помогут, кого-то уберегут хотя бы от малой толики ошибок.

Подготавливая трилогию к публикации, я старался убрать повторы, не все, так как каждая из трех книг не только часть целого, но и живет своей собственной жизнью. Написанные ранее «Рождение сверхдержавы» и «Пенсионер союзного значения» я дополнил информацией, не доступной мне, когда писались эти книги. С годами архивы все больше открывались, книги дополнялись новым знанием, черпавшиеся ранее только из памяти факты уточнялись. Появилась возможность проверки хронологии. В памяти даты иногда причудливо перемешиваются, и только обращение к документам позволяет все расставить по годам, месяцам и дням. Описание некоторых событий тоже стало возможным уточнить. В «Пенсионере» некоторые из фактов брежневских времен, к примеру, скандальное увольнение от должности Семичастного, я описал по слухам, тогда кругами расходившимися по Москве. Другие источники информации отсутствовали. Сейчас мы знаем, как все происходило, и я наравне со «старой» версией событий привожу их реальное описание. Любопытно, что разнятся они в основном в деталях. В каждом случае изменений и дополнений я оттеняю в тексте пассажи, которые отсутствовали в предыдущих изданиях. Так читателям легче разобраться в перипетиях моего сочинительства.

Хочу поблагодарить всех, кто помогли мне в написании этой книги. В первую очередь, мою жену Валентину Голенко. Она печатала и перепечатывала нескончаемые страницы текста, отыскивала огрехи и во многом способствовала тому, что книга получилась. Особо отмечу неоценимую поддержку моего сына Никиты Сергеевича Хрущева (младшего), снабжавшего меня материалами и взявшего на себя улаживание дел с московскими издателями. Отдельная благодарность академику Александру Александровичу Фурсенко, к сожалению, уже покойному, за ценные советы и содействие в сборе материалов в процессе написания книги. Большое спасибо моему другу Юре Панову, помогавшему всегда и во всем, особенно в делах компьютерных и поиске информации в безбрежных сетях Интернета. Ничего бы у меня не вышло без неизменной доброжелательности всего коллектива издательства «Время», а особенно Аллы Михайловны Гладковой и Ларисы Владимировны Спиридоновой; последняя тщательно отредактировала текст, убрала огрехи, сделала его таким, каким он предстал перед читателями. Я очень признателен Эмилии Йотке из Института Томаса Уотсона и моей невестке Леночке, которые оцифровали фотографии к книге и существенно их почистили. Благодарю и всех не названных тут моих друзей за поддержку, долготерпение и благорасположение к автору и его труду. Спасибо.

Культура страны определяется тем, насколько она знает свою историю.

litportal.ru

Читать книгу Реформатор »Козлов Юрий »Библиотека книг

РеформаторЮрий Вильямович Козлов

Ведущий мотив романа, действие которого отнесено к середине XXI века, — пагубность для судьбы конкретной личности и общества в целом запредельного торжества пиартехнологий, развенчивание «грязных» приемов работы публичных политиков и их имиджмейкеров. Автор исследует душевную болезнь «реформаторства» как одно из проявлений фундаментальных пороков современной цивилизации, когда неверные решения одного (или нескольких) людей делают несчастными, отнимают смысл существования у целых стран и народов. Роман «Реформатор» привлекает обилием новой, чрезвычайно любопытной и в основе своей не доступной для массовой аудитории информации, выбором нетрадиционных художественных средств и необычной стилистикой.

Ю. Козлов. Реформатор

Юрий Вильямович Козлов

Реформатор

Роман

Формалин

Что делал бомж в подъезде стандартного двенадцатиэтажного дома 19/611 на улице Слунцовой в районе Карлин, Прага-6? Собственно, глупо было задаваться этим вопросом в столице великого герцогства Богемия, ибо злато-, сребо-, а также медно-, цинково-, булыжно-, кирпично-, черепично-, кое где — проломленно-, а то и вовсе безбашенная Прага давно считалась европейской столицей бомжей.

Бомж сидел на лестнице между одиннадцатым и двенадцатым этажом, прихлебывая из темной как ночь, как жизнь (бомжа?), как смерть, бутылки, одновременно пошаривая рукой внутри приткнутого у ног пластикового пакета. Вышедший в тапочках из квартиры Никита Иванович Русаков моментально раздумал вызывать лифт, спускаться к почтовому ящику, где его ожидала газета «Lidove noviny» и, быть может, какие-нибудь муниципально-окружного значения рекламные листки, которые Никита Иванович выбрасывал не читая. Он поселился в Богемии (до отделения Моравии нынешнее великое герцогство называлось Чешской республикой) пятнадцать лет назад перед самой Великой Антиглобалистской революцией, но так и не научился всерьез относиться к государству, в котором жил, что свидетельствовало (он отдавал себе в этом отчет) о некоей совершенно неуместной в его положении — эмигранта, ЛБГ (лица без гражданства), наконец, «гражданина мира» — гордыне. Она была сродни гордыне бомжа, безмятежно (как господин при деньгах в ресторане) выпивающего и закусывающего в подъезде стандартного двенадцатиэтажного дома 19/611 на улице Слунцовой в районе Карлин, Прага-6. И, тем не менее, каждое утро Никита Иванович спускался к почтовому ящику, как если бы надеялся получить (благое?) известие… о чем? И от кого?

От Господа Бога?

Но в распоряжении Господа Бога, как известно, имелись куда более современные средства коммуникации, нежели почта. Что, впрочем, никоим образом не свидетельствовало, что Бог пренебрегает почтой. После введения в континентальной Европе ограничений на использование Интернета, захиревшая было почта повсеместно оживилась. Правда, воскресшие почтовые ведомства сильно напоминали военные. Каждому почтальону выдавалось табельное оружие, а в иных местах корреспонденцию развозили на танках, не самом быстром, как известно, транспорте. К примеру, письмо из Парижа в Прагу сейчас шло неделю, то есть примерно столько же сколько в XVIII веке.

Это было добрым знаком. Все, что напоминало прошлое, с некоторых пор считалось в пережившей Великую Антиглобалистскую революцию Европе добрым знаком.

Что-то не так было с бомжом.

Закрыв дверь, Никита Иванович попытался понять, что именно не так. Он всегда был болезненно (мучительно) осторожен. Причем, старея — сейчас ему было сорок семь, следовательно, любые иные определения (взрослея, совершенствуясь, мужая, мудрея) представлялись неуместными — становился все более осторожным. Если существовал некий абсолют осторожности, то надо думать Никита Иванович давно его преодолел. Жизнь за границей абсолюта (в персональном мире сверхабсолюта) представлялась неслышной, стерильной и замедленной, как внутри сосуда с формалином. Если, конечно, можно было уподобить столицу великого герцогства Богемия Прагу, район Карлин, улицу Слунцовой, дом 19/611, трехкомнатную с длинным коридором квартиру на одиннадцатом этаже сосуду с формалином. Хотя, почему, собственно, нет? В эпоху постглобализма жизнь принимала самые разные, порой неожиданные формы.

Иногда Никите Ивановичу казалось, что это и не жизнь вовсе, но тогда что?

Быть может, сохранение (консервация) жизни, как сохранение беременности? Но тогда: во имя чего? Что именно готовился произвести на свет проживающий в Праге на птичьих правах сорокасемилетний эмигрант из России Никита Иванович Русаков, неизвестный, как только может быть неизвестен литератор, сочиняющий в Богемии (не публикующиеся) футурологические романы и (крайне редко публикующиеся) на злобу дня эссе по-русски, да к тому же под разными псевдонимами? Вряд ли этим «дитяткой» мог оказаться роман «“Титаник” всплывает», над которым в данный момент (не сказать, чтобы самозабвенно и победительно, скорее, вяло и пораженчески) трудился Никита Иванович. «Титаник» лежал на дне сосуда с формалином, а точнее его души, плотно и, похоже, совершенно не собирался «всплывать». Да, собственно, и некуда ему было всплывать, ибо формалиновая среда являлась самодостаточной и бесконечно консервативной, то есть беспощадной к любым проявлениям жизни. Жизнь, стало быть, можно было уподобить воздуху, который следовало закачать в заполненные формалином переборки «Титаника».

Но пока что формалин был сильнее жизни.

Так что это была именно его — Никиты Ивановича Русакова — жизнь, точнее нежизнь. И в том, что она была именно такая (без божества, без вдохновенья, без слез, без жизни, без любви и т. д.) он мог винить (и, естественно, винил) историю, обстоятельства, Бога, власть(и), народ(ы), Великую Антиглобалистскую революцию, разрушившую мир и т. д., хотя единственно виноват (если, конечно, такое слово здесь уместно) в этом был он сам.

Даже и сейчас встречались люди, которые красиво жили и не менее красиво, а главное, очень быстро умирали.

Гораздо реже встречались такие, которые жили долго. Мир несказанно помолодел. Встретить старого человека, к примеру, в Праге было так же трудно, как встретить человека счастливого.

Никита Иванович сам выбрал долгую нежизнь.

И раз жил нежизнью, значит, она ему нравилась. Все прочее: слова, мысли, мечты, надежды и т. д., было призвано замаскировать (запутать) суть вещей.

Бесследно канувший в две тысячи седьмом году старший брат Савва любил повторять: «Осторожность может иной раз заменить ум, но не может заменить жизнь». Никита Иванович подумал, что в его случае — смогла. И еще подумал, что если вспомнить бессмертных Сокола и Ужа великого пролетарского (ныне забытого) писателя Горького, то он, Никита Иванович, — не просто уж, но уж в формалине, можно сказать, формальный уж.

Однако же в данный момент мысли Никиты Ивановича (гораздо в большей степени, нежели плотно залегший на дне души «Титаник») занимал бомж, которого он видел от силы мгновение. Мгновение-то мгновение, подумал он, но если это мгновение связанно со смертью, оно имеет обыкновение раздвигаться во времени и пространстве, подобно… лону, точнее, антилону, куда рано или поздно, как во врата уходит (как некогда явился) каждый смертный.

В свое время Никита Иванович лично знал обладательницу такого лона-антилона. Мысли о ней согревали его одинокими холодными формалиновыми ночами.

Никита Иванович в это чудное мгновение не обнаружил во взгляде бомжа ни отчаянья, ни печали, какие обычно присутствуют в глазах подавляющего большинства бездомных людей. Напротив, презрительно-спокоен был его взгляд, как если бы бомж полагал себя конгениальным (равнодостойным) бытию, неотъемлемой этого самого бытия частью. Кто, подумал Никита Иванович, в наше время конгениален бытию, то есть бесконечно уверен в себе? Законченные мерзавцы, вооруженные бандиты, почтальоны (с недавних пор), психи (с давних) и… матерые профессионалы, которым владение мастерством, бесконечное совершенствование в нем заменяет собственно бытие, точнее неизбежно сопутствующую бытию рефлексию. Но если допустить, что бомж — убийца-профессионал — продолжил, конкретизировав мысль, Никита Иванович, почему пластиковый пакет, в котором он шарит — с распахнувшим зубастую пасть крокодилом — эмблемой дорогого обувного магазина, совершенно новый, Обычно бомжи ходят с другими — не столь запоминающимися — пакетами. Профессионал не может этого не учитывать. Стало быть, по душу Никиты Ивановича прислали плохого профессионала?

А если нет?

Тогда, констатировал Никита Иванович, он бы сто раз успел пристрелить меня. Или прилепить к косяку пластиковую взрывчатку, которая бы взорвалась, едва Никита Иванович приоткрыл тяжелую металлическую дверь. Разодранная дверь уподобилась бы той самой крокодильей пасти, рвущей, нанизывающей на зубы его не сказать чтобы сильно упругую плоть.

Следовательно, или в планы мнимого бомжа это не входило, или входило, но не сейчас, или это был не мнимый, а самый настоящий бомж. Шикарный пакет мог достаться ему (как и все остальное его имущество) совершенно случайно. Иной раз жизнь дарит бомжам удивительные вещи.

В таком случае Никита Иванович городил огород на пустом месте.

Свято место пусто не бывает, подумал он, поглядывая в панорамный глазок, привычно орудуя смазанными щеколдами, в то время как пусто место далеко не всегда свято. К примеру, несвятость занятого бомжом пустого места на лестнице между одиннадцатым и двенадцатым этажами заключалась в том, что бомж, вне всяких сомнений, являлся профессионалом, у которого (в данный момент) не было приказа убить Никиту Ивановича Русакова. Несвятость пустого места скрывалась в пространстве среди бесчисленного множества (в сознании Никиты Ивановича они носились как астероиды: вверх-вниз, туда-сюда по- и против часовой стрелки) вероятных причин присутствия бомжа (профессионала?) на лестничной клетке и одной-единственной истинной причиной. Но у истинной причины как бы имелся хвостик (кто и зачем прислал к Никите Ивановичу мнимого бомжа?), за который следовало потянуть. Хвостик мог легко оборваться, как у ящерицы, но мог оказаться и… крокодильим? Несвятость пустого места, собственно, заключалась в том, что всякое пустое (даже и временно залитое формалином) место рано или поздно опять заполнялось жизнью. Или смертью, подумал Никита Иванович, как неизбежным следствием (продолжением и завершением) жизни. Единственным способом избавиться от неопределенности, бесконечного толчения воды — формалина? — в ступе — было потянуть за хвостик, выяснить у бомжа: кто и зачем его послал? Хотя (Никита Иванович в этом не сомневался) уровень погруженности бомжа (профессионала?) в многоходовую (ведь Никита Иванович все еще был жив) операцию вряд ли был достаточен, чтобы удовлетворить его законное любопытство.

Но для того, чтобы потянуть за хвостик, требовались: во-первых, мужество, во-вторых, сноровка, в-третьих, решительность. Все это Никита Иванович изрядно подрастерял за годы ужиной (не?) жизни в Праге.

Воистину, погруженный в формалин, «Титаник» досрочно, неконтролируемо всплывал, и не сказать, чтобы это доставляло радость Никите Ивановичу.

Не зная, что предпринять, цепляясь за мысль, что бомж — это всего лишь бомж (с таким же успехом можно было цепляться за мысль, что обнаруженная у себя, допустим, бубонная чума, пройдет сама собой, без лечения), Никита Иванович ушел на кухню. Он вдруг осознал одно из измерений своей формалиновой жизни в Праге: находясь внутри ничтожества, он одновременно как бы находился и вне ничтожества, в том смысле, что дышал ничтожеством как воздухом и, следовательно, не чувствовал ничтожества (воздуха). И еще Никита Иванович вспомнил, что слышал вчера в телевизионных новостях про эту самую бубонную чуму, обнаруженную, кажется, в греческом полисе Аргосе. Гражданам великого герцогства Богемии рекомендовалось воздерживаться от поездок в Грецию.

В апрельское утро 2022 года от Рождества Христова небо над Прагой казалось жестяным, как если бы решило уподобиться крыше над головой всех жителей столицы великого герцогства Богемии. Протекающей крышей, отметил, приблизившись к заставленному кастрюлями и сковородками окну, Никита Иванович. Капли дрожали, накапливая двигательную энергию, затем соскальзывали вниз, вычерчивая по стеклу неуловимый, быстро исчезающий, как человеческая жизнь, след. Вид из окна был не то чтобы уныл, но преисполнен тщеты и отсутствия гармонии, так как едва ли есть в мире что-то более тщетное и негармоничное, нежели побитые неурочным морозом, свернувшиеся молодые листья.

Кухонное окно смотрело в холмистый с акведуками и мостами, по которым когда-то проносились поезда, парк, окружающий собор святого Якоба (Никита Иванович не знал наверняка: старый это или новый — XXI века — святой). Тем не менее, ветер пытался гнать по верхушкам деревьев упругую воздушную волну, которая застревала в мокрых отмороженных ветвях, казалась неестественной и болезненной, как глубокая морщина на лице ребенка.

В апреле на несчастную (а может, напротив, счастливую?) Европу обрушился санирующий арктический холод. Ночные заморозки и дневные ледяные дожди пока что удерживали (если верить ТВ) бубонную чуму в пределах Аргоса, который великий Гомер называл «конеобильным». Сейчас «конеобильным» считалось государство Паннония (степная часть бывшей Венгрии), населенное раскосыми людьми в островерхих шапках и кожаных штанах, поставляющее коней в Центральную и Южную Европу. Никита Иванович наблюдал несметные их табуны из окна самолета, когда летал в прошлом году отдыхать на Балатон. Они, казалось, росли прямо из земли, низенькие косматые кони и стелились по ней, как трава по ветру.

Раньше в этой (неурочное похолодание) связи был бы определенно вспомянут Промысел Божий, однако нынче в формально христианской, частично мусульманской, частично языческой, но фактически многобожественной (поли-, а может, пострелигиозной) Европе имя Божие, в отличие от века XX, всуе практически не упоминалось.

«Да такая ли уж ценность моя жизнь?» — скрипуче, как сквозь наждак, дыша — аллергическая (на нервной почве) астма всегда настигала его в самые неподходящие (если, конечно, у астмы могут быть подходящие) моменты — Никита Иванович устремился из кухни по длинному коридору в дальнюю комнату, где среди белья в шкафу прятал устаревшей модели, но вполне исправный «люгер» двадцать второго калибра с глушителем. Запахивая на хрипяшей, ходящей ходуном груди халат, устраивая за пазухой руку с пистолетом, чтобы в случае чего стрелять сквозь ткань, Никита Иванович не без грусти подумал, что в бытийном (Божественном, высшем, общечеловеческом, вселенском и т. д.) смысле его жизнь, конечно же, никакой ценности не представляет, однако, несмотря на это, лично ему, Никите Ивановичу Русакову, отчего-то жаль с ней вот так неожиданно взять и расстаться. Причем, до такой степени жаль, что он был готов не только не выходить из квартиры сейчас, но… вообще не выходить, пока не закончатся продукты. А там… видно будет. Имея в виду вероятные эпидемии, внезапные танковые рейды, бомбежки, непредвиденные войсковые операции, революционные, расовые, на религиозной почве и прочие волнения, он, как и большинство жителей Праги (бомжи, естественно, не в счет) держал дома солидный запасец воды и еды.

www.libtxt.ru

Реформатор (fb2) | Либрусек

Даниил Павлович Аксенов Самозванец [СИ] - 3Реформатор [СИ] 823K, 353 с.

Добавлена: 05.08.2009

Аннотация

Третья книга.

Впечатления о книге:  

ВыСШий ДеМоН про Аксенов: Реформатор [СИ] (Фэнтези, Недописанное, Самиздат, сетевая литература) 26 03 отличная книга! наверное ,лучшая из всех трех!!! интрига в ней развернута на всю катушку, события развивается молниеносно,автору великолепно удалось передать неувядающие со временем проблемы с управлением государством у самозванца...вроде и умный человек! дай только волю и понаделает немыслемых по силе амулетов! а-н-нет!!! постоянная угроза войны и разоблачения мешает выполнению его грандиозных планов...особенно тех,где он хочет с помощью островных эльфов попасть обратно домой...да и сами эльфы в кой-то веки не злые и коварные!!! 5 баллов с двумя плюсами!!!Оценка: отлично!
oleoz про Аксенов: Реформатор [СИ] (Фэнтези, Недописанное, Самиздат, сетевая литература) 10 12 Отличная серия (хотя и недописанная пока). Но почему-то читать стал ее с третей попытки... По непонятной причине не читалось дальше нескольких страниц первой книги (в промежутках между попытками успел с огромным интересом прочитать "Арес" того же автора). А потом как затянуло... Просто супер! Оторваться было невозможно, и только сегодня вынырнул в реальный мир из мира Аксенова (поскольку непрочитанного Аксенова не осталось).Оценка: отлично!
whistle про Аксенов: Реформатор [СИ] (Фэнтези, Недописанное, Самиздат, сетевая литература) 06 12 Отличная серия! Очень понравилось, что книга не скатилась в говно после того, как герой немеряно покрутел в первой книге. Такое часто бывает с "наши там", слишком часто. И особенно понравилось, что серия не скатилась в говно после эпической победы ГГ в войне. Вот это меня уже откровенно удивило. Казалось бы, о чем ещё писать? А вот есть о чём. На протяжении всей серии ГГ автора не забывает заглядывать вперёд, а поэтому после победы жизнь у автора не заканчивается (в отличие от многих других фентезийных серий). Очень любопытно описывается психология женщин (можно прямо в блокнотик цитаты выписывать) и не только. Женские персонажи очень натуральные. В этом автор просто мастер, не смотря на "сухой" язык. Мужские тоже на уровне. Вообще, аспектам "прокачки" ГГ и "прогрессорству" уделено мало внимания. В центре - отношения между людьми (и эльфийками, да), стратегия и политика. Это интересно. Жду продолжения.Оценка: отлично!
LaStick про Аксенов: Реформатор [СИ] (Фэнтези, Недописанное, Самиздат, сетевая литература) 10 11 Вся серия просто супер! Угасания сюжета не замечено, что тоже радует. Суперкрутые ГГ как в "Гроне" немного уже начали раздражать, а тут вот такая радость. Продолжения теперь хочу! Эй, кто-нибудь!!! Ну-ка, продолжение мне! Кстати может 3я полная? Может просто задел на 4ю такой, чтобы все ждали типа?Оценка: отлично!
Arsart про Аксенов: Реформатор [СИ] (Фэнтези, Недописанное, Самиздат, сетевая литература) 29 08 Мне понравились все книги, очень интересный подход автора. А то, что другим и компьютер таким быть не может..., и три месяца не срок... Лично я вообще не встречал людей, которые куда то переносились... и людей, которые знали этих людей и т.д. Это ФЕНТЕЗИ господа, если сюжет, задумка автора мне нравится - я читаю, чего и вам советую!Оценка: отлично!
rybubgwath про Аксенов: Реформатор (Фэнтези) 26 05 Книга однозначно хорошая, как и вся серия однако - следует отметить, что - 3 том - не дописан, и обрывается где то на половине

Оценка: отлично!

150 оценок, от 5 до 1, среднее 4.29

Прочитавшие эту книги читали:

lib.rus.ec