Книга Русалки-оборотни читать онлайн. Книга русалки


Читать онлайн книгу «Русалки» бесплатно — Страница 1

Марианна Грин

Русалки

Часть 1

Глава I

Река Песчанка протекала мимо маленькой деревни с красивым названием Малиновка, приютившейся на краю большого тёмного леса. Речка была довольно глубокая и чистая. Её правый берег, на котором стояли деревня и лес, был обрывистый, а левый— весь зарос камышом. И вот, между лесом и камышом в реке...

***

Именно в этом месте живём мы, русалки, и наш Дедушка Водяной. Здесь у нас спальня и столовая— небольшие пещеры, вырытые в крутом берегу. Чуть поодаль находятся покои Дедушки Водяного. Правда, на доброго и хорошего дедушку он не очень похож. Водяной— наш начальник, вредный и вечно всем недовольный. Но он хочет, чтобы мы называли его "Дедушка Водяной" и никак иначе. Он уверен, что помогает нам стать "послушными и трудолюбивыми русалками", об этом он сам говорит на каждой перекличке. «Трудолюбивыми»— значит, хорошо работать и усердно выполнять все его приказания.

Работа у нас не слишком разнообразная: собирать красивые камешки, рвать рыбацкие сети и следить, чтобы рыбки не попадались на удочки. Но я здесь совсем недавно, со вчерашнего дня, поэтому многого ещё не знаю.

Сейчас раннее утро... Рядом со мной проснулась ещё одна русалка, с которой мы познакомились вчера. Не успели мы сказать и пару слов друг другу, как кто-то вскрикнул, и с лежанки, которая была ближе всех ко входу в спальню, вскочила русалка и, причитая, стала трясти рукой. Оказалось, её ущипнул рак, служащий Водяному. Водяной приучил раков, чтобы они следили за нами, а также посылает их объявить "подъём" или позвать нас на перекличку. А чтобы мы его заметили, он щипает клешнями того, кто поближе.

— Подъём!— громко крикнула моя подружка, и подмигнула мне,— сейчас пойдём на перекличку, потом— в столовую, а потом— работать.

Все русалки, проснувшись, быстро поправляли свои тростниковые постели и расчёсывали волосы красивыми гребнями. У меня такого гребня ещё не было, и я в растерянности посмотрела на подругу, которая в этот момент наскоро пыталась пригладить непослушные каштановые локоны.

— Не переживай,— сказала она,— причешешься сейчас моим, а потом попросишь у бабушки Глаши в столовой гребешок. У неё есть ещё несколько штук, специально для новеньких.

Мы выплыли из спальни. Метрах в двадцати от неё были покои Водяного. Русалки быстро преодолели это расстояние, а я замешкалась, поскольку ещё не научилась быстро плавать. Тут ко мне подплыла какая-то толстая русалка с копной чёрных волос на голове и, смерив надменным взглядом, презрительно скривила губы:

— Фи! Да она и плавать ещё не умеет.

— Ничего,— заступилась за меня моя подружка,— скоро научится и будет плавать быстрее тебя!

— Посмотрим,— и толстая русалка, фыркнув, удалилась.

Мы вплыли в небольшую пещеру. На возвышении из песка восседал Дедушка Водяной. В руках у него был какой-то свиток.

— Это Дневник русалок,— шёпотом объяснила моя подружка,— в нём Водяной нас отмечает каждый день и записывает, кто сколько камешков принёс.

Водяной провел рукой по своей длинной седой бороде и начал:

— Ну что, все уже здесь? Рубиновая!

— Я!— ответила русалка, которой не понравилось, как я плаваю.

— Алмазная!

— Я!— громко воскликнула русалка с удивительно голубыми, выразительными глазами.

Я поняла, что эти необычные имена Водяной придумал от названий драгоценных камней, как, впрочем, и моё имя.

— Золотая!

— Я!

— Коралловая!

— Я!— ответила моя подружка.

— Хрустальная!

Тут я услышала такой писк, от которого у меня зазвенело в ушах. Я оглянулась и увидела маленькую полненькую русалку, которая старательно пищала "Я!"

Водяной скривился:

— Хватит пищать! Ерша вам в глотку!

— Это его любимое выражение,— шепнула мне Коралловая.

Водяной продолжал перекличку, я пыталась запомнить, как кого зовут, но с первого раза это было сложно. Наконец он назвал моё имя:

— Жемчужная!

— Я!

Затем он принялся нас пересчитывать:

— Пять.., м-м.., девять, десять... так, двенадцать, тринадцать... Тьфу, откуда вас столько?! Ерша вам в глотку!

Вместо того чтобы выстроить нас в ряд, он наоборот согнал в одну кучу и долго крутился вокруг нас, мычал, тыкал пальцем в каждую, пытаясь сосчитать. Он дёргал себя за бороду и возмущался, что нас оказывалось то много, то мало. При этом он выглядел так потешно, что нас разобрал смех.

— Что вы хихикаете? Чтоб вас щука проглотила! А ну молчать! Сейчас в омут всех посажу!

Девочки мне уже объяснили, что это такое наказание. Провинившуюся русалку Водяной тащит в омут (это такая большая яма, над которой течение реки закручивается, получается водоворот). Затем он, вооружившись палкой, не дает ей оттуда выбраться. Это продолжается до тех пор, пока он не устанет. Каждая русалка на себе испытала подобное. Говорят, не очень больно, но ощущение не из приятных.

Наконец, Водяной сосчитал и выяснил, что нас двенадцать, сколько и должно было быть. Затем он грозно сдвинул косматые брови, вперил в нас взгляд и произнёс:

— Мне поступило сообщение, что некоторые из вас недобросовестно выполняют свою работу.

Среди русалок пронесся шёпот: «Опять Рубиновая что-то пронюхала!»

— Молчать! Ерша вам в глотку!— рявкнул Водяной.— От рук совсем отбились! Думаете, я не заметил, что вы все красивые камни себе забираете! Но учтите, больше вы не будете своевольничать! Я приму меры! Чтоб вас люди за хвост поймали! Я вам покажу, как меня обманывать! А теперь— марш в столовую и быстро плывите собирать мне красивые камешки. И только попробуйте какой-нибудь утаить!.. Да, не забудьте сначала порвать сети, лентяйки!

Водяной раздал нам тростниковые корзинки для камней, и мы поплыли. Столовой называлась у нас дальняя пещера. Она состояла из двух частей. Первая комната была длинная и узкая, со своеобразным песчаным "столом" посредине. А дальше за углом находилась маленькая комнатка, где жила и готовила еду старая русалка— повариха Глаша. Когда все мы уселись вокруг стола, она засуетилась, расставляя перед нами ракушки с водорослями и приговаривая: "Кушайте, деточки! Кушайте, сиротиночки мои! Вот ваша любимая еда, что есть— то есть, уж не взыщите..." Я усмехнулась, так смешно она нас назвала, и взглянула на других русалок. Но никто больше не улыбнулся. Тогда я попробовала эти чудо-водоросли... и мне они совершенно не понравились— какие-то пресные, безвкусные.

— Ешь, ешь, не крути носом! Больше ничего не дадут,— тихо сказала мне сидевшая рядом русалка с длинными золотистыми волосами, кажется, это её звали Золотой.— Нам всем тоже сперва не нравилось, но потом привыкли.

Я обратила внимание, как ровно и красиво она сидит, и сама попыталась украдкой так же изящно положить хвост влево от себя и выпрямить спину.

После завтрака Бабушка Глаша дала мне гребень для волос и погладила большой тёплой рукой по голове:

— Это ты, значит, у нас новенькая? Бедная маленькая девочка! Как звать-то тебя?

— Жемчужная,— ответила я.

Она обняла меня и вздохнула:

— Эх, бедняжка ты моя!

Я совершенно не поняла, что она имела в виду, но, на всякий случай, поблагодарила; вежливо подождала, пока она выпустит меня из своих мягких лап и поплыла догонять остальных.

Наша река была неширокой; но достаточно глубокой, чтобы нас не было видно с берега. В это утро она показалась мне чистой, светлой и очень уютной. Лучи солнца освещали жёлтый песок на дне, играли на зелёных водорослях. Всё вокруг было таким красивым и нарядным!.. Мимо нас проплыла стайка маленьких рыбок... Тут от созерцания окружающей природы меня оторвала Коралловая:

— Вон, посмотри!

Я взглянула туда, куда она показывала, и увидела червяка, болтающегося на крючке. Моя подружка чуть-чуть порылась в песке, нашла ракушку и осторожно перерезала леску. Затем хитро подмигнула мне своими карими, блестящими, как у зверька, глазами и дёрнула за оставшийся её кусок. Леска взметнулась вверх, а мы, смеясь, поплыли дальше. Потом мы присоединились к группе русалок, которые рвали сеть. Я тоже нашла острую ракушку и стала резать сеть и выпутывать рыбок. Вскоре мы удачно справились с этой работой— в сети появилась огромная дыра. Дальше мы плыли весёлой шумной стаей. По пути нам попалось ещё несколько сетей. Мы разделались с ними и поплыли собирать камешки.

Все русалки сосредоточенно смотрели на дно. Иногда какая-нибудь русалка отплывала в сторону и начинала копать палочкой или ракушкой песок. Наверное, так они искали камешки. Я тоже стала внимательно вглядываться в песок, но даже намёка на то, что там лежит камешек, я не обнаружила. Я раскапывала все бугорки, но ничего подходящего не могла найти. Попадались только коряги или большие камни, которые даже поднять мне было не под силу.

Через некоторое время раздалось громкое "Ой!", и Золотая погналась за раком, стараясь шлёпнуть его ракушкой. Значит, уже Водяной зовёт на перекличку, а я ещё не нашла ни одного камня! Коралловая при мне откопала несколько штук. Один из них (очень необычный— зелёный с синим отливом) она закопала у берега и рядом воткнула палочку, чтобы не забыть место.

Ох, а что же мне делать?

— Я тебе дам один камень,— сказала Коралловая,— а больше не могу— нужно принести не меньше трёх... Но ты не переживай! Сейчас мы что-нибудь придумаем.

Она взяла меня за руку, и мы подплыли к стайке русалок. Моя подруга рассказала девочкам, что я ничего не нашла, и попросила со мной поделиться тех, у кого есть лишние камни.

— Тихо, Рубиновая плывёт!— шепнул кто-то.

Мы, как ни в чём не бывало, поплыли к пещере Водяного. По дороге ко мне подплыли две русалки, назвались Алмазной и Серебряной и тихонько положили мне в руку два камешка. Я прониклась благодарностью к ним. Алмазную я заметила ещё на перекличке, и она мне сразу понравилась. Серебряная была тоже очень интересной девушкой с утончёнными чертами лица и красивыми задумчивыми глазами.

Водяной встретил нас с большой корзиной и Дневником русалок у входа. Мы по очереди подплывали к нему и ссыпали свои камешки в его корзину. Водяной записывал в Дневник кто сколько камней принёс, а затем заставлял каждую из нас открыть рот. Мы не сразу поняли, зачем, но было очень смешно. Наверное, он надеялся, что мы спрячем камень во рту. Но его надежды не оправдались, и он очень разозлился.

— Не может быть, чтобы никто из вас, ерша вам в глотку, не нашел ни одного красивого камня!— вопил в ярости Дедушка Водяной.— Я знаю, что вы их куда-то прячете! Но я до вас ещё доберусь! Чтоб вы в сети попались! Я найду ваши тайники! Вы у меня попляшете, чтоб вы подавились! Я за вас возьмусь!— Водяной грозил нам кулаком и зачем-то пятился назад.

Наконец, он зацепился хвостом об торчавшую корягу и растянулся на песке. Если раньше мы как-то сдерживали хихиканье, то сейчас мы просто стонали от смеха.

— Ах, чтоб вас, негодницы! Они ещё хохочут!— выругался Водяной и начал обеденную перекличку.

Когда он называл наши имена, вдруг оказалось, что нет Янтарной. Водяной приказал нам искать её, а перед этим он отправил нас на обед в столовую, где нас ожидали те же зелёные водоросли. Я уже порядком проголодалась, и была рада даже этой еде. Только их почему-то было меньше, чем утром.

Позже я узнала, что Водяной специально запрещает нас хорошо кормить. Считает, что мы тогда разленимся и будем плохо работать. Добрая бабушка Глаша нас жалела, но ничем не могла нам помочь. Если бы она хоть раз посмела дать чуть побольше еды, чем приказывал Водяной, то наш "справедливый Дедушка" прогнал бы её. Иногда Водяной разрешал давать русалкам аир. Что это такое, я ещё не знаю, но все русалки только и мечтают о том, как бы его найти и поесть, а злой Водяной почему-то жадничает. Девочки сказали мне, что преданных ему раков он посылает за аиром только ночью. Но сколько не пытались русалки следить за ними, чтобы узнать, где растет это лакомство, им пока ничего не удавалось.

Итак, наш обед уже закончен, мы плывём на поиски Янтарной. У всех русалок вроде бы хорошее настроение, кто-то что-то рассказывает, кто-то смеётся. И похоже, что пропажа подруги совершенно никого не волнует.

— Послушай,— спросила я Коралловую,— а где мы будем её искать? Куда она могла деться?

— Да она где-то здесь, сама найдётся.

Заметив моё удивление, Коралловая пояснила:

— У нас всё время кто-то теряется, почти каждый день. Пытаются найти аир или камешки, заплывают далеко и не успевают вернуться к перекличке. Так что, не переживай!.. Правда, однажды,— вдруг добавила она, схватив меня за руку,— Изумрудную чуть люди не поймали! Сеть попалась очень крепкая, она не могла её порезать, и сама запуталась. Вот бедная, натерпелась страху! Мы едва успели её освободить, как мужики стали сеть вытаскивать. Представь, что бы было, если б они её поймали!

— А что?

— Ну... могли бы и убить...,— произнесла она и сама испуганно взглянула на меня.

И мы с ней стали лихорадочно обшаривать ближайшие заросли камышей, изумив этим Алмазную, которая не слышала наш разговор.

— Эй, чего вы там шуршите? Что-то потеряли?

— Дык, Янтарную!

Алмазная посмотрела на нас, как на двух идиоток.

— Вы что, с луны упали?

— Ну, а вдруг с ней что-то случилось?— предположила Коралловая.

И без того большие голубые глаза Алмазной стали ещё больше.

— Что случилось? С чего ты это взяла?— проговорила она.

— Нет, я просто вспомнила, как Изумрудную чуть не вытащили рыбаки и не убили...

— Ты что?! Когда?

Коралловая хотела что-то ответить, но не выдержала и прыснула со смеху.

Алмазная возмутилась:

— Зачем ты глупости говоришь? Перестань пугать Жемчужную!

Коралловая начала хохотать и я поняла, что она просто разыграла меня.

— Ой, как я вас обеих провела!— воскликнула она, ударив хвостом по воде и кувыркнувшись от удовольствия.

Алмазная покрутила пальцем у виска и сказала мне:

— Не обижайся, с ней бывает... Она у нас такая..., гм..., весёлая... А на самом деле у нас здесь тихо и спокойно. Все, кто теряются, обычно быстро потом находятся. В реке нам нечего бояться, и даже, если бы кого-то действительно вытащили рыбаки, то они сами бы нас испугались.

Я успокоилась. На Коралловую мы с Алмазной не стали обижаться, а поплыли дальше втроём. Они всё время шутили, говорили что-то смешное, и хоть я не всё понимала, мне было интересно и весело с ними. (Янтарную мы, тем не менее, так и не нашли.)

День уже клонился к вечеру. Солнце разбросало по воде красные блики, и светлые волосы русалок стали розовыми. Нам это очень понравилось. Коралловая, Изумрудная, Рубиновая, Самоцветная и другие с более тёмными волосами с лёгкой завистью смотрели на нас. А у одной русалки рыжие волосы в лучах солнца вообще показались красными. (Я потом узнала, что её зовут Медная.) Всем было удивительно хорошо и легко. Кто-то предложил всплыть на поверхность, посмотреть на закат, и мы все, оттолкнувшись хвостом от дна, стремительно поднялись вверх...

Там было так здорово, что у меня просто дух захватило! Казалось, что солнце садится прямо в нашу речку, его оранжевый диск уже наполовину скрылся. Лес был укрыт предвечерним сумраком. Все деревья казались сказочными и таинственными в полумраке. Камыши тихо и загадочно шелестели от ветра...

Вдруг послышались чьи-то шаги. Мы испугались и нырнули назад, на дно. Я нечаянно задела камень и... он вдруг исчез в камышах, издав странный звук, как будто кто-то ойкнул. Я удивилась, раздвинула камыши и увидела глубокую яму.

— Эй! Кто-нибудь!— донеслось оттуда.— Вытащите меня, пожалуйста!

На шум приплыли другие русалки.

— Янтарная, это ты там кричишь?— спросила Самоцветная.

— Да! Девочки, помогите мне! Я в чем-то тут запуталась и не могу выплыть.

Коралловая и Самоцветная нырнули в яму. Прошло несколько минут, и они появились с черноглазой русалочкой с длинными золотистыми волосами. Позже я узнала, что Янтарная младше всех нас. Нам кому— десять, кому— двенадцать, кому— четырнадцать лет, а ей всего восемь.

— Как хорошо, что вы меня нашли! А то я уже давно сижу там, в темноте, мне так страшно было! Тут ещё какой-то камень чуть на голову не свалился,— жалобно проговорила она.

— Ну, сейчас Водяной тебе задаст!— сказала, ухмыляясь, Рубиновая.

— За что? Я же ни в чём не виновата!

— Не могу никак понять, откуда взялась яма, ведь совсем недавно я здесь искала камешки, и её ещё не было,— сказала Серебряная.

Пока мы плыли назад, мы это обдумывали. Водяной, наверное, вырыл яму для нас. Что-то вроде второго омута. Но так как эта яма находится в стороне от обжитых мест, то Водяной, небось, про неё и забыл.

Золотая подала хорошую идею:

— Посадить бы Водяного в эту яму, посидел бы, поголодал. Вот было бы здорово!

Когда мы подплыли, Дедушка Водяной, восседая на своём песчаном холме, что-то писал в Дневнике русалок. Мы остановились чуть поодаль, а Янтарную подтолкнули вперед.

— Ну-у,— значительно произнес Водяной,— за аиром плавала?

Янтарная стала рассказывать ему, что с ней случилось, но Водяной ей не поверил. Он решил, что она просто отлынивала от работы. Когда дело дошло до ямы, он так рявкнул: "Перестань врать!", что бедная девочка заплакала. Мы попытались ей помочь, но он закричал:

— Ах, и вы туда же! Ерша вам в глотку! Вы все остаётесь без ужина. Защитницы нашлись!

— Позвольте поесть хотя бы Янтарной, она ведь и не обедала!— попросила Алмазная.

— Меня это не касается!— отрезал Водяной,— а Алмазная остаётся и без завтрака. Кто хочет ещё что-нибудь сказать?

Ну, Дедушка Водяной, это уже слишком! Как я на него разозлилась! Мы на него работаем, а он только орёт на нас и даже не даёт нам поесть! Все русалки сосредоточенно рассматривали песок, но было видно, что они с трудом сдерживают возмущение. Водяной с ухмылкой наблюдал за нами.

— Убирайтесь отсюда,— наконец сказал он, вдоволь поиздевавшись.

Голод уже давал о себе знать. Решение посадить Водяного в яму, чтобы он в неё поверил, стало твердым, как камень. Оставалось подождать удобного случая.

Русалки сидели на своих тростниковых лежанках и расчёсывали волосы. Всем было очень хорошо и очень весело, только вот есть очень хотелось. Но это не страшно. Это можно перетерпеть. Зато как Водяной будет нас упрашивать, нет— умолять, чтобы мы выпустили его из ямы! Вот когда мы отыграемся!.. Правда, для нас вряд ли это пройдет даром... Водяной, наверняка, нас потом загонит в эту яму. Но, ничего, ради великого дела можно немного и пострадать. Мы его умолять не будем, мы будем гордо молчать, и этим подпортим ему удовольствие!

Когда мы немного успокоились и могли думать и говорить о чем-нибудь другом, Алмазная спросила, помню ли я, что было со мной до того, как я стала русалкой. Как ни странно, но я даже не задумывалась, было ли что-то раньше или нет.

— Ничего странного,— вздохнула она,— я тоже ничего не помню. Это Водяной постарался. Когда к нему притаскивают утонувшую девушку (будущую русалку), он долго колдует над ней, чтобы у неё вместо ног появился хвост, и чтобы она забыла всё своё прошлое. Но если ему попадаются более стойкие, с сильной волей, он не может полностью стереть им память. Из нашей компании, например, Серебряная помнит, как опрокинулась лодка, когда она каталась.

Я попыталась вспомнить, как я попала в речку и где я жила раньше. Но, к моему большому удивлению, мне это не удалось. Я абсолютно ничего не помнила, как будто вчера только родилась.

Ночью меня разбудила Коралловая. Она и Алмазная решили поплыть к Водяному и как-нибудь ему напакостить. Не захочу ли я им помочь? Я, разумеется, согласилась, и мы бесшумно выскользнули из Русалочьей и вплыли в его спальню. Водяной храпел громко, даже разговаривал во сне. Мы осторожно подкрались к нему поближе.

— Ух, проклятые! Ерша вам в глотку!— вдруг выругался он.

Мы так и замерли. У меня чуть сердце не выскочило от страха. Но Водяной перевернулся на другой бок, спиной к нам, и снова захрапел.

— Фух, пронесло!— выдохнула Алмазная.

— Что будем с ним делать?— шепотом спросила я.

— Засунуть бы ему ерша в глотку, вот бы он обрадовался,— хихикнула Коралловая.

Алмазная предложила написать что-нибудь ему илом. Мы были не против. Вскоре на спине нашего "любимого" Дедушки появилась надпись «Я— дурак». Пока мы писали, Водяной ворочался, вздыхал, и все время бормотал что-то непонятное. Вдруг он ясно произнёс:

— Не отдам я тебе ни одной русалки, и не проси!— и перестал храпеть.

Мы кинулись из спальни и за собой услышали вопль: «Стойте, негодницы!» Только мы успели влететь в Русалочью и броситься на свои лежанки, как появился разъярённый Водяной. Он медленно поплыл над спящими русалками, наклоняясь и всматриваясь в лицо каждой, чтобы определить, кто на самом деле не спит. Когда он приблизился ко мне, я даже перестала дышать. К счастью, он ничего не смог заметить.

— Ну, я вам еще покажу!— тихо прорычал он и уплыл.

А я вспомнила слова, сказанные им во сне. О чём это он? Кому он «не отдаст ни одной русалки»? Ведь говорят, что во сне видят то, о чём думают днём. Я ещё какое-то время поразмышляла над этим и уже совсем, было, собралась заснуть, как вдруг моё внимание привлёк какой-то странный далёкий звук. Мне казалось, будто кто-то скулит или свистит "фи-и-у", "фи-и-у". Но кто может в воде издавать такие звуки? Рыбы молчат, на лягушку— не похоже. Я лежала и прислушивалась, а свист совсем не менялся, как будто это было что-то неживое... Я так под него и заснула, а утром даже забыла о нём.

Когда мы приплыли на перекличку, Дедушка Водяной попытался изобразить на своём лице что-то наподобие улыбки. Серебряная шепнула мне, что он всегда улыбается перед тем, как нас наказать. Водяной называл наши имена, а три русалки с нетерпением ждали, когда он повернётся спиной. И вот, долгожданный момент наступил: он стал пересчитывать нас, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Раздался смех, который потом перешёл в дружный хохот. Ничего не понимая, Водяной вертелся, ругался и пытался нас утихомирить. Наконец, он догадался провести рукой по своей спине и тут же закричал:

— Ах вы, селёдки проклятые! В омут! Все!

Дедушка Водяной схватил дубинку и стал за нами гоняться с необычайным для его возраста проворством. Вскоре ему удалось всех нас, до единой, загнать в омут. Всыпал он нам порядочно, но не больно. Зато побесились и посмеялись мы вдоволь.

На завтраке Янтарная половину своих водорослей отдала Алмазной, которая с равнодушным лицом сидела над пустой тарелкой. Мне стало стыдно, что не я, а маленькая русалочка догадалась поделиться с ней. Ведь Алмазная вчера выручила меня, дала мне камень, а я ничего не сделала для неё.

На этот раз в собирании камешков мне повезло больше, я нашла целых пять штук. Один из них— зелёный с черными точками— я хотела закопать в песке под старой корягой, но Коралловая показала мне на рака, ползавшего неподалёку, и шепнула: «Потом спрячешь, а то он донесёт Водяному». Пришлось, улучив момент, заскочить в спальню и спрятать камешек в тростнике, на котором я спала.

Когда я сдала остальные камни Водяному, ко мне снова подплыла Рубиновая.

— Слушай, подруга, не высовывайся,— произнесла она, противно ухмыляясь.— Я знаю, ты хочешь выслужиться, но не делай вид, будто ты лучше всех.

— Ничего я не хочу. Отстань.

Я поплыла в Русалочью расстроенная. Не понимаю, почему она так ко мне относится?.. Хотя, возможно, и не только ко мне. Я заметила, что Рубиновую никто не любит. Только мы уютно устроились на своих лежанках в надежде чуть-чуть отдохнуть, как послышался возглас: «Бездельницы!» и появился Водяной.

— Лентяйки! Ерша вам в глотку! Мужики рыбу ловят, а они тут разлеглись, словно тухлые щуки!— завопил он.— А ну, марш работать! А то я вас...

Поработали мы в этот день хорошо. Рыбаков было много, и мы провозились с их удочками до вечера. А потом расправлялись с сетями, которые они поставили на ночь. Возвращались домой мы уставшие, но довольные: девять крючков стали нашими трофеями. Но по дороге мы обнаружили ещё три крючка, висевшие на лесках. Наша главная выдумщица и проказница Коралловая предложила перерезать лески, а затем посмотреть на лица рыбаков, когда они вытащат удочки. Мы заплыли в камыши и высунули головы из воды. Людей было двое. Первым обнаружил пропажу бородатый мужик в синей кепке.

— Ты посмотри, опять крючка нет!— обратился он к соседу.

Тот дёрнул свои удочки и стал ругаться не хуже нашего Водяного.

— Ну, теперь ты убедился, что это никакая не рыба?— сказал бородатый.— Любая рыба подохнет, проглотив столько крючков! Говорю ж тебе, здесь нечисто!

— Что вы говорите, Иван Трофимыч?! Неужели?— ехидно, как нам показалось, произнёс второй рыбак, что был помоложе.

— Вот, попомни мои слова! Вчера шурин мой шёл по берегу и видел, как тут девчонки купались. Ну, он к ним, хотел немножко попугать, сам понимаешь... А они вдруг, заслышав его шаги, все вместе нырнули, и, представь, он увидел, как мелькнули огромные рыбьи хвосты!

— Да вы что!— притворно охнул второй.

— Чтоб мне лопнуть, если я вру!— воскликнул бородатый.

— Ой, что ж нам теперь делать-то?.. Ай-яй-яй, страшно-то как!— всплеснул руками молодой рыбак.— А может, шурин ваш перебрал немного? Или вы с ним вместе вечеряли?

— Ты что же, Вовка, не веришь мне? И как тебе только не совестно?.. Я ему тут рассказываю, я к нему со всей душой, а он!.. Да я тогда и знаться с тобой не буду, раз ты такой...

И бородатый взял свои удочки и ушёл. А мы поняли, что нельзя вот так неосторожно всплывать посреди речки. В следующий раз будем смотреть на мир только из зарослей камыша, чтобы нас никто не видел.

Этой ночью мне почему-то не спалось. Я долго болтала с Коралловой, она рассказывала мне различные смешные случаи, как русалки подшучивали над Водяным (в основном, конечно же, она сама и придумывала все эти проделки). Потом постепенно она заснула, а я, воодушевленная её примером, захотела тоже устроить что-то подобное... Вот только что— мне никак не приходило в голову.

Переворачиваясь с боку на бок, я наткнулась на что-то твёрдое и вспомнила, что мне нужно перепрятать мой красивый камешек, пока его никто здесь не обнаружил. Я потихоньку выбралась из спальни и поплыла к другому берегу, чтобы закопать его под корягой у камышей, которую заприметила ещё днём. Вот только как же мне теперь её найти?.. К счастью, наверху светила луна, и, когда глаза немного привыкли, я смогла хоть что-то различить в полумраке. Вскоре река стала мельче, (это означало, что я приближаюсь к зарослям тростника и камышей) и мне пришлось плыть по-ниже, над самым дном. Достигнув их, я повернула направо, ещё немного— и моя рука нащупала неровный обломанный край старой коряги.

Я вырыла ямку, положила камешек в песок и... вдруг почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Я оглянулась по сторонам, но ничего не увидела в темноте. Первой мыслью было, что это Водяной, но вряд ли он молча наблюдал бы за моими проделками. Мне захотелось поскорее убраться с этого места. Я быстро закопала камень и резко вскинула голову, снова ощутив на себе чей-то взгляд. Мне показалось, что в камышах кто-то есть!.. Я замерла, пристально вглядываясь в заросли и одновременно пытаясь вспомнить, в какой стороне находится Русалочья. И тут стебли камышей закачались, словно там зашевелилось что-то очень большое. Я в ужасе кинулась наутёк, отчаянно работая хвостом и руками, и за считанные мгновения добралась до противоположного берега... Не знаю, как только я не умерла от страха, пока секунд 10 не могла найти вход в спальню...

С большим трудом мне удалось разбудить Коралловую. Она никак не могла понять, что со мной произошло, а когда окончательно проснулась, то просто рассердилась на меня:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

www.litlib.net

Книга Черная книга русалки читать онлайн бесплатно, автор Екатерина Лесина на Fictionbook

Часть I

По воде, догоняя и поторапливая друг друга, побежали круги. На черной, точно шелковой глади озера они казались белыми, ровными, будто вычерченными циркулем. И это было неправильно. Сам сон был неправильным, но Лизавета привыкла.

Она снова шла, нащупывая ногой земляной гребень, снова боялась оступиться и, потеряв равновесие, рухнуть в одну из ям справа или слева. Теперь, во сне, они снова оживали, наблюдая за Лизаветой, за тем, кто шел следом, сотнями слепых, рыбьих глаз.

И закричать бы, вырваться из липкой паутины, скинуть мокрую рубашку, что прилипла к телу, замедляя шаги. Но из сна не выбежишь. От того, кто шел по следу, тоже не скроешься.

Серп в руке, сажа на лице, всклоченная борода и ласковая улыбка. Сумасшедший!

– Лиза, Лизонька, не убегай!

Озеро глушит голос одним тяжелым вздохом, вода подымается и, как когда-то, накрывает его с головой.

– Лизонька!

– Елизавета Никитична, Елизавета Никитична! – зов извне, настойчивый и испуганный. Пятно света, желтого, масляно-робкого, прогоняет темноту. Лизавета заслоняется ладонью и просыпается, привычно удивившись, до чего ярким вышел сон. Неправдоподобно ярким.

Впрочем, как всегда.

– Ох, Елизавета Никитична. – Компаньонка поставила лампу на стол и, вяло зевнув, повторила: – В церковь бы вам, к батюшке, помолиться да душу облегчить. А то и на поклон съездить, я слышала, что под Новгородом, в лесу, схимник обитает, святой человек, который...

За окном ветер шумит, скользят по стеклу отсветы лампы, точно огненные сполохи по небу. И думается о том, что не к святому ехать, ища свободы от прошлого, а домой вернуться надо.

Домой. Ей ведь давно хотелось, очень давно, вот только возвращаться некуда.

Разве что ненадолго.

Разве что посмотреть.

Высокий берег, озеро, белые косы песка, облака и сверху, и снизу, под ногами. Старый дом со скрипучими ставнями, нервный и обидчивый, живой, как и все когда-то давно. Тайная комната. Железная русалка. Черная книга...

Смерть.

Нет, не следует возвращаться туда, тем более что нет ни дома, ни книги, ни русалки, но... тянет.

– Шурка, помолчи, – велела Лизавета. Сев на кровати, уверилась, что сон еще долго не придет, и предложила: – Хочешь, историю расскажу?

Компаньонка хотела только спать, и желание это явственно отражалось на круглой ее физиономии. В облике Шурочки все тяготело к отдохновению: мягкие подушки щек, припухлые веки со снулыми, бестолковыми глазами, широкий рот, привыкший кривиться, глотая зевки, или же, когда Шурочка впадала в дремотную мечтательность, неприлично разеваться.

Ну и пусть, глядишь, ничего и не запомнит, а Лизавете выговориться надо.

– Давным-давно жил на свете алхимик и чернокнижник... нет, сначала он не знал, что он – алхимик и чернокнижник, это был самый обыкновенный мальчик, которому выпало рано осиротеть...

В Шурочкиных глазах тотчас заблестели слезы. Жалостливая.

– Но однажды случилось то, что изменило всю его жизнь. Мальчик встретил русалку.

Озеро Мичеган на самом-то деле и озером сложно было назвать, так, озерцо, а то и вовсе – обыкновенная лужа, по берегам поросшая рогозом, выметывавшим по осени высокие коричневые свечи, да густым, ломким ивняком. По весне и осени, набравшись дождей, оно расползалось темною, смердящей водой, а летом высыхало, оставляя на берегах путаные комки ряски, которые местные бабы звали русалочьими волосами. В общем, ничего-то необыкновенного, кроме названия.

Насчет него имелось несколько версий, среди которых нашлось место и излишне романтичному паничу, мечтавшему переселиться в Америку, и американскому шпиону, утопленному в оной луже где-то в конце тридцатых, и упившемуся до помутнения разума чинуше из района, который и превратил «Мичеганово» в «Мичеган». Где правда, неизвестно, да и мало кого она интересовала, эта правда. Было себе озеро и было, лежало меж четырех деревень, не то разделяя и разграничивая, не то, напротив, объединяя. Гоняли к Мичегану коров, носили белье полоскать, топили жуков колорадских да и просто посидеть приходили, поорать песни, посплетничать, рассказать, послушать, обсудить... да и мало ли дел?

Шло время. Закрылся, обанкротившись, молочный заводик в Хитровке, разорились и фермы в Калючах, поросли каменными дачами Стремяны, отгородились заборчиками, ощетинились видеокамерами, наполнились жизнью иной, чуждой и порождающей зависть. И только Погарье на первый взгляд осталось прежним: две перекрещенные улочки, старые, но крепкие и аккуратные домики, сельпо, почта и даже библиотека, впрочем, не работающая. Перемены пришли в Погарье в последние годы, когда разросшийся дачный поселок переметнулся через темные воды Мичегана, оставив на другом берегу первый из домов: нарядный особнячок в два этажа с кокетливым балкончиком и двумя пухлыми колоннами на фасаде.

– Навор-р-ровали, сволочи, – сказал дед Нестор, сплевывая в сторону особнячка. И окурок швырнул и, наступив изношенным берцем, втоптал в размякшую по дождям землю. – Наворовали, а теперь строятся.

– От все б вам, дядьку, чужие гроши посчитать. – Клавка, привалившись на подоконник, разглядывала ногти. Хороши – длинные, заостренные, покрытые глянцевым красным лаком и намертво прилепленные суперклеем. – Может, они заработали.

– Ага. Заработали. Как же. На твоем, дура, горбу...

– От скажете тоже.

– А то и скажу! И скажу! – Дед завелся, поднял клюку и грозно потряс в воздухе. – Я таких-от стрелял! К стенке и без жалости! Слышь ты? Без жалости!

Клавка только повела плечами. Ни одному слову она не поверила, потому как все в Погарье знали, что служил дед Нестор в стройбате, винтовки отродясь в руках не держал, а уж убить кого... он же и кур резать соседа зовет, от вида крови дурнеется ему.

– Ладно, дурында. – Дед успокоился и, сунув в зубы цигарку, велел: – Тушенки дай. И карамельков. Барбарисовых.

Можно подумать, он когда-нибудь покупал другие. И вообще, мог бы для приличия и в магазин зайти, а не через окно орать. Но Клавка ругаться не стала, сегодня она пребывала в настроении радужном и портить его не имела желания.

Она поднялась, потянулась, упершись руками в поясницу, смачно зевнула, чихнула и медленно направилась в глубь магазина. Узкое помещение, загроможденное у левой стены ящиками, словно бы разделялось на две половины. Ближе к выходу, там, где стену прорезало огромное, забранное снаружи решеткой окно, было светло, плавали в воздухе пылинки, то подымаясь к потолку, то забиваясь в углы серыми легкими комками уже не пыли, но пуха; натужно стрекотал одинокий сверчок. Ближе к подсобке, где стояли ящики с тушенкой, царили сумерки, а в углах и вовсе темнота. Шебуршали мыши, тускло поблескивали кругляши кошачьих глаз, пахло подгнивающей капустой и бражкой.

Клавка на ощупь нашла нужный ящик, вытащила две банки и с непредставимой для ее объемов поспешностью вернулась в торговую залу. Сыпанула на весы потекших на жаре карамелек, походя отметила вес, прибавив привычные двадцать граммов, и сгребла барбариски в кулек из оберточной бумаги.

– Дядька Нестор, – крикнула она. – Платить как будешь? Деньгами или на книжку писать?

Другому так и вовсе не предлагала бы, но дед Нестор – сосед, да и молоко со скидкой продает, а потому...

– Дядька Нестор!

Не ответили. Клавка начала злиться. Что за неуважение такое? Можно подумать, у нее делов других нет, кроме как глотку драть.

– Эй! – Она шлепнула на подоконник банки. – Забирай! С тебя...

Клавка замолчала, сообразив, что под окном никого нет. Вот ведь странность. Куда он мог подеваться? И тушенки не дождался, и карамелек... вообще он никогда прежде так себя не вел.

Случившееся заняло Клавкины мысли минут на пять, после они переключились на стрелку часов, добравшуюся наконец до цифры «три», на грядущий вечер, свидание, каковое обещало серьезные перемены в Клавкиной жизни, и снова – на ногти. Уж больно хороши, и не скажешь, что накладные.

Место для засады Гришка выбирал тщательно, не поленившись провести рекогносцировку местности, во время которой заприметил густой малинник, весьма и весьма подходящий для его целей. Прямо посеред кустов росла яблонька-дичка, невысокая, но разлапистая, с пышной кроной да крепкими, перевитыми между собою ветвями. Под нее-то Гришка и притащил сначала табуретку, потом покрывало, вытащенное из жениных запасов, а к нему и махонькую, никчемушную подушечку. Прикрыл добро куском брезента, чтоб не замокло по дождю или росе, и все равно целую ночь ворочался: а ну как заприметил кто? Но нет, вроде спокойно. По утру стлалось в вышине блеклое небо с драными облаками и кругляшом солнца, разливались жаворонки, стрекотали кузнечики, жужжали пчелы.

Откинув брезент, Гришка приставил табурет к яблоньке, поплевал на руки и ловко, вспоминая прошлые боевые годы, ухватился за ветку.

Скользкая, падла! И лишайником густенько поросла. Ну ничего, раз, другой, третий... хекнув, Гришка подпрыгнул и неловко заскреб сапогами по древесной коре, уцепился за сучок, завис на долю секунды, отдыхая, а потом-таки сдюжил, взобрался.

– То-то же, – сказал он неведомо кому. Поправил съехавшую было кепку, подаренную женой на двадцать третье февраля, поскреб живот и, устроившись поудобнее, достал бинокль.

Тот был хорош, немецкий, трофейный, еще дедом Гришкиным с Берлину привезенный, тщательно оберегаемый, хотя в Погарье раньше совсем и не нужный. До сегодняшнего дня.

Гришка снова поерзал, перекинул ремешок через шею, ухватился обеими руками за ветку повыше. Приподнялся, уперся ногой в развилку да вскарабкался еще.

– Ото ж! – радостно прогудел он, устраиваясь меж расходящихся натрое ветвей. – Буде вам... от и буде.

 

А и впрямь хорошее место: слева, отгороженное штакетником рогоза, расстилается озеро, справа уходит в горизонт поле, прямо по курсу – дачи. Впрочем, они интересовали Гришку постольку поскольку, и бинокль он притащил отнюдь не для того, чтоб архитектурными изысками любоваться. Нет, мечтал он об ином, давно мечтал, всю зиму и весну, а теперь вот решился.

– Ну еж твою... – первый двор был пуст. Сквозь тонированные стекла даже дедов бинокль с многократным увеличением не мог проникнуть. Подавив разочарование, Гришка переключился на второй объект. Тоже пусто. На третьем забор высок. И на четвертом...

На пятом, на той, ближней, даче наконец повезло. Развалились прямо перед домом, постеливши на газон белое с синим покрывало, вот Гришкина супружница в жизни не позволила б такое об траву пачкать, а эти лежат, книжки читают, черешню едят да в ус не дуют. А Гришка за ними смотрит.

– Ох ты етить... – крикнул он от удивления, спугнув серо-желтую пичугу, приткнувшуюся веткой выше. А что, дамочки-то хороши, аккурат как Гришка себе и представлял. Одна худая, чернявая, ну чисто цыганка, правда, физии не разглядеть – очки нацепила в пол-лица, зато все остальное прям как на картинке. Купальник на девице красненький, срамной – три треугольника ткани да пара веревочек, на боках бантиками завязанных.

– Э-э-эх, – вздохнул Гришка, представив свою благоверную в таком. Стало грустно. Поэтому он поспешно переключил внимание на вторую девицу. Та лежала на боку, повернувшись к подруге и Гришке спиной, но через бинокль были видны и каштановые, собранные в узел волосы, и золотая цепочка на шее, и впившиеся в белую кожу лямки бюстгальтера, и сдобные круглые ягодицы, и даже царапина на лодыжке. Дамочка перевернулась на спину, потянулась... а черная привстала и принялась возиться с бантиками на боках. Неужто снимет?

От волнения в горле пересохло, руки вцепились в бинокль, а Гришка мигом перестал обращать внимание на происходящее вокруг. Оказалось, зря: щеку вдруг полоснуло огнем, да так, что прям перекривило всего, Гришка дернулся, хлопнул по физии, добивая пчелу, и от резкого движения рухнул вниз.

– Твою ж... – повторил он, с кряхтеньем подымаясь из малинника. Плечо ныло, руки покрывала мелкая сеточка царапин, а щеку треклятую так и дергало, да и зуб, который он с прошлого года залечить собирался, враз о себе напомнил. Но бинокль был цел, яблоня стояла, манила, обещая зрелище, каковое, может статься, он никогда больше увидеть не сподобится. И Гришка, превозмогая боль, полез обратно: по второму разу это оказалось легче, и он, ободренный нежданной, пусть и совсем махонькой удачей, с упоением принялся обшаривать взглядом дворы.

Пусто, пусто, пусто... покрывало лежит, миска с черешней тоже, книжка вон обложкою вверх. А дамочки где? Где дамочки? В дом убрались? Обида и разочарование затопили Гришку с головой, он почти было убрал бинокль, когда...

Он сразу-то и не понял, что именно увидел. А сообразив, разом позабыл и про плечо, и про щеку, и про зуб. Он смотрел, открывши рот от ужаса, не смея шелохнуться, проклиная себя за тот день, когда в голову вообще такая мысль – подглядеть за дачницами – пришла. Потом же, когда первая немота немного отпустила, Гришка, сам не помня как, скатился с яблони, ломанул через малинник прямиком к Погарью. Выбежал к сельпо и, задыхаясь от бега и пережитого ужаса, ухватился за подоконник и заорал прямо в удивленное Клавкино лицо:

– Убивают! Там человека убивают!

– Опять нажрался, – ответила Клавка и предупредила: – В долг не дам.

Гришка лишь рукой махнул – ну ее, дуру – и повторил:

– Там это... того... человека убивают. На дачах. Сам видел!

Схватился было за бинокль и только сейчас осознал, что нету его, потерялся. Дедов, немецкий, трофейный, из самого Берлина привезенный. Потерялся. Вот просто так взял и потерялся, бросил Гришку...

– Теть Оль, меня мутит. – Ксюха, вытянувшись на покрывале, упала лицом в книжку. И глаза закрыла в знак протеста перед насилием, которым, по ее мнению, являлся этот самый том, толстый, нудный, но определенный школьной программой.

Ольга не дрогнула. За прошедший месяц она успела изучить Ксюхины уловки и, более того, привыкнуть к ним. А потому лишь пожала плечами, подвинула бутылку с минералкой, сказала:

– Воды попей.

– Не хочу, она теплая.

– Сходи и возьми холодной.

– Горло заболит.

– Тогда пей теплую.

– Ой и нудная же ты. – Ксюха, ухватив губами страницу, принялась методично жевать. Надеялась ли она таким способом постичь тайный смысл произведения, либо, что гораздо вероятнее, попросту убивала время, но в любом случае занятие это, впрочем, как и все Ксюхины занятия, раздражало. – Я знаю, почему маман именно тебя выбрала. Чтоб я с тоски загнулась...

Она вдруг села, икнула, ряззявив рот, и пробормотала:

– А теперь меня в натуре мутит.

В следующее мгновение Ксюху вывернуло, прямо на травку, на одуванчик и прикорнувшую на нем божью коровку. В довесок в Ксюхином животе заурчало, и Ольга обреченно прикрыла глаза: грядущие три месяца совместного проживания в такие минуты виделись ей вечностью.

Дело было даже не в Ксюхиной вредности, избалованности и врожденной истеричности, а в ее интересном положении, обыкновенном, в общем-то, для женщин, однако совершенно неприемлемом для десятиклассницы. Впрочем, десятый класс Ксюха с горем пополам, но закончила.

Началось все в конце апреля. В половине второго ночи звонок в дверь вытащил Ольгу из кровати. Она не удивилась и даже возмущаться не стала: накинула халат, нашла тапочки и пошла открывать. Ну да, Юлька – она такая, ей плевать и на время суток, и на чужие неудобства.

– Привет, родная, это тебе. – Юлька ввалилась в прихожую с ворохом пакетов, которые кинула прямо на пол, туда же полетели коротенькая шубка из щипаной норки и шляпка-таблетка с куцей вуалью. – Там, погляди, есть милые вещички. А ты что, уже спишь?

– Уже нет.

– Ну не злись, я ненадолго. – Юлька чмокнула подружку в щеку и, не разуваясь, отправилась прямиком на кухню. – Кофе свари, а то устала, сил нет. Господи, да ты не представляешь, что случилось! Я сама в шоке! Я в ужасе!

Мощное Юлькино сопрано заполнило пространство, перекрыв и дребезжание холодильника, и мерный стук капель, и солидное пощелкивание старого будильника.

– Нет, это просто кошмар! Кошмарище!

Ольга кивнула – кошмар так кошмар. Ничего нового, ничего неожиданного, вне кошмаров Юлька не показывается.

– Я ей сразу сказала, ты – дура! Идиотка! А она мне в ответ, прикинь: сама ты дура, мамочка!

Соседи снизу застучали по батарее, но просить Юльку говорить тише бесполезно.

– И я на нее столько лет жизни угробила! Молодость свою! Я же для нее ничегошеньки не жалела, из шкуры вон лезу, а эта дрянь...

Все постепенно прояснялось: Юлька снова поссорилась с дочкой и теперь приехала жаловаться. Проговорит с полчаса, выкурит пару сигарет, выпьет кофе и сгинет на месяц-два до очередного скандала.

– И нате вам, мамочка, получите! Я в ее годы и думать о таком не смела, а эта...

Из-под умывальника выглянул таракан и, поведя усами, юркнул назад, прежде чем Ольга успела прицелиться.

– Ну и гадюшник у тебя, – сбавив тон, заметила Юлька.

– Ага, – согласилась Ольга, вполглаза следя за джезвой. Скоро закипит, не передержать бы. И кардамону щепотку, Юлька любит кофе с кардамоном. – Так что у вас случилось?

Юлька вздохнула, выпрямилась, одернула короткий кожаный жилет, расправила плечи и громким шепотом выдохнула:

– Ксюха залетела.

В первые секунды новость застряла где-то среди мыслей о новой отраве для тараканов, каковую непременно нужно купить завтра, о Зое Евгеньевне с третьего, что станет выговаривать за ночные посиделки, о грядущем сокращении, слухи о котором блуждали давно, но в последние дни обросли нехорошими подробностями.

В общем, сообразила Ольга не сразу и даже машинально ответила заготовленную и многожды использованную фразу:

– Ты снова все преувеличиваешь.

– Я?! – возмущенно взревела Юлька. – Я преувеличиваю? Что тут можно преувеличить! Беременная она! Шалава малолетняя! Представляешь?

Вот тут Ольга поняла. И замерла с протянутой к вентелю рукой. Как это беременна? Ксюша ведь маленькая еще. Ей же... ей же и шестнадцати нет? Ну да, через неделю только.

– И сама не знает, от кого, – мстительно добавила Юлька, напрочь игнорируя возмущенный стук снизу. – Олька, спасай!

– К-как?

– Обыкновенно. Смотри, если она родит, прикинь, что со мной будет? Да меня газетчики на части порвут: Юлия Соловьева – и бабушка. Ну какая из меня бабушка?

И вправду никакая. Бабушки такими не бывают. Только полбеды, что Юльке с виду лет двадцать пять. Но ведь характер...

– Меня ж с дерьмом смешают. – Юлька кинула окурок в чашку с недопитым кофе. – Оленок, я тебя как человека прошу: помоги.

– В-врача, что ли, посоветовать? – спросила Ольга первое, что пришло в голову. Сама ужаснулась собственному предложению, но тут же решительно возразила себе: в данной ситуации это решение оправданно.

– Врача? Ну врача я и без тебя нашла бы. Тут серьезнее все. Эта ж дура Горгоне моей протрепалась, и теперь та, если что, точно со свету сживет. Убийство, видите ли... нет, скажи, за что мне все это?

Ольга не знала. Более того, очень часто она ловила себя на мысли, что стенания сестры вызывают лишь раздражение, и тогда начинала испытывать чувство стыда, пенять себе за то, что не может сопереживать, и понимать, что завидует.

Да, откровенно завидует. И тому, как Юлька выглядит – метр восемьдесят роста против Ольгиных полутора с хвостиком, пятьдесят килограммов веса вместо шестидесяти трех, роскошная смоляная грива, черно-цыганские, бесовские глаза. Завидовала Ольга и одежде, дорогой и эксклюзивной, яркой и смелой, такой, какую она в жизни не решилась бы надеть, и жизни, где было место и гастролям, и концертам, и поклонникам. И бурным романам, каковые часто заканчивались скандалами, и статейкам, возникавшим после скандалов...

Юлькина жизнь кипела и бурлила, стреляла искрами и брызгала кипятком, а Ольгина только слабо булькала, время от времени выпуская на поверхность пузыри событий, мелких и не интересных никому, кроме самой Ольги.

Подумаешь, обошли повышением... подумаешь, Маринка из бухгалтерии отпускные неправильно посчитала... подумаешь, начавшийся в прошлом месяце роман, вяленький, но за неимением альтернативы зачисленный в графу «перспективные отношения», увял... подумаешь...

– Вот как подумаю, так прям с души и воротит, – призналась Юлька, подвигая к себе и Ольгин кофе. – В общем, так, Горгону мою ты знаешь, мне с ней по-серьезному зарубаться не с руки, поэтому план такой. Ксюха заканчивает десятый класс, потом ты с ней отправляешься на дачу.

– На какую дачу?

– Обыкновенную. Горгона в каком-то там поселке домик выкупила, к природе ее потянуло... там поживете пару-тройку месяцев, а потом, где-нибудь в сентябре, мы с Ксюхой свалим.

– Куда?

– Да какая тебе разница! Тебя уже это касаться не будет. Мы свалим, а потом появимся и объявим, что это я родила.

– Ты?

– Олька, соображай быстрее. Сколько можно! Я ей русским языком объясняю, а она понять не хочет. Какого черта? Не хочешь помогать, так и скажи. Я к ней как к родному человеку, к единственно близкому, к тому, которому доверяю, можно сказать, почти как себе, а она в отказку. Сложно на природе пару месяцев пожить? Так и скажи, мол, сложно, иди ты, сестричка...

– Юля, успокойся. Я же... я же не отказываюсь. Я просто уточняю, – Ольга запахнула полы халатика, в очередной раз сделав заметку, что надо бы найти пояс. А лучше новый халатик купить, чтобы из индийского шелка и с драконом, такой, как Юлька в прошлый раз привезла, в подарок. Только тот Ольге по размеру не подошел, а жаль, красивый...

– Уточняет она. Ты мне просто скажи, да или нет.

– А работа? Я ведь работаю. Мне нельзя на несколько месяцев...

– Уволишься. Я тебе, как это... – Юлька щелкнула пальцами. – Компенсирую, во. И вообще... мы сестры или нет? Ты мне поможешь, я – тебе.

Она брезгливо огляделась и, подняв локти со стола, стряхнула прилипшие к рукавам белой блузы крошки.

– Ты за Ксюхой присмотришь, а я тебе денег на ремонт дам. Как тебе вариант?

– А твоя...

– Горгона? Договорюсь.

И договорилась же. И как-то даже легко, чему сама несказанно удивилась: отношения с бывшей свекровью у Юльки сложились непростые, отягощенные прошлыми обидами, резким расхождением во взглядах на жизнь и некоторой путаницей в финансовых вопросах.

Впрочем, в детали Ольгу не посвящали, а сама она не уточняла.

В результате дело закончилось тем, что первого июня у подъезда Ольгиного дома, вызвав нездоровый ажиотаж со стороны соседей, возник черный «Мерседес» Георгины Витольдовны, по прозвищу Горгона, в который, собственно, и погрузили Ольгин багаж (всего-то и вышло, что спортивная сумка), а потом и саму Ольгу.

 

Через пару часов она оказалась в дачном поселке «Чистое небо» в компании раздраженной и обиженной на весь свет Ксюхи, неразговорчивого Вадика, личности неясного рода занятий, и собственных сомнений.

С каждым днем сомнения крепли. Не выдержит она до августа...

– Теть Оль, ты чего, заснула? В дом пошли, а то сгоришь. И вообще затея дурацкая была...

Ольга послушно поднялась. Нельзя на Ксюху злиться, она же ребенок еще... подросток... обиженный...

День у Микитки с самого ранья не задался, это он сразу понял, и хотя ж перекрестился трижды, и молитву Никите-великомученику, заступнику своему, пробормотал скоренько; а следом, слезы да сопли по лицу размазывая, и Богоматери с просьбою робкой заступиться за сиротинушку. Не помогло. Да и как-то на святых надеяться, когда грешен сам, лжив да ленив? И вчерась без молитвы заснул, только-только упал на солому, а глаза-то сами возьми да захлопнись, так и пролежал, пока Фимка в бок не пнула, велев скотину выгонять. Микитка и поднялся, но не сказать, чтоб вовсе ото сна отошел, ступал, будто бы и в разуме, а будто и нет, вот и вышло, что в дверях столкнулся с Нюркой. А у той в руках подойник, молока полный, то ж баба преглупая, заверещала впотьмах да ведро из рук выпустила. Ох и полились по крылечку реки молочные Чернышу на радость, Сторожку на зависть – он-то на цепи своей не дотягивается, только глядит да лаем заходится, пугает кошака. Тот же, на ступенечке примостившись, знай хлебает горячее парное молочко да на Микитку с насмешкой зыркает: дескать, спасибо тебе за старание, но как бы не вышло чего.

А и вышло: Фимка, баба тощая, лядащая, на крики Нюркины возьми да и выскочи, увидала молоко разлитое, подойник на землю брошенный, Нюрку голосящую да Микитку, который тихо стоял, к косяку прижавшись, тут-то и сообразила все. Ох и вопила она! Ох и кляла, и по батюшке, и по матушке, и вообще по-всякому, иных слов Микитка-то и не понял. А после подскочила да, ухватившись за космы, принялась по щекам стегать, головою о стенку бить и приговаривать:

– Тебя, ирода этакого, из милости взяли, пригрели, пожалели... – А сама на каждое словечко о стенку ударяет. Стук-стук-стук – пустой из Микиткиной головы звук, громкий, даже через лай Сторожкин слышен. – Кормят, одевают, а ты вона чего учинил!

Нюрка-то уже приуспокоилась, Нюрка-то жалостливая, ежели б раньше встал да в сарае застал, когда она Пёстру выдаивала, глядишь, и дала б с ведра отхлебнуть. Или кружку б нацедила. Молочко-то из-под коровы горячее, теплое, пахнет живым и силы дает. Нынче ж нет у Микитки никаких сил, даже на то, чтоб вырваться от Фимки, вывернуться и удрать.

А она все говорит и говорит... бьет и бьет... потом в поруб посадит, в темень и страх, к крысам да душе Киштана-пьяницы, которого лет пять назад в канун Пасхи засекли, почитай что насмерть, и домой отправили, да поп отходную отчитать не успел, занят был, вот душенька-то и обиделась на живых.

Мокрое что-то из носу потекло, а внутри вот как-то так стало... ну никак. Прям хоть помирай, а ни жилочка не дрогнет, и не от страха, а оттого, что все равно Микитке жизни никакой на дядькином подворье нету: чужой он тут и чужим вовек останется.

– Иди отсюдова. – Наконец-то Фимка отпустила волосы и в спину пихнула. – Глаза б мои тебя не видели, свалился на голову... коров выгони, птицу выпусти да насыпь, яйца выбери, потом свиням дай.

Микитка слушал, кивал, а думал все о том, что хоть и богат дядькин двор, и коров у него аж три, и конь какой-никакой, а свой, и свиней, и гусей, и кур немерено, а все одно, лучше б оно по-прежнему было.

Но думать – одно, а Фимке перечить – другое. Вытер Микитка юшку, стараясь рукав не извазюкать, и побрел к воротам. Там за добротным забором была воля. Наезженная дорога с серой жесткой травой по обочинам да двумя колеинами, которые по весне и осени набирали воду, размокали, расползались грязью до самого забора, а ныне, по лету, были твердыми, сухими, точно в камне вырубленными. За дорогой – поле. Отливает желтизной, клонится по ветру, день ото дня зерном тяжелея. За ним – березовая рощица и пруд, куда Егорка, Нюркин младший, гусей гоняет, а вечером, возвращаясь приносит рыбью мелочь: и ершиков колючих, и окуньков с красными плавничками, и шустрых плотвичек, а случалось, что и щукарят, длинных, зелено-полосатых, с вытянутыми мордами и костяными зубьями. Егорка врет, что будто бы щукарята эти в пруд из озера попадают, а родит их царь-щука, которая стара да толста, ленива и мудра, на любой вопрос ответить может, но только если по-ейному, по-щучьи разумеешь. А еще у нее во рту перстенек с камнем, каковой сияет ярко-преярко, ажно слепит. И будто бы Егорка сам видел. Врал небось, нельзя ему к озеру-то.

С этими мыслями Микитка открывал дверь сарая да коров выгонял. Те ступали медленно, важно, первою Пёстра – ни дать ни взять старостиха, толстобока, крива на один глаз, и вымя едва ль не до земли свисает, сосками песок скребет. За нею Гулена, черная, будто в смоле выкупанная, задом виляет, хвостом машет, норовя по роже заехать.

– Пошла! – прикрикнул Микитка и по земле хворостиной перетянул и к забору прижался. С третьей, с Забавою, не забалуешь, это тварь хитрющая, чуть заминешься – или боднет, или лягнет, или просто придавит весом своим немалым. Точно чует, что никто за Микитку не заступится.

Гнать надо за поле, на Тюшкин луг, там небось Малашка уже собрала колейку... эх, с нею бы остаться, хоть и старая, и говорит много, непонятно, но зато не обижает. Правда, Егорка твердит, что будто бы Малашка – ведьма, что была она прежде мельничихою, жила королевною, каждый день наряды меняла и рук работой вовсе не марала. А все потому, что богатства ради спуталась она с нечистой силой. Вот Господь ее и покарал: сгорел в грозу дом Малашкин, и муж в нем, и дети, а сама хоть и жива осталась, но умом двинулась. Только и способна, что коров пасти.

Попервости-то Микитка поверил, оно и понятно – страшная она с виду: горбунья, хромая на левую ногу, голова седая вся, а лицо гладенькое, румяное. Вот и поди разберись, сколько ей годков.

– Ох ты, Господи, – сказала Малашка, кнут отбросив. – Ну Ефимия, ну совсем страх божий потеряла!

Погрозила кулаком в небо, вздохнула, прижала к себе да заплакала. И так Микитке от тех ее слез горько стало, что и он сам не выдержал, хотя ж слово давал самому себе да крест на земле чертил и кровью кропил, клятву скрепляя: не будет он плакать. Пусть бы и били, пусть бы и голодом морили, пусть бы даже на ночь в порубе заперли – не будет и все.

И держался, даже когда дядька с Фимкиных наговоров розги брал, а тут вот... вот пахло от Малашки молоком да навозом, цветочками какими-то и хлебом свежим. И ласковая она, пусть себе и ведьма, ну так не злая же, не из тех, что детей малых крадет... а вот бы и украла, унесла за леса да за горы, за железные заборы, заточила в горе под Змея приглядом, он бы на все согласился, лишь бы отсюдова сбежать.

– Забери меня, тетечка ведьма... – взвыл Микитка. – Я все тебе делать буду. Я умею. Я не ленивый вовсе, и...

– Некуда забирать, – ответила Малашка, как-то вдруг рассердившись. Отпихнула и строго велела: – Назад иди. Не гневи Бога, ибо есть у тебя родня, с нею и жить. Дядьки держись, а Фимка... найдется и на нее управа.

Спорить Микитка не стал, непривыкши был, вытер глаза, носом хлюпнул да побрел назад. Ох, летит дорога, то ли лентой на землю ложится, то ли рекою пыльною стелется, к небу тянется, того и гляди, вольется, подымет Микитку далеко-далеко, высоко-высоко по-над землею. И к облакам прямо, где и тятька, и мамка, и Сергунька, младший Микиткин братец, ждут небось, дивятся, что медлит старшенький, да обиды его собирают, им-то сверху все видно.

День шел почти обыкновенно. Куры, гуси, рыжий, драчливый петух, таки клюнувший Микитку в лоб, пустые щи на обед да ломоть хлеба, но вот странность – не лез он в горло, а голод, с которым Микитка уже свыкся, сжился, вдруг отступил, сменившись непонятной слабостью. Спать охота была... но разве ж дадут? То одно сделать, то другое, то третье...

Он и не понял, как оказался в овине. Тихо тут, стоят пустые лари, готовые принять и тяжелое зерно нового урожая, и мешки с белой, легкой мукой, каковую привезут с мельницы чуть позже, высятся загородки для репы, сохнут бочки для капусты и огурцов... Пахло едой и покоем. Что-то шуршало в соломе, похрустывало, поскрипывало, витали в воздухи былинки, вилась мошкара.

fictionbook.ru

Книга Русалки-оборотни читать онлайн Антонина Клименкова

Антонина Клименкова. Русалки-оборотни

 

    ПРОЛОГ

    В некотором царстве, в некотором государстве, недалеко от деревни Малые Мухоморы…

    Колеса делали полный оборот - и оси тихонько поскрипывали, словно сетуя на тяжелый груз. Запряженная в телегу лошадь ступала почти бесшумно, копыта утопали в мягкой дорожной пыли, при каждом шаге поднимая легкое золотистое облачко. Задремавший было Фома Лукич очнулся от назойливого писка. С трудом подняв отяжелевшую, будто свинцом налитую руку, прихлопнул широкой ладонью усевшегося на потную шею комара. Осоловевшим, безрадостным взглядом проводил медленно уплывающий в солнечное марево цветущих лугов, слепящий бликами изгиб реки. Осталась позади темная дуга мостика, подпертого шаткими бревнами, на локоть от зеленой воды облепленными тиной. Телега въехала под сень леса. Раскаленные добела небеса над поникшими от зноя полями наконец-то снова сменил изумрудный шатер густо сплетенных ветвей.

    Почуяв блаженную прохладу, повеявшую от пока еще невидимых, но уже близких озер, лошадь повеселела - тряхнула ушами, шумно всхрапнула, точно вздохнула с облегчением. Фома Лукич тоже втянул носом сыроватый воздух, не удержался, сладко зевнул. Уставший от солнцепека, заслушался звонкого птичьего пения и совсем сомлел. Отпустил вожжи, покачиваясь на своем сиденье из мешка с мукой, незаметно для самого себя снова стал клевать носом. И очень скоро голова его вовсе упала на грудь, борода, будто жабо, легла в распахнутый ворот рубахи. Нос принялся выдувать замысловатые, хотя и однообразные трели.

    Убаюканный мерной поступью «скакуна» и собственным аккомпанементом, Фома Лукич, разумеется, не замечал происходящего вокруг. Потому появление русалок для него оказалось вещью совершенно неожиданной.

    Вздрогнув от оглушившего вдруг задорного клича и открыв глаза, Фома Лукич, к удивлению, обнаружил свою неспешно катящуюся телегу окруженной хороводом веселых, беззаботных девушек.

    Все как одна были они в пышных венках, сплетенных из веток ивы и болотных цветов - купальниц да кувшинок. У всех волосы не в косах, как положено, а распущенные, вольно по ветру развеваются. И одеты все одинаково - в рубашки длинные, не подпоясанные, простые, но из полотна такого тонкого, что аж просвечивает. Как есть русалки!..

    Фома Лукич поначалу растерялся, глядя на хохочущих и подмигивающих ему безобразниц. Потом опомнился, перекрестился, плюнул и торопливо подстегнул лошадь. А девицы-русалки, держась за руки, смеясь и распевая развеселую песенку с неприличным припевом, танцующей цепочкой обежали вокруг прибавившей ходу телеги и, помахав на прощанье, унеслись прочь своей дорогой.

    -  Тьфу ты!.. Обнаглела совсем нечистая сила! - пробормотал Фома Лукич, неотрывно глядя вслед исчезнувшему видению, меж тем не переставая подгонять кобылу. - Чего только не примерещится…

    Когда ж он наконец-то повернул голову и вперед посмотрел - ничего уж поделать не мог. Успел только охнуть - и получил дубиной по лбу. От удара из глаз искры полетели, а сам Фома Лукич кубарем свалился с телеги. Испугавшись, лошадь пустилась вскачь, отчего вслед за ним скатились еще бочонок с маслом да два мешка муки.

    Однако разбитым лбом несчастья Фомы Лукича не ограничились. Сверзшись с облучка, он угодил в колючие кусты малины, после чего, будто яйцо по пасхальной горке, изрядно прокатившись по склону, по кочкам, сучкам и разному хворосту, оказался на дне глубокого оврага. Остановился, пребольно стукнувшись хребтом о ствол сухой корявой осины.

    Поднялся на четвереньки - и увяз по локоть в тухлой болотной жиже.

    Сплюнув прошлогодний багряный лист, замер, прислушиваясь, не бегут ли за ним эти неожиданно напавшие разбойники… Так и есть - сверху, с откоса слышался приближающийся шум.

knijky.ru

Читать онлайн книгу Черная книга русалки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Назад к карточке книги

Екатерина ЛесинаЧерная книга русалки

Часть I

По воде, догоняя и поторапливая друг друга, побежали круги. На черной, точно шелковой глади озера они казались белыми, ровными, будто вычерченными циркулем. И это было неправильно. Сам сон был неправильным, но Лизавета привыкла.

Она снова шла, нащупывая ногой земляной гребень, снова боялась оступиться и, потеряв равновесие, рухнуть в одну из ям справа или слева. Теперь, во сне, они снова оживали, наблюдая за Лизаветой, за тем, кто шел следом, сотнями слепых, рыбьих глаз.

И закричать бы, вырваться из липкой паутины, скинуть мокрую рубашку, что прилипла к телу, замедляя шаги. Но из сна не выбежишь. От того, кто шел по следу, тоже не скроешься.

Серп в руке, сажа на лице, всклоченная борода и ласковая улыбка. Сумасшедший!

– Лиза, Лизонька, не убегай!

Озеро глушит голос одним тяжелым вздохом, вода подымается и, как когда-то, накрывает его с головой.

– Лизонька!

– Елизавета Никитична, Елизавета Никитична! – зов извне, настойчивый и испуганный. Пятно света, желтого, масляно-робкого, прогоняет темноту. Лизавета заслоняется ладонью и просыпается, привычно удивившись, до чего ярким вышел сон. Неправдоподобно ярким.

Впрочем, как всегда.

– Ох, Елизавета Никитична. – Компаньонка поставила лампу на стол и, вяло зевнув, повторила: – В церковь бы вам, к батюшке, помолиться да душу облегчить. А то и на поклон съездить, я слышала, что под Новгородом, в лесу, схимник обитает, святой человек, который...

За окном ветер шумит, скользят по стеклу отсветы лампы, точно огненные сполохи по небу. И думается о том, что не к святому ехать, ища свободы от прошлого, а домой вернуться надо.

Домой. Ей ведь давно хотелось, очень давно, вот только возвращаться некуда.

Разве что ненадолго.

Разве что посмотреть.

Высокий берег, озеро, белые косы песка, облака и сверху, и снизу, под ногами. Старый дом со скрипучими ставнями, нервный и обидчивый, живой, как и все когда-то давно. Тайная комната. Железная русалка. Черная книга...

Смерть.

Нет, не следует возвращаться туда, тем более что нет ни дома, ни книги, ни русалки, но... тянет.

– Шурка, помолчи, – велела Лизавета. Сев на кровати, уверилась, что сон еще долго не придет, и предложила: – Хочешь, историю расскажу?

Компаньонка хотела только спать, и желание это явственно отражалось на круглой ее физиономии. В облике Шурочки все тяготело к отдохновению: мягкие подушки щек, припухлые веки со снулыми, бестолковыми глазами, широкий рот, привыкший кривиться, глотая зевки, или же, когда Шурочка впадала в дремотную мечтательность, неприлично разеваться.

Ну и пусть, глядишь, ничего и не запомнит, а Лизавете выговориться надо.

– Давным-давно жил на свете алхимик и чернокнижник... нет, сначала он не знал, что он – алхимик и чернокнижник, это был самый обыкновенный мальчик, которому выпало рано осиротеть...

В Шурочкиных глазах тотчас заблестели слезы. Жалостливая.

– Но однажды случилось то, что изменило всю его жизнь. Мальчик встретил русалку.

Озеро Мичеган на самом-то деле и озером сложно было назвать, так, озерцо, а то и вовсе – обыкновенная лужа, по берегам поросшая рогозом, выметывавшим по осени высокие коричневые свечи, да густым, ломким ивняком. По весне и осени, набравшись дождей, оно расползалось темною, смердящей водой, а летом высыхало, оставляя на берегах путаные комки ряски, которые местные бабы звали русалочьими волосами. В общем, ничего-то необыкновенного, кроме названия.

Насчет него имелось несколько версий, среди которых нашлось место и излишне романтичному паничу, мечтавшему переселиться в Америку, и американскому шпиону, утопленному в оной луже где-то в конце тридцатых, и упившемуся до помутнения разума чинуше из района, который и превратил «Мичеганово» в «Мичеган». Где правда, неизвестно, да и мало кого она интересовала, эта правда. Было себе озеро и было, лежало меж четырех деревень, не то разделяя и разграничивая, не то, напротив, объединяя. Гоняли к Мичегану коров, носили белье полоскать, топили жуков колорадских да и просто посидеть приходили, поорать песни, посплетничать, рассказать, послушать, обсудить... да и мало ли дел?

Шло время. Закрылся, обанкротившись, молочный заводик в Хитровке, разорились и фермы в Калючах, поросли каменными дачами Стремяны, отгородились заборчиками, ощетинились видеокамерами, наполнились жизнью иной, чуждой и порождающей зависть. И только Погарье на первый взгляд осталось прежним: две перекрещенные улочки, старые, но крепкие и аккуратные домики, сельпо, почта и даже библиотека, впрочем, не работающая. Перемены пришли в Погарье в последние годы, когда разросшийся дачный поселок переметнулся через темные воды Мичегана, оставив на другом берегу первый из домов: нарядный особнячок в два этажа с кокетливым балкончиком и двумя пухлыми колоннами на фасаде.

– Навор-р-ровали, сволочи, – сказал дед Нестор, сплевывая в сторону особнячка. И окурок швырнул и, наступив изношенным берцем, втоптал в размякшую по дождям землю. – Наворовали, а теперь строятся.

– От все б вам, дядьку, чужие гроши посчитать. – Клавка, привалившись на подоконник, разглядывала ногти. Хороши – длинные, заостренные, покрытые глянцевым красным лаком и намертво прилепленные суперклеем. – Может, они заработали.

– Ага. Заработали. Как же. На твоем, дура, горбу...

– От скажете тоже.

– А то и скажу! И скажу! – Дед завелся, поднял клюку и грозно потряс в воздухе. – Я таких-от стрелял! К стенке и без жалости! Слышь ты? Без жалости!

Клавка только повела плечами. Ни одному слову она не поверила, потому как все в Погарье знали, что служил дед Нестор в стройбате, винтовки отродясь в руках не держал, а уж убить кого... он же и кур резать соседа зовет, от вида крови дурнеется ему.

– Ладно, дурында. – Дед успокоился и, сунув в зубы цигарку, велел: – Тушенки дай. И карамельков. Барбарисовых.

Можно подумать, он когда-нибудь покупал другие. И вообще, мог бы для приличия и в магазин зайти, а не через окно орать. Но Клавка ругаться не стала, сегодня она пребывала в настроении радужном и портить его не имела желания.

Она поднялась, потянулась, упершись руками в поясницу, смачно зевнула, чихнула и медленно направилась в глубь магазина. Узкое помещение, загроможденное у левой стены ящиками, словно бы разделялось на две половины. Ближе к выходу, там, где стену прорезало огромное, забранное снаружи решеткой окно, было светло, плавали в воздухе пылинки, то подымаясь к потолку, то забиваясь в углы серыми легкими комками уже не пыли, но пуха; натужно стрекотал одинокий сверчок. Ближе к подсобке, где стояли ящики с тушенкой, царили сумерки, а в углах и вовсе темнота. Шебуршали мыши, тускло поблескивали кругляши кошачьих глаз, пахло подгнивающей капустой и бражкой.

Клавка на ощупь нашла нужный ящик, вытащила две банки и с непредставимой для ее объемов поспешностью вернулась в торговую залу. Сыпанула на весы потекших на жаре карамелек, походя отметила вес, прибавив привычные двадцать граммов, и сгребла барбариски в кулек из оберточной бумаги.

– Дядька Нестор, – крикнула она. – Платить как будешь? Деньгами или на книжку писать?

Другому так и вовсе не предлагала бы, но дед Нестор – сосед, да и молоко со скидкой продает, а потому...

– Дядька Нестор!

Не ответили. Клавка начала злиться. Что за неуважение такое? Можно подумать, у нее делов других нет, кроме как глотку драть.

– Эй! – Она шлепнула на подоконник банки. – Забирай! С тебя...

Клавка замолчала, сообразив, что под окном никого нет. Вот ведь странность. Куда он мог подеваться? И тушенки не дождался, и карамелек... вообще он никогда прежде так себя не вел.

Случившееся заняло Клавкины мысли минут на пять, после они переключились на стрелку часов, добравшуюся наконец до цифры «три», на грядущий вечер, свидание, каковое обещало серьезные перемены в Клавкиной жизни, и снова – на ногти. Уж больно хороши, и не скажешь, что накладные.

Место для засады Гришка выбирал тщательно, не поленившись провести рекогносцировку местности, во время которой заприметил густой малинник, весьма и весьма подходящий для его целей. Прямо посеред кустов росла яблонька-дичка, невысокая, но разлапистая, с пышной кроной да крепкими, перевитыми между собою ветвями. Под нее-то Гришка и притащил сначала табуретку, потом покрывало, вытащенное из жениных запасов, а к нему и махонькую, никчемушную подушечку. Прикрыл добро куском брезента, чтоб не замокло по дождю или росе, и все равно целую ночь ворочался: а ну как заприметил кто? Но нет, вроде спокойно. По утру стлалось в вышине блеклое небо с драными облаками и кругляшом солнца, разливались жаворонки, стрекотали кузнечики, жужжали пчелы.

Откинув брезент, Гришка приставил табурет к яблоньке, поплевал на руки и ловко, вспоминая прошлые боевые годы, ухватился за ветку.

Скользкая, падла! И лишайником густенько поросла. Ну ничего, раз, другой, третий... хекнув, Гришка подпрыгнул и неловко заскреб сапогами по древесной коре, уцепился за сучок, завис на долю секунды, отдыхая, а потом-таки сдюжил, взобрался.

– То-то же, – сказал он неведомо кому. Поправил съехавшую было кепку, подаренную женой на двадцать третье февраля, поскреб живот и, устроившись поудобнее, достал бинокль.

Тот был хорош, немецкий, трофейный, еще дедом Гришкиным с Берлину привезенный, тщательно оберегаемый, хотя в Погарье раньше совсем и не нужный. До сегодняшнего дня.

Гришка снова поерзал, перекинул ремешок через шею, ухватился обеими руками за ветку повыше. Приподнялся, уперся ногой в развилку да вскарабкался еще.

– Ото ж! – радостно прогудел он, устраиваясь меж расходящихся натрое ветвей. – Буде вам... от и буде.

А и впрямь хорошее место: слева, отгороженное штакетником рогоза, расстилается озеро, справа уходит в горизонт поле, прямо по курсу – дачи. Впрочем, они интересовали Гришку постольку поскольку, и бинокль он притащил отнюдь не для того, чтоб архитектурными изысками любоваться. Нет, мечтал он об ином, давно мечтал, всю зиму и весну, а теперь вот решился.

– Ну еж твою... – первый двор был пуст. Сквозь тонированные стекла даже дедов бинокль с многократным увеличением не мог проникнуть. Подавив разочарование, Гришка переключился на второй объект. Тоже пусто. На третьем забор высок. И на четвертом...

На пятом, на той, ближней, даче наконец повезло. Развалились прямо перед домом, постеливши на газон белое с синим покрывало, вот Гришкина супружница в жизни не позволила б такое об траву пачкать, а эти лежат, книжки читают, черешню едят да в ус не дуют. А Гришка за ними смотрит.

– Ох ты етить... – крикнул он от удивления, спугнув серо-желтую пичугу, приткнувшуюся веткой выше. А что, дамочки-то хороши, аккурат как Гришка себе и представлял. Одна худая, чернявая, ну чисто цыганка, правда, физии не разглядеть – очки нацепила в пол-лица, зато все остальное прям как на картинке. Купальник на девице красненький, срамной – три треугольника ткани да пара веревочек, на боках бантиками завязанных.

– Э-э-эх, – вздохнул Гришка, представив свою благоверную в таком. Стало грустно. Поэтому он поспешно переключил внимание на вторую девицу. Та лежала на боку, повернувшись к подруге и Гришке спиной, но через бинокль были видны и каштановые, собранные в узел волосы, и золотая цепочка на шее, и впившиеся в белую кожу лямки бюстгальтера, и сдобные круглые ягодицы, и даже царапина на лодыжке. Дамочка перевернулась на спину, потянулась... а черная привстала и принялась возиться с бантиками на боках. Неужто снимет?

От волнения в горле пересохло, руки вцепились в бинокль, а Гришка мигом перестал обращать внимание на происходящее вокруг. Оказалось, зря: щеку вдруг полоснуло огнем, да так, что прям перекривило всего, Гришка дернулся, хлопнул по физии, добивая пчелу, и от резкого движения рухнул вниз.

– Твою ж... – повторил он, с кряхтеньем подымаясь из малинника. Плечо ныло, руки покрывала мелкая сеточка царапин, а щеку треклятую так и дергало, да и зуб, который он с прошлого года залечить собирался, враз о себе напомнил. Но бинокль был цел, яблоня стояла, манила, обещая зрелище, каковое, может статься, он никогда больше увидеть не сподобится. И Гришка, превозмогая боль, полез обратно: по второму разу это оказалось легче, и он, ободренный нежданной, пусть и совсем махонькой удачей, с упоением принялся обшаривать взглядом дворы.

Пусто, пусто, пусто... покрывало лежит, миска с черешней тоже, книжка вон обложкою вверх. А дамочки где? Где дамочки? В дом убрались? Обида и разочарование затопили Гришку с головой, он почти было убрал бинокль, когда...

Он сразу-то и не понял, что именно увидел. А сообразив, разом позабыл и про плечо, и про щеку, и про зуб. Он смотрел, открывши рот от ужаса, не смея шелохнуться, проклиная себя за тот день, когда в голову вообще такая мысль – подглядеть за дачницами – пришла. Потом же, когда первая немота немного отпустила, Гришка, сам не помня как, скатился с яблони, ломанул через малинник прямиком к Погарью. Выбежал к сельпо и, задыхаясь от бега и пережитого ужаса, ухватился за подоконник и заорал прямо в удивленное Клавкино лицо:

– Убивают! Там человека убивают!

– Опять нажрался, – ответила Клавка и предупредила: – В долг не дам.

Гришка лишь рукой махнул – ну ее, дуру – и повторил:

– Там это... того... человека убивают. На дачах. Сам видел!

Схватился было за бинокль и только сейчас осознал, что нету его, потерялся. Дедов, немецкий, трофейный, из самого Берлина привезенный. Потерялся. Вот просто так взял и потерялся, бросил Гришку...

– Теть Оль, меня мутит. – Ксюха, вытянувшись на покрывале, упала лицом в книжку. И глаза закрыла в знак протеста перед насилием, которым, по ее мнению, являлся этот самый том, толстый, нудный, но определенный школьной программой.

Ольга не дрогнула. За прошедший месяц она успела изучить Ксюхины уловки и, более того, привыкнуть к ним. А потому лишь пожала плечами, подвинула бутылку с минералкой, сказала:

– Воды попей.

– Не хочу, она теплая.

– Сходи и возьми холодной.

– Горло заболит.

– Тогда пей теплую.

– Ой и нудная же ты. – Ксюха, ухватив губами страницу, принялась методично жевать. Надеялась ли она таким способом постичь тайный смысл произведения, либо, что гораздо вероятнее, попросту убивала время, но в любом случае занятие это, впрочем, как и все Ксюхины занятия, раздражало. – Я знаю, почему маман именно тебя выбрала. Чтоб я с тоски загнулась...

Она вдруг села, икнула, ряззявив рот, и пробормотала:

– А теперь меня в натуре мутит.

В следующее мгновение Ксюху вывернуло, прямо на травку, на одуванчик и прикорнувшую на нем божью коровку. В довесок в Ксюхином животе заурчало, и Ольга обреченно прикрыла глаза: грядущие три месяца совместного проживания в такие минуты виделись ей вечностью.

Дело было даже не в Ксюхиной вредности, избалованности и врожденной истеричности, а в ее интересном положении, обыкновенном, в общем-то, для женщин, однако совершенно неприемлемом для десятиклассницы. Впрочем, десятый класс Ксюха с горем пополам, но закончила.

Началось все в конце апреля. В половине второго ночи звонок в дверь вытащил Ольгу из кровати. Она не удивилась и даже возмущаться не стала: накинула халат, нашла тапочки и пошла открывать. Ну да, Юлька – она такая, ей плевать и на время суток, и на чужие неудобства.

– Привет, родная, это тебе. – Юлька ввалилась в прихожую с ворохом пакетов, которые кинула прямо на пол, туда же полетели коротенькая шубка из щипаной норки и шляпка-таблетка с куцей вуалью. – Там, погляди, есть милые вещички. А ты что, уже спишь?

– Уже нет.

– Ну не злись, я ненадолго. – Юлька чмокнула подружку в щеку и, не разуваясь, отправилась прямиком на кухню. – Кофе свари, а то устала, сил нет. Господи, да ты не представляешь, что случилось! Я сама в шоке! Я в ужасе!

Мощное Юлькино сопрано заполнило пространство, перекрыв и дребезжание холодильника, и мерный стук капель, и солидное пощелкивание старого будильника.

– Нет, это просто кошмар! Кошмарище!

Ольга кивнула – кошмар так кошмар. Ничего нового, ничего неожиданного, вне кошмаров Юлька не показывается.

– Я ей сразу сказала, ты – дура! Идиотка! А она мне в ответ, прикинь: сама ты дура, мамочка!

Соседи снизу застучали по батарее, но просить Юльку говорить тише бесполезно.

– И я на нее столько лет жизни угробила! Молодость свою! Я же для нее ничегошеньки не жалела, из шкуры вон лезу, а эта дрянь...

Все постепенно прояснялось: Юлька снова поссорилась с дочкой и теперь приехала жаловаться. Проговорит с полчаса, выкурит пару сигарет, выпьет кофе и сгинет на месяц-два до очередного скандала.

– И нате вам, мамочка, получите! Я в ее годы и думать о таком не смела, а эта...

Из-под умывальника выглянул таракан и, поведя усами, юркнул назад, прежде чем Ольга успела прицелиться.

– Ну и гадюшник у тебя, – сбавив тон, заметила Юлька.

– Ага, – согласилась Ольга, вполглаза следя за джезвой. Скоро закипит, не передержать бы. И кардамону щепотку, Юлька любит кофе с кардамоном. – Так что у вас случилось?

Юлька вздохнула, выпрямилась, одернула короткий кожаный жилет, расправила плечи и громким шепотом выдохнула:

– Ксюха залетела.

В первые секунды новость застряла где-то среди мыслей о новой отраве для тараканов, каковую непременно нужно купить завтра, о Зое Евгеньевне с третьего, что станет выговаривать за ночные посиделки, о грядущем сокращении, слухи о котором блуждали давно, но в последние дни обросли нехорошими подробностями.

В общем, сообразила Ольга не сразу и даже машинально ответила заготовленную и многожды использованную фразу:

– Ты снова все преувеличиваешь.

– Я?! – возмущенно взревела Юлька. – Я преувеличиваю? Что тут можно преувеличить! Беременная она! Шалава малолетняя! Представляешь?

Вот тут Ольга поняла. И замерла с протянутой к вентелю рукой. Как это беременна? Ксюша ведь маленькая еще. Ей же... ей же и шестнадцати нет? Ну да, через неделю только.

– И сама не знает, от кого, – мстительно добавила Юлька, напрочь игнорируя возмущенный стук снизу. – Олька, спасай!

– К-как?

– Обыкновенно. Смотри, если она родит, прикинь, что со мной будет? Да меня газетчики на части порвут: Юлия Соловьева – и бабушка. Ну какая из меня бабушка?

И вправду никакая. Бабушки такими не бывают. Только полбеды, что Юльке с виду лет двадцать пять. Но ведь характер...

– Меня ж с дерьмом смешают. – Юлька кинула окурок в чашку с недопитым кофе. – Оленок, я тебя как человека прошу: помоги.

– В-врача, что ли, посоветовать? – спросила Ольга первое, что пришло в голову. Сама ужаснулась собственному предложению, но тут же решительно возразила себе: в данной ситуации это решение оправданно.

– Врача? Ну врача я и без тебя нашла бы. Тут серьезнее все. Эта ж дура Горгоне моей протрепалась, и теперь та, если что, точно со свету сживет. Убийство, видите ли... нет, скажи, за что мне все это?

Ольга не знала. Более того, очень часто она ловила себя на мысли, что стенания сестры вызывают лишь раздражение, и тогда начинала испытывать чувство стыда, пенять себе за то, что не может сопереживать, и понимать, что завидует.

Да, откровенно завидует. И тому, как Юлька выглядит – метр восемьдесят роста против Ольгиных полутора с хвостиком, пятьдесят килограммов веса вместо шестидесяти трех, роскошная смоляная грива, черно-цыганские, бесовские глаза. Завидовала Ольга и одежде, дорогой и эксклюзивной, яркой и смелой, такой, какую она в жизни не решилась бы надеть, и жизни, где было место и гастролям, и концертам, и поклонникам. И бурным романам, каковые часто заканчивались скандалами, и статейкам, возникавшим после скандалов...

Юлькина жизнь кипела и бурлила, стреляла искрами и брызгала кипятком, а Ольгина только слабо булькала, время от времени выпуская на поверхность пузыри событий, мелких и не интересных никому, кроме самой Ольги.

Подумаешь, обошли повышением... подумаешь, Маринка из бухгалтерии отпускные неправильно посчитала... подумаешь, начавшийся в прошлом месяце роман, вяленький, но за неимением альтернативы зачисленный в графу «перспективные отношения», увял... подумаешь...

– Вот как подумаю, так прям с души и воротит, – призналась Юлька, подвигая к себе и Ольгин кофе. – В общем, так, Горгону мою ты знаешь, мне с ней по-серьезному зарубаться не с руки, поэтому план такой. Ксюха заканчивает десятый класс, потом ты с ней отправляешься на дачу.

– На какую дачу?

– Обыкновенную. Горгона в каком-то там поселке домик выкупила, к природе ее потянуло... там поживете пару-тройку месяцев, а потом, где-нибудь в сентябре, мы с Ксюхой свалим.

– Куда?

– Да какая тебе разница! Тебя уже это касаться не будет. Мы свалим, а потом появимся и объявим, что это я родила.

– Ты?

– Олька, соображай быстрее. Сколько можно! Я ей русским языком объясняю, а она понять не хочет. Какого черта? Не хочешь помогать, так и скажи. Я к ней как к родному человеку, к единственно близкому, к тому, которому доверяю, можно сказать, почти как себе, а она в отказку. Сложно на природе пару месяцев пожить? Так и скажи, мол, сложно, иди ты, сестричка...

– Юля, успокойся. Я же... я же не отказываюсь. Я просто уточняю, – Ольга запахнула полы халатика, в очередной раз сделав заметку, что надо бы найти пояс. А лучше новый халатик купить, чтобы из индийского шелка и с драконом, такой, как Юлька в прошлый раз привезла, в подарок. Только тот Ольге по размеру не подошел, а жаль, красивый...

– Уточняет она. Ты мне просто скажи, да или нет.

– А работа? Я ведь работаю. Мне нельзя на несколько месяцев...

– Уволишься. Я тебе, как это... – Юлька щелкнула пальцами. – Компенсирую, во. И вообще... мы сестры или нет? Ты мне поможешь, я – тебе.

Она брезгливо огляделась и, подняв локти со стола, стряхнула прилипшие к рукавам белой блузы крошки.

– Ты за Ксюхой присмотришь, а я тебе денег на ремонт дам. Как тебе вариант?

– А твоя...

– Горгона? Договорюсь.

И договорилась же. И как-то даже легко, чему сама несказанно удивилась: отношения с бывшей свекровью у Юльки сложились непростые, отягощенные прошлыми обидами, резким расхождением во взглядах на жизнь и некоторой путаницей в финансовых вопросах.

Впрочем, в детали Ольгу не посвящали, а сама она не уточняла.

В результате дело закончилось тем, что первого июня у подъезда Ольгиного дома, вызвав нездоровый ажиотаж со стороны соседей, возник черный «Мерседес» Георгины Витольдовны, по прозвищу Горгона, в который, собственно, и погрузили Ольгин багаж (всего-то и вышло, что спортивная сумка), а потом и саму Ольгу.

Через пару часов она оказалась в дачном поселке «Чистое небо» в компании раздраженной и обиженной на весь свет Ксюхи, неразговорчивого Вадика, личности неясного рода занятий, и собственных сомнений.

С каждым днем сомнения крепли. Не выдержит она до августа...

– Теть Оль, ты чего, заснула? В дом пошли, а то сгоришь. И вообще затея дурацкая была...

Ольга послушно поднялась. Нельзя на Ксюху злиться, она же ребенок еще... подросток... обиженный...

День у Микитки с самого ранья не задался, это он сразу понял, и хотя ж перекрестился трижды, и молитву Никите-великомученику, заступнику своему, пробормотал скоренько; а следом, слезы да сопли по лицу размазывая, и Богоматери с просьбою робкой заступиться за сиротинушку. Не помогло. Да и как-то на святых надеяться, когда грешен сам, лжив да ленив? И вчерась без молитвы заснул, только-только упал на солому, а глаза-то сами возьми да захлопнись, так и пролежал, пока Фимка в бок не пнула, велев скотину выгонять. Микитка и поднялся, но не сказать, чтоб вовсе ото сна отошел, ступал, будто бы и в разуме, а будто и нет, вот и вышло, что в дверях столкнулся с Нюркой. А у той в руках подойник, молока полный, то ж баба преглупая, заверещала впотьмах да ведро из рук выпустила. Ох и полились по крылечку реки молочные Чернышу на радость, Сторожку на зависть – он-то на цепи своей не дотягивается, только глядит да лаем заходится, пугает кошака. Тот же, на ступенечке примостившись, знай хлебает горячее парное молочко да на Микитку с насмешкой зыркает: дескать, спасибо тебе за старание, но как бы не вышло чего.

А и вышло: Фимка, баба тощая, лядащая, на крики Нюркины возьми да и выскочи, увидала молоко разлитое, подойник на землю брошенный, Нюрку голосящую да Микитку, который тихо стоял, к косяку прижавшись, тут-то и сообразила все. Ох и вопила она! Ох и кляла, и по батюшке, и по матушке, и вообще по-всякому, иных слов Микитка-то и не понял. А после подскочила да, ухватившись за космы, принялась по щекам стегать, головою о стенку бить и приговаривать:

– Тебя, ирода этакого, из милости взяли, пригрели, пожалели... – А сама на каждое словечко о стенку ударяет. Стук-стук-стук – пустой из Микиткиной головы звук, громкий, даже через лай Сторожкин слышен. – Кормят, одевают, а ты вона чего учинил!

Нюрка-то уже приуспокоилась, Нюрка-то жалостливая, ежели б раньше встал да в сарае застал, когда она Пёстру выдаивала, глядишь, и дала б с ведра отхлебнуть. Или кружку б нацедила. Молочко-то из-под коровы горячее, теплое, пахнет живым и силы дает. Нынче ж нет у Микитки никаких сил, даже на то, чтоб вырваться от Фимки, вывернуться и удрать.

А она все говорит и говорит... бьет и бьет... потом в поруб посадит, в темень и страх, к крысам да душе Киштана-пьяницы, которого лет пять назад в канун Пасхи засекли, почитай что насмерть, и домой отправили, да поп отходную отчитать не успел, занят был, вот душенька-то и обиделась на живых.

Мокрое что-то из носу потекло, а внутри вот как-то так стало... ну никак. Прям хоть помирай, а ни жилочка не дрогнет, и не от страха, а оттого, что все равно Микитке жизни никакой на дядькином подворье нету: чужой он тут и чужим вовек останется.

– Иди отсюдова. – Наконец-то Фимка отпустила волосы и в спину пихнула. – Глаза б мои тебя не видели, свалился на голову... коров выгони, птицу выпусти да насыпь, яйца выбери, потом свиням дай.

Микитка слушал, кивал, а думал все о том, что хоть и богат дядькин двор, и коров у него аж три, и конь какой-никакой, а свой, и свиней, и гусей, и кур немерено, а все одно, лучше б оно по-прежнему было.

Но думать – одно, а Фимке перечить – другое. Вытер Микитка юшку, стараясь рукав не извазюкать, и побрел к воротам. Там за добротным забором была воля. Наезженная дорога с серой жесткой травой по обочинам да двумя колеинами, которые по весне и осени набирали воду, размокали, расползались грязью до самого забора, а ныне, по лету, были твердыми, сухими, точно в камне вырубленными. За дорогой – поле. Отливает желтизной, клонится по ветру, день ото дня зерном тяжелея. За ним – березовая рощица и пруд, куда Егорка, Нюркин младший, гусей гоняет, а вечером, возвращаясь приносит рыбью мелочь: и ершиков колючих, и окуньков с красными плавничками, и шустрых плотвичек, а случалось, что и щукарят, длинных, зелено-полосатых, с вытянутыми мордами и костяными зубьями. Егорка врет, что будто бы щукарята эти в пруд из озера попадают, а родит их царь-щука, которая стара да толста, ленива и мудра, на любой вопрос ответить может, но только если по-ейному, по-щучьи разумеешь. А еще у нее во рту перстенек с камнем, каковой сияет ярко-преярко, ажно слепит. И будто бы Егорка сам видел. Врал небось, нельзя ему к озеру-то.

С этими мыслями Микитка открывал дверь сарая да коров выгонял. Те ступали медленно, важно, первою Пёстра – ни дать ни взять старостиха, толстобока, крива на один глаз, и вымя едва ль не до земли свисает, сосками песок скребет. За нею Гулена, черная, будто в смоле выкупанная, задом виляет, хвостом машет, норовя по роже заехать.

– Пошла! – прикрикнул Микитка и по земле хворостиной перетянул и к забору прижался. С третьей, с Забавою, не забалуешь, это тварь хитрющая, чуть заминешься – или боднет, или лягнет, или просто придавит весом своим немалым. Точно чует, что никто за Микитку не заступится.

Гнать надо за поле, на Тюшкин луг, там небось Малашка уже собрала колейку... эх, с нею бы остаться, хоть и старая, и говорит много, непонятно, но зато не обижает. Правда, Егорка твердит, что будто бы Малашка – ведьма, что была она прежде мельничихою, жила королевною, каждый день наряды меняла и рук работой вовсе не марала. А все потому, что богатства ради спуталась она с нечистой силой. Вот Господь ее и покарал: сгорел в грозу дом Малашкин, и муж в нем, и дети, а сама хоть и жива осталась, но умом двинулась. Только и способна, что коров пасти.

Попервости-то Микитка поверил, оно и понятно – страшная она с виду: горбунья, хромая на левую ногу, голова седая вся, а лицо гладенькое, румяное. Вот и поди разберись, сколько ей годков.

– Ох ты, Господи, – сказала Малашка, кнут отбросив. – Ну Ефимия, ну совсем страх божий потеряла!

Погрозила кулаком в небо, вздохнула, прижала к себе да заплакала. И так Микитке от тех ее слез горько стало, что и он сам не выдержал, хотя ж слово давал самому себе да крест на земле чертил и кровью кропил, клятву скрепляя: не будет он плакать. Пусть бы и били, пусть бы и голодом морили, пусть бы даже на ночь в порубе заперли – не будет и все.

И держался, даже когда дядька с Фимкиных наговоров розги брал, а тут вот... вот пахло от Малашки молоком да навозом, цветочками какими-то и хлебом свежим. И ласковая она, пусть себе и ведьма, ну так не злая же, не из тех, что детей малых крадет... а вот бы и украла, унесла за леса да за горы, за железные заборы, заточила в горе под Змея приглядом, он бы на все согласился, лишь бы отсюдова сбежать.

– Забери меня, тетечка ведьма... – взвыл Микитка. – Я все тебе делать буду. Я умею. Я не ленивый вовсе, и...

– Некуда забирать, – ответила Малашка, как-то вдруг рассердившись. Отпихнула и строго велела: – Назад иди. Не гневи Бога, ибо есть у тебя родня, с нею и жить. Дядьки держись, а Фимка... найдется и на нее управа.

Спорить Микитка не стал, непривыкши был, вытер глаза, носом хлюпнул да побрел назад. Ох, летит дорога, то ли лентой на землю ложится, то ли рекою пыльною стелется, к небу тянется, того и гляди, вольется, подымет Микитку далеко-далеко, высоко-высоко по-над землею. И к облакам прямо, где и тятька, и мамка, и Сергунька, младший Микиткин братец, ждут небось, дивятся, что медлит старшенький, да обиды его собирают, им-то сверху все видно.

День шел почти обыкновенно. Куры, гуси, рыжий, драчливый петух, таки клюнувший Микитку в лоб, пустые щи на обед да ломоть хлеба, но вот странность – не лез он в горло, а голод, с которым Микитка уже свыкся, сжился, вдруг отступил, сменившись непонятной слабостью. Спать охота была... но разве ж дадут? То одно сделать, то другое, то третье...

Он и не понял, как оказался в овине. Тихо тут, стоят пустые лари, готовые принять и тяжелое зерно нового урожая, и мешки с белой, легкой мукой, каковую привезут с мельницы чуть позже, высятся загородки для репы, сохнут бочки для капусты и огурцов... Пахло едой и покоем. Что-то шуршало в соломе, похрустывало, поскрипывало, витали в воздухи былинки, вилась мошкара.

Назад к карточке книги "Черная книга русалки"

itexts.net

Русалки. Тайны и сокровища / Книги / Страна Жили-были

Одна из моих любимых серий «Тайны и сокровища». И вдруг, увидела на днях новую книжку. Нежданную!  Это же  самое  настоящее сокровище для всех любителей русалок и морской тематики.  Эта книга — не просто набор информации о русалках, это дневник семилетней девочки, которая приехала с родителями отдыхать на остров Мечты.  Есть и карта острова с пометками этой девочки. И еще, читая эту книгу, рассматривая эту красоту, любая девочка поверит в то, что в глубине синего «моря-окияна» живут русалки!

«В тот вечер я и не подозревала, что самый большой, самый удивительный сюрприз ждет меня не на пляже и не на небе. Но это целая история...»

Русалки.

Автор текста Стефани Петерс. Художники Марсела Хэждинжак-Крек и Родик Прато. Перевод с английского Татьяна Покидаева. Страницы толстые, 15 разворотов, формат квадратный, 26х30,5см. Самый лучший  подарок для любительницы русалок от  5ти лет.

Подойдет на любой праздник, и на Новый год, и на День Рождение!

Ваша дочь сможет поближе познакомиться со сказочными жителями подводного мира! Все характерные атрибуты этой серии присутствуют. Это и  большой формат, чудесые и сказочные иллюстрации, картонные страницы, карманы, закладочки, секретики, камни, сундучок с тайной,  вставочки из разных материалов, к примеру, зеркало русалок. Очень  нежная и пастельная цветовая гамма. Изящная книга. После книг этой серии про динозавров и пришельцев, эта книга и правда сокровище.

Шрифт, правда, трудноват для чтения только что научившихся читать. Дневниковые записи девочки трудночитаемые маленькими детьми, а все остальное — очень мелко. Так что, как подарок, книга отлично подойдет и для пятилетней девочки, но тогда Вам придется читать ее доченьке. А детки постарше очень даже справятся сами. Тем более, текст везде черными буквами на белом фоне.

Книга наполнена информацией о русалках, это и их быт, и наряды, украшения, прически, привычки… И даже про их домашних питомцах. А вы знали, что русалки любят животых, и часто заводят себе домашних питомцев. Это и маленькие рыбки, и крабы, и раки, морские звезды. Питомцев всегда выбирают из тех животных, которые не совершают сезонных миграций. А то, что у русалок много друзей из морских созданий, думаю, вы знаете. Мой багаж знаний о русалках пополнился сегодня на целую энциклопедию. А почему на энциклопедию? Потому что то, что я прочитала, моя фантазия дорисует. И буду я дальше рассказывать сказки своим детям, говоря: «А вы знаете?...»

 В этой книги есть  и  небольшие истории о русалках, например о Сирене из южного моря, Фетиде из Эгейского моря,  их даже можно назвать легендами о русалках. Есть описание других мифических существ обитателей водной стихии, которые живут под водой, и не только, о нимфах, о тьенгу, например. Или небольшие истории, такие, как русалка спасла дельфина.

 Еще есть  игры, вопросы,  красивый лабиринт, зашифрованное послание…

А украшена книга по королевски, в центре обложки крупный выпуклый камень.  И в конце книги есть камешки, это те драгоценности, которые русалка оставила девочке в подарок.

Вот они:

А вот еще камешки с последней странички.

 

«Увижу ли я ее снова, мою русалку? Может быть, если удастся придумать, как мне попасть в ее мир, мы с ней еще встретимся. А до тех пор я буду всегда о ней помнить, и бережно хранить ее подарки. Не сверкающие драгоыенные камни и другие богатства, а дар доверия и дружбы — самое ценное из всех сокровищ.»

Я купила эту книгу и для дочи, пусть полежит пока пару лет, и для племянницы, и еще одну, на День Рождение. Шикарный подарок). Нежная  и интересная книга.

P.S. История Алисы Джекинс.

Нашла еще одну книжку про русалку, написанную от лица девочки. И книгу написала девочка 15 лет. Ничего не могу пока о ней сказать, так как в руках не держала. Но хотела бы). Иллюстраци мне нравятся.

Вы верите в русалок? А если увидите своими глазами? И если настоящая русалка заговорит с вами? Не верится? Также думала и героиня книги «История Алисы Джекинс» Алиса — девочка серьезная и воспитанная. Как-никак она была дочерью капитана корабля! Но однажды ученые вместе с папой Алисы поймали русалку. Алиса видела, что морской красавице не выжить без волн, глубин и просторов. Смелой девочке нужно было во что бы то ни стало спасти русалку! Даже если придется самой нырнуть на глубину и позвать морских жителей на помощь!

Гид для родителей:  Автор книги «История Алисы Джекинс» — девочка 15 лет, которая родилась и живет в Москве. До школы делила свою жизнь в теплое время года с Черным морем, впитывала его силу, энергию и красоту. Сейчас увлекается живописью, театром, языками, гольфом, джаз-дэнсом, искусством, любит классику, Гергиева.Идея истории, описанной в книге «История Алисы Джекинс», появилась на свет после того, как Саша отправилась на морскую прогулку на яхте в Крыму, в это время в море встретились теплый и холодный фронт, и яхта попала в шторм. Саша, тогда еще маленькая девочка, не испугалась и попросила русалок о помощи. Удивительная сказка, рассказанная подростком, превращается в очень современную увлекательную историю, после которой не верить в дружбу, в добро и в справедливость — просто невозможно, причем, как детям, так и родителям. Книга будет любопытна детям от 5-9 лет и конечно не оставит равнодушными родителей!

strana.jili-bili.ru

Книга Сокровище русалки, глава Сокровище русалки, страница 1 читать онлайн

Сокровище русалки

Среди морских глубоких вод  Народ русалочий живёт.  И более уж сотни лет  Хранит он бережно секрет. 

***

Амина любила представлять себя одной из чаек, которые с громкими криками кружились над водной поверхностью. Взмахивая руками, как крыльями, она летела вверх, навстречу яркому солнцу и поющему ветру. Порой Амина думала, что небо подобно морю. Не зря же на линии горизонта они сливаются воедино, да так, что иногда нельзя разобрать, где кончается море, и начинается небо.

Конечно, на самом деле речь вовсе не шла ни о каком полёте. Она просто плыла, усердно работая серебристым хвостом и иногда помогая себе руками.

Сегодня же ей было не до мечтаний, русалка спешила, крепко прижимая к груди нежно-розовую раковину размером с ладонь. Искусные подводные мастера вставили между створок замочек, а ключ всегда висел на тонкой верёвочке на шее Амины. В этой своеобразной шкатулке хранилось самое дорогое, самое ценное сокровище.

Русалка подплыла к поверхности, где солнечные лучи длинными светящимися шпагами пронзали воду, придавая ей нежно-васильковый оттенок. Амина вынырнула, поморщилась, когда мокрые волосы налипли на лицо, откинула со лба тяжёлые тёмные пряди и внимательно осмотрелась.

Скалы уходили от берега далеко в море, позволяя выбраться на камни прямо из воды. Никто из подружек не знал об этом месте, тихом и безлюдном. Амина не любила русалочьи весёлые забавы, игры в догонялки, танцы в морской глубине. Ей нравилось уединение, а здесь была хорошая возможность предаваться мечтам и фантазиям в одиночестве, не боясь, что кто-то помешает.

Подплыв к камням, русалка положила ракушку на выступ и, уцепившись за него руками, взобралась на плоскую поверхность рядом. С хвоста в воду сыпались капельки, переливаясь в свете солнца, а внизу мерно плескались волны. Амина же больше ничего вокруг не замечала. Она была полностью поглощена шкатулкой, любовалась её матовой поверхностью, гладила шероховатые узоры. Не слышала русалка, как кто-то осторожно крался сзади, стараясь ступать так, чтобы ни один камушек не хрустнул под ногами.

Наконец Амина сняла с шеи ключ и поднесла к замочной скважине, но тут крепкие руки сжали её плечи и выхватили ракушку. Громко вскрикнув, русалка дёрнулась, вырвалась, ударилась о каменный выступ и с плеском ушла под воду. Попав в родную стихию, Амина нырнула ещё глубже, стараясь унять испуганно колотившееся сердце, и только тут поняла, что выронила ключ. Русалка нервно огляделась, волосы маленьким тёмным облачком взметнулись сначала вправо, потом влево. Что-то блеснуло у самого дна, Амина рванула туда, напугав проплывающую рядом стайку маленьких цветных рыбок. Да! Это ключ! Она стиснула его в кулаке, тут же вспомнив о шкатулке.

«Я потеряю её навсегда! - сердце сжалось от досады на свою беспечность. – Нет! Не бывать этому! Наверх! Скорее!»

Когда она выплыла, то увидела двух мужчин, сидевших на камнях. Оба были загорелые, оба одеты в льняные рубахи с короткими рукавами и широкие удобные штаны. Один, светловолосый и коротко стриженный, потряс ракушкой возле уха.

- Говорю тебе, Крив, это то самое сокровище, которое хранят русалки. Ещё моя бабка рассказывала о нём. Помнишь, мы даже стишок учили в детстве: «Среди морских глубоких вод…»

- Да помню я, помню! – перебил второй, черноволосый и кудрявый.

Первый подёргал замочек.

- Чёрт, не открывается! Тут нужен ключ! А если так… - он стукнул шкатулкой о камень.

Русалка стиснула зубы, человек снова занёс руку, но ударить второй раз не успел.

- Стой! – звонкий голосок, словно колокольчик, обиженно зазвенел над морской поверхностью.

Мужчины на камнях застыли.

- Гляди-ка! Вернулась! – хмыкнул Крив.

- Отдайте шкатулку! – потребовала русалка, подплывая ближе.

- Лад, она, похоже, нам угрожает!

- Отдай, а то прокляну! – ещё громче вскричала Амина и ударила кулачком по воде.

Солнце скрылось за тучей, с моря подул ветер. Лад невольно поёжился. Проклятия он боялся. Среди людей, живущих в крошечном посёлке у моря, ходили слухи, что русалки могут сделать так, что ни одна рыбёшка не попадётся больше в сети.

- А устроить нам хороший улов сможешь? – спросил он через мгновение.

Лад вспомнил, как бабка рассказывала, что русалки раньше помогали рыбакам, получая за услуги костяные гребни и расчёски, заколку для волос или маленькое зеркальце. Однако с течением времени люди всё чаще говорили о великом секрете, о сокровище, хранимом в глубине синих вод. Зависть сделала своё чёрное дело - отношения с морским народом стали напряжёнными, а потом и вовсе сошли на нет.

Амина задумалась. Она была ещё очень молода, рыба пока слушалась её плохо.

Крив, вырвав ракушку у друга, громко сказал:

- Давай лучше разобьём её! Что нам рыба и проклятие, если там – сокровище? - и он занёс руку над камнем.

- Нет! – русалка подплыла совсем близко. – Нет там никакого сокровища! Это единственная память, оставшаяся у меня от матери.

litnet.com

Черная книга русалки - Екатерина Лесина

Загрузка. Пожалуйста, подождите...

  • Просмотров: 2610

    Ядовитый привкус любви (СИ)

    Есения

    Мне предстоит выйти замуж. Ну и что? - спросите вы. Это делает каждая вторая, ничего необычного в…

  • Просмотров: 2418

    Бунтарка. (не)правильная любовь (СИ)

    Екатерина Васина

    Наверное, во всем виноват кот. Или подруга, которая предложила временно пожить в пустующей…

  • Просмотров: 2220

    Отдай свое сердце (СИ)

    Уля Ласка

    Я - Светлана Колосова, няня-психолог, работающая с детьми очень богатых и влиятельных родителей. У…

  • Просмотров: 2149

    Я тебе не нянька! (СИ)

    Мира Славная

    Глупо быть влюбленной в собственного босса. Особенно если у него уже есть семья. Я бы так и…

  • Просмотров: 2071

    Мой любимый босс (СИ)

    Янита Безликая

    Безответно любить восемь лет лучшего друга. Переспать с ним и уехать на два года в другой город.…

  • Просмотров: 2015

    Измена (СИ)

    Полина Рей

    Влад привык брать всё, что пожелает, не оглядываясь на ту, что рядом с ним. И когда встречает…

  • Просмотров: 1989

    Между Призраком и Зверем

    Марьяна Сурикова

    Одна роковая встреча, и жизнь неприметной библиотекарши бесповоротно изменилась. Теперь ей…

  • Просмотров: 1814

    Закон подлости (СИ)

    Карина Небесова

    В первый раз я встретила этого нахала в маршрутке, когда опаздывала на собеседование. Он меня за то…

  • Просмотров: 1756

    Синеглазка или Не будите спящего медведя! (СИ)

    Анна Кувайкова

    Кому-то судьба дарит подарки, а кому-то одни неприятности.Кто-то становится Принцессой из Золушки,…

  • Просмотров: 1538

    Не люблю тебя, но уважаю (СИ)

    Лилия Швайг

    Утонула и очнулась в другом мире? Не беда! Главное, что ты в своём теле и обрела новую семью. Пусть…

  • Просмотров: 1531

    У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем! (СИ)

    Ольга Гусейнова

    Если коварные родственники не думают о твоем личном счастье, более того, рьяно ему мешают, значит,…

  • Просмотров: 1349

    Отдых с последствиями (СИ)

    Ольга Олие

    Казалось бы, что может произойти на курорте? Океан, солнце, пальмы, развлечения. Да только наш…

  • Просмотров: 1304

    Соблазни меня (СИ)

    Рита Мейз

    Девочка, которая только что все потеряла. И тот, кто никогда ни в чем не нуждался.У нее нет ничего,…

  • Просмотров: 1212

    Оболочка (СИ)

    Кристина Леола

    Первая жизнь Киры Чиж оборвалась трагично рано. Вторая — началась там, куда ещё не ступала нога…

  • Просмотров: 1119

    Выкуп инопланетного дикаря (ЛП)

    Калиста Скай

    Быть похищенной инопланетянами никогда не было в моем списке желаний.Но они явно не знали об этом,…

  • Просмотров: 1054

    Алисандра. Игры со Смертью (СИ)

    Надежда Олешкевич

    Если тебе сказали: "Крепись, малышка" - беги. Только вперед, без оглядки, куда-нибудь, не…

  • Просмотров: 978

    Невеста особого назначения (СИ)

    Елена Соловьева

    Теперь я лучшая ученица закрытой академии, опытный воин. И приключения мои только начинаются. Совет…

  • Просмотров: 869

    Безумие Эджа (ЛП)

    Сюзан Смит

    Иногда единственный способ выжить — позволить безумию одержать верх…Эдж мало что помнил о своем…

  • Просмотров: 850

    Соблазни меня нежно

    Дарья Кова

    22 года замечательный возраст. Никаких обязательств, проблем и ... мозгов. Плывешь по течению,…

  • Просмотров: 842

    Нам нельзя (СИ)

    Катя Вереск

    Я поехала на семейное торжество, не зная, что там будет он — тот, кого я любила десять лет тому…

  • Просмотров: 813

    Принеси-ка мне удачу (СИ)

    Оксана Алексеева

    Рита приносит удачу, а Матвею, владельцу торговой сети, как раз нужна капля везения. И как кстати,…

  • Просмотров: 736

    Ожиданиям вопреки (СИ)

    Джорджиана Золомон

    Когда местный криминальный авторитет, которому ты отказала много лет назад, решает, что сейчас…

  • Просмотров: 708

    Замуж за миллиардера (ЛП)

    Мелани Маршанд

    Мэдди Уэнрайт давно уже плюнула на брак и на мужчин. После многочисленных свиданий с неудачниками,…

  • Просмотров: 669

    ФЗЗ. Книга 2 (СИ)

    Маргарита Блинова

    «Ноэми, хочешь ли ты изменить мир?»Знала бы черная пантера-оборотень заранее, чем дело обернется,…

  • Просмотров: 654

    Кувырком (СИ)

    Анна Баскова

    Университет окончен, с работой в родном городе туго. Что остается делать? Отправляемся покорять…

  • Просмотров: 634

    Несвобода (СИ)

    Тальяна Орлова

    Жившая в роскоши и изоляции, она ничего не знает о мире. Привыкший получать все, прирожденный…

  • Просмотров: 612

    Девственник (ЛП)

    Дженика Сноу

    Куинн. Я встретил Изабель, когда мне было десять. Я влюбился в нее прежде, чем понял, что это…

  • Просмотров: 607

    Мятежный Като (ЛП)

    Элисса Эббот

    Он берет то, что хочет. И он хочет меня. Когда у нас заканчивается топливо в сотнях световых лет от…

  • itexts.net