Онлайн чтение книги Приключения Робин Гуда Глава 1. РОЖДЕНИЕ РОБИН ГУДА. Книга робин гуд


Читать онлайн электронную книгу Приключения Робин Гуда - Глава 1. РОЖДЕНИЕ РОБИН ГУДА. бесплатно и без регистрации!

Луч лунного света пробился сквозь густую зелень деревьев и осветил стену добротной, но очень маленьнкой часовни.

Лес стоял без движения, казалось, все живые существа затаили дыхание в ожидании того, что должно было случиться. Вдруг из-за деревьев появился высокий мужчина. Он направлялся к часовне, настороженно оглядываясь вокруг. Человек поднялся по грубым каменным ступеням и отпер дверь тяжелым ключом, который был привязан веревкой к его кожаному поясу. Он толкнул тяжелую дубовую дверь и быстро вошел внутрь, мягко прикрыв ее за собой.

Мужчина поднялся на алтарь и успел зажечь свечи, когда раздался легкий стук у входа. Стучали так, как-будто подавали условный знак: тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Он чуть приоткрыл дверь и, узнав прибывших, впустил их. Его морщинистое лицо расплылось в приветливой улыбке. Затем человек осторожно запер за ними дверь.

Пока путники снимали длинные черные плащи, он сбросил верхнюю одежду и, оставшись в ризе священника, склонился перед алтарем, чтобы помолиться, и только потом повернулся к паре, а мужчина и женщина, взявшись за руки, медленно двинулись к нему.

– Мы должны спешить, – взволнованно прошептал молодой человек. – Я чувствую, что за нами погоня, мы с Джоанной должны пожениться прежде, чем нас схватят и ее увезут в отцовский замок.

– Он до сих пор против вашего брака? – печально спросил священник.

– Да, – сказала невеста. – Только из-за того, что Вильям Фитзут наполовину саксонец, а наполовину нормандец, отец запрещает мне встречаться с моим любимым. Нормандцы причинили ему много зла, поэтому он не может вынести даже капли нормандской крови в жилах моего избранника.

– Я знаю, что сэр Джордж из замка Гомвел сильно пострадал от рук нормандцев, – тихо сказал священник, – но поскольку вы так любите друг друга, я совершу обряд бракосочетания и буду молиться, чтобы вы жили вместе долго и счастливо, а ваши дети принесли семье только радость и гордость.

Произнеся эти слова, священник открыл библию и начал службу, по окончании которой молодожены быстро ускользнули в лес, сели на лошадей и по узкой тропинке добрались до дома Вильяма Фитзута – большого замка под названием Локсли Холл.

В это время сэр Джордж был занят подготовкой к морскому путешествию. Когда же он собрался попрощаться с дочерью, приехал гонец от принца Джона по столь важному делу, что сэр Джордж забыл обо всем другом и немедленно ускакал в сопровождении своей свиты. Гонец принца стремительно мчался впереди этого небольшого отряда.

Целый год он был в отъезде, поэтому узнал о побеге дочери только по возвращении домой: слуги любили ее больше, чем строгого хозяина, и преданно хранили тайну. От ярости он потерял дар речи и, сраженный известием, без сил упал в кресло, стоящее в большом зале.

Придя в себя, сэр Джордж заорал:

– Как посмели они пожениться против моей воли? Как посмели? Я немедленно положу конец этому беззаконию. В моей семье не будет нормандской крови. Как могло это случиться именно с тем, кому нормандцы принесли так много вреда? Немедленно оседлайте мою лошадь и пусть шесть лучших воинов сопровождают меня. Немедленно! Чего вы ждете? Двигайтесь быстрее и делайте то, что я говорю. Я не позволю моей дочери ни секунды больше оставаться в доме этого человека.

Слуги выполнили приказ: спешно оседлали лошадей и вывели их к главному входу.

В сопровождении своих людей лорд Фитзуолтер сбежал по ступенькам Гомвел Холла; он так громко выкрикивал приказы, что его голос был слышен на гладких зеленых лужайках около замка и в парке вплоть до Шервудского леса. Из-за шума птицы взлетели с огромных дубов и в ужасе разлетелись по лесу. Тем временем взбешенный лорд и его солдаты грубо подхлестнули лошадей и поскакали к дому Фитзута и его жены.

К концу пути лошади покрылись потом и пеной. Из ноздрей животных вырывалось тяжелое дыхание.

Вильям Фитзут в это время как раз возвращался с охоты и увидел всадников, мчавшихся к его дому. На мгновение он остановился в надежде получше рассмотреть их и подумал, что они могут принести ему только дурные вести. Ибо в это время в Англии было неспокойно. Он настороженно наблюдал, как мужчины, явно движимые яростью, соскочили с лошадей и поспешили вверх по ступенькам. Когда он увидел их разъяренные лица, рука инстинктивно опустилась на рукоять меча, но он сдержался и не вытащил оружие.

Подъехав к дому настолько близко, что его могли услышать, Вильям закричал:

– В чем дело? К чему такая спешка? Что произошло?

– Произошло! – орал сэр Джордж. – Ты спрашиваешь, что произошло? Ты должен понимать это без вопросов, разбойник! Где моя дочь? Немедленно приведи ее ко мне и оседлай для нее лошадь. Говорю тебе, немедленно!

Сэр Джордж пронзительно выкрикнул эти слова, и только в это мгновение Вильям узнал в злобном госте своего тестя, сэра Джорджа Гомвела. Сэр Джордж сорвал шляпу и рукой откинул с глаз прядь светлых саксонских волос.

Он задыхался и несколько мгновений не мог произнести ни слова. Немножко придя в себя, он прокричал:

– Приведи мою дочь. Дай ей лошадь. Она обязана немедленно уехать со мной.

– Моя жена Джоанна не способна сейчас ехать верхом, – твердо сказал Вильям.

– В любую минуту может родиться ребенок, чтобы подкрепить наш брак. Зайдите в дом, сэр Джордж. Я прикажу слугам принести вам чего-нибудь освежающего. Вам и вашим людям.

Не говоря ни слова, сэр Джордж последовал за Вильямом в дом и осмотрел большой холл, суливший долгожданную тень и прохладу. Он опустился на удобный стул и вскоре уже пил из кружки свежее молоко, а его люди, которые остались на ступеньках снаружи, наслаждались освежающим напитком.

Сэр Джордж почувствовал, как злость внезапно пропала, когда Вильям упомянул об ожидаемом ребенке. Теперь все его мысли были о дочери, а ярость сменилась беспокойством. Вильям ходил взад и вперед, озабоченно нахмурившись. Он кусал костяшки пальцев, ожидая новостей от доктора, который был наверху с леди Джоанной.

– Со временем моя любовь к Джоанне стала еще сильнее, – мягко сказал Вильям. – Она меня тоже очень любит. Мы счастливы вместе, сэр Джордж. Этот ребенок еще больше укрепит наш союз. Но наше счастье не полно, так как мы оба опечалены тем, что вы против нашего брака. Если бы вы могли забыть и простить то, что в моих жилах течет нормандская кровь, и относиться ко мне как к обычному человеку, который любит свою жену и свою семью, то наша радость была бы безгранична.

Сэр Джордж глубоко вздохнул, как-будто собирался что-то сказать, но так ничего и не произнес, потому что внезапно дом пронзил крик новорожденного. Вильям вскрикнул от радости, а сэр Джордж встал, чувствуя огромное облегчение.

– Мой внук, – сказал он, срывающимся от волнения голосом, – мой единственный внук. Ребенок моей дочери.

Перескакивая через две ступеньки, Вильям взбежал наверх.

Пока он отсутствовал, сэр Джордж смог спокойно обдумать ситуацию, расхаживая взад и вперед по безукоризненно чистому полу в огромном зале. Он пришел к выводу, что запрещая этот брак, он слишком поспешно и предвзято принял решение. В этом красиво обставленном доме с идеально ухоженным садом Вильям выглядел умиротворенным.

Все в этом семейном царстве дышало покоем и уютом и говорило о том, что здесь жили счастливые люди. На большом дубовом столе лежала детская игрушка, как бы ожидая своего нового владельца. Сэр Джордж подобрал крошечные лук и стрелы, ласково погладил их пальцами, и на его лице появилась улыбка. Если он пойдет против Джоанны теперь, то не сможет общаться ни с дочерью, ни с внуком. Ненависть к нормандцам отступила перед ожидавшими его радостью и счастьем.

– А что будут делать Вильям и Джоанна, если родится девочка? – тихо произнес он.

Сэр Джордж повернулся кругом и с нетерпением посмотрел на Вильяма, который спускался по лестнице, держа на руках небольшой сверток. Это был ребенок, завернутый в белоснежные пеленки. Вильям осторожно спустился по лестнице, пересек холл и направился к новоиспеченному дедушке.

Вильям гордо улыбнулся и сказал:

– Разрешите мне представить вам моего сына. Это Роберт, но мы будем называть его Робин.

Сэр Джордж взял младенца за пальчики, и слезы появились у него на глазах.

– Робин, – сказал он, поднимая пеленку, закрывавшую головку ребенка, – Робин Гуд. Конечно, я прощаю вас обоих и прошу вашего прощения. А теперь пойдем и повидаемся с Джоанной. Я хочу встретиться с ней, как можно скорее. Я так долго не видел ее. Нам многое нужно обсудить. Пожалуйста, разреши мне понести ребенка.

Сказав эти слова, сэр Джордж взял Робина на руки и поднялся по лестнице в спальню дочери. А Вильям шел следом, сияя от счастья и держа в сильных руках крошечные лук и стрелы.

librebook.me

Читать онлайн электронную книгу Робин Гуд Robin Hood - VIII бесплатно и без регистрации!

Месяц спустя после событий, о которых мы только что рассказали, Робин Гуд, его жена и весь отряд веселых лесных братьев в полном своем составе вновь расположились , в старом Шервудском лесу.

Приблизительно в это время большое число норманнов, которым Генрих II, не скупясь, платил за военную службу, приехали в эти края, чтобы вступить во владение поместьями, которыми их щедро наградил король. И кое-кому из них, кто вынужден был проезжать через Шервудский лес по дороге в свои новые имения, пришлось немало заплатить за проезд веселым лесным братьям. Новоприбывшие сильно возмущались и приносили жалобы судьям города Ноттингема. Но их рассказы сочли преувеличением, и они не получили никакого ответа. И вот почему шерифы и другие могущественные особы в городе хранили благоразумное молчание.

Большое число людей Робин Гуда имело родственные связи с жителями Ноттингема, и, совершенно естественно, горожане использовали все свое влияние на гражданские и военные власти, чтобы против лесных жителей не принимались слишком уж строгие меры. Эти достойные люди боялись, что если лесных братьев одолеют и изгонят из их зеленого обиталища, то в одно прекрасное утро они испытают грустное удовольствие лицезреть кого-либо из своих родственников болтающимися на городской виселице.

Однако, поскольку следовало в глазах жалобщиков создать хотя бы видимость возмущения и правосудия, награда, обещанная за поимку Робин Гуда, была вдвое увеличена. Любой, изъявивший желание схватить знаменитого разбойника, немедленно получал разрешение на это. Несколько человек недюжинной силы и решительного нрава попытались это сделать, но произошло нечто уж совсем неожиданное: они по своей собственной воле присоединились к веселым лесным братьям.

Однажды утром Робин и Красный Уилл вдвоем прогуливались по лесу, и вдруг перед ними появился Мач, взмокший и запыхавшийся.

— Что с вами случилось, Мач? — с беспокойством спросил Робин. — За вами кто-то гнался? С вас пот ручьями льёт.

— Не беспокойтесь, Робин, — сказал Мач, вытирая раскрасневшееся лицо, — слава Богу, не было у меня никакой опасной встречи. Я просто померился силами на палках с Артуром Тихим. И будь я проклят, руки у этого парня сильные, как у великана!

— Это правда, дорогой Мач; с Артуром нелегко драться, когда он берется за деле всерьез.

— Артур никогда не теряет хладнокровия, — продолжал Мач, — но правила самого искусства ему неведомы, так что победой он обязан своей огромной природной силе.

— Он заставил вас просить пощады?

— Конечно, иначе бы я совсем задохнулся; а сейчас он дерется с Маленьким Джоном, но с таким противником он, несомненно, потерпит поражение, потому что, стоит ему начать бить слишком сильно, Маленький Джон отнимает у него палку и несколько раз дает ему как следует по плечам, чтобы тот научился умерять свою мощь.

— А из-за чего вы ввязались в драку с этим неукротимым Артуром? — спросил Робин.

— Да без всякого повода и причины, просто, чтобы приятно время провести и поразмять мышцы в полезных упражнениях.

— Артур — грозный боец, — сказал Робин, — однажды он и меня победил на палках.

— Вас?! — воскликнул Уилл.

— Да, милый братец, отделал почти так же, как Мача; этот парень пользуется дубиной как стальным прутом.

— При каких обстоятельствах и где это было? — с любопытством спросил Уилл.

— Боролись мы в лесу, и вот как я познакомился с Артуром. Я был один и шел по пустынной тропе, как вдруг увидел великана Артура: он стоял, опершись на свою окованную палку, и с вытаращенными глазами и широко открытым ртом смотрел на стадо ланей, пробегавшее в ста шагах от него. Его огромный рост и сиявшее на его широком лице простодушие внушили мне желание посмеяться над ним. Я неслышно зашел ему за спину и как следует ударил его кулаком между лопаток. Артур вздрогнул, обернулся и гневно взглянул мне в лицо.

«Ты кто? — спросил я. — И с какой целью бродишь по лесу? Ты ужасно похож на вора, который собирается утащить лань. Ну-ка, доставь мне удовольствие, убирайся отсюда побыстрее — я стерегу здешний лес и не люблю, когда здесь появляются такие парни, как ты».

«Ну что же, — беззаботно ответил мне он, — попробуй заставить меня уйти силой, потому что самому мне этого делать не хочется. Зови помощников, если тебе так нравится, я не против».

«Я ни в ком не нуждаюсь, милый друг, чтобы заставить уважать закон и мою волю, — ответил я, — и привык рассчитывать на свои силы, а вы видите, что силы у меня немалые: руки крепки, есть меч, лук и стрелы».

«Лесничок, — сказал Артур, смерив меня презрительным взглядом с головы до ног, — если я хоть раз огрею вас палкой по пальцам, вы уже ни за меч, ни за лук не возьметесь».

«Говорите повежливее, мой мальчик, — ответил я, — если только не хотите быть избитым».

«Да, дружок, попробуйте-ка отхлестать дуб розгами. Что вы о себе думаете, чудо доблести? Так знайте же, что вы меня интересуете меньше всего на свете. Но если вы хотите побороться, я готов».

«Да у вас и меча нет» — заметил я.

«А зачем мне он, если палка при мне?»

«Тогда я возьму такую же длинную палку, как ваша».

«Будь по-вашему».

И Артур изготовился к бою.

Я первым нанес ему удар, рассек ему до крови лоб, и она побежала у него по щекам. Оглушенный ударом, он отступил. Я опустил палку, но ему, видно, показалось, что я счел себя победителем, и он снова стал необыкновенно сильно и ловко размахивать дубиной. Он дрался с такой яростью, что мне с трудом удавалось отводить удары; я едва держал палку, так у меня свело руки. Отпрыгнув назад, чтобы избежать выпада, я забыл прикрыться; он немедленно воспользовался этим и нанес мне по голове удар такой силы, какого я еще никогда не получал. Я повалился навзничь, будто пронзенный стрелой, но сознания не потерял и сумел быстро вскочить на ноги. Борьба, на мгновение остановившаяся, возобновилась; Артур с такой силой наносил удары, что мне едва удавалось защищаться. Так мы дрались часа три-четыре, от наших ударов гудел старый лес, а мы кружились один вокруг другого, как разъяренные вепри. Наконец, я подумал, что ничего не выиграю в этом деле, даже не получу удовольствия побить соперника, и бросил палку.

«Ну все, хватит, — сказал я ему. — Окончим на этом ссору; мы так до завтра будем друг из друга пыль выколачивать и ничего на этом не выиграем. Я даю вам право свободно ходить по лесу, потому что вы храбрый малый».

«Нижайшее вам спасибо за столь великую милость, — презрительно ответил он, — я получил право поступать как хочу благодаря моей палке и ей, а не вам скажу спасибо».

«Ты прав, храбрец, но, если свои права ты собираешься защищать только палкой, тебе будет нелегко. В лесу есть хорошие борцы, и тебе придется сохранять свою вольность ценой разбитых черепов и покалеченных рук. Поверь мне, что уж лучше жить в городе, чем вести такое существование в лесу».

«А все же я хочу жить в лесу», — возразил Артур.

— Его ответ заставил меня призадуматься, — продолжал Робин. — Я посмотрел на его немалый рост, на его дружелюбное и открытое лицо, и решил, что нам неплохо было бы заполучить такого молодца.

«Так тебе не нравится городская жизнь?» — спросил я у него.

«Нет, — ответил он, — я устал быть невольником у проклятых норманнов, мне надоело, что меня называют собакой, рабом и холуем. Мой хозяин обозвал меня сегодня самыми оскорбительными словами, но ему показалось мало изводить меня своим гадским языком, и он захотел меня ударить. Я не стал ждать, палка была у меня под рукой, я ею и воспользовался и так ударил его по плечам, что он потерял сознание. А потом я убежал».

«А какое у тебя ремесло?» — спросил я.

«Я кожевник и уже много лет живу в Ноттингемшире».

«Прекрасно, мой храбрый друг, — сказал я ему, — если вы не слишком дорожите своим ремеслом, то можете распроститься с ним и остаться здесь. Меня зовут Робин Гуд. Вам знакомо это имя?»

«Конечно! Так вы Робин Гуд? Но вы ведь сказали мне, что стережете здешний лес!»

«Я Робин Гуд и даю вам в том честное слово!» — ответил я, протягивая руку бедняге, который от удивления не мог прийти в себя.

«Это правда?» — спросил он.

«Душой и совестью клянусь!»

«Тогда я скажу, что и в самом деле счастлив встретить вас, — явно обрадовавшись, сказал Артур, — потому что я пришел сюда искать вас, благородный Робин Гуд. Когда вы сказали, что вы из тех, кто стережет лес, я поверил и не стал вам рассказывать, с какой целью явился и Шервудский лес. Я хочу присоединиться к вашим людям, и, если вы меня примете, у вас не будет более преданного и верного слуги, чем Артур Тихий, дубильщик кож из Ноттингема».

«Мне нравится твоя искренность, Артур, — заявил я, — и я согласен принять тебя в число веселых лесных братьев. Законы наши просты и немногочисленны, но их нужно соблюдать. А во всем остальном — полная свобода. Кроме того, я обещаю тебе еду, одежду и хорошее обращение».

«Когда я вас слушаю, Робин Гуд, у меня сердце в груди трепещет от радости, что я буду одним из ваших людей. Я не совсем вам чужой: Маленький Джон — мой родственник. Мой дядя со стороны матери женился на матери Джона, одной из сестер сэра Гая Гэмвелла. Я ведь скоро увижу Маленького Джона? Горю желанием обнять его».

«Сейчас он сюда примчится», — ответил я Артуру и затрубил в рог.

Через несколько мгновений Маленький Джон появился на поляне.

Увидев наши лица, все в пятнах крови, Джон остановился как вкопанный.

«Что случилось, Робин? — с ужасом воскликнул он. — У вас жуткий вид!»

«Случилось то, что меня побили, — спокойно ответил я, — и виновник перед вами».

«Если этот парень вас побил, он должен прекрасно владеть палкой! — воскликнул Маленький Джон. — Ну, я ему с лихвой верну то, что вы ему должны. Подойди-ка поближе, дружище».

«Постой, не торопись, друг Джон, и пожми лучше руку нашему верному союзнику и твоему родственнику. Этого молодого человека зовут Артур».

«Артур из Ноттингема, по прозвищу Тихий?» — спросил Джон.

«Он самый, — ответил Артур. — Мы не виделись с самого детства, и все же я тебя узнал, братец Джон».

«Не могу сказать то же самое, — ответил Джон со своей обычной безыскусной искренностью, — я тебя совсем не помню, но это не важно, раз ты так говоришь, братец, то добро пожаловать. Обитатели Шервудского леса встретят тебя с радостью в сердце и с улыбкой на губах».

Артур и Джон обнялись, и остаток дня прошел в веселье и радости.

— А с тех пор вы с Артуром мерились силами на палках? — спросил Уилл у Робина.

— Да случая все как-то не было; впрочем, очень вероятно, что я снова буду побежден, и это будет уже в третий раз.

— Как в третий раз? — воскликнул Уилл.

— Да, Гаспар-лудильщик задал мне хорошую взбучку!

— В самом деле? А когда? Наверное, еще до того как он пришел к нам.

— Да, — ответил Робин, — я взял себе за правило самому испытывать силу и храбрость человека, прежде чем доверюсь ему. Я не хочу, чтобы у меня люди были слабы сердцем и уступчивы разумом. Однажды утром я встретил Гаспара-лудильщика на ноттингемской дороге. Вы знаете, каким крепким выглядит этот молодец, и мне нет нужды его вам описывать. Он мне понравился; походка у него была твердая, и он насвистывал что-то веселое.

Я пошел ему навстречу.

«Здравствуйте, приятель, — приветствовал я его, — вижу, вы путешествуете. Говорят, есть плохие новости, это правда»?

«А о каких новостях вы спрашиваете? — спросил он меня. — Я не знаю ни одной, о которой стоило бы говорить. А впрочем, я иду из Бэмбурга. Я медник и ничем, кроме своего ремесла, не интересуюсь».

«Ну, эта новость для вас должна быть интересна, храбрый чужестранец. Я слышал, что десятерых бродячих лудильщиков заковали в кандалы за то, что они напились».

«Ваша новость ни гроша не стоит, — ответил он, — если бы всех, кто пьет, заковывали в кандалы, вы были бы одним из первых, потому как по вашему лицу сразу видно, что вы винцо любите».

«Да, конечно, я не прочь выпить бутылку, и не думаю, что найдется на свете хоть один веселый человек, который не любит вина. А что привело вас из Бэмбурга в наши места? Ведь не ваше же ремесло?»

«Конечно, не ремесло, — ответил Гаспар. — Я ищу разбойника по имени Робин Гуд. За его поимку назначена награда в сто золотых, и я хотел бы ее получить».

«А как вы собираетесь его схватить?» — спросил я лудильщика, потому что спокойный и серьезный вид, с которым он мне сделал это признание, меня очень удивил.

«У меня есть разрешение на арест, подписанное королем», — ответил Гаспар.

«По всей форме?»

«По всей форме: мне разрешено арестовать Робина, и мне обещана награда».

«Вы так об этом говорите, как будто арестовать его — самое легкое на свете дело, а ведь столько раз пытались, и все бесполезно».

«Ну, для меня-то это не будет трудно, — ответил лудильщик, — я парень крепкий, мышцы у меня стальные, я смел и терпелив и ничего не боюсь. Как видите, я могу надеяться на удачу».

«Ну, а если вы его случайно встретите, вы его узнаете?»

«Я его никогда не видел; если бы я знал его в лицо, дело было бы наполовину сделано. Может, вам в этом больше повезло?»

«Да, я раза два встречал Робин Гуда и, быть может, сумею вам помочь в вашем деле».

«Приятель, если вы окажете мне эту услугу, я отдам вам изрядную часть денег, которую должен буду получить».

«Я укажу вам место, где вы можете его встретить, — ответил я ему. — Но, прежде чем мы окончательно договоримся, я хотел бы видеть приказ об аресте; он действителен, только если составлен по всей форме».

«Премного обязан вам за предусмотрительность, — вызывающе оборвал меня лудильщик, — но бумагу я никому не дам. Я уверен, что она составлена по всей форме и действительна, и мне этого достаточно, а если вы этой уверенности не разделяете, тем хуже для вас. Этот приказ я покажу Робин Гуду, когда захвачу его и свяжу ему руки и ноги».

«Вы, может быть, и правы, дружище, — равнодушно ответил я, — мне не так уж и хочется удостовериться в подлинности приказа, как вам это кажется. Я иду в Ноттингем из любопытства и от нечего делать, потому как слышал, что Робин Гуд собирался сегодня быть в городе; если хотите пойти со мной, я покажу вам этого знаменитого разбойника».

«Ловлю тебя на слове, парень, — живо ответил лудильщик, — но если на месте я увижу, что ты хитришь, придется тебе познакомиться с моей палкой».

Я презрительно пожал плечами.

Он это увидел и рассмеялся.

«Ты не пожалеешь об услуге, которую мне окажешь, — сказал он, — я человек благодарный».

Мы пришли в Ноттингем, остановились на постоялом дворе у Пэта, и я попросил у хозяина подать нам бутылку пива, а пиво у него было превосходное. Лудильщик был с утра в пути и буквально умирал от жажды; пиво исчезло быстро. После пива я заказал вино, а потом опять пиво, и так в течение целого часа. Лудильщик и сам не заметил, как опустошил все бутылки, стоившие перед ним на столе; я же сам, от природы не склонный злоупотреблять вином, выпил лишь несколько стаканов. Не нужно и говорить, что наш молодец совсем опьянел. Он расхвастался спьяну своими будущими подвигами, которые он совершит, чтобы захватить Робин Гуда, и договорился до того, что, поймав атамана, возьмет в плен всех лесных братьев и отведет их в Лондон. Король вознаградит его за эти подвиги и пожалует ему состояние и привилегии знатного вельможи; но в ту минуту, когда рассказ приближался к тому, что великий победитель женится на английской принцессе, он упал со скамьи и уснул под столом.

Я взял кошелек лудильщика; помимо денег, в нем действительно был приказ на арест. Я заплатил по счету и сказал хозяину:

«Когда этот человек проснется, вы у него потребуете заплатить за выпивку, а потом, если он у вас спросит, кто я и где меня найти, скажите, что я живу в старом лесу и зовут меня Робин Гуд».

Хозяин был прекрасный человек, и я ему полностью доверял. Он весело рассмеялся и ответил:

«Будьте спокойны, мастер Робин, я в точности выполню ваши приказания, и, если этому лудильщику захочется еще раз с вами повидаться, ему останется только вас разыскать».

«Вы правильно меня поняли, приятель, — подтвердил я и взял мешок лудильщика. — А впрочем, надо думать, что этот парень недолго заставит себя ждать».

С этими словами я дружески простился с хозяином и вышел из трактира.

Проспав несколько часов, Гаспар проснулся и сразу же увидел, что меня нет и его кошелек тоже исчез.

«Трактирщик! — громовым голосом позвал он. — Меня обворовали, я разорен! Где этот грабитель?»

«О каком грабителе вы говорите?» — совершенно спокойно спросил трактирщик.

«Да о моем собутыльнике! Он обокрал меня!»

«Это мне совсем не нравится, — недовольно сказал хозяин, — вы же по счету не заплатили, а он немалый».

«Не заплатили по счету?! — простонал Гаспар. — Но у меня ничего нет, совсем ничего, этот негодяй все унес! У меня в кошельке был приказ об аресте, подписанный королем, и я мог на этом сделать себе состояние, мог схватить Робин Гуда. Этот разбойник-незнакомец обещал мне помочь, он должен был показать мне главаря шайки. Ах, негодяй! Он обманул мое доверие и похитил мою драгоценную бумагу!»

«Как, — спросил трактирщик, — вы рассказали этому молодому человеку, с какими дурными намерениями вы явились в Ноттингем?»

Лудильщик искоса взглянул на хозяина.

«Сдается мне, вы не станете помогать храбрецу, который взялся бы поймать Робин Гуда?»

«Черт возьми! — ответил трактирщик. — Робин Гуд мне не сделал ничего худого, и его дела с властями меня не касаются. Но какого же черта, — продолжал он, — вы с ним вместе пили и рассказывали ему об этой бумажке, вместо того чтобы его схватить?»

Лудильщик испуганно на него уставился.

«Что вы хотите сказать?» — спросил он.

«Я хочу сказать, что вы упустили случай схватить Робин Гуда».

«Да как так?»

«Глупый же вы человек! Робин Гуд только что был здесь, вы вместе вошли, вместе пили, и я думал, что вы из его людей».

«Я пил с Робин Гудом?! Я чокался с Робин Гудом?!» — ошеломлено закричал лудильщик.

«Ну да, да!»

«Ну это уже слишком! — воскликнул бедняга, падая на стул. — Да не будет сказано, что он безнаказанно подшутил над Гаспаром-лудильщиком! Ах, негодяй, ах, разбойник! — рычал он. — Ну подожди, я тебя разыщу!»

«Я хотел бы получить то, что с вас причитается, прежде чем вы уйдете», — сказал хозяин.

«А сколько там?» — сердито спросил Гаспар.

«Десять шиллингов», — ответил хозяин, веселясь в душе при виде кислого лица несчастного лудильщика.

«Я не могу дать вам ни пенни, — сказал Гаспар, выворачивая карманы, — но я вам в залог этого несчастного долга оставлю свои инструменты: они стоят в три или четыре раза дороже, чем вы просите. Вы не можете сказать, где мне найти Робин Гуда?»

«Сегодня вечером — не знаю, а завтра вы найдете его охотящимся на королевских ланей».

«Ну хорошо, значит, поимку разбойника отложим на завтра», — заявил лудильщик с уверенностью, которая заставила хозяина призадуматься.

Рассказывая мне это, — добавил Робин, — трактирщик признался, что испугался за меня, увидев ярость Гаспара.

На следующее утро я пошел искать, но не ланей, а встречи с лудильщиком; искать мне пришлось недолго.

Как только мы встретились, он дико вскрикнул и бросился на меня, потрясая огромной палкой.

«Что это за грубиян, — вскричал я, — который осмеливается появляться передо мной и таком непристойном виде?»

«Не грубиян, — ответил лудильщик, — а человек, которого обидели и который твердо решил за это отплатить».

И с этими словами он накинулся на меня с палкой; я отошел подальше и вынул меч.

«Стойте, — сказал я ему, — так мы будем сражаться неравным оружием: мне тоже нужна палка», Гаспар спокойно смотрел на то, как я выбирал себе дубину, а потом снова начал наступать.

Палку он держал обеими руками и удары наносил так, как дровосек рубит дерево. У меня стали слабеть пальцы и запястья, и я запросил передышки, поскольку победа в подобном поединке никакой чести не делала.

«Хотел бы я повесить тебя на первом попавшемся суку», — сказал он мне гневно, отбросив палку.

Я отпрыгнул назад и затрубил в рог; этот парень мог меня и на тот свет отправить.

На мой зов прибежал Маленький Джон с людьми.

Разбитый усталостью, я уселся под деревом и, ни слова не говоря, рукой показал Гаспару на подкрепление, явившееся мне на помощь.

«Что случилось?» — спросил Джон.

«Дорогой мой, — ответил я, — вот лудильщик, который меня хорошенько поколотил, и я вам рекомендую его, он заслуживает нашего внимания. Ну, приятель, — сказал я, обращаясь к Гаспару, — если вы хотите присоединиться к нам, добро пожаловать».

Лудильщик согласился, и с тех пор он стал одним из веселых лесных братьев.

— Ну, я всем палкам в мире предпочту лук и стрелы, — отозвался Уильям, — как для развлечения, так и в качестве оружия, оборонительного и наступательного. Уж лучше, во всяком случае на мой взгляд, отправиться на тот свет сразу, чем по частям, и рана от стрелы в тысячу раз предпочтительнее, чем муки от удара палки.

— Дорогой друг, — возразил Робин, — палка может оказать огромную услугу там, где лук бессилен. И результаты не зависят от того, полон или пуст ваш колчан, а когда вы не хотите смерти врага, то добрая взбучка оставит у него более тягостные воспоминания, чем рана отстрелы.

Беседуя таким образом, трое друзей шли по направлению к ноттингемской дороге, как вдруг перед ними появилась заплаканная девушка.

Робин побежал к ней навстречу.

— Почему ты плачешь, милое дитя? — участливо спросил он.

Девушка разрыдалась.

— Я хотела бы видеть Робин Гуда, — ответила она, — и если у вас есть в душе милосердие, сударь, отведите меня к нему.

— Я Робин Гуд, красавица, — ласково ответил молодой человек. — Кто-нибудь из моих людей нарушил уважение, которое он должен оказывать чистой шестнадцатилетней девушке? Твоя мать заболела? Ты пришла просить меня о помощи? Говори, я в твоем распоряжении.

— Сударь, с нами случилось страшное несчастье: ноттингемский шериф схватил трех моих братьев, которые входят в ваш отряд.

— Скажи мне их имена, дитя мое.

— Адальберт, Эдельберт и Эдройн, веселые лесные братья, — рыдая, ответила девушка.

У Робина вырвалось горестное восклицание.

— Дорогие мои товарищи, — сказал он, — самые доблестные, самые смелые из всех моих людей! Как они попали в руки шерифа, дружочек мой? — спросил Робин.

— Они освободили молодого парня, которого вели в тюрьму за то, что он защитил свою мать от напавших на нее солдат. И сейчас, господин Робин Гуд, у ворот города сколачивают виселицу, на которой собираются повесить моих братьев.

— Утри слезы, прекрасное дитя, — ласково сказал Робин, — твоим братьям нечего бояться: в старом Шервудском лесу нет ни одного человека, который не отдал бы свою кровь, чтобы спасти этих храбрецов. Мы сейчас пойдем в Ноттингем, а ты иди домой, своим нежным голоском утешь своего убитого горем старого отца и скажи своей матушке, что Робин Гуд вернет ей сыновей.

— Пусть Небо благословит вас, сударь, — прошептала девушка, улыбаясь сквозь слезы. — Я и раньше слышала, что вы всегда приходите на помощь несчастным и защищаете бедняков. Но, Бога ради, господин Робин, поспешите, потому что мои милые братья в смертельной опасности.

— Доверься мне, милое дитя, я приду в нужное время. Быстро возвращайся в Ноттингем и никому не говори, где ты была.

Девушка стала целовать руки Робин Гуда.

— Всю жизнь я буду молиться за вас, сударь, — взволнованно сказала она.

— Да сохранит тебя Господь! И до свидания. Девушка пошла по дороге в город и вскоре скрылась за деревьями.

— Ура! — закричал Уилл. — Вот и дело нам нашлось, а я развлекусь хоть немного. Теперь я слушаю наши распоряжения, Робин.

— Отправляйтесь к Маленькому Джону, скажите ему, чтобы он собрал всех, кого сможет, и привел их, разумеется приказав им оставаться невидимыми, на опушку леса около Ноттингема. Как только вы услышите рог, прорывайтесь ко мне, обнажив мечи или взяв на изготовку луки.

— На что вы рассчитываете? — спросил Уилл.

— Я сейчас пойду в город и посмотрю, нельзя ли как-нибудь отсрочить казнь. Не забывайте, друзья, что действовать нужно очень осторожно, поскольку, если шериф узнает, что я предупрежден о том, в каком опасном положении находятся мои люди, он постарается пресечь всякую попытку освободить их и повесит наших товарищей во дворе замка. Это относительно пленников. Что же до нас, то вы же знаете, как его светлость во весь голос похвалялся вздернуть нас на городской виселице, если мы когда-либо попадем ему в руки. Шериф решил дело лесных братьев так быстро, опасаясь лишь одного: что я узнаю об участи, которую он им уготовил; следовательно, он повесит наших товарищей прилюдно, дабы внушить смиренный страх гражданам Ноттингема. Я побегу в город, а вы побыстрее соберите людей и в точности следуйте моим указаниям.

И с этими словами Робин Гуд поспешно удалился. Не успел он расстаться с друзьями, как ему встретился странник из нищенствующей братии.

— Какие новости в городе, почтенный старец? — спросил Робин.

— Горестные, молодой человек, — ответил странник, — и несут они стоны и слезы. Три товарища Робина будут повешены по приказу барона Фиц-Олвина.

И тут внезапно в голову Робину пришла одна мысль.

— Отец, — сказал он, — я один из лесных братьев и хотел бы присутствовать при казни браконьеров, оставаясь неузнанным. Ты можешь поменяться со мной одеждой?

— Вы шутите, молодой человек?

— Нет, отец мой, я просто хочу отдать тебе свое платье и натянуть твое. Если ты согласен, я дам тебе сорок шиллингов, которыми ты сможешь располагать по своему усмотрению.

Старик с любопытством посмотрел на человека, обратившегося к нему с такой странной просьбой.

— Ваша одежда красива, — сказал он, — а моя вся рваная. Трудно поверить, что вы хотите поменять свои прекрасные вещи на мои жалкие лохмотья. Оскорбляющий старика совершает великий грех, ибо он оскорбляет Господа и несчастье.

— Отец мой, — ответил Робин, — я уважаю твою седину и прошу Святую Деву взять тебя под свое божественное покровительство. Я обратился к тебе с этой просьбой без всякой мысли оскорбить тебя. Мне твоя одежда нужна для доброго дела. Вот, держи, — добавил Робин, протягивая старику двадцать золотых монет, — вот тебе в счет нашей сделки.

Старик бросил на золото жадный взгляд.

— Молодости свойственны безумства, — сказал он, — и если вам в голову взбрела мысль поразвлечься, не вижу, почему бы мне вам не уступить.

— Хорошо сказано, — ответил Робин, — так не хочешь ли раздеться?.. Да, штаны твои побывали в переделках, — весело заметил он, — они из стольких кусков, что тут можно найти материю на любое время года.

Странник рассмеялся.

— Мои штаны, — ответил он, — как совесть норманна, — все в заплатах, а ваша куртка, как сердце сакса, — крепкая и незапятнанная.

— Золотые слова, отец мой, — сказал Робин, натягивая на себя лохмотья старика со всей поспешностью, на какую он был способен, — и если я хочу отдать должное твоему уму, то мне следует вознести хвалу твоему очевидному презрению к богатству, потому что одежда твоя свидетельствует о чисто христианской скромности.

— Я должен оставить у себя ваше оружие? — спросил странник.

— Нет, отец мой, оно мне самому понадобится. Теперь, когда наше взаимное перевоплощение совершилось, позволь дать тебе один совет. Поскорее уходи из здешнего леса, а в особенности, ради своей безопасности, не вздумай следовать за мной. На тебе моя одежда, в карманах — мои деньги, ты богат, хорошо одет — иди искать счастья куда-нибудь подальше от Ноттингема.

— Спасибо за совет, добрый юноша, он отвечает моим сокровенным желаниям. Если то, что ты хочешь совершить, честно, то я благословляю тебя и желаю тебе успеха.

Робин любезно попрощался со странником и поспешно направился к городу.

В ту минуту, когда Робин в чужом платье и вооруженный только дубиной вошел в Ноттингем, из замка выехала группа верховых, одетых по-военному, и направилась к окраине города, где были воздвигнуты три виселицы.

Вдруг по толпе из уст в уста пронеслась неожиданная новость: палач болен, и, будучи сам на краю могилы, он не может никого отправить на тот снег. По приказу шерифа было объявлено, что человек, который согласится выполнить дело палача, получит приличное вознаграждение.

Робин, стоявший в первых рядах толпы, подошел к барону Фиц-Олвину.

— Благородный шериф, — гнусавым голосом произнес он, — что ты мне дашь, если я соглашусь заменить палача?

Барон отъехал от него на несколько шагов, будто боясь его коснуться.

— Мне кажется, — ответил благородный лорд, смерив взглядом Робина с головы до ног, — что, если я предложу тебе одежду, тебя это должно устроить. Итак, попрошайка, если ты выручишь нас из затруднения, я дам тебе шесть новых платьев и, кроме того, положенную палачу награду в тринадцать пенсов.

— А сколько вы мне дадите, милорд, если я и вас в придачу повешу? — спросил Робин, подходя к барону.

— Держись от меня на почтительном расстоянии, попрошайка, и повтори, что ты хочешь мне сказать, я не расслышал.

— Вы предложили мне шесть новых платьев и тринадцать пенсов, — ответил Робин, — чтобы я повесил этих бедных парней, а я спросил, что вы мне дадите, если я повешу вас и еще дюжину ваших норманнских псов в придачу.

— Наглый негодяй! Что значат твои слова? — закричал шериф, изумленный смелостью странника. — Да знаешь ли ты, с кем говоришь?! Дерзкий холоп! Еще одно слово, и Ты будешь четвертой птичкой болтаться на виселичной ветке.

— Вы заметили, милорд, что я человек бедный и одежонка на мне жалкая?

— Уж и в самом деле жалкая, — сказал шериф, изобразив на своем лице отвращение.

— Ну так вот, — продолжал наш герой, — под этой жалкой внешностью прячется большое сердце и впечатлительная душа. Я очень чувствителен к оскорблениям и ощущаю их едва ли не острее, чем вы, благородный барон. Вы же не постеснялись принять мои услуги, а оскорбляете мою нищету.

— Да замолчи ты, болтливый попрошайка! Как ты смеешь сравнивать себя со мной, — с самим лордом Фиц-Олвином? Нет, ты и вовсе спятил!

— Я просто бедный, несчастный человек, — ответил Робин.

— Я не для того сюда явился, чтобы слушать болтовню такого нищего, как ты, — нетерпеливо прервал его барон. — Если ты отказываешься от моего предложения, убирайся, если принимаешь — готовься исполнить свое дело.

— Я в точности не знаю, в чем это дело состоит, — тянул с ответом Робин, стараясь выгадать время и дать своим людям выйти на поляну. — Я никогда не был палачом, за что и благодарю Святую Деву. Да будет проклято это подлое ремесло и презренный человек, который за него берется!

— Ах вот как, нищий, ты смеешься надо мной?! — закричал барон, выведенный из себя смелостью Робина. — Послушай, или ты тотчас же берешься за дело, или я прикажу тебя избить.

— А это вам поможет, милорд? — возразил Робин. — Вы что, от этого скорее найдете человека, готового исполнить ваш приказ? Нет. Вы же велели огласить во всеуслышание ваше предложение, и только я один вызвался исполнить ваши желания.

— Вижу, куда ты клонишь, презренный негодяй! — вне себя от гнева воскликнул шериф. — Ты хочешь увеличения награды, обещанной тебе за то, чтобы отправить на тот свет этих троих бездельников.

Робин пожал плечами.

— Пусть их вешает тот, кому это угодно! — ответил он, изображая полное равнодушие.

— Ну-ну, — уже мягче сказал шериф, — я тебя уговорю. Я удваиваю вознаграждение, и, если ты не сделаешь свое дело как надо, смогу с полным правом сказать, что ты самый недобросовестный палач на свете.

— Если бы я хотел повесить этих несчастных, то удовлетворился бы той наградой, которую ты предложил, но я твердо отказываюсь осквернить руки прикосновением к виселице.

— Что это значит, негодяй? — прорычал барон.

— Постойте, милорд, я сейчас позову людей, которые под моим руководством навсегда избавят вас от вида этих ужасающих преступников.

С этими словами Робин извлек из рога радостный зов и схватил испуганного барона в свои железные объятия.

— Милорд, — сказал он ему, — ваша жизнь зависит от одного движения: если вы пошевелитесь, я всажу нож вам в сердце. Запретите слугам подходить к нам, — добавил Робин, потрясая над головой старика огромным охотничьим ножом.

— Солдаты, оставаться на местах! — громким голосом крикнул барон.

Солнце отражалось от блестящей глади клинка и слепило старика, внушая ему уважение к силе противника, а потому он счел всякое сопротивление бесполезным и, застонав, покорился.

— Чего ты хочешь от меня, добрый странник? — спросил он, стараясь придать своему голосу примирительный тон.

— Жизнь троих людей, которых вы хотите повесить, милорд, — ответил Робин Гуд.

— Я не могу оказать тебе эту милость, храбрый человек, — ответил старик, — эти несчастные убили королевских ланей, и это карается смертью. Весь Ноттингем знает, в чем они виновны и к чему приговорены, и если по преступной слабости я сдамся на твои просьбы, то об этой непростительной снисходительности сразу же узнает король.

Тут в толпе произошло какое-то движение и где-то просвистела стрела.

Робин понял, что подоспели его люди, и радостно вскрикнул.

— Ах, так вы Робин Гуд?! — жалобно воскликнул барон.

— Да, милорд, — ответил наш герой. — Я Робин Гуд.

Под дружеским прикрытием жителей города со всех сторон подходили веселые лесные братья. Красный Уилл и его люди быстро окружили своих товарищей.

Когда пленники были освобождены, барон Фиц-Олвин понял, что единственный способ самому уйти целым и невредимым из такого тяжелого положения — это помириться с Робин Гудом.

— Быстро уведите осужденных, — сказал он ему, — а то мои солдаты, вспомнив о недавнем поражении, могут помешать осуществлению ваших замыслов.

— Ваша учтивость продиктована страхом, — смеясь, сказал Робин Гуд. — Не мне бояться ваших солдат, — число и доблесть моих людей делают их неуязвимыми.

Сказав это, Робин Гуд насмешливо поклонился старику, повернулся к нему спиной и приказал своим людям уходить в лес.

Мертвенно-бледное лицо барона дышало одновременно страхом и яростью. Он собрал отряд, сел на коня и поспешно удалился.

Жители города, которые не считали браконьерство таким уж большим преступлением, приветственно крича, окружили веселых лесных братьев. Знатные горожане, которым бегство барона развязало руки, выражали Робин Гуду самые теплые чувства, а родители пленников обнимали колени освободителю своих сыновей.

И смиренная и искренняя благодарность этих бедных людей была дороже сердцу Робин Гуда, чем чувства, выраженные в цветистых речах.

librebook.me

Читать онлайн электронную книгу Робин Гуд Robin Hood - II бесплатно и без регистрации!

Со времени этих событий истекло пятнадцать лет; под кровом лесника не переставало царить спокойствие и счастье, и сирота ни на минуту не усомнился в том, что он любимый сын Маргарет и Гилберта Хэда.

В одно прекрасное июньское утро какой-то пожилой человек, одетый как состоятельный крестьянин, ехал, сидя верхом на крепком пони, через Шервудский лес по дороге, которая вела в живописную деревеньку Мансфилд-Вудхауз.

Небо было чистое; восходящее солнце освещало безлюдную местность; ветер был пропитан терпким и сильным запахом дубовой листвы и тысячами ароматов полевых цветов; на мхах и траве россыпями алмазов сверкали капли росы; в ветвях порхали и пели птицы; из лесных чащ слышались крики ланей — одним словом, природа повсюду просыпалась и только кое-где еще виднелись клочья ночного тумана.

Лицо нашего путника прояснилось под лучами утреннего солнца, грудь его расправилась, легкие наполнились снежим воздухом, и он запел сильным и звонким голосом старую саксонскую песнь, в которой проклинались все тираны.

Вдруг мимо его уха просвистела стрела и вонзилась в ветвь дуба, стоявшего на обочине дороги.

Крестьянин, скорее удивленный, нежели испуганный, соскочил с лошади, спрятался за дерево, натянул тетиву лука и приготовился к обороне. Но напрасно он всматривался вдаль, разглядывал тропу, обшаривал взглядом окружающие заросли и вслушивался в малейшие лесные шорохи — он ничего не увидел, ничего не услышал и не знал, что и думать об этом внезапном нападении.

Может быть, безобидный путник просто оказался на пути стрелы какого-нибудь неумелого охотника? Но тогда он услышал бы его шаги, лай собаки, тогда он увидел бы лань, которая, убегая, пересекла бы тропу.

А может быть, это был один из разбойников, изгнанник, каких в графстве было немало; эти люди жили лишь тем, что убивали, грабили и целыми днями подстерегали путников. Но все эти бродяги знали его, они знали, что он небогат, но никогда не отказывал в куске хлеба и кружке эля никому из них, когда им случалось постучать в его дверь.

Может быть, он оскорбил кого-нибудь, и этот человек хочет ему отомстить? Нет, на двадцать миль в округе у него не было врагов.

Какая же невидимая рука пожелала его убить?

Именно убить, потому что стрела пролетела у самого его виска, так что даже волосы на голове у него зашевелились.

Размышляя обо всем этом, путник думал: «Непосредственная опасность мне не грозит, потому что моей лошади инстинкт ничего не подсказывает. Напротив, она стоит спокойно, как у себя в стойле, и тянется к листве, как к своей кормушке. Но если она будет здесь стоять, то укажет тому, кто меня преследует, место, где я прячусь».

— Эй, пони, рысью! — крикнул он.

Это приказание было подкреплено негромким свистом, и послушное животное, привыкшее за долгие годы к этому приему охотника, который хочет остаться в засаде один, насторожило уши, поглядело своими огненными глазами на дерево, за которым прятался его хозяин, и, ответив ему коротким ржанием, ускакало рысью. Крестьянин еще с четверть часа, оставаясь настороже, напрасно ждал нового нападения.

«Ну что же, — сказал он себе, — раз терпение ничего не дало, попробуем действовать хитростью».

И, определив по тому, как было направлено оперение стрелы, то место, где мог засесть его враг, он выпустил в эту сторону свою стрелу в надежде или испугать злоумышленника, или заставить его обнаружить себя. Стрела просвистела в воздухе и вонзилась в кору дерева, но на вызов никто не ответил. Может быть, второй выстрел будет удачнее? Зазвенела тетива, но вторая стрела была остановлена на лету. Другая стрела, выпущенная из невидимого лука, почти под прямым углом вонзилась в нее над тропой, и, кружась в воздухе, обе они упали на землю. Выстрел последовал так быстро и неожиданно и свидетельствовал о такой ловкости и меткости, что крестьянин в восхищении забыл об опасности и выпрыгнул из укрытия.

— Ну и выстрел! Замечательный выстрел! — вскричал он, выскакивая на опушку чащи и пытаясь отыскать таинственного лучника.

В ответ на его крики раздался радостный смех, и серебристый и нежный, как у женщины, голос пропел:

В лесах резвятся лани, в лесах цветут цветы,

Но что мне лани и цветы, когда со мною ты?

Оставь добычу и цветы, оставь прозрачный пруд,

И вместе в лес пойдем со мной, мой милый Робин Гуд.

Мы в чаще спрячемся с тобой подальше от дорог,

И из цветов себе сплету я праздничный венок.

— Ох! Так это Робин, бесстыдник Робин Гуд поет. Иди сюда, мальчик. Как? Ты посмел стрелять из лука в своего отца? Клянусь святым Дунстаном, я уже решил, что это разбойники решили меня прикончить! Ну и злой же ты мальчишка, если избрал себе мишенью мою седую голову! Ах, вот и он сам, — добавил добрый старик, — вот он и сам, безобразник! И поет ту песенку, которую я сочинил, когда мой брат Робин был влюблен… я тогда еще песни сочинял, а мой бедный брат ухаживал за прекрасной Мэй, своей невестой.

— Ну что, отец, разве моя стрела ранила вас, а не просто пощекотала вам ухо? — послышался голос с другой стороны зарослей, снова запевший:

Над лесом бледный свет струит печальная луна,

И где-то колокол звенит; в долине тишина.

В Шервудский лес пойдем скорей, где старый дуб растет,

Он слышал клятвы юных дней, и нас там счастье ждет.

Лесное эхо еще повторяло последние строки, когда молодой человек лет двадцати на вид, хотя на самом деле ему было только шестнадцать, вышел и остановился перед старым крестьянином, в котором читатель, без сомнения, узнал сланного Гилберта Хэда, знакомого ему из первой главы нашей книги.

Юноша улыбался старику, почтительно держа в руке зеленую шляпу, украшенную пером цапли. Густые, слегка вьющиеся черные волосы обрамляли его широкий лоб, белый как слоновая кость. Слегка прищуренные глаза, затененные длинными ресницами, бросавшими тень на розовощекое лицо с выступающими скулами, метали темно-синие искры. Взгляд его чистых глаз, казалось, тонул и расплавленной глазури, и мысли, убеждения, чувства чистосердечной юности отражались в нем как в зеркале; в лице его сквозили мужество и энергия; изысканно-красивые черты не имели в себе ничего женственного, а когда он улыбался, обнажая жемчужные зубы, было видно, что это уже почти взрослый, уверенный в себе человек; губы у него были ярко-коралловые, и их соединяла с тонким прямым носом, крылья которого просвечивали розовым, изящная ложбинка.

Он загорел, но там, где одежда открывала шею и запястья, было видно, что кожа у него атласно-белая.

На нем была шляпа с пером цапли, перетянутая в талии куртка из зеленого линкольнского сукна, замшевые короткие штаны из оленьей кожи и обувь, называвшаяся un-hege sceo («саксонские сапоги») и крепившаяся к щиколоткам прочными ремнями; на перевязи, украшенной стальными бляшками, висел колчан со стрелами и небольшой рог, а у пояса — охотничий нож; в руке он держал лук. Вся одежда и снаряжение Робин Гуда, исполненные своеобразия, отнюдь не вредили его юношеской красоте.

— А что если вместо того чтобы пощекотать мое ухо, ты бы пробил мне голову? — с напускной строгостью спросил добрый старик, повторив последние слова своего сына. — Поосторожней с такой щекоткой, сэр Робин, ведь так не рассмешить, а скорее убить можно!

— Простите меня, отец. Я совсем не хотел вас ранить.

— Вполне верю тебе, но, дорогой мой мальчик, так вполне могло случиться: лошадь ли ускорила бы шаг или чуть отклонилась бы влево или вправо, я бы тряхнул головой, твоя рука дрогнула бы или ты бы неточно прицелился, да любой пустяк, в конце концов, и твои игры могли бы окончиться моей смертью.

— Но рука у меня не дрогнула, и прицеливаюсь я всегда точно. Не упрекайте же меня, отец, и простите мне мою шалость.

— Прощаю от всего сердца, но, как говорится у Эзопа, чьи басни тебе рассказывает капеллан, разве человек имеет право развлекаться такими играми, которые могут повлечь за собой смерть другого человека?

— Ваша правда, — ответил Робин, и в голосе его прозвучало глубокое раскаяние. — Умоляю вас, забудьте мое легкомыслие, вернее, мою вину; этот поступок меня заставила совершить гордыня.

— Гордыня?

— Да, гордыня. Разве вчера вечером, после ужина, вы мне не сказали, что я еще не стал таким хорошим стрелком, чтобы испугать лань, задев шерстинки на ее ухе, но не убив ее? Ну вот… я и хотел доказать вам обратное.

— Хорошенький способ проявлять свое мастерство! Но оставим это, мальчик; конечно, я прощаю тебя и больше не сержусь, но обещай мне никогда не обращаться со мной как с оленем.

— Не бойся, отец, не бойся, — с нежностью сказал юноша, — как бы я ни был проказлив и легкомыслен, как бы я ни любил пошутить, мне никогда не забыть, какую любовь и уважение ты заслужил у меня, и за весь Шервудский лес я не отдам и волоска с твоей головы!

Старик взволнованно схватил руку, протянутую ему юношей, и с любовью пожал ее, сказав:

— Да благословит Бог твое доброе сердце и да ниспошлет он тебе благоразумие! — добавил он с наивной гордостью, которую до тех пор вне всякого сомнения скрывал, чтобы выбранить неосторожного лучника: — Подумать только, ведь это мой ученик! И это я, Гилберт Хэд, был первым, кто научил его натягивать тетиву и пускать стрелу! Ученик достоин учителя, и если так дело пойдет, лучшего стрелка не будет во всем графстве, а может, и во всей Англии.

— Пусть у меня правая рука отсохнет и ни одна моя стрела не попадет в цель, если я забуду вашу любовь ко мне, отец!

— Дитя, ты же знаешь теперь, что я не отец тебе, и мы связаны только узами сердца.

— О, не говорите мне, что у вас нет на меня прав: если вам их не дала природа, то дала пятнадцатилетняя любовь и забота!

— Напротив, давай-ка поговорим об этом, — сказал Гилберт и пошел пешком по тропинке, ведя на поводу пони, прибежавшего на громкий свист хозяина. — Есть у меня тайное предчувствие, что в скором времени нам угрожают большие беды!

— Что за вздорная мысль, отец!

— Ты уже взрослый, смелый, и, благодарение Господу, сил у тебя хватает, но тебя ждет совсем не то будущее, на какое я рассчитывал, когда ты, тогда малое дитя, сидел на коленях у Маргарет и то плакал, то смеялся.

— Да что там! У меня одно желание: чтобы завтрашний день походил на сегодняшний и вчерашний!

— Мы с Маргарет старились бы теперь без сожалений, если б только приоткрылась тайна твоего рождения.

— Так вы больше никогда и не видели того храброго солдата, что препоручил меня вашим заботам?

— Видеть я его больше никогда не видел, а известие от него получил только один раз.

— Может быть, он погиб на войне?

— Может быть. Через год после того как тебя к нам привезли, неизвестный посланец вручил мне мешок серебра и запечатанный пергамент, но герба на восковой печати не было. Я отнес этот пергамент своему духовнику; он развернул его и прочел слово в слово вот что:

«Гилберт Хэд, год тому назад я поручил твоим заботам ребенка и взял на себя обязательство ежегодно платить тебе за твои труды; я посылаю тебе причитающуюся за этот год сумму; ныне я покидаю Англию и не знаю, когда вернусь. Поэтому я принял меры к тому, чтобы ты ежегодно получал обещанные деньги. Итак, когда придет срок платежа, тебе следует явиться в канцелярию шерифа Ноттингема, и тебе заплатят. Воспитай мальчика как своего сына, по приезде я явлюсь за ним».

Подписи и даты не было, откуда пришло это письмо, я не знаю. Посланец уехал, не пожелав удовлетворить мое любопытство. Я часто повторял тебе то, что неизвестный рыцарь рассказал нам о твоем рождении и о смерти твоих родителей. Больше я ничего о твоем происхождении не знаю, и шериф, который выдает мне деньги для тебя, неизменно отвечает на мои вопросы, что ни имени, ни местопребывания того, кто поручил ему ежегодно выплачивать мне эти гинеи, он не ведает. Если ныне твой покровитель потребовал бы тебя к себе, моя милая Маргарет и я утешились бы в разлуке тем, что ты получишь почести и богатство, причитающиеся тебе по праву рождения, но, если мы умрем прежде, чем этот незнакомый рыцарь объявится, наши последние часы будут отравлены великой печалью.

— Какой печалью, отец?

— Печалью знать, что ты один остаешься на свете, предоставленный своим страстям как раз в том возрасте, когда мальчик становится мужчиной.

— Вы с матерью еще долго проживете.

— Одному Богу это известно.

— Бог продлит ваши дни.

— Да будет воля его! В любом случае, если нас разлучит скорая смерть, знай, дитя мое, что ты наш единственный наследник; хижина, в которой ты вырос, — твоя, пашня, которая расчищена вокруг нее, — твоя, и если ты будешь вести себя разумно, то с деньгами на твое содержание, накопленными за пятнадцать лет, ты можешь не бояться нищеты и жить счастливо. Уже при твоем рождении тебя постигло несчастье, но твои приемные родители сделали что могли, чтобы возместить тебе эту потерю, и если ты будешь изредка вспоминать их, то другой награды им не надо.

Юноша растрогался, на глаза его навернулись слезы, но он постарался сдержаться, чтобы еще больше не расстраивать старика, отвернулся, вытер слезы тыльной стороной ладони и сказал почти веселым тоном:

— Не касайтесь больше таких печальных вещей, отец; мысль о разлуке, чем бы она ни была вызвана, делает меня слабым, как женщина, а слабость не пристала мужчине. (Он полагал, что уже стал мужчиной.) Без сомнения, в один прекрасный день я все узнаю о себе, а не узнаю — так это не помешает мне ни спокойно спать, ни просыпаться с радостью. Черт побери! Пусть мне и не известно мое настоящее имя, благородное оно или нет, но зато я знаю, кем хочу быть: я хочу быть лучшим стрелком, который когда-либо выпускал стрелу по лани в Шервудском лесу.

— А вы уже и есть лучший стрелок, сэр Робин, — с гордостью отвечал Гилберт. — Разве не я ваш учитель? Ну, трогай, Джип, мой славный пони, — добавил старик, садясь в седло, — мне нужно поскорее съездить в Мансфилд-Вудхауз и вернуться, а то у Мэгги от беспокойства лицо вытянется и станет подобным самой длинной из моих стрел. А ты пока, мальчик, упражняйся и станешь таким же метким, каким был Гилберт Хэд в свои лучшие годы… До свидания.

Некоторое время Робин развлекался тем, что простреливал листья на вершинах самых высоких деревьев, потом ему это занятие надоело, он улегся на полянке в тени и мысленно восстановил слово за словом весь разговор с приемным отцом. Робин совершенно не знал окружающего мира, и его желания не выходили за пределы того, что могла ему дать жизнь под крышей лесника; наивысшим счастьем для него было свободно охотиться в Шервудском лесу, полном дичи; что могло для него значить, кем он будет: знатным человеком или простолюдином?

Где-то рядом послышался шорох листьев и треск ветвей, и это вывело юного охотника из задумчивости; он поднял голову и увидел, что из кустов выскочила лань, промелькнула на поляне и тотчас скрылась в чаше леса.

Первым движением Робина было броситься за ланью, натяну» тетиву, но, прежде чем кинуться в погоню, он случайно, а может быть, влекомый инстинктом охотника, посмотрел в ту сторону, откуда появилось животное, и увидел, что в нескольких туазах от него, за пригорком, возвышающимся над дорогой, притаился человек; оставаясь невидимым, он мог наблюдать за всем, что происходило на дороге; он настороженно вглядывался вдаль, держа наготове стрелу.

По одежде он походил на простого лесника, который хорошо знает повадки диких зверей и мирно охотится, поджидая добычу в засаде. Но если это на самом деле охота, причем охота на ланей, отчего же он не преследует поспешно свою добычу? Зачем же он спрятался в засаде? Быть может, это убийца и караулит он путников?

Робин почувствовал, что тут замышляется преступление; надеясь предотвратить его, он спрятался за купой буков и стал внимательно следить за всеми движениями незнакомца. Тот по-прежнему сидел на корточках за пригорком спиной к Робину и находился, следовательно, между ним и тропой.

Внезапно этот человек, то ли разбойник, то ли охотник, выпустил стрелу в сторону тропы и приподнялся, будто собирался прыгнуть к намеченной им цели, но внезапно он остановился, крепко выругался и, снова наложив стрелу на лук, спрятался в засаде.

Вторая стрела вылетела, сопровождаемая еще более отвратительным проклятием.

«Кому же все это предназначается? — подумал Робин. — Может, он хочет причесать кого-нибудь из своих друзей, как я это сделал со старым Гилбертом этим утром? Это игра не из легких. Но там, куда он целит, я никого не вижу, а он, наверное, видит, потому что приготовил третью стрелу».

Робин уже собирался выйти из своего убежища и познакомиться с этим незадачливым стрелком, как вдруг, нечаянно раздвинув ветви бука, увидел на том месте, где дорога в Мансфилд-Вудхауз делает поворот и от нее отходит тропа, всадников: какого-то дворянина, а с ним молодую даму, которые явно пребывали в нерешительности — продолжать ли им путь, пренебрегая опасностью, или же повернуть обратно. Лошади храпели, а дворянин оглядывался по сторонам, чтобы высмотреть врага и оказать ему сопротивление, и одновременно пытался успокоить свою спутницу.

Внезапно женщина издала пронзительный крик и упала почти без чувств; в луку ее седла вонзилась стрела.

Сомнений больше не было: человек в засаде был подлым убийцей.

Охваченный благородным негодованием, Робин выбрал в своем колчане самую острую стрелу и натянул тетиву. Выстрел пригвоздил левую руку убийцы к луку как раз тогда, когда тот снова собирался выстрелить в всадника и его спутницу.

Взвыв от боли и гнева, разбойник повернул голову и попытался разглядеть, кто столь неожиданно напал на него, но тонкая фигура позволяла Робину целиком скрыться за стволом бука, а цвет куртки делал юношу невидимым среди листвы.

Робин мог бы убить разбойника, но он удовлетворился тем, что наказал его, и пустил еще одну стрелу, сбив с него шляпу, отлетевшую шагов на двадцать.

Вне себя от боли и страха, раненый выпрямился, придерживая простреленную руку здоровой, завыл, завертелся на месте, испуганно вглядываясь в окружающую лесную чащу, и убежал с криком:

— Это дьявол! Дьявол! Дьявол!

Робин проводил его веселым смехом и пожертвовал еще одну стрелу, которая, подстегнув бег убийцы, должна была надолго лишить его возможности сидеть.

Увидев, что опасность миновала, Робин вышел из укрытия и прислонился в небрежной позе к стволу дуба, стоявшего у самой тропы; он хотел приветствовать путников; но едва они заметили его, как дама громко закричала, а всадник бросился к нему, обнажив меч.

— Эй! Сэр рыцарь, — воскликнул Робин, — удержи свою руку и умерь свой пыл! Стрелы, летевшие в вас, были не из моего колчана!

— Вот ты где, негодяй! Вот ты где! — повторял рыцарь во власти страшного гнева.

— Я не убийца, совсем напротив, это я спас вам жизнь.

— А где же тогда убийца? Говори или я расколю тебе голову!

— Выслушайте меня, и вы все узнаете, — холодно ответил Робин. — А что до того, чтобы расколоть мне голову, об этом и не думайте, милорд, и позвольте вам заметить, что эта стрела, острие которой смотрит на вас, пробьет вам сердце прежде, чем ваш меч хотя бы оцарапает меня. Считайте, что я предупредил вас, и выслушайте меня спокойно: я расскажу вам все, как оно было.

— Слушаю, — ответил всадник, как бы зачарованный хладнокровием Робина.

— Я спокойно лежал на траве там, за этими буками; мимо меня пробежала лань, и я хотел броситься вслед за ней, но тут увидел человека, пускавшего стрелы по какой-то цели, которую я не мог рассмотреть. Я сразу забыл о лани и стал следить за этим человеком, потому что он был мне подозрителен; вскоре я обнаружил, что он избрал своей мишенью эту благородную даму. Говорят, что я самый меткий лучник в Шервудском лесу, и я воспользовался случаем, чтобы доказать самому себе, что обо мне говорят правду. С первого же выстрела я пригвоздил руку убийцы к его луку, второй стрелой сбил с него шляпу — мы можем с вами легко ее найти, — наконец, третий выстрел обратил его в бегство; наверное, он и сейчас еще бежит… Вот и все.

Всадник все еще держал меч поднятым: он сомневался.

— Ну же, милорд, — продолжал Робин, — взгляните мне в лицо, и вы сами увидите, что я не похож на убийцу.

— Да, да, мой мальчик, признаюсь, что на разбойника ты не похож, — сказал незнакомец, внимательно разглядывая Робина: чистый лоб, искреннее лицо, светящееся в глазах мужество, улыбка законной гордости на губах — вся благородная внешность подростка невольно внушала доверие тому, кто смотрел на него.

— Скажи мне, кто ты, и прошу тебя, отведи нас туда, где наших лошадей могут покормить и где они отдохнут, — добавил всадник.

— С удовольствием. Следуйте за мной.

— Но прежде возьми мой кошелек, а потом и Господь отблагодарит тебя.

— Оставьте себе ваше золото, сэр рыцарь, мне оно ни к чему, у меня нет в нем нужды. Меня зовут Робин Гуд, и я живу с отцом и матерью в двух милях отсюда, на опушке леса; пойдемте, и вы найдете в нашем доме сердечный прием.

Молодая женщина, до того державшаяся в отдалении, подъехала к ним, и Робин увидел, что из-под шелкового капюшона, который прикрывал ее голову от утренней свежести, блестят огромные черные глаза; он заметил также, что она божественно хороша собой, и, пожирая ее взглядом, вежливо поклонился ей.

— По-вашему, нам следует верить словам этого юноши? — спросила дама у рыцаря.

Робин гордо поднял голову и, не дав рыцарю времени ответить, воскликнул:

— А что, на земле уже совсем не верят честным людям?

Путники улыбнулись: они больше не сомневались.

librebook.me

Читать онлайн электронную книгу Робин Гуд Robin Hood - XIV бесплатно и без регистрации!

Робин Гуд свято выполнил последнюю волю жены: он приказал вырыть могилу под Деревом Встреч и останки той, кто была светочем и утешением его жизни, были погребены там и прикрыты цветочным ковром. Юные девушки графства, во множестве явившиеся на похороны, украсили могилу гирляндами из роз и оплакали Марианну вместе с Робином.

Аллан и Кристабель были извещены о роковом событии и приехали на рассвете; они были в отчаянии и горько оплакивали смерть горячо любимой сестры.

Когда все было окончено и тело Марианны скрылось в могиле, Робин Гуд, до тех пор занимавшийся всем, что было связано с погребением, пронзительно вскрикнул, вздрогнул с головы до ног, как человек, смертельно раненный в сердце стрелой, и, не слушая Аллана, не отвечая Кристабель, испуганной таким страшным отчаянием, вырвался из их рук и исчез в лесу. Бедный Робин хотел остаться наедине со споим горем, наедине с Богом.

Время, смягчающее самые великие горести, не залечило сердечной раны Робин Гуда. Он продолжал оплакивать ту, что своим нежным ликом освещала для него старый лес, ту, что нашла счастье в его любви и была единственной радостью его жизни.

Вскоре пребывание в лесу стало для него невыносимо, и он уехал в поместье Барнсдейл, но там воспоминания мучили его еще больше, и Робин впал в мрачную апатию: все чувства его заледенели. Казалось, в нем умерло все — дух, мысль и даже воспоминания.

Эта постоянная тоска погрузила всех веселых братьев в глубокую печаль. Слезы предводителя затушили в них последние искры веселья, и по тропинкам старого леса разбойники бродили задумчиво, не находя себе места, словно неприкаянные души. Не слышно было в тени зеленых деревьев громкого смеха брата Тука, не стучала палка о палку, не разносились громкие крики во время состязаний в ловкости и силе, стрелы не покидали колчанов, и никто не соревновался в стрельбе из лука.

Бессонница и отвращение к пище сильно изменили внешность Робина: он побледнел, под глазами появились темные круги, он стал кашлять и медленная лихорадка довершила то, что начало горе. Маленький Джон, молча наблюдавший за этими переменами, сумел в конце концов убедить друга, что ему следует уехать не просто из Барнсдейла, но и вообще из Йоркшира, и попробовать развеять свою печаль путешествием. Посопротивлявшись с час, Робин согласился с мудрыми доводами Маленького Джона и, прежде чем расстаться со своими людьми, поручил ему командование ими.

Чтобы путешествовать неузнанным, Робин переоделся крестьянином и в таком скромном виде явился в Скарборо. Он остановился у порога бедной хижины, в которой жила вдова рыбака, и попросил у нее приюта. Старушка приняла нашего героя приветливо и, собирая на стол, рассказала ему о своих каждодневных горестях. Она сообщила ему, что у нее есть лодка с экипажем из трех матросов, которых ей тяжело содержать, хотя такого числа людей и мало, чтобы вести лодку и грести к берегу, когда улов большой.

Желая хоть как-нибудь убить время, Робин Гуд предложил старушке наняться к ней матросом за весьма скромную плату, и крестьянка, которой гость очень понравился, от всей души согласилась.

— Как вас зовут, милый мальчик? — спросила старушка, когда они договорились, на каких условиях новый работник будет у нее жить.

— Меня зовут Саймон Ли, добрая женщина, — ответил Робин Гуд.

— Ну что же, Саймон Ли, завтра вы начнете работать, и, если работа вас устроит, мы долго проживем вместе.

На следующее утро Робин Гуд вместе со своими новыми товарищами вышел в море, но мы вынуждены сказать, что, никогда прежде не управлявший судном, Робин Гуд, несмотря на все старания, мало чем смог быть полезен умелым рыбакам. К счастью для него, это были люди незлые, и они не стали издеваться над его неумением, а просто посмеялись над тем, что ему в голову пришла мысль взять с собой в море лук и колчан со стрелами.

«Если бы мы были в Шервудском лесу, — думал Робин Гуд, — я не позволил бы им вот так смеяться надо мной, но у каждого — свое ремесло, и в их деле я ничего не стою».

Наполнив лодку рыбой вровень с бортами, рыбаки распустили паруса и направились к причалу. Но тут они заметили небольшой французский корвет, который шел прямо на них. На борту корвета людей было, по-видимому, немного, однако рыбаки не на шутку испугались и заявили, что они пропали.

— Пропали? Почему же? — спросил Робин.

— Почему? Ну, ты и дурак! — ответил один из рыбаков. — Да потому что на корвете наши враги, мы с ними в состоянии войны, и если они возьмут нас на абордаж, то мы попадем в плен.

— Надеюсь, им это не удастся, — ответил Робин, — мы попробуем защищаться.

— Да как мы можем защищаться? Их ведь человек пятнадцать, а нас — всего трое.

— А меня вы в расчет не берете, храбрый человек? — спросил Робин.

— Нет, приятель. Руки у тебя слишком белые, и ты вряд ли когда-либо обдирал их о весло. Ты моря не знаешь, и, если упадешь в воду, на земле одним дурнем станет меньше. Не сердись по пустякам, ты парень славный, и я к тебе очень расположен, но ты не стоишь того хлеба, что съедаешь.

Легкая улыбка скользнула по губам Робина.

— Я не слишком самолюбив, — сказал он, — и все же хочу вам доказать, что и я на что-нибудь годен в минуту опасности. Мой лук и стрелы выручат нас. Привяжите меня к мачте; рука у меня не должна дрожать, и дадим корвету приблизиться к нам на расстояние полета стрелы.

Рыбаки повиновались. Робина крепко привязали к мачте, он поднял лук и стал ждать.

Как только корнет приблизился, Робин прицелился, и тотчас же человек, стоявший на носу судна, покатился по палубе со стрелой в шее. Второго матроса постигла та же участь. Рыбаки, на секунду застывшие в полном восторге и изумлении, радостно закричали, и тот, кто был у них за старшего, показал Робину на человека, стоявшего у руля корвета. Робин тут же его убил, как двух других.

Суда сошлись бортами, на корвете оставалось десять человек, но скоро стараниями Робина несчастных французов стало только трое. Как только рыбаки заметили, что силы равны, они решили захватить судно, и это было им тем более легко, что французы, сочтя всякое сопротивление опасным и бесполезным, сдались на милость победителей. Матросам оставили жизнь и предоставили возможность вернуться во Францию на рыбачьей лодке.

Французский корвет был хорошей добычей, поскольку он вез королю Франции крупную сумму — около двенадцати тысяч ливров.

Само собой разумеется, что завладев таким неожиданным богатством, славные рыбаки извинились перед тем, над кем за несколько часов до того насмехались; потом, преисполнившись бескорыстия, они заявили, что добыча целиком принадлежит Робину, поскольку самой победой они обязаны его бесстрашию и меткости.

— Добрые мои друзья, — сказал Робин, — вопрос этот могу решить я один, и вот как я хочу уладить это дело: половина корвета и его содержимого станет собственностью бедной вдовы, которой принадлежит лодка, а остальное будет разделено между вами тремя.

— Нет, нет, — ответили рыбаки, — мы не потерпим, чтобы ты лишил себя имущества, которое было приобретено тобой без чьей-либо помощи. Судно принадлежит тебе, и, если ты хочешь, мы будем твоими слугами.

— Благодарю вас, вы славные ребята, — ответил Робин, — но мне не нужны доказательства вашей преданности. Корвет будет разделен, как я того хочу, а двенадцать тысяч ливров я употреблю на то, чтобы построить для вас и для самых бедных жителей бухты Скарборо более здоровые жилища, чем те, что у вас есть.

Напрасно рыбаки пытались изменить планы Робина; они стремились доказать ему, что, отдав вдове, бедным и им самим четверть от этих двенадцати тысяч ливров, он все равно поступит очень великодушно, но Робин не захотел ничего слушать и в конце концов заставил своих товарищей замолчать.

Несколько недель Робин Гуд прожил среди добрых людей, которых его великодушие осчастливило, но в одно прекрасное утро, устав от моря и соскучившись по споим товарищам и старому лесу, он собрал рыбаков и объявил им о своем отъезде.

— Друзья мои, — сказал Робин, — я расстаюсь с вами, глубоко признательный за ваши заботы обо мне. Вероятно, мы никогда больше не увидимся, но мне бы хотелось, чтобы вы сохранили доброе воспоминание о вашем госте и друге Робин Гуде.

И прежде чем ошеломленные рыбаки снова обрели дар речи, Робин Гуд исчез.

И сегодня еще маленькая бухта, рядом с которой под крышей одной из скромных хижин жил знаменитый изгнанник, носит имя Робин Гуда.

До опушки Барнсдейлского леса Робин дошел ранним июньским утром. В глубоком волнении вступил он на узкую просеку, где столько раз встречала его с улыбкой на губах и радостью в душе любимая женщина, чью смерть он теперь должен будет оплакивать до конца своих дней. Несколько минут Робин в молчании созерцал те места, что были свидетелями его минувшего счастья, и грудь его задышала спокойнее; он чувствовал, как в нем оживает прошлое, и тень Марианны заскользила по темным просекам, цветущим лужайкам и полянам, затененным от солнца густой листвой вековых дубов; Робин Гуд последовал за этим сладостным видением и прошел до того места, где обычно собирались веселые братья.

Но в этот день здесь никого не было. Робин поднес к губам охотничий рог, и его мощный звук поплыл в глубину леса.

И тут же в ответ раздался мощный крик: ветви деревьев, окружавших поляну, раздвинулись, и в объятия Робин Гуда кинулся Красный Уилл в сопровождении всех лесных братьев.

— Роб, друг милый, — прошептал красавец Уилл прерывающимся голосом, — наконец-то ты вернулся! Слава Богу! Мы все так ждали, так ждали, правда, Маленький Джон?

— Правда, — ответил Джон, горестно глядя полными слез глазами на бледное лицо пришедшего. — Робин почувствовал, как мы волнуемся, и пришел.

— Да, дорогой Джон, и надеюсь, что больше не покину тебя.

Джон схватил руку Робин Гуда и с силой сжал ее, но так нежно, что Робин не посмел пожаловаться на боль.

— Добро пожаловать к нам, Робин Гуд! — радостно закричали лесные братья. — Тысячу раз приветствуем тебя!

Эти проявления радости, вызванные его приходом, пролили целительный бальзам на неизлечимую рану нашего героя. Ом понял, что мс должен больше ухолить и свое горе и оставлять бе s поддержки людей, до такой степени преданных ему и его несчастье.

Это мужественное решение заставило Робин Гуда покраснеть. Увы! Его сердце было не в ладу с его волей, но воля победила; мысленно простившись с тенью Марианны, он протянул руку своим верным друзьям и сильным и спокойным голосом сказала:

— Отныне, милые мои товарищи, я всегда буду вашим другом, вожаком и начальником, изгнанником Робин Гудом, атаманом Робин Гудом!

— Ура! — закричали лесные братья, бросая вверх шапки. — Ура! Ура!

— Теперь будем веселиться, — сказал Робин Гуд, — и пусть повсюду у нас царит радость; сегодня мы отдыхаем, а завтра охотимся, и горе норманнам!

О новых подвигах Робин Гуда скоро заговорили по всей Англии, и богатым сеньорам Ноттингемшира, Дербишира и Йоркшира пришлось платить немалую дань на нужды бедняков и содержание отряда.

Так прошли долгие годы, не принеся в существование изгнанников никаких перемен, но, прежде чем читатель закроет эту книгу, мы должны ему сообщить судьбу некоторых ее действующих лиц.

Сэр Гай Гэмвелл и его жена умерли в очень преклонном возрасте, оставив своим сыновьям поместье Барнсдейл, в котором те и поселились, выйдя из отряда Робин Гуда.

Красный Уилл последовал примеру братьев; он жил в чудесном доме со своей дорогой Мод, которая к этому времени стала матерью нескольких детей и была любима мужем столь же нежно, как и в первые дни после свадьбы. Мач и Барбара поселились неподалеку от Мод, но у Маленького Джона, к несчастью потерявшего Уинифред, не было никаких причин покидать лес, и он остался под началом Робина; к тому же, поспешим добавить, слишком любил он Робина, чтобы ему хоть на мгновение пришла мысль оставить его, и оба товарища продолжали жить бок о бок, убежденные, что только смерть может их разлучить.

Не забудем сказать несколько слов о храбром Туке, благочестивом монахе, благословившем столько свадеб. Тук остался верен Робину; он по-прежнему был духовным наставником лесных братьев и ничего не потерял из своих замечательных качеств: это был достойный священнослужитель, пьяница, задира и хвастун.

Хэлберт Линдсей, молочный брат Мод, назначенный приказом Ричарда Львиное Сердце старшим конюшим Ноттингемского замка, прекрасно справлялся со своей должностью, которую ему удалось сохранить. Жена Хэла, красотка Грейс Мей, оставалась по-прежнему очаровательной, а ее малышка Мод обещала со временем стаи» точным портретом матери.

Сэр Ричард Равнинный жил спокойно и счастливо со своей женой и детьми Гербертом и Лили. Честный сакс был привязан к Робин Гуду до последнего дыхания; когда Робин, которого привлекала эта любовь и нежность, приезжал в замок вместе с Маленьким Джоном отдохнуть от трудов, там всегда был настоящий праздник.

Вскоре после того как была подписана Великая Хартия, король Джон, совершив ряд чудовищных деяний, кинулся лично преследовать юного короля Шотландии, отступавшего под его натиском, и двинулся прямо на Ноттингем, сея на своем пути отчаяние и ужас. Джон двигался в сопровождении нескольких генералов, которые за свои подвиги получили весьма выразительные прозвища: одного звали Халео Без Потрохов, другого — Молеон Кровавый, третьего — Уолтер Мач Убийца, четвертого — Соттим Жестокий, пятого — Годешаль Бронзовое Сердце. Эти негодяи были командирами отрядов иностранных наемников, и они оставляли своими следами насилия, смерть и пожарища. Слух о приближении этого разбойничьего войска отзывался погребальным звоном в ушах испуганных жителей — они в ужасе бежали, оставляя свои опустевшие дома на милость норманнов.

Робин Гуд узнал о жестоком поведении солдат и решил заставить их испытать такие же муки, как те, что из-за них испытывали бедные жители.

Лесные братья отозвались на призыв своего командира с таким воодушевлением, что, знай об этом солдаты короля Джона, они бы невольно задрожали, столько в нем было ненависти побежденных к победителям, саксов — к норманнам.

Когда отряд приготовился к битве, Робин Гуд стал ждать.

При приближении к Шервудскому лесу командиры норманнов выслали вперед разведчиков, и когда основные силы войска вошли в лес, они увидели лежащими мертвыми на дороге, повешенными на деревьях, испускающими дух на земле тех, возвращения кого они напрасно ждали. Это чудовищное зрелище несколько охладило пыл норманнов, но, поскольку их было много, они продолжали продвигаться вперед.

В планы Робина не входило открыто нападать на целую армию, он мог победить только хитростью; вот почему он положился на ловкость и бесподобную меткость своих людей. Солдаты падали один за другим, раненные стрелами, причем лучинки оставались невидимыми; люди Робина шли за ними по пятам, убивая отставших и безжалостно закалывая тех, кто попадал к ним в руки. Ужас скопал армию, люди поняли, что они погибли, а суеверие того времени заставило их приписать свои несчастья силам ада. Один из военачальников-иностранцев, Соттим Жестокий, хотел положить конец этим убийствам, которые грозили разложить армию; он приказал сделать привал, призвал своих людей во имя их же собственного спасения обуздать свой ужас и, встав во главе пятидесяти решительных норманнов, пошел обследовать ближайшие заросли. Но не успел маленький отряд вступить на заглохшую тропинку, как его осыпал град стрел с вершин деревьев и из гущи кустарников, и сам Соттим Жестокий и все пятьдесят солдат пали мертвыми.

Исчезновение этого отряда разведчиков и их неустрашимого начальника усилило безотчетный страх норманнов, и они будто на крыльях пронеслись через Шервудский лес и спрятались в Ноттингемском замке. Разбитые усталостью и возбужденные гневом и бешенством, они с новой яростью предались кровавому разбою, которым был отмечен их поход по Мансфилдской долине.

На следующий день армия, по-прежнему ведомая королем Джоном, вступила в Йоркшир, сжигая и убивая по дороге беззащитных сельских жителей.

Норманны, таким образом, проложили за собой кровавую борозду, политую слезами, и жители — кто лишившись имущества, кто потеряв жену и детей, — присоединились, горя мщением и жаждой убийства, к отряду Робина, и наш герой во главе восьмисот храбрых саксов бросился преследовать жестокого врага.

Счастливый случай уберег от нашествия норманнов мирные жилища Аллана Клера и сэра Ричарда Равнинного. Оба замка оказались в стороне от пути грабителей. Джон не щадил богатых саксов: он изгонял их и поселял в их жилищах своих фаворитов как хозяев. Но являлся Робин Гуд со своими грозными товарищами, и новый владелец вместе с солдатами, которых он нанимал, попадал в руки изгнанников, которые безжалостно его убивали.

Из слухов и из жалоб своих людей король узнал о победном марше мести саксов и послал небольшую часть армии, надеясь, что она окружит Робин Гуда, расположившегося, как говорили, в небольшом лесу. Бесполезно говорить, что солдаты не вернулись к королю, даже чтобы сообщить о своем поражении, потому что они погибли, не дойдя до предполагаемой стоянки Робин Гуда.

Подвиги нашего героя прославили его на всю Англию, и имя его стало грозой норманнов, как в царствование Генриха II для них было грозой имя Херварда Уэйка.

Джон дошел до Эдинбурга, но, не сумев захватить короля Шотландии, направился в Дувр, приказав своим разрозненным отрядам присоединиться к нему. Однако большая часть этих отрядов была остановлена людьми Робина — часть в Дербишире, а часть в Йоркшире. В это время король Джон умер, оставив престол своему сыну Генриху.

При этом новом царствовании жизнь Робин Гуда не была столь деятельной и полной приключений, как в кровавые времена правления короля Джона, поскольку граф Пембрук, опекун малолетнего короля, приложил серьезные усилия к тому, чтобы улучшить жизнь народа, и ему удалось поддерживать мир но всем королевстве.

Внезапное прекращение физической и духовной деятельности произвело на Робин Гуда угнетающее впечатление и подорвало его силы. Правда и то, что он уже не был молод: ему шел пятьдесят пятый год, а Маленький Джон потихоньку достиг почтенного шестидесятишестилетнего возраста. Как мы уже говорили, время не принесло облегчения Робин Гуду, и воспоминание о Марианне, такое же живое, как в день разлуки, не позволило ему полюбить ни одну другую женщину.

Могила Марианны, за которой лесные братья заботливо ухаживали, каждую весну покрывалась новыми цветами, и не раз, с тех пор как вернулись мирные дни, разбойники заставали своего главаря с бледным и печальным лицом стоявшим на коленях на зеленом ковре у Дерева Встреч.

День ото дня печаль Робина становилась все тяжелее, лицо мрачнее, улыбка его исчезла совсем, и даже терпеливый и преданный Джон нередко не мог добиться от своего друга никакого ответа на свои тревожные вопросы.

Однако случилось так, что Робин, тронутый заботами товарища, сдался на его просьбы и отправился в женский монастырь неподалеку от Шервудского леса получить у его аббатисы религиозное утешение.

Аббатиса уже видела Робин Гуда, и ей были известны особенности его частной жизни. Она приняла его очень любезно и предложила ему любую помощь, которую была в состоянии оказать.

Робин Гуда, по-видимому, тронула любезность монахини, и он попросил ее пустить ему кровь. Аббатиса согласилась; она привела больного в келью, где очень ловко сделала то, о чем просил ее пациент, затем, как опытный врач, она умело наложила ему на руку повязку и оставила его обессиленного лежать в постели.

Странная, жестокая улыбка появилась у нее на лице, когда она вышла из кельи, затворила дверь и заперла се на дна оборота ключа, который унесла с собой.

Скажем несколько слон об этой монахине.

Это была родственница сэра Гая Гисборна, норманнского рыцаря, который имеете с лордом Фиц-Олвином предпринял поход против лесных братьев и погиб от руки Робина той смертью, которую он сам готовил ему. Однако в голову этой женщины вряд ли бы пришла мысль отомстить за своего родственника, если бы его брат, сам слишком большой трус, чтобы рисковать жизнью в честном бою, не убедил ее, что она одновременно свершит правосудие и сделает доброе дело, избавив Английское королевство от знаменитого изгнанника. Аббатиса была слабой женщиной и дала презренному норманну себя убедить: она перерезала лучевую артерию доверчивого Робин Гуда.

Оставив больного около часу спать тем неодолимым сном, который обязательно следует за большой потерей крови, монахиня тихо подошла к нему, сняла повязку с его руки и, когда кровь потекла снова, на цыпочках удалилась.

Робин Гуд проспал до утра, не испытывая никаких неприятных ощущений, но открыв глаза, он попытался подняться и не смог; он чувствовал такую слабость, что понял: настал его последний час. Кровь, лившаяся из артерии, залила всю постель, и Робин Гуд осознал смертельную опасность своего положения. Сверхчеловеческим усилием он заставил себя дотащиться до двери и попробовал открыть ее; поняв, что она заперта, он усилием воли преодолел слабость, добрался до окна, отворил его и хотел из него вылезти, но не смог; тогда он обратился с последней молитвой к Богу и, словно вдохновленный свыше, взял охотничий рог и слабо, еле слышно протрубил в него.

Маленький Джон, который не мог надолго расстаться со своим любимым товарищем, провел ночь под стенами монастыря. Он только что проснулся и думал, как бы ему повидать Робин Гуда, но тут услышал слабые звуки рога.

— Предательство! Предательство! — крикнул Джон и побежал как безумный к небольшому лесочку, где остановился на ночь отряд лесных братьев. — В аббатство, ребята, в аббатство! Нас зовет Робин Гуд, Робин Гуд в опасности! — призывал он своих товарищей.

Лесные братья в одно мгновение поднялись, бросились за Маленьким Джоном. Маленький Джон забарабанил в ворота аббатства. Привратница отказалась открыть, но Джон не стал терять ни минуты на бесполезные уговоры: он вышиб дверь огромным гранитным валуном и, ведомый звуком рога, добежал до кельи, где в луже крови лежал Робин Гуд. Увидев, что его друг умирает, могучий Джон почувствовал, что силы отказывают ему, по его загорелому лицу покатились слезы; печалясь и негодуя, он упал на колени, схватил в объятия своего старого друга и, рыдая, сказал:

— Робин, любимый Робин, кто же поднял свою подлую руку на больного? Какой нечестивец попытался совершить убийство в Божьем доме? Отвечайте, Бога ради, отвечайте!

Робин тихо покачал головой.

— Какая разница, — сказал он, — теперь, когда для меня все кончено, когда вся кровь до последней капли вытекла из меня?..

— Робин, — заговорил Джон, — скажи мне правду, я должен это знать, нужно, чтобы я это знал! Тебя убила рука предателя? (Робин Гуд утвердительно кивнул.) Дорогой мой, — продолжал Джон, — подари мне последнее утешение: дай отомстить за твою смерть, позволь мне посеять смерть и боль там, где было совершено убийство. Скажи только слово, подай только знак, и завтра от этого нечестивого дома камня на камне не останется: я чувствую еше в себе великие силы и у меня есть пятьсот храбрецов, которые придут мне на помощь.

— Нет, Джон, нет, я не хочу, чтобы ты, честный человек, поднял руку на женщин, посвятивших себя Богу. Это было бы святотатством. Та, что убила меня, видимо, повиновалась чувству более сильному, чем религиозный долг. Если она раскается, ее замучают угрызения совести, а если Небо не простит ей, как я ей прощаю, она понесет наказание на том свете. Ты знаешь, Джон, я никогда не позволял причинять зла ни одной женщине, а монахиня для меня вдвойне неприкосновенна. Не будем больше говорить об этом, друг мой, дай мне лук и стрелы, поднеси меня к окну, я хочу умереть там, где упадет моя последняя стрела.

Поддерживаемый Маленьким Джоном, он прицелился, натянул тетиву и стрела, птицей взвившись над вершинами деревьев, упала далеко от монастырской стены.

— Прощай, мой верный лук, прощайте, мои меткие стрелы, — нежно прошептал Робин Гуд, роняя их на пол. — Джон, друг мой, — уже спокойнее сказал Робин, — отнеси меня на то место, где я хочу умереть.

Маленький Джон поднял Робина и спустился во двор монастыря, где, по его распоряжению, спокойно ждали лесные братья. Но, увидев своего атамана, смертельно бледного, которого Маленький Джон нес как ребенка, они страшно закричали, желая немедленно отомстить за него.

— Тише, ребята, — сказал Джон, — оставим Господу вершить правосудие, сейчас нас должно занимать только состояние нашего любимого господина. Идем, поищем то место, куда упала последняя стрела Робина.

Отряд стал в дна ряда, пропуская старика, и Джон твердым шагом прошел между ними до того места, где воткнулась в землю стрела Робина.

Там, постелив на траву куртку, принесенную лесными братьями, Джон с бесконечной осторожностью уложил на нее умирающего.

— А теперь, — слабым голосом сказал Робин, — позови всех; я хочу еще раз оказаться в окружении храбрецов, которые верно служили мне с любовью и преданностью. Я хочу испустить среди моих доблестных товарищей свой последний вздох.

Джон трижды протрубил в рог, и каждый раз по-разному: этот сигнал говорил о наступившей опасности и торопил лесных братьев прийти туда, откуда он разносился.

Среди людей, услышавших призыв Джона, был и Красный Уилл, поскольку, живя теперь в другом месте, он чуть ли не каждую неделю навещал своих бывших товарищей, чтобы подстрелить оленя, пожать руку друзьям или поделиться с ними своей добычей.

Мы даже не будем пытаться описать оцепенение и отчаяние славного Уильяма, когда он увидел, в каком состоянии был Робин Гуд, когда он увидел изменившееся лицо своего друга, которого он так нежно и верно любил.

— Матерь Божья! — воскликнул Уилл. — Что с тобой случилось, мой бедный друг, мой бедный брат? Чем ты болен? Ты ранен? Он еще жив, этот проклятый убийца, поднявший на тебя руку? Скажи хоть слово, и завтра он искупит свое злодеяние.

Робин Гуд с трудом приподнял голову с плеча Джона, посмотрел на Уилла с глубокой нежностью и отвечал, слабо улыбаясь:

— Спасибо, добрый Уилл, не надо за меня мстить. Погаси в своем сердце ненависть к убийце того, кто умирает если не без сожалений, то, во всяком случае, без страданий. Я достиг конца своей жизни, раз Матерь Божья, моя Небесная заступница, покинула меня в эту роковую минуту. Я жил долго, Уилл, и все, кого я знал, меня любили и почитали. И хотя мне тяжко расставаться с вами, милые мои друзья, — продолжал Робин, долго и нежно глядя на Маленького Джона и Уилла, — эта боль умеряется христианской надеждой, уверенностью, что наша разлука не будет вечной, что Бог соединит нас в лучшем мире. Твое присутствие у моего смертного одра для меня большое утешение, дорогой Уилл, дорогой брат, ведь мы были друг для друга добрыми и нежными братьями. Благодарю тебя за все знаки внимания, устами и сердцем благословляю тебя и прошу у Божьей Матери послать тебе все счастье, которого ты заслуживаешь. Ты скажешь своей любимой жене Мод, что я не забыл ее в своих молитвах, поцелуешь ее от имени ее брата Робин Гуда. (Уильям неудержимо рыдал.) Не плачь так, Уилл, — помолчав, продолжал Робин, — не мучь меня, разве твое сердце стало слабым, как у женщины, что ты не можешь мужественно перенести несчастье? (Уильям не отвечал, рыдания душили его.) А вы, старые товарищи, друзья моего сердца, — обратился Робин к лесным братьям, молча стоявшим вокруг него, — вы, делившие со мной труды и тревоги, радости и горести с редкой преданностью и верностью, примите мое последнее благословение и мою благодарность. Прощайте, братья, прощайте, храбрые саксы! Вы наводили ужас на норманнов, вы навсегда заслужили любовь и признательность бедняков; будьте счастливы, будьте благословенны и молитесь иногда нашей Небесной заступнице за вашего Робин Гуда.

В ответ на слова Робина раздались только приглушенные стоны; обезумев от горя, йомены, казалось, не понимали смысла его прощальных слов.

— А ты, Маленький Джон, — снова заговорил умирающий, и голос его слабел с каждой минутой, — ты, благородное сердце, ты, кого я любил всеми силами своей души, что с тобой станется? Кому ты подаришь любовь, которую питал ко мне? С кем будешь жить в старом лесу? О мой Джон! Ты будешь так одинок, так несчастен! Прости, что я так тебя покидаю; я надеялся на иную смерть, я надеялся, что мы умрем с тобой вместе, бок о бок, с оружием в руках, защищая свой край. Но Господь судил иначе, да святится имя его! Мой час приближается, Джон, в глазах у меня мутится, дай мне руку, я хочу умереть, сжимая ее. Джон, ты знаешь мое желание, ты знаешь, где захоронить мои останки, — там, под Деревом Встреч, рядом с той, что ждет меня, — рядом с Марианной.

— Да, — вздохнул, плача, бедный Джон, — да ты будешь…

— Спасибо, старый друг, я умираю счастливым. Я иду к Марианне, и навсегда. Прощай, Джон…

Голос утих, и лица Джона коснулось теплое дыхание: это душа того, кого он так любил, отлетела к Небу.

— На колени, дети мои! — сказал старик, осеняя себя крестным знамением. — Благородный и великодушный Робин Гуд умер!

Все головы склонились, и Уильям прочел над телом Робина короткую, но горячую молитву; затем, с помощью Маленького Джона он перенес тело к тому месту, где оно должно было найти последнее упокоение.

Двое лесных братьев вырыли могилу рядом с той, в которой покоилось тело Марианны, и тело Робина уложили на ложе из цветов и листьев. Маленький Джон положил рядом с ним лук и стрелы, а любимую собаку покойного, чтобы она больше никому не служила, убили и похоронили вместе с хозяином.

Так окончилась жизнь человека, оставившего совершенно необыкновенный след в истории его края.

Мир праху его!

Все имущество лесных братьев было разделено поровну между ними Маленьким Джоном; сам он хотел окончить последние дни своей жизни, отныне горестной, в какой-нибудь мирной обители. Разбойники разошлись — одни остались жить в Ноттингеме, другие ушли в соседние графства, но ни у кого из них не хватило духу остаться в старом лесу: слишком жестокой скорбью окутала это место смерть Робин Гуда.

И только Маленький Джон не мог решиться покинуть старый лес: несколько дней он, словно неприкаянная душа, бродил по пустынным лесным дорогам, напрасно обращаясь к тем, кто уже не мог ему ответить. Наконец он решился поселиться у Красного Уилла. Уилл принял его с распростертыми объятиями и пытался хоть как-то облегчить его горе, хотя и сам был очень печален, но Джон не хотел утешения.

Однажды утром Уилл, искавший Маленького Джона, нашел его в саду: он стоял, опершись о ствол старого дуба и повернув голову в сторону леса. Лицо Джона было бледно, а его невидящие глаза уставились в одну точку. Уилл испугался, схватил старика за руку, позвал по имени: но Джон не ответил — он был мертв.

Этот неожиданный удар страшно опечалил славного Уилла. Он отнес тело умершего в дом, и наследующий день вся семья Гэмвеллов провожала своего любимого брата на кладбище в Хатерсейдже, расположенном в шести милях от Кастлтона, в Дербишире.

Гробница храброго Маленького Джона существует до сих пор, и ее можно узнать по удивительной величине надгробной плиты. Внимательный взгляд еще может различить на ней инициалы «Д» и «Н», умело вырезанные на твердом граните.

Предание рассказывает, что некий антиквар, большой любитель редкостей, приказал вскрыть огромную гробницу, вытащил находившиеся в ней кости и поместил их как достойный обозрения экспонат в свой кабинет анатомических редкостей. Но, к несчастью для достойного ученого, как только он перенес в свой дом эти человеческие останки, он потерял всякий покой: в его жилище поселились разорение, болезни и смерть, да и могильщик, принимавший участие в осквернении гробницы, также потерял близких себе людей. Тогда они оба поняли, что тяжко оскорбили Небо, потревожив немую могилу, и благочестиво захоронили останки старого лесника в освященной земле.

И с этих пор антиквар и могильщик живут счастливо и спокойно: Бог, прощающий покаявшемуся любой грех, простил и этих святотатцев.

librebook.me

Читать онлайн "Робин Гуд" автора Чудинова Елена Петровна - RuLit

Елена Чудинова

Робин Гуд

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Лесная молитва

Ох, невесело в веселой Англии без доблестного короля Ричарда, Ричарда Львиное Сердце!

Где ты теперь, король-бродяга? Скачешь ли в песках Святой Земли, в одиночку, словно простой рыцарь, шепчешь молитву запекшимися от жары губами, прося Господа не оставить тебя без глотка воды?

А в Шервудском лесу струит воду из-под замшелого камня щедрый ручей, сверкают брызги в пробившемся сквозь дубовую листву солнечном луче, юные ивы поло шут косы в ледяных прозрачных струях… Пей-не хочу! Помнишь ли ты вкус этой воды, король-бродяга?

А быть может правду говорят, приключилась с тобой беда?

Где ты, король Ричард? Неладно без тебя дома. Или забыл ты, что на двух языках говорит твой народ? Тесновато двум языкам на одном острове! Особенно когда один язык — язык побежденных, а другой — язык победителей. Простые люди говорят на первом, богатые и сильные — на втором. По Господней воле от веку делится этот мир на больших и малых. Но худо, когда говорят они меж собой на разных языках.

Шервудский лес, зеленый дом, укрой от обид в своих стенах!

Едут лесной дорогой два монаха — толстый и тощий. Оба бенедиктинцы. Первый — приор местного монастыря, второй монастырский гость из галльских теплых земель. Сытые кони, богатая сбруя, надменные лица. Да впрямь ли вы бенедиктинцы, святые отцы? Пол-Европы прошел за плугом орден бенедиктинцев, поднимая целинные земли. Вся Европа грамотна по книгам, что переписали бенедиктинские монахи. А ваши руки не натружены, глаза не утомлены.

— Верны ли слухи, брат мой, что принц Иоанн наденет скоро корону Англии? — спрашивает, посылая коня, толстый коротышка-приор. — Давно пора! Гордец Ричард канул как камень в воду. Негоже королевству без короля.

— Полно, досточтимый брат, — смеется второй. — Принц щедрой рукой раздает то, что не ему принадлежит, в надежде обрести сторонников против брата. Надевши корону, Иоанн затянет ремешок кошелька. Не так уж и плохо нам вокруг пустующего трона.

— Было бы неплохо, — цедит приор сквозь зубы. — Саксонское мужичье бежит в леса. Шервуд набит разбойниками. Их больше, чем желудей на дубах.

— Вот, что значит быть слишком милосердным, не всех саксов мы перебили под Гастингсом. Чем они недовольны?

— Лесным Законом, конечно! Эти саксы до сих пор помнят времена, когда каждый мог охотиться на дичь и оленей. Они называют это свободой.

— Свободой?! Чтобы каждый мужик, способный натянуть тетиву своего лука, посылал ее в оленя? И не боялся попасть на виселицу? Воистину дикий народ! Свобода, ха-ха-ха! Эй, кто идет?

Монахи перевели дух: благодарение Богу, не разбойник в зеленой одежде цвета шервудской листвы — всего лишь смиренный серый брат-августинец тащится лесом навстречу.

— Pax vobiscum, братие. Не найдется ль у вас пары монет для нищенствующего брата?

— Pax tecum1, братец, ступай своей дорогой. — Саксонский говор монаха не пришелся по сердцу приору. — Мы сами бедней тебя.

— Вот незадача! — нищий стал посередь дороги и крепко ухватил под узцы обеих лошадей. — Неужто нам всем троим оставаться сегодня без обеда?

— Тебе не впервой ложиться натощак, оборванец! А ну пусти, пожалеешь! — Монах гневно занес руку над капюшоном нищего. И — опустил, взглянув на приора. Отчего же так побледнел толстяк-приор, что за странные знаки подает гостю, всем своим видом умоляя не затевать ссоры. Странно, очень странно.

— Я не хотел обидеть благочестивых братьев! — нищий белозубо улыбнулся из-под капюшона. Русые волосы, серые глаза. Сакс с головы до пят. — Братья, помолимся Господу, чтобы ниспослал нам на пропитание. Неужто он не услышит нас троих?

— Помолится никогда не помешает, братец, — согласился приор, сползая с коня: в лице ни кровинки. Неохотно спешился и второй всадник.

Трое монахов преклонили колени на зеленой траве.

— …и внемли, Господи, молитве нашей, и ниспошли нам денег на пропитание!

— …по неизреченной твоей благости. Amen.

— …Amen.

— Что же, братья, — нищий вскочил на ноги. — Посмотрим, не явил ли Господь чуда своим слугам. — Проверим кошельки! Ох, гляньте, мой кошель пуст! Грешен я и недостоин.

— И у меня пусто!

— И у меня.

— Воистину смиренье украшает монаха! — засмеялся нищий, срывая кошелек с пояса толстяка. — Да он набит по завязку! Э, чистое золото! А ты, почтенный брат? Похоже и твоя молитва услышана. Ну-ка ссыплем все вместе и поделим на троих.

Нищий высыпал монеты на траву. Тощий монах с изумленьемм взглянул на приора: тот суетливо закивал головой. Гость опорожнил свой кошелек.

— Неизреченна милость Господня! — весело воскликнул нищий, ловко разделив золото на три равные кучки. — Чаще ездите этим лесом, святые отцы!

… — Клянусь святым Георгием, брат, почему ты позволил этому наглому саксу-августинцу сыграть с нами такую шутку?! — гневно спросил тощий монах, когда нищий остался позади.

— Он такой же августинец, как я — принц Иоанн, — ответил его спутник, торопя лошадь поводьями. — Клянусь, мы легко унесли ноги — стоило ему свистнуть… Ты нездешний, брат. У вас в Пуату тихо да спокойно. Саксам не мил Лесной Закон — и они бегут от него в лес. Не удивлюсь, если это был сам Робин Гуд.

— Кто-кто?

— Робин Гуд. Робин из Локсли.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Робин Гуд и веселый монах

Последние слова приора, заглушенные стуком копыт, молодой монах умудрился услышать: у того, кто живет в лесу, от чуткого уха зависит и жизнь и обед.

— Робин Гуд, — повторил он, снимая плащ. — Вот единственное имя, которое вы оставили владетелю Локсли.

Без плаща, вместе с которым исчез и монах, разбойник оказался еще моложе. Широкие плечи и тонкий стан облекала старая суконная куртка зеленого цвета. Всякий знает, отчего молодцы из Шервудского леса любят зеленое платье: в десяти шагах глаз потеряет разбойника среди листвы.

Разбойник навалился плечом на высокий замшелый камень, венчавший изгиб ручейка. Камень сдвинулся, открыв тайник в земле. Вытащив из тайника короткую дубинку, окованную железом, лук и колчан стрел, разбойник сложил и спрятал плащ. Заровняв песок так, словно никто не тревожил камня, разбойник присел на берегу и засмотрелся в быструю хрустальную воду. В колеблющихся струях отразилось его лицо с серыми глазами, русые волосы, спадающие на сукно куртки.

— Лес — твой единственный дом, Робин Гуд, — сказал разбойник своему отражению. — Локсли сожгли враги. Ты помнишь этот дым. Деревянные усадьбы хорошо горят, не то, что их каменные темные замки, в которых они живут наживая ломоту в костях и гниль в легких. Право слово, я не видал этих хворей у наших стариков! Мы не боялись тех, кто платил нам дань до того, чтобы при жизни замуровывать себя в каменные гробницы! И каждый мужчина имел право бить дичь для пропитания своей семьи. Да и что за жалкой тварью должен быть мужчина, чтобы не сметь ухватить прыгающую под носом жирную куропатку! Будь ты проклят, Лесной Закон, закон норманнов! Ну да ладно. — Он резво вскочил на ноги. — Роберта из Локсли больше нет, но у разбойника Робина Гуда сегодня удачный день!

Робин Гуд хлопнул по набитому кошельку на своем поясе, и, весело присвистнув, пошел вниз по течению ручья. Шел он до тех пор, пока ручей не превратился в бурную речку. Тогда на ее берегу показалась над купами деревьев черепичная крыша маленькой часовенки.

— Что же, похоже я нашел, что искал, — усмехнулся Робин Гуд. — Мои молодцы говорили, что здесь живет отшельник. Лес — мое владение, и сегодняшние монахи могут подтвердить, что духовный сан здесь никого не освобождает от дани.

Тут Робин Гуд увидел монаха. Высокий плечистый детина в рваной коричневой рясе сидел на бережку с таким видом, словно перебирал четки. В действительности он старательно оперял новенькую стрелу. Старые деревянные четки болтались на его поясе рядом с надежным коротким мечом. Увидя этот меч, Робин Гуд положил руку на рукоять своего.

— Эй ты, монах! — крикнул разбойник. — Слышал ли ты обо мне? Я Робин Гуд — хозяин Шервудского леса. Ну-ка перетащи меня через ручей! Мне лень сегодня сушить одежду.

вернуться

Pax vobiscum — мир вам (лат.), pax tecum — мир тебе (лат.) — обычные приветствия в монашеской среде.

www.rulit.me

Читать книгу Робин гуд »Эскотт Линн »Библиотека книг

   

Опрос посетителей
Какой формат книг лучше?
   
   

На нашем сайте собрана большая коллекция книг в электронном формате (txt), большинство книг относиться к художественной литературе. Доступно бесплатное скачивание и чтение книг без регистрации. Если вы видите что жанр у книги не указан, но его можно указать, можете помочь сайту, указав жанр, после сбора достаточного количество голосов жанр книги поменяется.

   

   

Эскотт Линн. Книга: Робин гуд. Страница 1
ЛИНН ЭСКОТТ РОБИН ГУД

ГЛАВА ПЕРВАЯГОСТИ В ШЕРВУДСКОМ ЛЕСУ

Майское утро в старом Шервудском лесу!Восходящее солнце золотило верхушки вековых дубов и буков, зяблики и снегири весело порхали с ветки на ветку, в утреннем воздухе стоял аромат цветов.На берегу журчащего ручья сидел молодой человек в серой фуфайке, штанах из тонкого сукна, высоких кожаных сапогах и синей бархатной шапочке. Подле него, на траве, лежала арфа. Сжимая голову обеими руками, юноша глубоко вздыхал. Потом взял арфу, настроил ее и стал задумчиво перебирать струны. Музыка привела его в уныние. Отложив в сторону инструмент, он снова вздохнул и запел:

О, горько мне! Какие муки!Любимая навек уходит от меня.Но я не вынесу разлукиИ не увижу завтрашнего дня.И не увижу никогда я глаз,Прекрасных глаз возлюбленной моей!О, если б перед смертью только разУвидеться мне с ней!

Не успел он выговорить последнее слово, как за его спиной раздался громкий смех, и из зарослей вышли трое мужчин. Первый, высокого роста и прекрасно сложенный, был одет в костюм из ярко-зеленого линкольнского сукна. Светлые каштановые волосы выбивались из-под остроконечной малиновой шапочки, украшенной орлиным пером и надетой набекрень. Вооружен он был мечом и кинжалом.Другие двое были одеты так же, как и их спутник, но шапки у них были зеленые.Один обращал на себя внимание гигантским своим ростом; пожалуй, его можно было бы назвать великаном; другой, коренастый и широкоплечий, вряд ли уступал ему в силе.Они остановились на берегу ручья, в двух шагах от менестреля. Великан все еще хохотал, а человек в малиновой шапочке воскликнул:— Будь я проклят, если это не самая печальная песня, какую мне приходилось слышать! О чем грустишь, приятель?— А тебе какое дело? — отозвался менестрель.— Хо-хо! — захохотал великан. — А петушок-то наш не из трусливых! Видно, он не только слезы проливает, но и драться умеет.Менестрель вскочил; лицо его покраснело от гнева.— Ты что, смеешься надо мной?— Нет, человечек, я сочувствую твоему горю.— Человечек! — воскликнул менестрель, выпрямляясь во весь рост. — Да знаешь ли ты, что ростом я — пять футов девять дюймов?— А я — шесть футов девять дюймов! По сравнению со мной ты — карлик.Менестрель выхватил кинжал, а великан подбоченился и снова захохотал.— Довольно, Маленький Джон! — крикнул человек в малиновой шапочке. — Невежливо смеяться над гостем. А в первый день мая каждый, кто забредет в Шервудский лес, становится гостем Робин Гуда.— Робин Гуда! — воскликнул менестрель. — Как! Неужели ты — Робин Гуд, знаменитый изгнанник, объявленный вне закона?— Да, я действительно объявлен вне закона, а зовут меня Робин Гуд.— Как я рад, что повстречался с тобой! Все говорят о твоих подвигах, и в твою честь я сложил немало песен.— Добро пожаловать в Шервудский лес! Познакомься с моими друзьями. Вот этот великан — правая моя рука; в шутку мы прозвали его Маленьким Джоном. А это мой двоюродный брат. — Робин Гуд указал на второго своего спутника, который, улыбаясь, прислушивался к разговору. — Зовут его Билль Гэмуэлл, а мы прозвали его Биллем Рыжим.— Потому что волосы у него... гм... каштановые, — усмехнулся Маленький Джон.— Довольно, довольно, Джон! — прикрикнул на него Робин; затем, повернувшись к менестрелю, спросил:— Как тебя зовут и как ты попал сюда в такой ранний час?— Зовут меня Элен-э-Дэл, а родом я из Хекнолла. Эту ночь я провел в лесу. Сердце мое разбито. С Хекноллом я распрощался навеки и теперь иду бродить по свету в поисках приключений.Маленький Джон снова расхохотался.— Ну, приятель, твое разбитое сердце мы сумеем починить. Это легче, чем положить заплату на пробитый череп. А что касается приключений, то можешь мне поверить: скучать ты не будешь, если останешься с нами. Верно ли я говорю, Робин? — обратился он к Робин Гуду.— Что и говорить, на скуку мы пожаловаться не можем, — отозвался тот. — Но расскажи нам, Элен-э-Дэл, какое горе тебя постигло.— Грустная это история, — ответил менестрель. — Неподалеку от моей деревни живет человек по имени Уолтиоф. У него есть дочь — красавица Берта. Росли мы вместе и всегда любили друг друга, а Уолтиоф покровительствовал нашей любви. О, Берта!Элен-э-Дэл начал воспевать красоту своей подруги, но Робин его перебил.— Охотно верим, дружище, что твоя Берта — самая красивая девушка в мире. Рассказывай, что было дальше.— Все шло хорошо, пока барон де Брасье, старый подагрик, не обратил внимания на Берту. Похоронив вторую жену, он решил жениться в третий раз и, остановив свой выбор на Берте, начал за ней ухаживать. Старый Уолтиоф — скряга и продажная душонка — объявил, что Берта будет женой барона, а мне велел убираться подобру-поздорову.— Эх, ты, трусливый жених! — воскликнул Робин Гуд. — Руки у тебя есть, почему же ты не отбил своей невесты у старого барона? Или сама прекрасная Берга от тебя отвернулась?— О, нет! Тайком мы продолжали с ней встречаться, пока ее отец не наябедничал барону. Тот послал шестерых дюжих молодцов, которые подстерегли меня и избили так, что я несколько дней не мог встать с кровати. Оправившись, я снова навестил свою подругу, но, по словам Уолтиофа, барон поклялся бросить меня в темницу, если я не уйду из деревни.Действительно, его молодцы следили за каждым моим шагом, и я потерял всякую надежду еще раз увидеть Берту. В отчаянии ушел я из Хекнолла и побрел, куда глаза глядят. Вчера пришел я в этот лес и переночевал на берегу ручья.— Печальная твоя судьба, Элен, — сказал Робин Гуд, — но ты не отчаивайся! Сегодня ты будешь моим гостем, настроишь свою арфу и споешь нам песню. Если хочешь — останься с нами и будь нашим менестрелем. Ручаюсь, что мы исцелим твое разбитое сердце. А не то, клянусь святым Дунстаном, я помогу тебе отбить невесту, хотя бы против меня восстали все бароны Англии!— Ты обещаешь мне помочь? — воскликнул Элен-э-Дэл.— Обещаю.— Тогда я готов следовать за тобой!И менестрель обменялся рукопожатиями с Робином, Маленьким Джоном и Биллем Рыжим.Этот разговор развеселил Элен-э-Дэла, и когда вчетвером они тронулись в путь, он стал напевать веселую песенку. Шли они по тропинке, извивавшейся между гигантскими дубами и буками, и вскоре тропинка вывела их на проезжую дорогу. Но Робин предпочитал держаться подальше от проезжих дорог и снова углубился в чащу леса. Вдруг он остановился и поднял руку, призывая своих спутников к молчанию. В зарослях раздался шорох, треск ломающихся веток, и через секунду на просеку выбежал олень. Стрела торчала у него за лопаткой, и животное сильно хромало, хотя еще могло бежать. Донесся заглушенный топот копыт, вторая стрела просвистала в воздухе, и олень упал, раненный в бок. На поляну выехал всадник.Это был высокий стройный юноша лет шестнадцати, в малиновом опушенным мехом камзоле, коричневых штанах, высоких сапогах и бархатной шапочке с белым пером. За поясом его был заткнут с правой стороны кинжал, а слева висел длинный меч. В руках он держал лук, за плечом висел колчан со стрелами.Робин Гуд со своими товарищами спрятался в зарослях. Когда юноша спрыгнул с седла на землю и, привязав лошадь к дереву, бросился к раненому оленю, Робин вышел на просеку.— Стой! — крикнул он. — Кто ты такой, что осмеливаешься убивать королевских оленей в Шервудском лесу?Юноша остановился, как вкопанный, и, заметно побледнев, сжал рукоятку меча.— А ты кто такой? — вызывающе отозвался он. В течение нескольких секунд они молча смотрели друг на друга. Хотя юноша понимал, что этот высокий мускулистый человек является опасным противником, но он подавил в себе страх. Смело выдержал он его взгляд.Снова раздался голос Робин Гуда:— Известно ли тебе, что охота на королевских оленей запрещена под страхом смертной казни?— Я это знаю. Но неужели тебе самому ни разу не случилось пустить стрелу в оленя?— Дерзкие замечания тебе не помогут, — притворяясь суровым, ответил Робин Гуд. — Говори, кто ты.— Сын своего отца. А теперь, раз я тебе ответил а твой вопрос, отойди в сторонку. Я хочу прикончить того оленя — мне нужно жаркое на обед.Он сделал несколько шагов, но Робин преградил ему дорогу и, скрестив руки на груди, воскликнул:— Стой, мальчуган! Ни шагу дальше, если тебе дорога жизнь!Юноша недоумевающе взглянул на него.— Что тебе нужно? Денег? Но ты ошибся в своих расчетах: денег у меня нет.Снова шагнул он вперед, и снова раздался оклик:— Стой!— Не желаю я стоять! — гневно крикнул подросток. — Если ты не уйдешь с дороги, я тебя заставлю отступить!С этими словами он выхватил меч, а Робину пришлось последовать его примеру. Помимо своего желания, изгнанник должен был отражать нападение запальчивого мальчугана. Вскоре он убедился, что имеет дело не с новичком, хотя юноша не мог быть опасным противником для такого опытного фехтовальщика, как Робин Гуд.Перейдя в наступление, Робин выбил у него меч, который отлетел шагов на десять. С минуту юноша стоял неподвижно, видимо, ошеломленный; затем простер руки и крикнул:— Ну, что ж! Убей меня! Ты победил, а я не прошу пощады!Робин Гуд расхохотался и спрятал меч в ножны.— Смелый мальчуган, но слишком задорный! — сказал он. — Не мешает сбить с тебя спесь. Ты вторгся в мои владение и должен засвидетельствовать мне свое почтение.— Да разве Шервудский лес — твои владения? — удивился юноша.— Да, я здесь хозяин. А вот и мои помощники!В ответ на его призыв из-за деревьев вышли трое.Юноша воззрился на Маленького Джона.— Клянусь святым Губертом, вот так великан! — воскликнул он. — Мой дед высокого роста, но с тобой ему не справиться.— А кто твой дед, мальчуган?— Зовут его франклин* [В XIII и следующих веках франклинами называли в Англии владельцев небольших поместий недворянского происхождения.] Торед из Коллингхэма.— Клянусь небом, я о нем слыхал! Говорят, он неплохой человек, хотя и франклин. Добро пожаловать, если ты его внук!И Маленький Джон так крепко пожал юноше руку, что у того слезы выступили на глазах.— А теперь засвидетельствуй свое почтение Робин Гуду, нашему начальнику и защитнику всех, объявленных вне закона, — продолжал гигант.— Робин Гуд! — ахнул юноша.— Он самый, — с улыбкой отозвался Робин.— Прости меня, я не знал, с кем имею дело. Я — Альрик, внук Тореда Коллингхэмского. Приветствую тебя, Робин.— Добро пожаловать в Шервудский лес. Приглашаю тебя отобедать с нами. Сегодня каждый, кто забредет в этот лес, должен быть моим гостем.— Но сначала расскажи нам, как ты сюда попал, — вмешался Элен-э-Дэл. — Я уже рассказал свою историю, Альрик, и ты должен последовать моему примеру.— Верно, — подтвердил Робин Гуд. — Но мешкать нечего; дорогой ты нам все расскажешь, а если мы не прибавим шагу, то опоздаем на пир.

ГЛАВА ВТОРАЯПИР В ЛЕСУ

Альрик хотел было отвязать привязанную к дереву лошадь, но Робин Гуд остановил его, сказав, что и о лошади и об убитом олене позаботятся его люди.Они отправились в путь. Впереди шел Билль Рыжий. Пробираясь сквозь заросли и пересекая поляны, он, казалось, руководствовался какими-то приметами, невидимыми для постороннего человека. Изредка на пути им попадались люди — хмурые угольщики и свинопасы. Робин Гуд кивал им головой и шел дальше. Иногда он обменивался с ними условными знаками или несколькими словами, имеющими какой-то тайный смысл, после чего крестьяне снова скрывались в чаще. Все это не ускользнуло от внимания Альрика, который начал понимать, что здесь, в Шервудском лесу, Робин Гуд действительно является важной особой.Дорогой Альрик рассказывал своим новым друзьям о себе. Дед его Торед жил в Коллингхэме, где был у него замок и участок земли — все, что осталось от некогда большого поместья. Франклин — как его называли — вел уединенный образ жизни и почти никогда не выезжал из своего замка. Питая ненависть к норманнам, он окружил себя людьми чисто саксонского происхождения.В ту эпоху норманнами англичане называли людей не только норманно-французского, но и англо-норманнского происхождения, а также фламандцев и брабантцев. После завоевания Англии норманнами* [В 1066 г. после смерти короля саксов Эдуарда норманнский герцог Вильгельм переплыл с норманнами Ла-Манш и завоевал Англию.] народная масса осталась англо-саксонской, тогда как первую роль в государстве играла норманнская знать, говорившая на норманно-французском наречии и кичившаяся своим происхождением. В первые десятилетия английские бароны отнесены были на второй план — все лучшие поместья норманнский король отдавал своим соплеменникам, самые выгодные должности также переходили к норманнам. Нередко норманнские графы, пользуясь своим высоким положением, силой отнимали у английских аристократов родовые замки, и после завоевания английское дворянство ненавидело победителей. Но понемногу междоусобные распри английских и норманнских баронов ослабели: немало норманнских дворян породнились с английскими, и в дни правления Иоанна (брата Ричарда Львиное сердце) большинство баронов объединилось для борьбы с королем, забыв о своей национальной вражде в прошлом.Иоанн благоволил к норманнскому дворянству, но приблизил он к себе только нескольких любимцев, а со своей массой английских и норманнских аристократов совершенно не считался. Деспот, коварный, злой и мстительный, он скоро возненавидел норманнских рыцарей, как ненавидел и английских, — возненавидел потому, что крупные вассалы не мирились с его деспотизмом. Таким образом он восстановил против себя не только англичан, но и норманнов, жестоко расправляясь с непокорными феодалами при помощи немногих своих фаворитов.Еще с большей жестокостью расправлялся он с крестьянами, ремесленниками и горожанами. «Свободные люди» стонали от притеснений его ставленников. Интересы народа не совпадали с интересами английской и норманнской знати, но из баронов той эпохи никто не превзошел в жестокости ставленников Иоанна, которые считали себя в полной безопасности, опираясь на поддержку короля. И никто не притеснял свободных людей больше, чем королевские чиновники. Накипало раздражение как у баронов, так и у народа, бесправного и угнетаемого. Конечно, бароны восставали не против королевской власти — они восставали против произвола Иоанна, лишившего их многих привилегий, и во имя своих целей они нередко опирались на помощь крестьян и горожан, чтобы свести счеты с королем. А так как народ ненавидел облеченных властью ставленников короля, то он не отказывался в ту эпоху сражаться вместе с баронами против Иоанна.

Все книги писателя Эскотт Линн. Скачать книгу можно по ссылке

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

   

   

Поиск по сайту
   
   

   

Теги жанров Альтернативная история, Биографии и Мемуары, Боевая Фантастика, Боевики, Военная проза, Детектив, Детская Проза, Детская Фантастика, Детские Остросюжетные, Детское: Прочее, Другое, Иронический Детектив, Историческая Проза, Исторические Любовные Романы, Исторические Приключения, История, Классическая Проза, Классический Детектив, Короткие Любовные Романы, Космическая Фантастика, Криминальный Детектив, Любовные романы, Научная Фантастика, Остросюжетные Любовные Романы, Полицейский Детектив, Приключения: Прочее, Проза, Публицистика, Русская Классика, Сказки, Советская Классика, Современная Проза, Современные Любовные Романы, Социальная фантастика, Триллеры, Ужасы и Мистика, Фэнтези, Юмористическая Проза, Юмористическая фантастика, не указано

Показать все теги

www.libtxt.ru

Читать онлайн электронную книгу Робин Гуд Robin Hood - III бесплатно и без регистрации!

Маленький караван сначала двигался в полном молчании: рыцарь и девушка все еще думали об опасности, какой им удалось избежать, а в голове юного лучника роились неведомые ему дотоле мысли — он первый раз в жизни был восхищен красотой женщины.

Робин был горд по врожденному благородству и не хотел показаться ниже тех, кто был обязан ему жизнью, а потому шел впереди них с видом надменным и суровым; он догадывался, что эти люди, скромно одетые и путешествующие без свиты, принадлежат к знати, но он полагал, что в Шервудском лесу он им ровня, а перед лицом убийц даже превосходит их.

Заветной мечтой Робина было прослыть метким лучником и смелым лесником; первый титул он заслужил, а второй — еще нет, потому что выглядел совсем зеленым юнцом.

Помимо всех своих замечательных качеств, Робин обладал еще и прекрасным певучим голосом; он сам это знал и пел при каждом удобном случае, а потому и сейчас ему захотелось показать путешественникам свои способности. Он запел какую-то веселую балладу, но странное волнение сжало его горло, а губы его задрожали; он попробовал снова запеть, но тяжело вздохнул и умолк; затем попытался запеть еще раз, но с тем же успехом.

Простодушный мальчик не понимал, какое чувство делает его робким: перед его мысленным взором все время стоял образ прекрасной незнакомки, ехавшей за ним следом, и, грезя о ее прекрасных черных глазах, он забыл слова своей песни.

Но в конце концов, поняв причину своего волнения, он снова обрел присущее ему хладнокровие и подумал:

«Терпение, я скоро увижу ее без капюшона!»

Рыцарь стал доброжелательно расспрашивать Робина о его вкусах, привычках и занятиях, но тот отвечал холодно и изменил тон лишь тогда, когда разговор задел его самолюбие.

— Так ты не боишься, — спросил незнакомец, — что этот негодяй попытается отомстить тебе за свою неудачу? Не боишься, что рука тебе изменит?

— Черт возьми, нет, милорд, такое опасение мне и в голову прийти не может!

— И в голову прийти не может?!

— Да, я привык легко попадать в цель в куда более сложных случаях.

В словах Робина было столько гордости, благородства и поры в спои силы, что незнакомец воздержался от насмешек и спросил:

— Так ты достаточно меткий стрелок, чтобы попасть с пятидесяти шагов в ту же цель, и которую попадаешь с пятнадцати?

— Конечно; но надеюсь, милорд, — добавил мальчик насмешливо, — что вы не сочтете урок, который я преподал этому разбойнику, образцом меткости.

— Почему же?

— Да потому, что подобный пустяк ничего не доказывает.

— А ты что, можешь дать мне лучшее доказательство?

— Пусть только случай представится, и вы сами увидите.

Снова на несколько минут воцарилось молчание; маленький караван достиг небольшой поляны, пересеченной наискось тропой. И в ту же минуту в воздух поднялась крупная хищная птица, а из соседних зарослей, испуганный топотом конских копыт, выскочил олененок и кинулся через поляну, чтобы снова скрыться в лесу.

— Внимание! — воскликнул Робин, наложив одну стрелу на лук, а другую беря в зубы. — Какую дичь вы предпочитаете, в шерсти или в перьях?

И не успел рыцарь ответить, как олененок замертво свалился на траву, а птица, кружась в воздухе, упала на поляну.

— Ну, раз вы не хотели выбирать, когда они были живыми, выберете вечером, когда их изжарят.

— Превосходно! — воскликнул рыцарь.

— Чудесно! — прошептала девушка.

— Вашим милостям нужно только идти прямо по этой дороге, и за вот тем лесом будет дом моего отца. Поклон вам! Я пойду вперед, чтобы предупредить мать о вашем приезде и послать за убитой дичью нашего старого слугу.

И, сказав это, Робин убежал.

— Благородный ребенок, не правда ли, Марианна? — спросил рыцарь свою спутницу. — Очаровательный мальчик, и самый красивый лесник, какого я когда-либо встречал в Англии.

— Он еще совсем юн, — ответила незнакомка.

— И может быть, еще моложе, чем кажется благодаря своему росту и крепости. Вы и поверить не можете, Марианна, насколько жизнь на свежем воздухе благоприятствует развитию силы и укрепляет здоровье; в удушающей атмосфере городов все не так, — добавил, вздохнув, всадник.

— Мне кажется, сэр Аллан Клер, — ответила дама, лукаво улыбаясь, — что вы вздыхаете не столько по зеленым деревьям Шервудского леса, сколько по их очаровательной ленной владетельнице, благородной дочери барона Ноттингема.

— Вы трапы, милая сестрица Марианна, и признаюсь, что если бы это зависело от моего выбора, то я предпочел бы бродить по этим лесам, имея жилищем хижину какого-нибудь йомена и будучи мужем Кристабель, чем сидеть на троне.

— Братец мысль ваша прекрасна, но несколько романтична. А впрочем, сами вы уверены, что Кристабель согласится поменять свою жизнь принцессы на жалкое существование, о котором вы говорите? Ах, дорогой Аллан, не питайте безумных надежд: я очень сомневаюсь в том, что барон когда-нибудь согласится отдать вам руку своей дочери.

Молодой человек нахмурился, но согнал со своего лица облачко печали и спокойно ответил сестре:

— Мне казалось, что вы с восторгом говорили о прелестях деревенской жизни.

— Это правда, Аллан. Признаюсь, у меня вкусы странные, но не думаю, что Кристабель их разделяет.

— Если Кристабель меня действительно любит, ей в моем жилище будет хорошо, каким бы оно ни было. О, вы предчувствуете, что барон мне откажет? Но если я захочу, мне стоит только слово сказать, одно слово, и гордый, вспыльчивый Фиц-Олвин примет мое предложение из страха, что он станет изгнанником, а его ноттингемский замок сровняют с землей.

— Тише! Вот и хижина, — сказала Марианна, прерывая брата. — И мать юноши уже ждет нас на пороге. Сказать по правде, внешность у этой женщины очень приятная.

— Да и мальчик ей под стать, — ответил, улыбаясь молодой человек.

— О, это уже не мальчик, — прошептала Марианна, и на ее лице проступил румянец.

Тут девушка спешилась с помощью брата, капюшон упал с ее головы, и стали видны черты ее лица нежно-розового цвета, который пришел на смену румянцу. Робин стоял около матери и в полном изумлении смотрел на женщину, впервые заставившую сильно забиться его сердце. Волнение его было так велико и искренне, что, не отдавая себе отчета, он воскликнул:

— Ах, я был уверен, что такие прекрасные глаза могут озарять только прекрасное лицо!

Маргарет, удивленная смелостью сына, повернулась к нему и довольно резким тоном сделала ему замечание. Аллан засмеялся, а прекрасная Марианна покраснела почти так же сильно, как и дерзкий Робин, который, чтобы скрыть смущение и стыд, повис на шее у матери; но уголком глаза простодушный проказник при этом подглядывал за девушкой. На лице Марианны не было и следов какого-либо гнева, напротив, на губах ее Робин увидел благожелательную улыбку, которую девушка тщетно пыталась от него скрыть, и тогда юноша, уверенный в том, что он прошен, осмелился поднять глаза на это божество.

Через час домой вернулся Гилберт Хэд; позади него на крупе лошади находился раненый, подобранный лесником на дороге; Гилберт с величайшей осторожностью снял незнакомца с неудобного сиденья и внес на руках в большую комнату, а потом позвал Маргарет, в эту минуту готовившую гостям постели в комнатах на втором этаже.

Маргарет прибежала на зов Гилберта.

— Иди сюда, жена, этому бедняге срочно нужна твоя помощь. Какой-то злой человек сыграл с ним скверную шутку, пригвоздив стрелой кисть его руки к луку как раз тогда, когда сам он целился в оленя. Давай поскорее, моя дорогая Мэгги, а то он очень ослабел от потери крови. Ну, как ты, приятель? — добавил старик, обращаясь к раненому. — Ну-ну, держись, ты поправишься. Да подними голову, не поддавайся унынию, приободрись немного, черт возьми! Никто еще не умирал оттого, что ему продырявили руку.

Раненый сидел согнувшись и втянув голову в плечи; лицо он все время отворачивал от хозяев, как будто не хотел, чтобы его видели.

В эту минуту в дом вошел Робин и подбежал к отцу, чтобы помочь раненому, но, лишь взглянув на него, он тут же отошел в сторону и сделал знак Гилберту, что хочет поговорить с ним.

— Отец, — сказал шепотом юноша, — постарайтесь скрыть от тех путников, которые сейчас наверху, что этот человек находится в нашем доме. Позже узнаете, зачем это надо. Будьте осторожны.

— Ах, Боже, да что, кроме сочувствия может вызвать у наших гостей этот истекающий кровью бедняга-лесник?

— Вечером вы все узнаете, отец, а пока сделайте то, о чем я вас прошу.

— Узнаю вечером, узнаю вечером, — недовольно проворчал Гилберт. — Ну вот что, я хочу знать все немедленно, поскольку мне кажется весьма странным, что такой ребенок, как ты, позволяет себе давать мне советы по поводу осторожности. Говори сейчас же, что общего между этим человеком и их светлостями?

— Подождите немного: вечером, когда мы останемся одни, я вам все расскажу, клянусь вам.

Старик отошел от Робина и вернулся к раненому. Через минуту Робин услышал, как тот громко закричал от боли.

— Ах, нот оно в чем дело, господин Робин, силе одна твоя проделка! — воскликнул Гилберт, подбегая к сыну и хватая его за рукав в ту минуту, когда тот уже был на пороге. — Я же запретил тебе сегодня утром упражняться в меткости на себе подобных, и вот как ты меня послушался — несчастный лесник тому свидетель!

— В чем дело? — ответил юноша, исполненный почтительного негодования. — Вы что, думаете…

— Да, я думаю, что это ты пригвоздил руку этого человека к его луку. Во всем лесу только у тебя достанет на это меткости. Посмотри, наконечник стрелы тебя выдал: на нем наше клеймо… Ну, теперь-то ты, я надеюсь, не станешь отрицать свою вину?

И Гилберт показал ему наконечник стрелы, извлеченный им из раны.

— Ну и что же?! Да, это я ранил этого человека, отец, — холодно ответил Робин.

Лицо старого Гилберта посуровело.

— Это омерзительно и преступно, сын; неужели тебе не стыдно из пустого бахвальства опасно ранить человека, не сделавшего тебе никакого зла?

— Я не испытываю за этот поступок ни стыда, ни раскаяния, — твердым голосом ответил Робин. — Пусть стыд и раскаяние испытывает тот, кто подкарауливал ни в чем неповинных и беззащитных путников.

— Кто же повинен в таком коварстве?

— Человек, которого вы столь великодушно подобрали в лесу.

И Робин рассказал отцу во всех подробностях о происшедшем.

— Этот негодяй тебя видел? — спросил Гилберт с беспокойством.

— Нет, он убежал, почти обезумев и крича о вмешательстве дьявола.

— Прости меня, я был к тебе несправедлив, — сказал старик, сжимая руки мальчика. — Я восхищен твоей меткостью. Впредь нужно будет внимательно следить за подступами к дому. Этот мерзавец скоро поправится от раны и окажется способным в благодарность за мои заботы и гостеприимство явиться сюда с себе подобными и учинить поджог и убийство. Сдается мне, — добавил Гилберт после некоторого раздумья, — что лицо этого человека не вовсе незнакомо мне, но, сколько ни ищу в памяти, имени его припомнить не могу: должно быть, внешне он сильно изменился. В те времена, когда я знавал его, черты его еще не были постыдно искажены распутством и злодеяниями.

Их беседа была прервана появлением Аллана и Марианны, которых хозяин сердечно приветствовал.

В этот день, вечером, в доме лесника царило необычное оживление. И Гилберт, и Маргарет, и Линкольн, и Робин (а он особенно) тут же почувствовали, что гости нарушили их мирное существование и внесли в него перемены. Хозяин дома внимательно следил за раненым, хозяйка готовила ужин; Линкольн, как всегда, занимался лошадьми, но посматривал вокруг дома и был начеку; один только Робин ничего не делал, но грудилось его сердце. Красота Марианны пробудила в нем чувства, дотоле ему неведомые: неподвижно, в немом восхищении следил он за тем, как девушка ступает, говорит, обводит вокруг себя взглядом, и то бледнел, то краснел, то вздрагивал.

Никогда ни на одном празднике в Мансфилд-Вудхаузе он не видел такой красавицы; он танцевал, смеялся, разговаривал с местными девушками и даже уже нашептывал на ушко той или другой пустые, общепринятые любовные словечки, но на следующее утро, охотясь в лесу, не помнил об этом; сегодня же он скорее бы умер от страха, чем осмелился бы сказать хоть одно слово благородной всаднице, которой спас жизнь, и чувствовал, что никогда ее не забудет.

Он перестал быть ребенком.

Пока Робин, сидя в уголке гостиной, молча восхищался Марианной, Аллан расхваливал Гилберту храбрость и меткость юного лучника и поздравлял его с таким сыном, но Гилберт, всегда надеявшийся узнать что-нибудь в самый неожиданный момент о происхождении Робина, никогда не упускал случая признаться, что мальчик не его сын, а потому рассказал дворянину, когда и как некий незнакомец оставил у него этого ребенка.

Аллан с удивлением узнал, что Робин вовсе не сын Гилберта, и поскольку лесник добавил, что неизвестный покровитель сироты, по-видимому, приехал из Хантингдона, поскольку именно хантингдонский шериф платил ежегодно деньги на содержание мальчика, то молодой дворянин сказал;

— Мы родом из Хантингдона и всего несколько дней, как оттуда. История Робина, славный лесник, может быть правдой, но я в этом сомневаюсь. Ни один хантингдонский дворянин не умер в Нормандии в те времена, когда родился этот ребенок, и я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из мужчин благородных семейств нашего графства когда-либо вступал в неравный брак с бедной простолюдинкой-француженкой. И потом, зачем было увозить этого ребенка так далеко от Хантингдона? Вы говорите, что для его же блага, как вам сказал Ритсон, ваш родственник, вспомнивший о вас и поручившийся за ваше добросердечие. А может быть, это было сделано потому, что нужно было скрыть рождение этого младенца и ею хотели убрать, но не осмелились убить? Мои подозрения подтверждаются еще и тем, что с той поры вы больше так и не видели шурина. Вернувшись в Хантингдон, я расспрошу всех самым тщательным образом и постараюсь разыскать семью Робина; мы с сестрой обязаны ему жизнью, и да поможет нам Небо заплатить ему наш долг вечной признательностью!

Понемногу дружеское обращение Аллана и ласковые слова Марианны вернули Робину его обычную жизнерадостность и спокойствие и в доме лесника воцарилось непринужденное и радушное веселье.

— Мы заблудились в Шервудском лесу по дороге в Ноттингем, — сказал Аллан Клер, — и я рассчитываю завтра утром продолжить путь. Не хотите ли быть моим проводником, дорогой Робин? Сестру я оставлю здесь, препоручив ее заботам вашей матушки, а мы вернемся завтра же вечером. Отсюда далеко до Ноттингема?

— Около двенадцати миль, — ответил Гилберт, — на хорошей лошади можно доехать меньше чем за два часа. Мне все равно давно нужно было зайти к шерифу, так как я уже год не был у него, и я вас провожу, сэр Аллан.

— Тем лучше, поедем втроем! — воскликнул Робин.

— Нет, нет! — возразила Маргарет и, наклонившись к мужу, прошептала ему на ухо:

— И не думайте даже! Разве можно оставлять двух женщин с этим разбойником?

— Одних?! — переспросил со смехом Гилберт. — А нашего старого Линкольна, дорогая Мэгги, вы уже совсем ни во что не ставите? Да и мой верный, храбрый Ланс горло перегрызет любому, кто посмеет только руку на вас поднять!

Маргарет бросила на юную гостью умоляющий взгляд, и Марианна решительно заявила, что если Гилберт не откажется от предполагаемого путешествия, то она тоже поедет вместе с братом.

Гилберт уступил, и было решено, что Аллан с Робином отправятся в путь с первыми лучами солнца.

Стемнело; дверь дома заперли, и все сели за стол, воздавая должное кулинарным талантам доброй Маргарет. Главным блюдом был большой кусок зажаренного олененка; Робин сиял — ведь это он убил олененка, а Марианна соблаговолила заметить, что мясо его очень нежное на вкус.

Очаровательные юноша и девушка сидели рядом друг с другом и беседовали как старые знакомые; Аллан с удовольствием слушал, как Гилберт рассказывает разные лесные истории, а Мэгги следила за тем, чтобы на столе всего было вдоволь. И нее жилище лесника и этот вечер могло бы служить моделью для одной из картин голландской школы, в которых художник поэтизирует сцены домашней жизни.

Вдруг из комнаты больного, расположенной на втором этаже, раздался протяжный свист. Все сидевшие за столом устремили взгляды на лестницу, ведущую наверх. Едва он умолк, как из леса ему ответил другой свист, похожий на первый. Сотрапезники вздрогнули, снаружи беспокойно завыла одна из сторожевых собак, потом все стихло и в лесу и в доме снова воцарилась полная тишина.

— Происходит что-то необычное, — сказал Гилберт, — и я не особенно удивлюсь, если по лесу бродит тот, кто без стеснения роется в чужих карманах как в своих.

— Вы в самом деле боитесь, что сюда заявятся разбойники? — спросил Аллан.

— Все может быть.

— А я думал, что они оставят в покое жилище честного лесника, ведь лесники обычно народ небогатый, и у разбойников хватает здравого смысла нападать только на богатых людей.

— Богатые люди в лесу не часты, а господам разбойникам приходится и хлеб есть, когда мяса нет, да и уверяю вас, что эти воры не побрезгуют вырвать кусок хлеба из рук бедного человека. И все же моему дому, мне самому и моим домашним они могли бы оказать уважение, ведь не раз и не два голодной зимой они и грелись у моего очага, и ели за этим столом.

— Разбойники, видно, не знают, что такое признательность!

— И до такой степени, что не раз пытались силой ворваться в дом.

При этих словах Марианна вздрогнула от страха и невольно придвинулась к Робину. Юноша хотел было успокоить ее, но волнение сжало ему горло, а Гилберт, заметивший испуг девушки, с улыбкой сказал:

— Успокойтесь, благородная леди, наши храбрые сердца и меткие луки сослужат вам службу, и, если разбойники осмелятся сюда явиться, они убегут, как уже не раз убегали, не получив иной поживы, кроме стрелы пониже спины.

— Спасибо, — ответила Марианна, а потом, бросив на брата многозначительный взгляд, она добавила: — Значит, жизнь лесника не так уж легка и безопасна?

Робин неправильно истолковал ее слова, приняв их на свой счет; он не понял, что девушка намекает на мнимое пристрастие Аллана к деревенской жизни, а потому воскликнул с возбуждением:

— А я считаю, что она полна радости и счастья. Мне часто приходится проводить целый день в какой-нибудь из соседних деревень, и я всегда с невыразимой радостью возвращаюсь в свой прекрасный лес и говорю себе, что предпочел бы смерть муке жить запертым в городских стенах.

Робин уже собирался продолжить свои речи в том же духе, как в двери дома застучали с такой силой, что задрожали стены, а собаки, мирно спавшие у очага, вскочили с громким лаем; Гилберт, Аллан и Робин бросились к дверям, а Марианна прижалась к груди Маргарет.

— Эй! — закричал лесник. — Что за наглый гость осмелился вышибать мою дверь?

В ответ послышался еще более сильный удар; Гилберт повторил вопрос, но из-за неистового лая собак сначала вообще ничего не было слышно, а потом за дверью послышался зычный голос, перекрывающий этот шум и повторяющий обычное:

— Откройте, ради Бога!

— Кто вы?

— Два монаха из ордена святого Бенедикта.

— Откуда и куда вы идете?

— Идем мы из нашего аббатства, аббатства в Линтоне, а направляемся в Мансфилд-Вудхауз.

— Что вам надо?

— Ночлег и пищу; мы заблудились в лесу и умираем от солода.

— Твой голос на голос умирающего мало похож; как мне убедиться, что ты говоришь правду?

— О черт! Да отворив дверь и поглядев на нас, — ответил монах, и нетерпение заставило его говорить куда менее смиренно. — Ну, упрямый лесник, отопрешь ты, наконец? Под нами ноги подгибаются, и в животе урчит от голода.

Гилберт посоветовался с гостями; он все еще колебался, но тут вмешался еще один голос, голос старика, и произнес робко и с мольбой:

— Ради Бога! Откройте, добрый лесник; клянусь вам мощами нашего святого покровителя, что мой брат сказал правду!

— Ну, в конце концов, — сказал Гилберт так громко, чтобы его было слышно снаружи, — нас здесь четверо мужчин и с помощью наших собак мы справимся с этими пришельцами, кто бы они ни были. Я отопру. Робин, Линкольн, придержите пока собак, а если на нас нападут, вы их спустите.

librebook.me