Текст книги "Русская правда. Язычество – наш «золотой век»". Книга русская правда


Книга - Русская Правда. Правовое положение социальных групп Киевской Руси

Министерство образования РФ

НОУ ВПО Кисловодский институт экономики и права

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

По Дисциплине «История отечественного государства и права»

По Теме «Русская Правда. Правовое положение социальных групп Киевской Руси»

Выполнил:

Студент 1 курса

юридического факультета

Кисловодск 2009

Тема 1. Русская Правда. Правовое положение социальных групп Киевской Руси

План.

Введение.

I. Происхождение. Источники, структура и значение Русской Правды.

II. Правовое положение социальных групп Древней Руси:

2. 1. Феодалы: состав класса феодалов, их личные и имущественные права.

2. 2. Зависимые люди: смерды, закупы, холопы — личный и имущественный статус.

Заключение.

Введение

Наиболее крупным памятником древнерусского права является “Русская правда”, сохранившая свое значение и в более поздние периоды истории и не только для русского права. Русская Правда была кодексом древнерусского феодального права Ее нормы лежат в основе Псковской и Новгородской судных грамот и последующих законодательных актов не только русского но и литовского права. В статьях Русской Правды говорится об установлении права феодальной собственности не только на землю и угодья, но и на движимое имущество коней, орудия производства и др.

В литературе по истории русского права нет единого мнения о происхождении Русской Правды. Одни считают её не официальным документом, не подлинным памятником законодательства, а приватным юридическим сборником, составленным каким-то древнерусским законоведом или группой законоведов для своих личных целей. Другие считают Русскую Правду официальным документом, подлинным произведением русской законодательной власти, только испорченным переписчиками, вследствие чего появилось множество различных списков Правды, которые различаются количеством, порядком и даже текстом статей. Внешняя форма памятника (от лица князя нигде не говорится, и князья упоминаются в третьем лице), переработка отдельных статей в смысле постепенного обобщения содержащихся в них правил, разнообразие статей в разных списках позднейшей редакции, характерные комментарии к некоторым статьям – все это не оставляет сомнения в том, что “Правда” – это разновременный труд многих частных лиц. Кроме обычаев, в нее вошли записи отдельных судебных решений (первоначально во всей конкретной обстановке), княжеские уставы, или уроки, и заимствованные из Византии правовые нормы.

Не обойтись нам без Русской Правды и в свете затронутой нами темы – правового положения различных категорий населения в Киевской Руси . Именно в ней содержались основы взаимодействия различных слоев населения, хотя следует отметить, что данная информация рассредоточена в различных главах Русской Правды и, отчасти это можно объяснить её происхождением.

I. Происхождение. Источники, структура и значение Русской Правды.

История Русской Правды достаточно сложна. Вопрос о времени происхождения ее древнейшей части в на­уке спорен. Некоторые авторы относят его даже к 7 в. Однако, большинство современных исследователей связывают Древнейшую Прав­ду с именем Ярослава Мудрого. Спорно и место издания этой части Русской Правды. Летопись указывает на Новгород, но многие авто­ры допускают, что она была создана в центре земли Русской — Киеве.

Основное содержание Русской Правды отражает интересы княжеского хозяйства управления. При сравнении отдельных ее частей ясно виден рост княжеской власти и расширение княжеского суда.

До наших дней дошло более ста списков Русской правды, но первоначальный текст Русской Правды до нас не дошел. Однако известно, что сыновья Ярослава во второй половине 11 в. существен­но дополнили и изменили его, создав так называемую Правду Ярославичей. Объединенные потом переписчиками, Правда Ярослава и Правда Ярославичей составили основу так называемой Краткой ре­дакции Русской Правды. Владимир Мономах произвел еще более круп­ную переработку этого закона. В результате сложилась Пространная редакция. В последующие века создавались новые редакции Русской Правды, в общей сложности до шести. Все редакции дошли до нас в составе летописей и различных юридических сборников, разумеется, рукописных. Таких списков Рус­ской Правды в настоящее время найдено свыше ста. Им обычно при­сваиваются названия, связанные с наименованием летописи, местом находки, лицом, нашедшим тот или иной список (Академический, Троицкий, Карамзинский и др.).

Краткая редакция составляет, собственно говоря, первоначальный подлинный пакет правды. За ней установилось название Правды Ярослава.

По заглавию над первой статьёй памятника в древнейших списках, можно узнать, что это – суд или устав Ярослава. В самой Правде не раз встречается замечание, что так судил или установил Ярослав. Первое заключение, к которому приводят эти указания, то, что Русская Правда есть кодекс, составленный Ярославом и служивший руководством для княжеских судей десятого века. В древней письменности сохранилась память о Ярославе как об установителе правды закона, ему давалось иногда прозвание ''Правосуда''. Однако, всматриваясь и анализируя текст памятника это первое впечатление разрушается. Скорее всего, она была частью церковного свода и составлена не только Ярославом

В образовании законов Русской Правды принимали участие и дети Ярослава, и даже его внук Мономах (1113 – 1125), которому принадлежит закон, направленный против ростовщичества и занесённый в Правду.

Русская Правда — древнейший русский сборник законов формировался на протяжении ХІ — ХІІ вв., но отдельные его статьи уходят в языческую старину. Первый текст был обнаружен и подготовлен к печати В.Н. Татищевым в 173г. Название памятника отлично от европейских традиций, где аналогичные сборники права получали чисто юридические заголовки – закон, законник. На Руси в это время были известны понятия «устав», «закон», «обычай», но кодекс обозначен легально-нравственным термином «Правда».

Принято делить Правду на три редакции (большие группы статей, объединённые хронологическим и смысловым содержанием): Краткую. Пространную и Сокращенную. В Краткую редакцию входят две составные части: Правда Ярослава (или Древнейшая) и Правда Ярославичей — сыновей Ярослава Мудрого. Правда Ярослава включает — первые 18 статей Краткой Правды и целиком посвящена уголовному праву. Скорее всего, она возникла во время борьбы за престол между Ярославом и его братом Святополком (1015-1019 гг.). Наемная варяжская дружина Ярослава вступила в конфликт с новгородцами, сопровождавшийся убийствами и побоями. Стремясь урегулировать ситуацию. Ярослав задобрил новгородцев «дав им Правду, и устав списав, тако рекши им: по ее грамоте ходите». За этими словами в Новгородской І летописи помещен текст Древнейшей Правды.

Правда Ярославичей включает ст. ст. 19-43 Краткой Правды (Академический список). В ее заголовке указано, что сборник разрабатывался тремя сыновьями Ярослава Мудрого при участии крупнейших лиц из феодального окружения. В текстах есть уточнения, из которых можно заключить, что сборник утвержден не ранее года смерти Ярослава (1054 г.) и не позднее 1072 г. (год смерти одного из его сыновей).

Со второй половины ХI в. стала формироваться Пространная Правда (121 статья по Троицкому списку), сложившаяся в окончательном варианте в ХП в. По уровню развития правовых институтов, социально-хозяйствейному содержанию это уже весьма развитой памятник права. Наряду с новыми постановлениями он включал и видоизмененные нормы Краткой Правды. Пространная Правда состоит как бы из объединенных единым смыслом групп статей. В ней представлено уголовное и наследственное право, основательно разработан юридический статус категорий населения и холопов, содержится банкротский устав и т.д. К началу XII в. Пространная Правда сформировалась.

В ХIII-XIV вв. возникла Сокращенная редакция, дошедшая до нас всего в несколькихсписках (50 статей по IV Троицкому списку). Она представляет собой выборку из Пространной Правды, приспособленную для более развитых общественных отношений периодам раздробленности.

Таким образом, Русская Правда жила и действовала в церковно-юридическом обществе.

II. Правовое положение социальных групп Древней Руси

Все феодальные общества были строго стратифицированы, то есть состояли из сословий, права и обязанности которых четко определены законом как неравные по отношению друг к другу и к государству. Иными словами, каждое сословие имело свой юридический статус. Было бы большим упрощением рассматривать феодальное общество с точки зрения эксплуататоров и эксплуатируемых. Сословие феодалов, составляя боевую силу княжеских дружин, несмотря на все свои материальные выгоды, могло потерять жизнь — самое ценное — проще и вероятнее, нежели бедное сословие крестьян.

Феодальное общество было религиозно-статичным, не склонным к резкой эволюции. Стремясь закрепить эту статичность, государство консервировало отношения с сословиями в законодательном порядке.

2. 1. Феодалы: состав класса феодалов, их личные и имущественные права.

Феодальными отношениями называются такие отношения, которые основаны на частной собственности на землю и непол­ной собственности на работников — крестьян. Поскольку при феодализме основным средством производства была земля, она и стала собственностью феодалов. Верховным собственником зем­ли, ее распределителем в раннефеодальном государстве — Киев­ской Руси, куда вошли земли кривичей, радимичей и дреговичей, был великий князь. Он регулировал владения крупных, средних и мелких феодалов в зависимости от своих военно-политических и финансовых целей. Феодалы получали во владение землю от ве­ликого князя за службу, в основном военную или государствен­ную.

Нормы, выработанные княжеской судебной практикой, многочисленны в Русской Правде и связываются иногда с именами князей, принимавших их (Ярослава, сыновей Ярос­лава, Владимира Мономаха).

В Русской Правде содержится ряд норм, определяющих правовое положение отдельных групп населения. По тексту трудно разграничить правовой статус правящего слоя и остальной массы населения. Нашли место лишь два юридических критерия, особо выделяющие эти группы в составе общества — нормы о повышенной уголовной ответственнос­ти за убийство представителя привилегированного слоя и нормы об особом порядке наследования недвижимости для представителя этого слоя. Эти юридические привилегии распространялись на субъектов, поименованных в Русской Правде следующим образом: князья, бояре, княжьи мужи, княжеские тиуны, огнищане. Свод содержит ряд статей об охране княжеской собственности, которая защищалась более ревностно. Устанавливается штраф за убийство княжеского коня в три гривны, а за коня смерда – в две гривны.

На основе длительной традиции развивающегося права в условиях государства 9-10 веков, Правда закрепила сложившуюся систему классовых отношений и отношений собственности в государстве.

Великие киевские князья признавали Русскую землю своим благоприобретённым имением и считали вправе распоряжаться ею по своему произволу: завещать, дарить, бросать. А при отсутствии завещания власть переходила по наследству к детям умиравших князей.

Основная масса населения разделялась на свободных и зависимых людей, существовали также промежуточные и переходные категории. Юридически и экономически независимыми были посадские люди и смерды-общинники, (они уплачивали налоги и выполняли повинности только в пользу государства).

Городское население делилось на ряд социальных групп: боярство, духовенство, купечество, «низы» (ремесленники, рабочие

Класс феодалов формировался постепенно. В него входили князья, бояре, дружина, местная знать, посадники, тиуны и т.д. Феодалы осуществляли гражданское управление и отвечали за профессиональную военную организацию. Они были взаимно связаны системой вассалитета, регулирующей права и обязанности друг перед другом и перед государством. Для обеспечения функций управления население платило дань и судебные штрафы. Материальные потребности военной организации обеспечивались земельной собственностью. Вассальные и земельные отношения феодалов, их связь с великим князем регулировались, скорее всего, специальными договорами. В Русской Правде раскрыты лишь некоторые аспекты правового статуса этого сословия. Она устанавливает двойную виру (штраф за убийство) в 80 гривен за убийство княжеских слуг, тортов, конюхов, огнищан. Но о самих боярах и дружинниках кодекс молчит. Вероятно, за посягательства на них применялась смертная казнь. В летописях неоднократно описывается применение казни во время народных волнений.

В феодальной прослойке ранее, всего произошла отмена ограничений на женское наследование. В церковных уставах за насилия над боярскими женами и дочерьми устанавливаются высокие штрафы — от 1 до 5 гривен золота, за остальных — до 5 гривен серебра. Обязанности крестьянского населения по отношению к государству выражались в уплате налогов в форме дани и оброков и участии в вооруженной защите в случае военных действий. На крестьян распространялись государственная юрисдикция и княжеский суд.

В древнерусском обществе огромное значение имела собственность. Отношение к личности определялось в первую очередь именно наличием собственности. Человек, лишенный собственности или промотавший ее, мог обеспечить имущественные связи с другими лицами единственным, что у него осталось, собственной личностью.

2. 2. Зависимые люди: смерды, закупы, холопы — личный и имущественный статус.

Не сложившись в глобальную систему производства, рабство Руси получило распространение как общественный уклад. Источником рабства был прежде всего плен, рождение от рабыни. В рабство попадали за тяжкие уголовные преступления (поток и разграбление), зависимый закуп обращался в раба в случае бегства от хозяина и кражи, в рабство обращался злостный банкрот (ст. ст. 56, 64, 55 Пространной Правды). Статья 110 Пространной Правды устанавливает еще три случая холопства: женитьба на рабе без договора, поступление в услужение ключником-тиуном без договора о свободе, самопродажа в рабство хотя бы за «наготу».

В первом тысячелетии н.э. рабство у славян, по сообщениям римские авторов, носило патриархальный характер, пленных рабов отпускали за выкуп или включали в состав племени. В XI в. в русском праве уже действует принцип, согласно которому раб не может быть субъектом правоотношений, вступать в договоры. Русская Правда считала холопов собственностью господина, сами они не обладали собственностью. За уголовные преступления холопов и нанесенный ими имущественный ущерб ответственность по его возмещению несли хозяева. За убийство холопа полагалось возмещение ущерба в 5-6 гривен (как за уничтожение вещи). Хозяин холопа за его убийство не привлекался к ответственности — за подобные случаи назначалось церковное покаяние.

В русской Правде отразились процессы, аналогичные римскому праву, где раб наделялся особым имуществом (пекулием), с правом распоряжаться им в хозяйственных целях в пользу господина. В Уставе охолопах (ст. ст. 117, 119 Пространной Правды) говорится о ведении торговых операций холопами по поручению хозяев.

В науке существует ряд мнений о смердах, их считают свободными крестьянами, феодальнозависимыми, лицами рабского состояния, крепостными и даже категорией, сходной с мелким рыцарством. Но основная полемика ведется по линии: свободные зависимые (рабы). Важное место в обосновании мнений имеют две статьи Русской Правды.

Статья 26 Краткой Правды, устанавливающая штраф за убийство рабов, в одном прочтении гласит: «Ав смерде и в холопе 5 гривен» (Академический список). В Археографическом списке читаем: «А в смердьи в холопе 5 гривен». В первом прочтении получается, что в случае убийства смерда и холопа выплачивается одинаковый штраф. Из второго списка следует, что смерд имеет холопа, которого убивают. Разрешить ситуацию невозможно.

Статья 90 Пространной Правды гласит: «Если смерд умрет, то наследство князю; если будут дочери у него, то дать им приданое…» Некоторые исследователи трактуют ее атом смысле, что после смерти смерда его имущество переходило целиком к князю и он человек «мертвой руки», то есть не способный передавать наследство. Но дальнейшие статьи разъясняют ситуацию — речь идет лишь о тех смердах, которые умерли, не имея сыновей, а отстранение женщин от наследства свойственно на определенном этапе всем народам Европы.

Однако трудности определения статуса смерда на этом не кончаются. Смерд по другим источникам выступает как крестьянин, владеющий домом, имуществом, лошадью. За кражу его коня закон устанавливает штраф 2 гривны. За «муку» смерда устанавливается штраф в 3 гривны. Русская Правда нигде конкретно не указывает на ограничение правоспособности смердов, есть указания на то, что они выплачивают штрафы (продажу), характерные для свободных граждан.

Юридически и экономически не­зависимыми группами былипосадские люди исмерды-общинники(ониуплачивали налоги и выполняли повинности только в пользу государства). Кроме свободных смердов существовали и другие их категории, о которых Рус­ская Правда упоминает как о зависимых людях. В литературе существует несколько точек зрения на правовое положение этой группы на­селения, однако, следует помнить, что она не была однородной: наряду со свободными были и зависимые («крепостные») смерды, находившиеся в кабале и услужении у фео­далов. Свободный смерд-общинник обладал определен­ным имуществом, которое он мог завещать детям (землю — только сыновьям). При отсутствии наследников его имущест­во переходило общине. Закон защищал личность и имущество смерда. За со­вершенные проступки и преступления, а также по обязательствам и договорам он нес личную и имуществен­ную ответственность. В судебном процессе смерд выступал пол­ноправным участником.

Более сложной юридической фигурой является закуп. Крат­кая редакция Русской Правда не упоминает закупа, зато в Про­странной редакции помещен специальный Ус­тав о закупах. За­куп — человек, работающий в хозяйстве феодала за «купу» — заем, в который могли включаться разные ценности: земля, скот, зерно, деньги и пр. Этот долг следовало отработать, при­чем установленных нормативов и эквивалентов не существо­вало. Объем работы определялся кредитором. Поэтому с нара­станием процентов на заем, кабальная зависимость усиливалась и могла продолжаться долгое время.

Первое юридическое урегулирование долговых отношений закупов с кредиторами было произведено в Уставе Владимира Мономаха после восстания закупов в 1113 г. Были установле­ны предельные размеры процентов на долг. Закон охранял лич­ность и имущество закупа, запрещая господину беспричинно наказывать его и отнимать иму­щество. Если сам закуп совер­шал правонарушение, ответственность была двоякой: гос­по­дин уплачивал за него штраф потерпевшему, но сам закуп мог быть «выдан головой», т.е. превращен в полного холопа. Его правовой статус резко менялся. За попытку уйти от господи­на, не расплатившись, закуп также обращался в холопа. В ка­честве свидетеля в судебном процессе закуп мог выступать только в особых случаях: по малозначитель­ным делам («в малых исках) или в случае отсутствия других свидетелей («по нужде»). Закуп был той юридической фигурой, в которой больше всего отразился процесс «фео­дализации», закабаления, закрепощения бывших свободных общинников.

Холоп — наиболее бесправный субъект права. Его иму­щественное положение особое: все, чем он обладал, явля­лось собственностью господина. Личность холопа как субъекта права фактически не защищалась законом. Таким образом, холоп не имел почти никаких человеческих прав. В уголовном праве особенно ярко проявляется классовая природа феодального права, открыто встающего на защиту господствующего класса и пренебрегающего интересами трудящихся. Это отчетливо видно при рассмотрении отдельных элементов состава преступления. Так, субъектом преступления может быть любой человек, кроме холопа.

Все последствия, вытекаю­щие из догово­ров и обязательств, которые заключал холоп (с ведома хозяина), также ложились на господина. Личность холопа как субъекта пра­ва фактически не защища­лась законом. За его убийство взимал­ся штраф как за уничтожение имущества либо господину переда­вался в качестве компенсации другой холоп. Самого холопа, со­вер­шившего преступление, следовало выдать потерпевшему (в бо­лее ранний период его можно было просто убить на месте пре­ступления). Штрафную ответственность за хо­лопа всегда нес гос­подин. В судебном процессе холоп не мог выступать в качестве сто­роны (истца, ответчика, свидетеля). Ссылаясь на его показа­ния в суде, свободный чело­век должен был оговориться, что ссы­лается на «слова холопа».

Закон регламентировал различные источники холопства. Русская Правда предусмат­ривала следующие случаи: самопро­дажа в рабство (одного человека либо всей семьи), рождение от раба, женитьба на рабе, «ключничество» — поступление в услужение к господину, но без оговорки о сохранении статуса свободного человека. Источниками холопства были также со­вершение преступления (такое наказание, как «поток и раз­грабление», предусматривало выдачу преступника «головой», превращение в холопа), бегство закупа от господина, злостное банкротство (купец проигрывает или транжирит чужое имуще­ство). Наиболее распространенным источником холопства, не упомяну­тым, однако, в Русской Правде, был плен.

За действия холопа отвечает его господин. Однако в некоторых случаях потерпевший может сам расправиться с холопом-обидчиком, обращаясь к государственным органам, вплоть до убийства холопа, посягнувшего на свободного человека.

Заключение

Бесспорно, Русская Правда является уникальнейшим памятником древнерусского права. Являясь первым писаным сводом законов, она, тем не менее, достаточно полно охватывает весьма обширную сферу тогдашних отношений. Она представляет собой свод развитого феодального права, в котором нашли отражение нормы уголовного и гражданского права и процесса.

Русская Правда является официальным актом. В самом её тексте содержатся указания на князей, принимавших или изменявших закон (Ярослав Мудрый, Ярославичи, Владимир Мономах).

Русская Правда — памятник феодального права. Она всесторонне защищает интересы господствующего класса и откровенно провозглашает бесправие несвободных тружеников — холопов, челяди.

Русская Правда во всех её редакциях и списках является памятником громадного исторического значения. На протяжении нескольких веков она служила основным руководством при судебном разбирательстве. В том или ином виде Русская Правда вошла в состав или послужила одним из источников позднейших судных грамот:

Русская Правда настолько хорошо удовлетворяла потребности княжеских судов, что её включали в юридические сборники вплоть до XV в. Списки Пространной Правды активно распространялись ещё в XV — XVI вв. И только в 1497 году был издан Судебник Ивана III Васильевича, заменивший Пространную Правду в качестве основного источника права на территориях, объединённых в составе централизованного Русского государства.

Неравноправие различных слоев населения является одним из столпов, на котором зиждется Русская Правда. В ней урегулированы основные аспекты отношений между всеми слоями населения. Нельзя представить себе древнерусское общество без разграничения на феодалов и холопов, угнетателей и угнетаемых, на свободных и зависимых.

Литература.

1. Исаев И. А. История государства и права России: Полный курс лекций. – М.: Юристъ, 1996.- 448 с.

2. Краснов Ю.К. История государства и права России. Учебное пособие. Ч. 1. – М.: Российское педагогическое агентство, 1997. – 288 с.

3. Кузнецов И. Н. История государства и права России. Минск. 1999г

4. Ключевский П.О. Курс русской истории. 1том. Москва. 1987г

5. История отечественного государства и права 1часть. Под редакцией ЧистяковаО. И.М.1992г

6. История России с древнейших времен до конца 17 века. Под редакцией Сахарова А. Н. и Буганова В.И. М. Просвещение. 1997.

7. Рогов В.А. Государственный строй Древней Руси: учебное пособие. М. ВЮЗИ. 1984.

8. Свердлов М.Б. От закона русского к Русской Правде. М. 1988.

9. Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси: очерки по 10-12 векам. М. Наука. 1993.

10. Зимин А.А. Холопы на Руси. М. Наука. 1973.

www.ronl.ru

Книга Русская правда читать онлайн бесплатно, автор на Fictionbook

І. Пространная редакция

1. Если убьет муж мужа, то мстить брату за брата, или отцу, или сыну, или двоюродному брату, или сыну брата; если никто ‹из них› не будет за него мстить, то назначить 80 гривен за убитого, если он княжий муж или княжеский тиун; если он будет русин, или гридин, или купец, или боярский тиун, или мечник, или изгой, или словенин, то назначить за него 40 гривен.

2. По смерти Ярослава, снова собравшись, сыновья его, Изяслав, Святослав, Всеволод, и мужи их, Коснячко, Перенег, Никифор, отменили месть за убитого, заменив ее выкупом деньгами; а все остальное – как Ярослав судил, так и сыновья его установили.

3. Об убийстве. Если кто убьет княжего мужа в разбое, а убийцу не ищут, то виру в 80 гривен платить верви, где лежит убитый, если же простой свободный человек, то 40 гривен.

4. Если которая-либо вервь будет платить дикую виру, пусть выплачивает ту виру столько времени, сколько будет платить, потому что они платят без преступника.

5. Если преступник является членом их верви, то в этом случае помогать ‹общинникам› преступнику, поскольку ранее он им помогал ‹выплачивать виру›; если же ‹выплачивать› дикую виру, то платить им всем вместе 40 гривен, а за преступление платить самому преступнику, а из совместной платы 40 гривен ему заплатить свою часть.

6. Но если ‹кто› убил открыто, во время ссоры или на пиру, то теперь ему так платить вместе с вервью, поскольку и он вкладывается в виру.

7. Если ‹кто› свершит убийство без причины. ‹Если кто› свершил убийство без всякой ссоры, то люди за убийцу не платят, но пусть выдадут его самого с женою и детьми на изгнание и на разграбление.

8. Если кто не вкладывается в дикую виру, тому люди не помогают, но он платит сам.

9. А это вирные постановления, которые были при Ярославе: вирнику взять 7 ведер солода на неделю, а также барана или полтуши говядины, или 2 ногаты; а в среду куна или сыр, в пятницу столько же, две куры ему на день, а хлебов 7 на неделю, а пшена 7 уборков, а гороха 7 уборков, а соли 7 голважень; все это – вирнику с отроком, а коней содержат четырех, на каждого коня давать овес: вирнику – 8 гривен, а 10 кун – перекладная ‹подать›, а метельнику – 12 векш, и еще ссадная гривна.

10. О вирах. Если вира 80 гривен, то вирнику 16 гривен и 10 кун и 12 векш, а ранее – ссадная гривна, а за убитого – 3 гривны.

11. О княжеском отроке. Если за княжеского отрока, или за конюха, или за повара, то ‹вира› 40 гривен.

12. А за тиуна огнищного и за конюшего – 80 гривен.

13. А за тиуна княжеского сельского или руководящего пахотными работами – 12 гривен.

14. А за рядовича – 5 гривен. Столько же и за боярского ‹рядовича›.

15. О ремесленнике и ремесленнице. А за ремесленника и за ремесленницу – 12 гривен.

16. А за смерда и холопа 5 гривен, а за робу – 6 гривен.

17. А за кормильца 12 гривен, столько же и за кормилицу, хотя это будет холоп или роба.

18. О недоказанном обвинении в убийстве. Если на кого будет недоказанное обвинение в убийстве, то выставить 7 свидетелей, чтобы они отвели обвинение; если же ‹обвиняемый› варяг или какой иной ‹иноземец›, то выставить двух свидетелей.

19. А за останки и за мертвеца, если не ведомо его имя и он неизвестен, то вервь не платит.

20. Если отведет обвинение в убийстве. А если кто отведет обвинение в убийстве, то дает отроку гривну кун за оправдание; а кто его недоказанно обвинил, то тому дать другую гривну, а за помощь в отведении обвинения в убийстве 9 кун.

21. Если ищут свидетеля и не найдут, а истец обвиняет в убийстве, то рассудить их испытанием железом.

22. Так же и во всех судебных делах, о воровстве и о клевете, если не будет поличного, а иск не менее полугривны золота, то тогда принудительно привести ответчика к испытанию железом; если же менее значительный иск, то к испытанию водой; если до двух гривен или менее, то идти ему на судебную клятву в отношение своих кун.

23. Если кто ударит мечом. Если кто ударит мечом, не обнажив его, или рукоятью, то 12 гривен штрафа в пользу князя за обиду.

24. Если же, вынув меч, не ударит, то гривна кун.

25. Если кто кого ударит батогом, или чашей, или рогом, или тыльной стороной оружия, то 12 гривен.

26. Если кто, не утерпев, ударит мечом того, кто нанес удар, то вины ему в этом нет.

27. Если посечет руку, и отпадет рука или усохнет, или нога, или глаз или нос повредит, то полувиры 20 гривен, а пострадавшему за увечье 10 гривен.

28. Если повредит какой-либо палец – 3 гривны штрафа князю, а пострадавшему гривна кун.

29. Если придет окровавленный человек. Если придет на ‹княжеский› двор человек окровавленный или избитый до синяков, то не искать ему свидетелей, а платить ему ‹виновному› штраф князю 3 гривны; если следов побоев нет, то привести ему свидетеля в соответствии со словами его показания; а кто начал драку, тому платить 60 кун, если даже и придет окровавленный ‹человек›, но он сам начал, и придут свидетели, то за это ему платить, хотя его же и били.

30. Если ‹кто› ударит мечом, но не зарубит насмерть, то 3 гривны, а самому ‹пострадавшему› гривна за рану на лечение, если зарубит насмерть, то платить виру.

31. Если человек толкнет человека к себе или от себя, или по лицу ударит, или жердью ударит, и представят двух свидетелей, то 3 гривны штрафа князю; если будет варяг или колбяг, то вывести на суд свидетелей сполна ‹тоже двух› и пусть они идут на судебную клятву.

32. О челяди. Если челядин скроется, и объявят о нем на торгу, а в течение 3 дней его не вернут, то, если опознают его на третий день, ‹господину› забрать своего челядина, а тому ‹укрывателю› заплатить 3 гривны штрафа князю.

33. Если кто сядет на чужого коня. Если кто сядет на чужого коня без спросу, то 3 гривны.

34. Если у кого пропадет конь, оружие или одежда и он объявит о том на торгу, а после опознает пропажу в своем городе, то взять ему свое наличием, а за ущерб платить ему 3 гривны.

35. Если кто познает свое, что у него пропало или было украдено, или конь, или одежда, или скотина, то не говори тому ‹у кого пропажа обнаружена›: «Это мое», но пойди на свод, где он взял, пусть сойдутся ‹участники сделки и выяснят›, кто виноват, на того и падет обвинение в краже; тогда истец возьмет свое, а что пропало вместе с этим, то ему виновный выплатит; если будет конокрад, то выдать его князю на изгнание; если вор, обокравший клеть, то ему платить 3 гривны.

36. О своде. Если будет ‹свод› в одном городе, то идти истцу до конца этого свода; если будет свод по ‹разным› землям, то идти ему до третьего свода; а в отношении наличной ‹краденой› вещи, то третьему ‹ответчику› деньгами платить за наличную вещь, а с наличной вещью идти до конца свода, а истец пусть ждет остального ‹из пропавшего›, а где обнаружат последнего ‹по своду›, то тому платить за все и штраф князю.

37. О воровстве. Если ‹кто› купил что-либо ворованное на торгу, или коня, или одежду, или скотину, то пусть он выведет свидетелями двух свободных человек или сборщика торговых пошлин; если же он не знает, у кого купил, то пусть те свидетели идут на судебную клятву в его пользу, а истцу взять свое украденное; а что вместе с этим пропало, то о том ему лишь сожалеть, а ответчику сожалеть о своих деньгах, поскольку не знает, у кого купил краденое; если позднее ответчик опознает, у кого это купил, то пусть возьмет у него свои деньги, а тому платить ‹за все›, что у него ‹ответчика› пропало, а князю штраф.

38. Если кто опознает ‹свою› челядь. Если кто опознает своего украденного челядина и вернет его, то он должен вести его по денежным сделкам до третьего свода и взять у третьего ответчика челядина вместо своего, а тому дать опознанного: пусть идет до последнего свода, потому что он не скот, нельзя ему говорить: «Не знаю, у кого я куплен», но идти по показаниям челядина до конца; а когда будет выявлен истинный вор, то опять вернуть господину украденного челядина, а третьему ответчику взять своего, и за ущерб ‹истцу› тому же вору платить, а князю 12 гривен штрафа за кражу челядина.

39. О своде же. А из своего города в чужую землю свода нет, но также представить ‹ответчику› свидетелей или сборщика пошлин, перед которым была совершена покупка, а истцу взять наличное, а об остальном, что с ним пропало, только сожалеть, а тому, кто купил краденое, сожалеть о своих деньгах.

fictionbook.ru

Книга "Русская Правда. Устав. Поучение"

О книге "Русская Правда. Устав. Поучение"

4 мая 2013 года исполнилось 900 лет со дня восшествия на киевский престол великого князя Владимира Всеволодовича, вошедшего в историю под именем Владимира Мономаха.

Выдающийся полководец, непревзойденный политик, мудрый законотворец, – Владимир Мономах (1053—1125) обладал также ярким писательским талантом. Возможно, именно поэтому его произведения пережили почти тысячу лет – чтобы во всем богатстве представить нам картину жизни наших славных предков.

Формально правление Владимира Мономаха продлилось недолго – всего двенадцать лет (1113—1125). Но мы знаем, что еще за много лет до вокняжения в Киеве Мономах играл заметную, а часто и решающую роль в управлении Киевской Русью – как при своем отце, великом князе Всеволоде Ярославиче (1078—1093), так и при дяде – Святополке (1093—1113). А после смерти Мономаха его дело достойно продолжил его старший сын Мстислав Великий (1125—1132). Вот почему полстолетия на рубеже XI—XII веков можно по праву назвать эпохой Владимира Мономаха.

Его правление стало высшей точкой древнерусской государственности. Никогда прежде – ни при его выдающемся деде Ярославе Мудром, ни при прадеде, крестителе Руси святом равноапостольном Владимире Святославиче, – Киевская Русь не достигала такой степени единения и мощи. Однако после вершины всегда начинается спуск. «Предвестьем льгот приходит гений – и гнетом мстит за свой уход», – сказал поэт. С уходом Владимира Мономаха солнце русской славы закатилось: началась эпоха феодальной раздробленности.

Но дела Владимира Мономаха не были забыты: его законы действовали, его труды служили образцом для лучших князей, а наставления, которые он оставил в Поучении сыновьям, учили стойкости, мужеству и правде грядущие поколения русских людей во времена испытаний и смут.

Наряду с Ярославом Мудрым и Александром Невским Владимира Мономаха до сих пор чтят как одного из величайших правителей в истории России, а его правление признают высшей точкой древнерусской государственности.

Электронная публикация включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие правители» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями. В книге великолепный подбор иллюстративного материала: текст сопровождают более 200 редких иллюстраций из отечественных и иностранных источников, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Элегантное оформление, прекрасная печать, лучшая офсетная бумага делают эту серию прекрасным подарком и украшением библиотеки самого взыскательного читателя.

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Русская Правда. Устав. Поучение" Мономах Владимир бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

avidreaders.ru

Издательство: Русская Правда - 5 книг. Главная страница.

КОММЕНТАРИИ 319

Девушка не нашего кругаАнна и Сергей Литвиновы

Чтение романа Анны и Сергея Литвиновых «Девушка не нашего круга» – приятное и интересное времяпровождение. Читала так, что не могла оставить книгу ни на минуту, каждый раз удивляясь полёту авторской мысли. Захватывающий сюжет, умелое сочетание элементов любовного романа, мелодрамы и детективной линии. Главные герои – популярный блогер Артём из хорошей московской семьи и провинциальная девчонка Настя. Любовь закружила их в вихре событий. Много испытаний выпало на их долю: прошлое Насти, полное тайн, её настоящая криминальная жизнь, богатые родители Артёма против их союза, преследования полиции. Сможет ли любовь победить все преграды? Роман, благодаря мастерскому перу авторов, наполнен тонкими и живыми психологическими портретами. Создатель не спешит преждевременно раскрыть идею произведения, но через действия при помощи намёков в диалогах постепенно подводит к ней читателя. А каким неожиданным оказывается финал произведения! Прочитала книгу с большим удовольствием, за что большое спасибо авторам! Рекомендую роман к прочтению. Чтение подарит вам незабываемые моменты жизни.

Виктория   01-12-2018 в 22:53   #318 Креативы Старого Семёна Старый Семён

Тем более - легко читать - заметки короткие и разнообразные. Очень ярко рисует нравы и стереотипы советских времен. Я все это еще помню - очень живо и цепко подмечены моменты моего советского детства и юности. Подтверждаю - так и было. прочувствованые и знакомые картинки из жизни )

Дмитрий   28-11-2018 в 13:28   #316 ДиктаторПавел Александрович Алексеев

Практически всё устраивает в рассказе, сюжет, ГГ, да и читается легко но бляяяя! Как же существенно портят всё впечатления упрощённая речь, замена терминов на простонародные словечки. Это сразу ухудшает всю атмосферу ситуации в которую попал ГГ. Он будто бы не с супер ИскИном общается а с соседом дядей Васей. Я понимаю что ИскИн скопировал и подстроился под человеческое мышления но можно же было ГГ добавить серьёзности. Ещё раздражает что ГГ постоянно НУкакает, нунууну, кого он блядь подгоняет? В общем, сам по себе рассказ не плохой но вот отрицательные пункты уравнивают и как-бы не перевешивают плюсы из-за которых бы хотелось дальше читать его.

767K4K767K9D   24-11-2018 в 15:00   #314 Тень Перл-ХарбораВладислав Викторович Колмаков

Очень даже не странно, что такой знающий и любящий Японию гайдзин ничего не упомянул ни об отряде "736" ни о Нанкинской резне, ни о женщинах для утешения и о многом подобном. Очень интересно - это потомок тех либералов России, что слали поздравление Микадо когда Япония одержала победу при Цусиме или за небольшой японский грант. Т.е. это идейный предатель или за денюжку малую?

Skif   24-11-2018 в 14:28   #313

ВСЕ КОММЕНТАРИИ

litvek.com

Читать книгу «Русская правда» онлайн полностью — MyBook.

І. Пространная редакция

1. Если убьет муж мужа, то мстить брату за брата, или отцу, или сыну, или двоюродному брату, или сыну брата; если никто ‹из них› не будет за него мстить, то назначить 80 гривен за убитого, если он княжий муж или княжеский тиун; если он будет русин, или гридин, или купец, или боярский тиун, или мечник, или изгой, или словенин, то назначить за него 40 гривен.

2. По смерти Ярослава, снова собравшись, сыновья его, Изяслав, Святослав, Всеволод, и мужи их, Коснячко, Перенег, Никифор, отменили месть за убитого, заменив ее выкупом деньгами; а все остальное – как Ярослав судил, так и сыновья его установили.

3. Об убийстве. Если кто убьет княжего мужа в разбое, а убийцу не ищут, то виру в 80 гривен платить верви, где лежит убитый, если же простой свободный человек, то 40 гривен.

4. Если которая-либо вервь будет платить дикую виру, пусть выплачивает ту виру столько времени, сколько будет платить, потому что они платят без преступника.

5. Если преступник является членом их верви, то в этом случае помогать ‹общинникам› преступнику, поскольку ранее он им помогал ‹выплачивать виру›; если же ‹выплачивать› дикую виру, то платить им всем вместе 40 гривен, а за преступление платить самому преступнику, а из совместной платы 40 гривен ему заплатить свою часть.

6. Но если ‹кто› убил открыто, во время ссоры или на пиру, то теперь ему так платить вместе с вервью, поскольку и он вкладывается в виру.

7. Если ‹кто› свершит убийство без причины. ‹Если кто› свершил убийство без всякой ссоры, то люди за убийцу не платят, но пусть выдадут его самого с женою и детьми на изгнание и на разграбление.

8. Если кто не вкладывается в дикую виру, тому люди не помогают, но он платит сам.

9. А это вирные постановления, которые были при Ярославе: вирнику взять 7 ведер солода на неделю, а также барана или полтуши говядины, или 2 ногаты; а в среду куна или сыр, в пятницу столько же, две куры ему на день, а хлебов 7 на неделю, а пшена 7 уборков, а гороха 7 уборков, а соли 7 голважень; все это – вирнику с отроком, а коней содержат четырех, на каждого коня давать овес: вирнику – 8 гривен, а 10 кун – перекладная ‹подать›, а метельнику – 12 векш, и еще ссадная гривна.

10. О вирах. Если вира 80 гривен, то вирнику 16 гривен и 10 кун и 12 векш, а ранее – ссадная гривна, а за убитого – 3 гривны.

11. О княжеском отроке. Если за княжеского отрока, или за конюха, или за повара, то ‹вира› 40 гривен.

12. А за тиуна огнищного и за конюшего – 80 гривен.

13. А за тиуна княжеского сельского или руководящего пахотными работами – 12 гривен.

14. А за рядовича – 5 гривен. Столько же и за боярского ‹рядовича›.

15. О ремесленнике и ремесленнице. А за ремесленника и за ремесленницу – 12 гривен.

16. А за смерда и холопа 5 гривен, а за робу – 6 гривен.

17. А за кормильца 12 гривен, столько же и за кормилицу, хотя это будет холоп или роба.

18. О недоказанном обвинении в убийстве. Если на кого будет недоказанное обвинение в убийстве, то выставить 7 свидетелей, чтобы они отвели обвинение; если же ‹обвиняемый› варяг или какой иной ‹иноземец›, то выставить двух свидетелей.

19. А за останки и за мертвеца, если не ведомо его имя и он неизвестен, то вервь не платит.

20. Если отведет обвинение в убийстве. А если кто отведет обвинение в убийстве, то дает отроку гривну кун за оправдание; а кто его недоказанно обвинил, то тому дать другую гривну, а за помощь в отведении обвинения в убийстве 9 кун.

mybook.ru

Читать книгу Русская правда. Язычество – наш «золотой век» Льва Прозорова : онлайн чтение

Лев Рудольфович Прозоров

Русская правда. Язычество – наш «золотой век»

Ликовали на Почае! В било медное били!И великих Богов на пиру не забыли:…Грозному Перуну-громобоюбыка за рога сволокли гурьбою!Дажбогу – владыке дневного неба—поднесли каравай аржаного хлеба!..Ветровею-Стрибогурешето муки натрясли на дорогу!Рубахе-парню Яриле —пива-меда котел наварили!Душе-девице Заре – ЗаряницеС поклоном подали воды из криницы! Виктор Максимов «Это было на Почай-реке»

Глава 1 Загадка Киевского Пятибожия и ученые

Ни в какой части науки так ярко не высказывался дух систем и априоризма, как в разысканиях о древнейших формах веры. Всякий видел в них то, что ему хотелось найти, от самого грубого фетишизма до самой возвышенной философии. Страсть так легко обманывает людей, что невозможно означить предел, на котором ошибка систематика перестает быть невольною.

А.С. Хомяков, «Семирамида. История человечества»

Уникальное свидетельство. Первые попытки осмысления. «Реформа Владимира»? Киевский Пантеон? Книжная химера? Открытие киевских археологов. Предположение Рыбакова. Вопросов все еще больше, чем ответов.

Начнем, читатель, со знакомства с главными героями моей книги.

«И нача княжити Володимеръ в Киев… единъ, и по-стави кумиры на холму вн… двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его сребрену, а усъ златъ, и Хърса Даждьбога, и Стрибога, и Семарьгла, и Мокошь. И жряху имъ, наричюще я богы»…

Так говорит «Повесть Временных лет» под 6488 годом от сотворения мира, по нашему летоисчислению – 980. Через три года вокруг этого самого капища произойдет до крайности странная история: сын некоего крещенного в Византии варяга Феодора Иоанн примет участие в выборе по жребию жертв Перуну после удачного похода на ятвягов. Поскольку даже христианские писатели не берутся утверждать, что к этой жутковатой лотерее киевляне кого-то принуждали насильно, мотивы юного христианина не ясны мне совершенно. Юношеская тяга к риску, к экстриму, как сейчас принято выражаться, взыграла, что ли? Выиграет – что называется, «по закону подлости». Бросится искать убежища на отцовском дворе. Оскорбленные киевляне явятся туда за ним – и услышат от отца горе-экстремала оскорбления в адрес своих Богов. И Феодор, и его сын будут убиты разъяренной толпой. Еще через пять лет князь, возведший святилище и чтивший его человеческими жертвами, предаст древних Богов и прикажет разрушить возведенное им восемь лет назад святилище. Но пока пять Богов высятся за оградой теремного двора киевских князей.

Это свидетельство летописи по-настоящему неповторимо. Ни в ней, ни где-либо в других русских источниках мы более не находим описания святилищ наших Языческих предков. Более того – в русской средневековой книжности мы нечасто встретим и сами упоминания Языческих Богов. Собственно, в летописи, кроме этого места, они упоминаются разве что в договорах Языческой Руси с Византией (точнее, один из них, Перун), то бишь в цитате из другого документа. Более того, в почти единственном жанре средневековой русской литературы, кроме летописи, который упоминает «кумиры» язычников, в жанре, в котором без них просто не обойтись – в поучениях против язычников и двоеверцев – списки Богов явно отдают «списыванием» с летописного перечня кумиров, возведенных будущим крестителем Руси. Судите сами, читатель:

«Слово об идолах»: Перун, Хорс, Макошь и Вилы (в виду, конечно же, имеется не сельхозинвентарь, а крылатые девы, своего рода воздушные русалки, культ которых прожил значительно дольше у южных (сербы, болгары) и западных (чехи, моравы) славян. Под слегка измененными именами они попали в либретто балета «Жизель» (виллисы) и… одного из романов о Гарри Поттере (вейлы). В ином месте того же «Слова об идолах» – Перун, Хорс, Макошь, Переплут, Род и Рожаницы.

«Слово христолюбца»: Перун, Хорс, Макошь и Вилы, Симаргл, Род и Рожаницы.

«Слово Иоанна Златоуста»: Перен, Хуре, Макошь. В ином месте – Стрибог, Даждьбог, Переплут.

И уж конечно, влияние этого перечня заметно там, где и рассказывают про Владимира – в его житии («и изби вся идолы: Перуна, Хърса, Даждьбога, Мокошь и прочая все идолы»), в «Памяти и похвале» Иакова Мниха («поганьекы Богы, паче же и бесы, Перуна и Хъроса, и ины многы попра»).

Слово сказано – «бесы». Именно в этом причина поразительной сдержанности рассказывающих о Язычестве книжников, чаще всего – людей церковных. Для средневековых христиан Боги их Языческих предков – и немалого числа современников – отнюдь не были какими-нибудь безобидными «литературными образами» или «олицетворением явлений природы». «Боги языцей – бесы!» возглашает верховный авторитет христиан, считающееся вдохновенным самим Господом Священное писание. И Ветхий Завет, и Новый вполне единодушны в этом вопросе (Втор, 32, 16–17, Пс. 105, 37, Коринф, 10, 20). А потому – «Не вспоминайте имени богов их» (Ис. Нав. 23, 7) и «не помяну их имен устами моими» (Пс. 15, 4). Что ж, по-своему разумно – ведь до сих пор говорят: «Помяни черта – и он явится».

Еще в XVII веке безымянный автор Густынской летописи и создатель «Слова об идолех Владимировых», окрестившийся в православие прусский выходец И. Гизель сочли совершенно необходимым подчеркнуть, что описываемые ими Боги – «бесы», «пекельные» – т. е. адские Боги. Авторы сразу заявили, что говорят об этом «бесовском отродье» не как о достойных воспоминания, но ради доказательства «дьявольской» и «безумной» природы Язычества.

Вот как долго христианские авторы обставляли извинениями и «идеологическими» экивоками всякое упоминание о Языческих Божествах[1]!

Надо сказать, суровое отношение к их упоминанию – даже чисто литературному – церковь сохранила до «просвещенного» XVIII столетия включительно[2]. В 1786 году архиепископ Платон объявил «сумнительными и могущими послужить к разным вольным мудрствованиям» романы о Языческой Руси Василия Левшина, бывшего своего рода предтечей нынешнего «славянского фэнтези» и вдохновившего Пушкина на поэму «Руслан и Людмила». И если сегодня даже, в начале XXI века, иеромонах Василий Уткин пишет «под именем Перуна и Святовита поклоняется он (язычник – О.В.) реальным духовным силам ада», то можно себе представить, насколько серьезнее все было в Средние века!

Поэтому ясно, отчего авторы поучений против Язычества и двоеверия век за веком повторяли и цитировали приведенный в летописи список «бесов». Этим как бы отводили от себя гнев Христов – а кто-то и их устрашающее внимание. Ведь это же не они называли Перуна, Хорса «и иных многих» – это автор летописи! И грех вроде бы меньше. Ведь не сами ж – за святым Нестором повторяем!

Впрочем, через полтысячи лет после написания «Повести» и через три столетия после того, как отгорели огни последних погребальных костров и жертвенников русских язычников, страх перед «бесами» поутих, напротив, пробуждался интерес к вере пращуров. Возникло желание узнать про них побольше – а спрос, как известно, рождает предложение. И список начали расширять, что называется, правдами и неправдами. К перечню Богов на киевском холме присоединяли то имена Богов и Богинь, по всей видимости действительно почитавшихся славянами, но в списке «Повести» не значившихся – Велеса, Ладу, Лелю, то названия Языческих праздников – Купала, Коляда[3].

Доходило до совершенных недоразумений: иноземец Гербенштейн, австрийский дипломат XVI века, прочел – и записал в своем сочинении – летописное «усъ златъ» как «Услад» – и «бог» с таким именем на долгие годы водворился в книгах по религии славян, да и сейчас еще обретается в любительских «Словарях славянской мифологии» и сочинениях иных «неоязычников». Был еще один путь «умножения» киевских Божеств – непонятные по древности имена начинали «толковать» в меру своих способностей. Особенно «повезло» бедному Семарьглу[4], которого еще в XIV веке разложили на «Сема» и «Ерьгла» (Сима и Регла, Сима и Рыла и т. д.). Под пером польских толкователей он превратился в «Зимерзлу» («богиню» зимы – от слова «замерзнуть», конечно), «Зимцерлу» («богиню» зари – очевидно, от слова «мерцать») и «Зимстерлу» («богиню» весны – «зиму стирающую»). Чуть меньше досталось Хорсу, «превращавшемуся» в «Корса», по созвучию со словом «корец» – ковш – обращенного позднейшими книжниками в эдакого «русского Бахуса», и в «Хворста» – «бога болезней». Особенно хорошо, что в иных изданиях по Язычеству обретаются разом и Семарьгл, и «Зимцерла» с «Зимерзлой», и Хорс, и «Коре», и «Хворст»!

Очень заметно, что все эти измышления шли большей частью от модного тогда представления о «жизнерадостном» Язычестве – «розовом вине и ляжкам нимф среди цветов», как ядовито замечал валлиец Артур Мэйчен в статье «Язычество». Отсюда и старательные поиски «славянского Диониса» в лице «усладов» и «корсов», и размножение всевозможных «богинь».

Обсуждая облик Перуна, позднейшие книжники также проявили немало фантазии. Так, поляк Стрыйковский в XVI веке переделал «золотые усы» Перуна, уже превращавшиеся в отдельное «божество», в «золотые уши» и, может быть, по примеру известных ему идолов литовского громовика Перкуна[5] наделил киевский кумир железными ногами, «громовым камнем» в руке, глазами-рубинами. Поэт XVIII столетия, масон Херасков, в своей «Владимириаде» воспевший крестителя Руси и, понятное дело, ругательски изругавший Язычество, счел золотые усы скучными и неинтересными и снабдил описанный им кумир Громовержца золотыми… рогами: «Златые на челе имел велики роги». Как видим, даже масоны-просветители, в трогательном единодушии с православными монахами, видели в Русских Богах «бесов рогатых».

Примерно тогда же расцвело буйным цветом обыкновение объяснять славянских Богов – прежде всего именно из «киевского перечня» – через знакомые «всякому образованному человеку» того времени мифы Эллады и Рима. Началось еще со средневековых западнославянских авторов. Из тех же соображений, что и их русские коллеги и современники, они опасались воспроизводить подлинные славянские имена Богов. Только они нашли другой выход из щекотливого положения. Вместо того чтоб отмалчиваться или повторять чужие слова, западнославянские авторы подменили «опасные» имена античными (видно, античные «бесы»-Олимпийцы, уже много столетий как «повергнутые» крестом, считались менее опасными). Козьма Пражский «заставляет» чешских язычников, своих предков, упоминать Марса, Юпитера, Беллону и «зятя Цереры». Латинскими и греческими именами поясняет славянских Богов «Хроника нотария короля Белы», словарь «Mater verborum» («Матерь слов») в XIII веке.

Во времена Возрождения традицию продолжили из иных соображений – славянское Язычество, особенно в высших слоях общества, среди людей, читавших и писавших книги, прочно отошло в прошлое. Польский пан, современник Длугоша, Меховского, Стрыйковского, Перуна уже вряд ли знал, зато Юпитера – отлично. Его крепостные, правда, в это самое время чествовали Перуна и Даждьбога жертвами и песнями, но не станет же ясновельможный шляхтич, наипаче – образованный, обращать внимание на темные суеверия грязных хлопов[6]!

Поневоле вспоминается случай с некоей интеллигентной дамой, зашедшей в конце 1970-х – начале 1980-х в церковь. Батюшка, заметив, как она вглядывается в купольный образ Христа, подошел к ней – и был наповал сражен простодушным вопросом: «А это у вас там кто – Зевс?»

Некоторые вещи не меняются…

Мода таким образом комментировать славянскую мифологию просуществовала многие века, дожив до конца XVIII столетия, когда ей отдали дань и неприметный Левшин, и титан Ломоносов («Сей богом грома и молний почитавшийся Перун был Зевс древних наших предков», «древнее многобожие в России, сходствовавшее с греческим и римским» и т. д.). Первый издатель «Слова о полку Игореве» в сноске к имени Стрибога поименовал его «славенским Эолом» еще в 1800 году. Особенно увлекались такого рода сопоставлениями авторы всевозможных «Абевег славянских суеверий» и «Славянских и российских мифологий», в конце XVIII – начале XIX столетия, в духе модного энциклопедизма, обобщавшие скудные сведения о славянских Богах и духах, как правило, в алфавитном порядке. Чулков, современник Левшина и его соперник в праве называться дедушкой славянского фэнтези, писал про «Полеля», который есть «славенский Гименей, сын Ладин», и про волотов – «сии страшилища были великаны и значили у славян то же, что у греков Гиганты». Еще один их общий современник и конкурент Попов величал Хорса «Славянским Эскулапом». Андрей Кайсаров, в начале следующего столетия, сравнивал русалок с нимфами и наядами, леших – с сатирами, Леля называл Купидоном. Можно сказать, что это была первая ласточка сравнительной мифологии, самые первые, младенческие шаги подхода, которому в грядущем предстояло «вырасти» в солидный научный метод. В равной мере и сопричтение к киевскому перечню Лады, Лели, Купалы и прочих были первыми попытками выстроить стройную картину славянского Язычества и привлечь для этого материалы этнографии – эти задачи впоследствии также будут решать многие ученые. Однако к героям нашей книги – Богам, чьи кумиры были возведены на киевском холме за восемь лет до крещения, – все это имело довольно слабое отношение.

Надо отметить Михайлу Васильевича Ломоносова. Титан русской науки и здесь оказался на высоте – он едва ли не первым со времен Возрождения не стал приукрашивать на свой вкус перечень киевских кумиров «Усладами» и «Колядами». Он же, описывая Перуна, не стал, в отличие от иных авторов, снабжать его «золотыми ушами» или «золотыми рогами», а добросовестно повторил летописное описание. В теории о значении Божеств киевского святилища Михайло Васильевич вдаваться не стал, а только отметил, что летописец-де ничего об этом не говорит, просто перечисляя имена.

И для исследователей всей русской истории, и для исследователей русского Язычества тема возведенного Владимиром святилища казалась… слишком проходной, что ли. Рассматривались более глобальные, объемные вопросы: летописные варяги – скандинавы это или славяне? Какие из летописей достоверны, какие – нет? Мифологи выстраивали величественные картины битвы Громовника с его врагом – «воплощением тучи» – за сокровища или красавицу – «воплощение Солнца», разрабатывали неисчерпаемую золотую жилу славянского фольклора.

Однако некоторое внимание киевским Богам уделяли. Как-то исподволь установилось мнение, что устроенное Владимиром святилище было его же, Владимира, собственной выдумкой. Так и пошло – «Владимировы боги», «Владимиров пантеон». Часто добавляли, что Владимир уже тогда видел неприспособленность Русского Язычества для государства (как будто не было до и после Владимира Языческих держав – Египта, Ассирии, Эллады, Рима, Золотой Орды, Китая, Японии и многих, многих других), вот и пытался его «реформировать», «упорядочить» – что своего порядка в «этой стране», конечно, не было и не могло быть, «образованной публике» уже тогда было «совершенно ясно». Как писал А.К. Толстой, пародируя официальные «Истории государства Российского», «Страна у нас богата, порядка только нет».

П.М. Строев еще в 1815 году высказал мысль, что в числе тех Божеств, кумиры коих были возведены Владимиром, славянскими были только Перун, Стрибог и Даждьбог. Мокошь, Семарьгла и отделенного от Даждьбога Хорса он считал Богами неславянских племен. «Владимир… кажется, сделал только то, что почитаемых разными Славянскими, Финскими племенами (может быть, также и Варягами) богов собрал в одно место и, так сказать, объявил их общими целого Государства и его покровителями. Самая здравая Политика не могла бы приискать ничего лучшего для совершеннейшего и неразрывного соединения разных народов, составлявших тогда Владимирово Государство, как дать им общую религию, составив ее из почитания всех тех божеств, кои порознь у каждого или, по крайней мере, у главнейших из них находились…». Итак, по мысли Строева, Владимир собрал воедино Божества всех племен своей державы из политических соображений (когда позднее ученые-атеисты стали объяснять чисто политическими соображениями крещение «святого» Владимира, православные очень обижались… как говорится, «а нас-то за что?»). Точно так же когда-то поступил правитель Римской империи Адриан, во втором веке воздвигший в своей столице гигантское здание, под куполом которого объединил статуи всех наиболее почитаемых Богов своей страны – тут нашлось место и Олимпийцам эллинов, и азиаткам Астарте и Кибеле, и египетским Исиде и Осирису. Здание так и назвали – Пантеон, от греческих слов «Пан» – все, и «тео» – Бог. Пантеон – Всебожье. Так и повелось величать кумиров пяти Богов «киевским Пантеоном» или «Пантеоном Владимира». То же истолкование давали ему большинство ученых (последним с такой идеей выступил Игорь Яковлевич Фроянов). Не могли разве что договориться о том, кто из Богов какой народ должен представлять: Хорса считали хазарским (И.Е. Забелин), полоцким (А.Н. Робинсон, очевидно, оттого, что полоцкий князь Всеслав в «Слове о полку Игореве» «перерыскивает» путь великому Хорсу) и даже иранским и торкским (хотя к 980 году никаких иранских племен, вроде скифов или сарматов, давно уже не было у русских границ, а торки-огузы, дальние родичи туркмен и азербайджанцев, наоборот, подошли к этим границам почти через век после крещения Руси). Мокошь большинство исследователей дружно относили к «финским» Божествам (еще одна ученая мода, и ныне не угасшая – выискивать в остатках славянского Язычества финское влияние). Очевидно, от имени мордовского племени мокша – других оснований производству киевской Богини в финны я не вижу. Семарьгл побывал и невнятным «богом степных народцев» (Е.В. Аничков), и иранским Божеством. Не избежали печальной участи и те Боги, коих Строев отнес к безусловно славянским – так, Перуна подозревали в том, что он-де «замаскированный» скандинавский Громовержец Тор: надо же как-то объяснить, что в русском Язычестве нет и тени пресловутых «норманнских» варягов и «скандинавских» русов! Это воззрение воплотилось даже в поэзии: в стихотворении Александра Кондратьева «Перун – Велесу» Громовержец горделиво заявляет:

Нет, я не брат тебе, о Волос, бог скотов,Бог племени рабов, покорно гнущих выи,Варяжских витязей дружины боевыеМеня к вам принесли от дальних берегов…

И чтобы не было неясности, про каких именно варягов идет речь, добавляет:

Для викингов-князей я тот же древний Тор.

Другие ученые видели в нем литовского Бога (того же Перкуна). Вытащили даже албанское (!) не то божество, не то просто слово «перынди» или «перенди». А.Н. Робинсон определил Стрибога совершенно изумительным образом: это, оказывается… «славяно-половецкое Божество». С какой стороны этот Бог с насквозь славянским именем оказался причастен к степнякам-половцам, предкам татар, казахов и алтайцев, лично я, читатель, постичь не в силах. Что до Даждьбога, то самые рьяные сторонники «теории заимствований» не сумели отыскать на него какого-нибудь компромата. Чересчур уж прозрачным было славянское звучание его имени. Словно бы в отместку, его почитание постарались сузить до неприличия – Даждьбог оказывался то киевским Божеством (все тот же Аничков), то черниговско-северским (польский исследователь Хенрик Ловьмянский).

Если Вас, читатель, изумит этот странный аукцион, на котором славянские ученые словно старались побыстрее сбыть на сторону Богов своих предков, я охотно объясню, в чем дело. Дело во времени. Вторая половина девятнадцатого столетия и первая половина столетия двадцатого были временем величайшей смуты в умах – смуты, которая с неизбежностью выплеснулась в 1917 году на просторы реальной России и залила их кровавым потопом. Со смертью государя-рыцаря, железного императора Николая Павловича, умы русского общества охватило брожение, вылившееся в два основных направления: западничество и славянофильство. Западники, либералы-прогрессисты, не находили ничего хорошего в прошлом России, наблюдая там одну дикость и отсталость. Во имя прогресса России следовало, по мнению этих господ, как можно скорее отказаться от всех «пережитков прошлого» и как можно больше подражать таким светочам прогресса, как Англия и Франция. Славянофилы-почвенники, напротив, смотрели на западные народы, как на чужаков, и видели спасение России в возвращении к православным ценностям и объединении под знаменем этих ценностей всех славян, коим надлежало (исключительно по мнению славянофилов, сами славяне, особенно поляки, относились к этим проектам без всякого энтузиазма) слиться в единой братской семье под сенью православного креста и скипетра русских царей – вкупе с «братскими» инородцами Сибирской тайги, Кавказских гор, болот Карелии и Поволжья, кочевников степей и тундр. Казалось бы, ничего общего у этих течений быть не могло – однако не все было так просто. Много позже один из этих людей сравнил их споры с образом византийского орла, герба империи: «Головы смотрели в разные стороны, но сердце билось об одном». Вот уж воистину… как только доходило до дела, яростно спорившие «мыслители» оказывались полностью единодушны. Это проявилось, скажем, в изумительных по бессмысленности балканских войнах. Русских парней-рекрутов из нищих, лапотных, завшивленных, неграмотных русских деревень отправляли погибать за сытых усатых «братушек» из чистеньких благополучных домов под добротной черепичной кровлей, не торопившихся не то что погибать за «славянско-православное братство» или «во имя торжества прогресса над османским мракобесием», но даже и делить щедро намазанную коровьим маслом кукурузную лепешку с полуголодным русским солдатиком. И, однако, ни западники, ни славянофилы своего протеста не выказали. Одних устраивало то, что солдаты «отсталой» России гибнут во имя интересов «прогрессивных» Франции и Англии. Других – все то же «братство», до которого никому, кроме них, дела не было – ни сербским князьям, проигрывавшим друг дружке в карты пожертвования русских добровольцев. Ни бугаям-болгарам, прятавшим зерно от русских фуражиров и рассыпавшимся по подвалам и кукурузным полям при первом появлении на горизонте турецких войск. Ни матери какого-нибудь Прошки или Федьки, разорванного бомбой или поднятого на турецкие штыки за тридевять земель от родной избенки под соломенной крышей.

Столь же трогательное единение «непримиримые оппоненты» выказывали, портя отношения России с ее единственным надежным союзником в Европе и, кстати, наиболее близким родичем славян по крови – немцами. Короче говоря, сравнивший западников-прогрессистов и славянофилов с двухголовым византийским мутантом был насквозь прав. А замечательный русский поэт А.К. Толстой высказался по этому поводу и вовсе исчерпывающим образом:

Идут славянофилы и нигилисты,У тех и у других ногти нечисты,Ибо, хотя они не сходятся в теории вероятности,Но сходятся в неопрятности.И оттого нет ничего слюнявее и плюгавееРусского безбожия и православия.

В отношении русских Богов из выстроенного Владимиром капища оба лагеря проявляли то же трогательное единение. Западники в очередной раз рады были показать, что ничего своего «в этой стране» отродясь не бывало, и даже Языческих истуканов-де русские завозили из-за границы. Что до славянофилов, то тем очень хотелось доказать, что хорошие славяне, в отличие от ужасных тевтонов, никогда не были язычниками, не ставили кумиров, не приносили жертв. Эти кроткие, милые люди просто были созданы для православия. То есть я хочу сказать – того сказочного, лубочного, прянично-сусального православия, что, как и всеславянское братство, существовало лишь в мозгу славянофилов, не имевшего ничего общего с реальным историческим византийским православием, с его пытками и казнями, и жуткой практикой поголовной продажи в рабство сел, где приносили жертвы Языческим Богам или хотя бы клялись Их именами. «Когда вспоминаешь, как крестился русский народ – заливался слезами славянофил Аксаков – невольно умиляешься душою. Русский народ крестился легко и без борьбы, как младенец». На самом деле и летописи («Добрыня крестил огнем, а Путята – мечом»), и жития святых, и народные предания рисуют картину совершенно иную. А археология одним страшным штрихом ставит точку в дискуссии – двадцать девять процентов поселений конца десятого столетия, исследованных археологами, не пережило крещения Руси. ТРЕТЬ сел и городов были уничтожены крестителями или оставлены бежавшими от насильственного крещения людьми. Археологических данных во времена Аксакова еще не было, но были и летописи, и жития, и предания уже записывались, но – увы. Славянофилы, как и их «оппоненты», были достойными представителями российской интеллигенции с ее извечным принципом: если факты противоречат теории – тем хуже для фактов. Поэтому славянофилы охотно поддержали идею, что кумиров для своего капища Владимир приискал где-то на стороне, а потому-де и расстался с ними народ «легко».

В конце XIX столетия такой взгляд на Богов возведенного Владимиром капища стал едва ли не общепринятым (а уж излагался его сторонниками именно как общепринятый, безо всяких «едва ли»). Профессор Корш сурово заявлял, что-де «теперь не может быть и речи» о славянском происхождении этих Богов (даже Громовержец Перун, как мы видели, не избежал общей печальной участи). Да и, заявляли сторонники теории заимствований, достаточно посмотреть на деревенский фольклор – нигде не упоминаются Перун, Даждьбог, Стрибог, Мокошь и Семарьгл, только русалки, домовые и лешие. А значит, Боги, поставленные Владимиром «у двора теремного» – искусственное, «от ума», собрание недолговечных, по большей части заимствованных, не оставивших в народной памяти никакого следа идолов.

Это рассуждение – не забытое и по сей день – отмечено двумя чертами, общими для всех построений тех ученых, что любят величать себя «рационалистами» и «объективными». Оно, во-первых, неверно логически, а во-вторых, опирается на ложное утверждение. Ведь и шведская, скажем, деревня конца позапрошлого – начала прошлого столетия помнить не помнила Одина, Локи, Тора и прочее население Асгарда, зато хорошо помнила и почитала альвов-эльфов и троллей, лесных дев скульдр и никс-водяниц, да домовых-кобольдов. Однако что-то не слышно, чтоб кто-то из шведских ученых делал на этом основании далеко идущие выводы о заимствовании Тора или Одина у лопарей[7] или, скажем, шотландских горцев, о поддельности Старшей и Младшей Эдды, или что знаменитое капище в Упсале было попыткой какого-нибудь конунга «реформировать примитивный культ» скандинавов.

Может, все оттого, что у скандинавов нет интеллигенции?

Во-вторых, фольклорные записи с упоминанием Перуна, Даждьбога, Стрибога, Мокоши именно ЕСТЬ – мы подробно рассмотрим их там, где будем знакомиться с Богами, стоявшими на киевском холме. И даже с загадочным и труднопроизносимым Семарьглом все не так уж, как увидим, безнадежно.

Так что, как говаривал один персонаж Михаила Афанасьевича Булгакова – поздравляем вас, господа, соврамши.

Уже упоминавшийся Аничков отличался любопытными воззрениями на развитие Языческих религий – по его мнению, Боги язычников возникали из домашних кумирчиков, поэтому общенародным мог стать только Бог семьи, вставшей во главе народа. То есть не могло быть не то что общеславянских, но даже и общерусских Божеств, и даже Перун был-де всего лишь родовым и дружинным Божеством «киевских Игоревичей». Ничего подобного нельзя было сказать ни про эллинское Язычество, ни про Язычество скандинавское – зато построения Аничкова находились в полном соответствии с модными теориями об «эволюции общества» и «истории религии», а стало быть, «образованной публикой» принимались на «ура». Тем паче что на построениях громимых Аничковым мифологов лежала ужасная тень подозрения в самом страшном для российского образованца грехе – ПАТРИОТИЗМЕ! Уж сам-то Евгений Васильевич был от такого подозрения совершенно свободен. «Особенно убого было Язычество Руси, жалки ея боги, грубы культ и нравы – разливался соловьем эволюционист. – Не поэтически смотрела Русь на природу, и не воссоздавало воображение никакой широкозадуманной религиозной метафизики». Доводы господина Аничкова были «простыми, как мычание» – мол, по описаниям греков и арабов, жизнь славян была грязна, жалка и убога – куда уж этим нищим дикарям до развитой мифологии! И вновь перед нами ложная логика, основанная к тому же на откровенном вранье. Во-первых, что ж с того, если жители богатого Востока и находили бы быт славян убогим и грязным? Про быт норманнов в Хедебю араб Ибрагим ат Тартуши высказался жутче некуда – тут и грязь, и вонь, и гниющие на улицах коровьи туши, и пение, похожее на вой зверей, и младенцы, которых вынуждены топить с голоду их же нищие родители. Однако все перечисленное не помешало быть ни двум Эддам с их роскошной мифологией, ни блистательному капищу Упсалы. Быт самих арабов, когда пророк Мухаммед создавал ислам, не назовешь ни особенно богатым, ни слишком чистым – обычный быт кочевников с их одеялами из верблюжьей шерсти, кишащими верблюжьими же клещами, палатками, замотанными до глаз женщинами – и твердой верой в то, что «смывая грязь – смываешь удачу». Вся разница с Хедебю – «лишних» детей, которыми в Аравии, как правило, оказывались девочки, не топили (негде было), а зарывали в песок. Заживо, вниз головой, в кувшине. Рецидивы людоедства отмечены у арабов уже после принятия ислама. Все, что придало хоть какой-то лоск арабской цивилизации, прославленные «арабскими» (зачастую заимствованными у персов) сказками пышные одеяния, дворцы, драгоценную утварь, арабы буквально награбили в Персии и Византии уже после рождения ислама. А что до описаний теми же греками и римлянами быта и обычаев носителей «суперпередовой» религии иудаизма, то я, читатель, с вашего разрешения, воздержусь от их цитирования. Ибо в противном случае рискую немедленно быть обвиненным в антисемитизме. Отсылаю читателя к книге автора, во-первых, уже давно покойного, а во-вторых, вряд ли могущего быть заподозренным в неприязни к евреям. Речь про работу «Антисемитизм в Древнем мире» почтеннейшего Соломона Лурье. Там цитируются Марциал, Тацит и Марк Аврелий, и многие другие прославленные мужи античности, и про грязь и убожество ими сказано немало – но к славянам это не относится.

Но ко всему прочему господа прогрессисты-реалисты-объективисты опять-таки врут. Ибо никаких описаний исключительных «бедности и убожества» быта славян у иноземцев мы не найдем. Западные монахи взахлеб расписывали богатейшие, чистые, уютные, сытые города язычников-славян (и нищие, грязные, убогие городки своих единоверцев, датчан). Как описывали датчан арабы, мы уже помним, а вот когда речь заходит о русах, то арабский путешественник и дипломат Ахмед ибн Фадлан говорит об обычае прибавлять бусину на ожерелье женщины с каждым десятком тысяч серебряных монет в капитале ее мужа. Ибн Фадлан утверждает, что на шеях многих русских женщин эти ожерелья висели в несколько рядов. Он же пишет, что трон «царя русов» был украшен драгоценными камнями и кораллами, а простые купцы унизывали руки и ноги золотыми обручами, застегивали кафтаны золотыми пуговицами и носили шапки с парчовым верхом. Другой араб, Абул-Хасан Али аль Масуди, описывает славянский храм в таких выражениях: «У них есть еще иной дом на горе, которую окружает залив моря[8], (дом), сооруженный из камней красного мрамора и камней зеленого изумруда. В середине его огромный купол, а под ним идол, части тела которого (сделаны) из четырех сортов драгоценного камня: зеленого хризолита, красного карбункула, желтого корналина и белого хрусталя (берилла), а голова его из червонного золота». «Бедность и убожество», говорите, господа историки? Описания славянских храмов аль Масуди, конечно, откровенно сказочные – чего стоит истукан Божества из четырех пород драгоценных камней. Но дыма без огня не бывает – про «грязные, нищие и убогие» племена таких сказок не рассказывают. Так что представление о нищете, грязи и убожестве славян, которое Аничков пытается обосновать ссылками на иноземных авторов, – это на деле его собственная фантазия, его представление о собственных предках.

iknigi.net

Русская Правда — кодекс капитала. Курс русской истории (Лекции I-XXXII)

Русская Правда — кодекс капитала

Таковы главные черты Правды, в которых можно видеть выражение господствовавших житейских интересов, основных мотивов жизни старого киевского общества. Русская Правда есть по преимуществу уложение о капитале. Капитал служит предметом особенно напряжённого внимания для законодателя; самый труд, т.е. личность человека, рассматривается как орудие капитала: можно сказать, что капитал — это самая привилегированная особа в Русской Правде. Капиталом указываются важнейшие юридические отношения, которые формулируют закон: последний строже наказывает за деяния, направленные против собственности, чем за нарушение личной безопасности. Капитал служит и средством возмездия за те или другие преступления и гражданские правонарушения: на нём основана самая система наказаний и взысканий. Само лицо рассматривается в Правде не столько как член общества, сколько как владетель или производитель капитала: лицо, его не имеющее и производить не могущее, теряет права свободного или полноправного человека; жизнь женщины ограждается только половинной вирой. Капитал чрезвычайно дорог: при краткосрочном займе размер месячного роста не ограничивался законом; годовой процент определён одной статьей Правды «в треть», на два третий, т.е. в 50%. Только Владимир Мономах, став великим князем, ограничил продолжительность взимания годового роста в половину капитала: такой рост можно было брать только два года и после того кредитор мог искать на должнике только капитала, т.е. долг становился далее беспроцентным; кто брал такой рост на третий год, терял право искать и самого капитала. Впрочем, при долголетнем займе и Мономах допустил годовой рост в 40%. Но едва ли эти ограничительные постановления исполнялись. В упомянутых вопросах Кирика епископ даёт наставление учить мирян брать лихву милосердно, полегче — на 5 кун 3 или 4 куны. Если речь идёт о годовом займе, то вскоре после Мономаха милосердным ростом считали 60 или 80%, в полтора раза или вдвое больше узаконенного. Несколько позднее, в XIII в., когда торговый город потерял своё преобладание в народнохозяйственной жизни, духовные пастыри находили возможным требовать «лё

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru