Книга "Сентябрь" из жанра Проза - Скачать бесплатно, читать онлайн. Книга сентябрь


Читать онлайн "Сентябрь" автора Пилчер Розамунда - RuLit

Розамунда Пилчер СЕНТЯБРЬ

Вторник, 3 мая

В начале мая в Шотландию наконец-то пришло лето. Слишком долго противилась зима, все цеплялась за землю своими ледяными пальцами. Весь апрель дули пронзительные северо-западные ветры, срывая лепестки с диких примул, иссушая ранние нарциссы, отчего их нежные золотистые венчики жухли и становились коричневыми. Вершины холмов покрылись ледяной коркой, в лощинах лежал глубокий снег, и фермеры, потеряв всякую надежду на свежую траву, вывозили на голые пастбища остатки сена и сгружали его под укрытие каменных изгородей, чтобы подкормить голодных овец.

Даже дикие гуси, к концу марта обычно улетавшие на свои арктические гнездовья, медлили с отлетом. Последние стаи улетали в середине апреля, из дальней выси еле слышалась их перекличка, а косяки казались плывущей в воздухе паутиной.

Но вот за одну ночь капризная природа смягчилась к Горной Шотландии. Задул южный ветер, неся с собой ласковое тепло, которым вся остальная страна наслаждалась уже несколько недель. Зазеленели луга и пашни, очнулись истерзанные колючими ветрами дикие вишни, осмелели и раскинули ветви в белом уборе. И тут же расцветились красками сады в усадьбах — желтым цветом зацвел зимний жасмин, потянулись к солнцу лиловые крокусы, засинели махровые грозди гиацинтов.

Однако погода не меняла установившегося в жизни Вайолет Эрд порядка. Светило солнышко или лил дождь, каждое утро Вайолет Эрд отправлялась в деревню в магазин миссис Ишхак купить две пинты молока, номер «Таймс» и кое-какие продукты, необходимые для поддержания жизни пожилой одинокой дамы. Разве только в разгар зимы, когда наметало высокие сугробы, а по льду становилось опасно ходить, Вайолет, памятуя о том, что мужество начинается с осторожности, воздерживалась от этого путешествия.

Прогулка была не из легких. Добрых полмили крутого спуска по дороге, протянувшейся между полей, которые когда-то были луговыми угодьями в Крое, поместье Арчи Балмерино; потом, на обратном пути, эти полмили оборачивались крутым подъемом. У Вайолет была машина, и она прекрасно могла бы прокатиться в деревню на ней, однако твердо верила: уж коли подкралась к тебе старость, берегись: стоит только начать пользоваться автомобилем для близких поездок, и ты пропала, собственные ноги перестанут тебе служить.

В долгие зимние месяцы Вайолет перед выходом основательно утеплялась. Обувалась в ботинки на толстой подошве, надевала шерстяные свитеры, непродуваемую куртку, шарф, перчатки, натягивала на уши теплую шерстяную шапку. Но сегодня она вышла в твидовой юбке и вязаном шерстяном жакете, с непокрытой головой. Светило солнышко, и от этого настроение у Вайолет было отличное, она чувствовала себя молодой и сильной, а поскольку сегодня она не напялила сто одежек, ей припомнилось детство: как приятно было стянуть с себя черные шерстяные чулки и подставить голые ноги прохладному ветерку.

В магазине собралось довольно много народу, и Вайолет пришлось подождать. Но она и не возражала, можно пока что поболтать с другими покупателями — а все они были ее знакомые, — подивиться на погоду, справиться у того-другого о здоровье матушки, полюбоваться на малыша, который заимел карманные денежки и вот никак не может решиться, какой же пакетик леденцов предпочесть. Он не торопится. Миссис Ишхак с улыбкой ждет. Но вот наконец малыш сделал выбор, миссис Ишхак кладет его покупку в бумажный пакетик и берет у него деньги.

— Не ешь все сразу, а то испортишь зубки, — предостерегает его она и поворачивается к Вайолет: — Доброе утро, миссис Эрд.

— Доброе утро, миссис Ишхак. До чего же приятный денек. Я глазам своим не поверила. Смотрю, солнышко светит.

Обычно миссис Ишхак, которую судьба занесла в эти северные края из солнечной Малави, облаченная в шерстяной вязаный жакет, с парафиновым обогревателем под прилавком, сжималась в комочек, едва только удалялись покупатели. Сегодня она явно повеселела.

— Надеюсь, холода не вернутся.

— Я тоже надеюсь. Наконец-то пришло лето. Спасибо, спасибо за молоко и газету. Эди просила еще купить полироль для мебели и бумажные салфетки. И прихвачу-ка я полдюжины яиц.

— Не слишком ли тяжелая получилась корзина? Я могу прислать все с мистером Ишхаком.

— Спасибо большое, я справлюсь.

— Вы много ходите.

Вайолет улыбнулась.

— Но ведь это мне только на пользу.

И она с корзиной на руке пустилась в обратный путь в Пенниберн. Вниз по мостовой, мимо приземистых коттеджей с залитыми солнцем окошками и распахнутыми настежь дверями, чтобы в них свободно лился теплый, светлый воздух, и дальше в ворота усадьбы. Отсюда дорога снова пошла вверх. Дорога была их частная, построенная лордом Балмерино, и вела к заднему фасаду большого дома, а Пенниберн стоял на полпути, чуть в сторонке от дороги. К нему шла обрамленная буками прямая подъездная аллейка. Какое это было облегчение — дойти до поворота и знать, что теперь уже не придется тащиться в гору. Корзина вроде бы потяжелела. Вайолет перехватила ее в другую руку и погрузилась в раздумья, чем же ей теперь заняться. Это был день, когда к ней приходила помогать Эди, а значит, ей самой нужно поработать в саду. Она совсем его запустила — все время было так холодно. Газон стоял унылый и замшелый. Надо бы прорыхлить его, чтобы вдохнул свежего воздуха, а розы подкормить компостом, она его приготовила, теперь оставалось только погрузить в тачку и разбросать по новой клумбе. Все это вполне приятные дела, и ей захотелось поскорее приступить к ним.

www.rulit.me

Читать Сентябрь + сентябрь - Коршунов Михаил Павлович - Страница 1

Дорогие ребята!

Я сделался первоклассником в москов­ской школе № 91, чтобы написать эту книгу.

Вместе с моими маленькими друзьями учился читать по новому эксперименталь­ному букварю, занимался графикой, рит­микой, математикой (я не оговорился, именно математикой). Современные перво­классники — мыслящие люди.

Я был озабочен их заботами, веселился их весёлостью, задумывался их задумчи­востью.

Эта книга не только моя, но и моих ма­леньких друзей, с которыми я провёл за партой целый год. Мы все вместе её авторы.

Михаил Коршунов

Рисунки  Г. Алимова

Глава 1

Первышем Колю Мухина стали звать после того, как он пошёл в школу, в 1-й класс «А». В портфеле — тетради, учебники, линейка, угольник и само­пишущая ручка.

Из всего, что он взял с собой в школу, самое сильное впечатление произвела на него самопишу­щая ручка: внутри чернила и закрывается метал­лическим колпачком. Можно носить не только в портфеле, но и просто в кармане, как носит свою ручку папа или как носит свою ручку мама. Толь­ко, когда папа или мама возвращаются с работы, нельзя догадаться — писали они или нет. А возвращается из школы Первыш — всем понятно: он пи­сал.

Его самопишущая ручка каким-то образом за­цепила нос, ухо или щёку. Иногда цепляет брюки или даже ботинки.

Все удивляются — как это происходит?..

Но в особенности удивляется Света. Она родная сестра Коли и младше его на два года.

Если Света удивляется, она говорит слово «что» много раз подряд:

— Что ты за ученик!

— Что у тебя за ручка такая!

— Что у тебя за чернила такие!

— Что… Что…

А Света удивляться любит. Даже нарочно удив­ляется и удивляется.

Мама не выдерживает:

— Светлана, ты опять чтокаешь? Немедленно прекрати!

Светлана прекращает, но ненадолго. Тогда папа говорит маме:

— Не обращай внимания, и она сама переста­нет чтокать.

Но мама не выдерживает и обращает внимание.

Света ходит в детский сад. Он недалеко от шко­лы, в которой учится Коля. Он тоже ходил в этот детский сад, и многие другие ученики ходили.

Но Коля всегда мечтал о первом классе. Может быть потому, что школа была видна из окна квар­тиры. И он с детства привык видеть её в окно. Даже видел, как её строили.

В их районе старые дома поломали, а новые построили. И школу построили. Новую.

Когда Колю вели в детский сад, он всегда зави­довал ребятам, которые шли в первый класс. Он знал, что в девять часов зазвенит звонок и ребята сядут за парты. Начнут писать, читать и слушать про всякое интересное.

В детском саду ты — детсадовец, а в школе ты — школьник, если даже и в первом классе.

Вот Света рассуждает про всякие свои дела, рас­суждает… А какие у неё дела? Смех, да и только!

Коля сидит в классе, пусть ещё и не за большой партой, а за маленьким столом, но зато у этого маленького стола большой ящик. Ящик можно выдвигать и класть в него всё, что тебе надо. И задвигать можно.

Каждое утро Коля сам вешает своё пальто в школьной раздевалке. Правда, для этого приходится подпрыгнуть, чтобы достать до крючка. Но не беда, зато раздевалка настоящая, без утят и цып­лят, как в детском саду, чтобы каждый малогра­мотный детсадовец мог запомнить, где он разделся. А здесь написано, где какой класс раздевается.

Здесь висит расписание звонков, висит зеркало, в которое можно поглядеться и причесаться, как это делают взрослые ребята, в особенности девочки. Правда, для этого опять надо подпрыгнуть. Не­сколько раз подпрыгнешь и успеешь причесаться.

Здесь можно узнать температуру воздуха, ка­кая она сегодня на дворе — сколько градусов. Тем­пературу воздуха показывает красная нитка: де­журный по первому этажу передвигает нитку на большом фанерном градуснике. Ещё можно узнать направление ветра, силу ветра в баллах и облач­ность: ясно, пасмурно или облачно.

Этим тоже занимается дежурный по первому этажу: передвигает стрелки на фанерных баромет­рах и на других приборах. Звонит куда-то по теле­фону, где про всё ему говорят.

Разве в детском саду что-нибудь подобное имеется?..

Когда Коля подрастёт и будет учиться в стар­ших классах — ну не совсем в старших, а хотя бы в пятом, где учатся сейчас их коллективные вожатые (5-й «А» — коллективный вожатый 1-го «А»), — он тоже будет дежурным, будет звонить куда-то по те­лефону и потом передвигать стрелки и красную нит­ку, чтобы вся школа знала о ветре, облачности и температуре воздуха.

Если зеркало в раздевалке бывает долго занято старшими девочками, потому что они гребёнками не просто причёсываются, а начёсываются, чтобы волос на голове было много-много, тогда начинают сзади старших девочек прыгать все классы.

Но появляется директор школы Серафима Пав­ловна, и старшие девочки прижимают ладонями свои высокие начёсы и убегают от зеркала.

А то и нянечка тётя Клава скажет:

— Крапивой бы вас освежить…

— Так мы уже взрослые, тётя Клава,— отвеча­ют девочки.

— Вам до взрослого человека хлебать и хлебать киселя, — говорит тётя Клава.

Про кисель она говорит потому, что на перемене приносит из буфета первоклассникам кастрюлю с киселём и корзину с булочками, чтобы первокласс­ники подкрепились и смогли продолжать занятия.

Старшие девочки тоже едят кисель, только в бу­фете.

Коля торопится на самый последний этаж. Там занимается его 1-й «А». И ещё на самом последнем этаже большой зал. В нём занимаются физкульту­рой, уроками пения, устраивают всякие вечера и встречи. А на перемене в нём бегает 1-й «А».

В коридорах бегать и кричать нельзя, а в зале можно. Дежурные разрешают, и Серафима Павлов­на разрешает, и коллективные вожатые из 5-го «А» разрешают. Только надо вытащить из кармана са­мопишущую ручку и оставить в классе, чтобы не сломалась.

Во время перемены коллективные вожатые под­нимаются к первоклассникам и следят за порядком.

Но они сами стараются на своём этаже бегать и кричать, когда им это удаётся. Коля видел. И ещё валяются и борются в коридорах.

Разнимают их десятиклассники, потому что ученики 10-го класса «А» — коллективные вожа­тые пятиклассников.

Вот какая хитрая цепочка получается!

Занятия по физкультуре проводит Глеб Глебыч. Он играет на рояле, а ребята учатся делать вдох и выдох, доставать руками ноги. Если кто-нибудь не делает ни вдоха и ни выдоха, плохо достаёт руками ноги, Глеб Глебыч ударяет по басам рояля и кри­чит:

— Данилин! (И рояль — бум-бум!) Где твой выдох?

Серёжа Данилин учится вместе с Колей.

— Завитков! (И рояль — бум-бум на басах!) Не кривляйся!

Боря Завитков тоже учится вместе с Колей. Они его приятели — Серёжа Данилин и Боря Завитков. В одной октябрятской звёздочке и в одном ряду в классе сидят.

Друг за другом.

Подряд.

Боря Завитков мастер кривляться. Как начнёт на перемене показывать разных зверей и чудо­вищ — ребята и давай смеяться. А ещё Боря показывает, как Первыш носит портфель, — Боря приседает и делает вид что тащит портфель по полу через весь коридор А когда показывает, как Пер­выш сидит в классе за своим самым маленьким сто­лом, он просто садится на пол.

Первыш обижался на Завиткова, и они валя­лись, дрались в зале и в коридоре и в классе один раз валялись, дрались. Даже киселём облились. И свои самопишущие ручки едва не сломали, пото­му что не вытащили из карманов, и ручки валя­лись, дрались вместе с ними.

Борю и Первыша разняли и пристыдили.

Тётя Клава пристыдила, и вожатые из 5-го клас­са «А» пристыдили. Коллективные вожатые сказа­ли: «И это друзья называется…»

online-knigi.com

Книга "Сентябрь" из жанра Проза

Temperance

онлайн

ligress Избраният

Нямаш никакво право да качваш този фен превод тук, след като не си поискал/а разрешение от хората, които сме хвърлили труд за този превод!

Павел
Павел Код завета. Библия: ошибки перевода

Гор Оксана, вижу по вам, что сегодня уже каждая кухарка мнит себя писателем и, заполняя Сеть своей бредятиной, готова выставлять себя на посмешище :) А между тем, все умные девочки знают, что самое

Mila Fox Аромат счастья (СИ)

Классная история. Недавно нашла ник же книгу под именем другова автора "Кошечка" ето Вы.

iskra26 Избраният

Пожалуйста, скачайте эту книгу с этого сайта. Это перевод фанатов, и никто не разрешил его распространять. Очень неправильно делиться ею без ведома переводчиков, и я буду признательна, чтобы

Tararam Лекси-Секси

Понравился роман. Лёгкий, юморной чуть ли не с первой страницы, тёплый и немного домашний, т.к. действие происходит в маленьком городке. Герои вызывают симпатию, впрочем, как и остальные действующие лица. 

www.rulit.me

Новые зарубежные книги: сентябрь

Небольшая испанская деревушка превращается в пространство мифа (группа «Квартал» очень точно описала такое превращение в строчке «все земное стало странным»): в море нашествие медуз, на соседней крыше непрестанно воет привязанная собака, по пляжу ходит длинная, как палка, прекрасная немка, вышивая причудливыми узорами платья из винтажного магазина. Антропологиня с непроизносимой греческой фамилией бродит по деревушке в поисках предмета полевых исследований и понимает, что главный предмет здесь — она сама. Изучая австралийских аборигенов и японские строительные компании, она «не очень-то преуспела в изучении собственной личности». Каждое слово и движение в романе обдумано и взвешено — даже сексом тут занимаются в полном сознании. Предметы раздваиваются на объект и символ: например, топор — и орудие (которым зарубили змею), и метафора («Моя любовь к матери — как топор. Слишком глубоко ранит»). И раз психологический роман скрещен с мифологическим, то и путь героини заранее прописан согласно мифу: убить мать (метафорически), выпутаться из отношений с отцом (буквально), остальное — по ситуации.

София — пассивный герой своего активного наблюдения, человек, одновременно потерявший управление жизнью и сохраняющий полный контроль над мыслями и эмоциями. Ее сверхприсутствие в тексте собственной жизни — главный секрет этой завораживающей прозы. Хотя задача-то у текста самая банальная — поставить галочки по всему чек-листу, касающемуся состоятельности современного человека: простила родителей, определилась с собственной сексуальностью, узнала пароль, увидела ориентир, перестала цепляться за прошлое и бояться будущего.

Хьюберт Селби. Бес. Перевод с английского Игоря Карича под редакцией Анастасии Грызуновой. Тверь:  KOLONNA Publications, 2017

Один из самых знаменитых романов Хьюберта Селби — «Реквием по мечте» 1978 года — наверняка читали гораздо меньше, чем видели экранизацию Даррена Аранофски, тем более в России. Его громкий дебют «Последний поворот на Бруклин» (1964), который в Англии запрещали за непристойность, а легендарный суд над ним мог бы попасть в учебники как настоящий пир литературоведения, вышел на русском только в 2006-м. Аннотация гласила: «бестселлер о гей-сексе среди рабочих низов Нью-Йорка» — трудно сделать больше в России, чтобы книгу никогда не прочитали. Эпитет «потерянная классика» кажется для этого автора гораздо точнее. Аллен Гинзберг и Энтони Берджесс называли его одним из главных голосов поколения, но Селби так и не стал одной с ними величины, хотя в литературной иерархии должен быть намного выше — наравне с Генри Миллером и Филиппом Ротом. Благодаря всплеску славы в 1980-х, когда его открыл и активно продвигал музыкант Генри Роллинз, Селби избежал безвестности: выступал по всей стране, преподавал creative writing в университете Южной Калифорнии, писал во второстепенные журналы. Но слава ограничилась узкими кругами: тот же Роллинз или Лу Рид вдохновлялись его путешествиями к социальному дну в собственных описаниях нью-йоркского низа.

Главные герои Селби — отверженные, преступники, наркоманы, гомосексуалы; главная тема — разрушение личности. Люди в его прозе распадаются до основания, а автор — бесстрастный и дотошный хроникер распада. Не обошлось без биографического влияния: во Вторую мировую Селби зачем-то уговорил взять его в морские пехотинцы, бессмысленно заразился на корабле туберкулезом, лишился одного легкого и части второго, крепко подсел на морфий, затем — на героин и вернулся в Нью-Йорк умирать. Врачи давали ему год, он прожил почти шестьдесят. Все его значительные романы, написанные уже после того, как он слез с иглы в 1960-х, сохраняют память об ужасах зависимости.  

Главный герой «Беса» (1976) Гарри зависим от зла, хотя поначалу кажется, что от удовольствия (привет, Фрейд). История его похождений начинается с сексуальных: Гарри одержим замужними женщинами и виртуозно затаскивает их к себе в постель. Но если поначалу его интересует легкий секс без обязательств, постепенно он начинает поддаваться одержимости, охотиться за жертвами, обманывать их — и вот он зависим уже не от секса, а самой охоты, и утолить этот голод невозможно. С коротким перерывом на удачную карьеру и счастливую женитьбу (и то, и другое — та же радость охоты), он скатывается все дальше и дальше: изменяет жене, приворовывает — наконец, убивает.

gorky.media