Книга «Сибирь, сибирь ...». Книга сибири


Книга: Сибирь – Евразия | Книжная Сибирь

I Международная книжная выставка-ярмарка и научный конгресс «Книга: Сибирь – Евразия» были организованы в 1–3 сентября 2016 г. по инициативе Государственной публичной научно-технической библиотеки Сибирского отделения Российской академии наук (ГПНТБ СО РАН) и Новосибирской государственной областной научной библиотеки (НГОНБ), при активном участии Новосибирского областного библиотечного общества и поддержке правительства Новосибирской области. Основной целью форума стали пропаганда книги и чтения, повышение их культурного статуса и социального престижа, популяризация литературного наследия стран-участниц, формирование книжно-библиотечного культурного сообщества Евразийского континента. 

На книжной ярмарке было представлено более 70 экспонентов из России и других стран Евразии: российские детские издательства «Самокат», «Розовый жираф», «Ком-пасГид», «Мелик-Пашаев», «Белая ворона», «Поляндрия», «Клевер», «Робинс», «Настя и Никита»; лидеры российского книжного рынка – издательства «АСТ» и «Экс-мо», «Росмэн», «Азбука-Аттикус», «Альпина Паблишер», «Вече», «Молодая гвардия», «Питер», «Центрполиграф», «Энас-книга», «Клевер». Среди изданий – бестселлеры: «Авиатор» Е. Водолазкина, «Кваzи» С. Лукьяненко, «Зулали» Н. Абгарян, «О нем и о бабочках» Д. Липскерова, «13-й апостол. Маяковский» Д. Быкова, «Обратная сила» А. Марининой.

Посетителям выставки была предложена насыщенная культурно-познавательная программа: десятки спектаклей для детей и встречи с детскими писателями, мастер-классы, викторины, квесты; более 30 мероприятий культурно-профессиональной про-граммы, 12 мероприятий литературно-художественного семинара «Третья столица». С огромным успехом прошли открытые уроки Петра Алешковского и Геннадия Прашке-вича, презентации Университетской библиотеки в Варшаве, русского издания книги немецкой писательницы Ингеборг Приор «Завещание Софи. От Ганновера до Сибири. Трагическая история Софи Лисицкой-Кюпперс и ее похищенных картин», академиче-ской серии и электронной коллекции «Памятники фольклора народов Сибири и Даль-него Востока».

Центральным мероприятием форума стал научный конгресс, в котором приняли участие специалисты из 11 стран: России, Белоруссии, Германии, Казахстана, Узбекистана, Китая, Израиля, Польши, Франции, Кореи, Японии; издатели, редакторы, библиотекари, книготорговые работники, ведущие ученые (120 докторов и кандидатов наук), начинающие исследователи, преподаватели; специалисты, представители органов власти.

На основе материалов I Международного научного конгресса «Книга: Сибирь – Евразия» подготовлен трехтомный сборник научных работ участников форума. Издание адресовано ученым-книговедам, библиотековедам, историкам, филологам, культурологам, всем, кто интересуется историей книги и книжной культуры.

www.bibliosib.ru

Книга «Сибирь, Сибирь ...»

 

«Сибирь, Сибирь…» книга-альбом

Автор очерков Валентин РаспутинАвтор снимков Борис Дмитриев 

  1. 1-е издание – 1991 год, г. Москва, «Молодая гвардия»
  2. 2-е издание -  1996 год (V. Rasputin. Siberia, Siberia… - Northwestern university press. Evanston, Illinois. -1996)
  3. 3-е издание – 2000 год, дополненное, г. Иркутск
  4. 4-е издание – 2006 год, расширенное и дополненное, г. Иркутск, «Издатель Сапронов» 

.

История выхода книги «Сибирь, Сибирь…»

В 1980 г. в альманахе «Памятники Отечества» был опубликован очерк В.Г. Распутина «Иркутск с нами» проиллюстрированный снимками Б.В. Дмитриева.

В 1984 г. издательство «Молодая гвардия» заключило договор на подготовку книги-альбома о Сибири для серии «Отечество» с В.Г. Распутиным и Б.В. Дмитриевым. Фотохудожник совершил поездки на Алтай, на Индигирку и Колыму, в Кяхту, Тобольск, Томск, Тофоларию, на Лену и Байкал.

В 1991 г. книга была сдана в издательство, но в связи с распадом СССР тираж вышел частично. В 1996 г. «Сибирь, Сибирь…»  вышла в США, штат Иллинойс, в переводе.  В 2000 г. иркутским «Арт-издатом» было подготовлено новое издание, близкое первому, но под другой обложкой, с включением новых иллюстраций.   Последнее издание 2006 года готовилось в течение ряда лет. При поддержке Министерства путей сообщения В.Г. Распутин написал для него новый очерк, посвященный Кругобайкальской железной дороге, а Б.В. Дмитриев совершил новые съемочные экспедиции. Книга - альбом была выпущена иркутским издателем Геннадием Сапроновым. Печаталась в Китае, выдержав несколько дополнительных тиражей, в том числе подарочный. Найти «Сибирь, Сибирь…»  можно в книжных магазинах г. Иркутска.

 

Награды книги «Сибирь, Сибирь…»  

  1. Победитель ХVI Всероссийского конкурса «Лучшие книги года -2006» в номинации «Издание, ставшее событием года»
  2. Премия им. Вернадского – 2008
  3. Государственная премия России - 2009 

 

.

www.pribaikal.ru

1701. Ремезов Семен Ульянович. Чертежная книга Сибири

«Сибирь-земля хлебородна, овощна и скотна, опричь меду и винограду ни в чем скудно.

Паче всех частей света исполнена пространством и драгими зверьми безценными. И торги, привозы и отвозы преволны. Рек великих и средних, заток и озер неизчетно, рыб изобильно, множество и ловитвенно. Руд, злата и сребра, меди, олова и свинцу, булату стали, красного железа и укладу и простова и всяких красок на шелки, и каменей цветных много и от иноземцов скрыто, а сибиряном неразумно»  (Семен Ремезов (47, с. 139)В 1698г. Семен Ульянович Ремезов с четырьмя сыновьями в Москве свел в одно целое все присланные карты Сибири «в меру убавил (т.е. привел к одному масштабу) по компасу и циркульным размерам». «Чертеж всех сибирских городов и земель» получил одобрение, а С.У.Ремезов за работу милостью Великого Государя пожалован «царским выходом», т.е. подарками после аудиенции «и пять рублев денег».К 1 января 1701г. С.У.Ремезов с сыновьями закончил «Чертежную книгу Сибири» — первый русский географический печатный атлас с полным названием: «Чертежная книга учинися по приказу Великого Государя царя и великого князя Петра Алексевича всея Великих и Малых России самодержца, всей Сибири и городов и земель намечено описанием с прилегающими жительства в лето от создания света 7209-го, от рождества Христово 1701-го году, Гинваря в 1-й день». Это собрание включает 23 чертежа, в том числе и чертёж Тобольска. Все было тщательно отгравировано и отпечатано в виде гравюр. Атлас С.У.Ремезова является последним из древних русских картографических памятников, основанных ещё на не точных определениях долгот и широт. С этого времени начинается эпоха создания карт, основанных на геодезических данныхP.S. Карта изображена относительно Севера. Наши Предки раньше все карты изображали именно так.

Автором «Чертежной книги» является Семен Ульянович Ремезов — картограф, географ, художник, этнограф, архитектор, строитель единственного в Сибири каменного кремля в Тобольске, составитель первых сибирских атласов и многочисленных чертежей Сибири.

Трудам по картографии Сибири Ремезов посвятил несколько лет. Подробно ход его работ описан им самим в «Писании до ласкового читателя» (предисловии к «Чертежной книге Сибири»). К сожалению, из них сохранилась только одна, относящаяся к 1701 году. В этом году Ремезов, при помощи своих сыновей, составил на 23-х листах «Чертежную книгу Сибири». Этот атлас с предисловием к нему самого автора был издан Археографической комиссией в 1882 году в Санкт-Петербурге. На первом листе «Чертежной книги» находится план Тобольска, затем — 18 карт земель, подведомственных сибирским городам или острогам от Верхотурья и Тобольска до Якутска и Нерчинска; потом «Чертеж земли безводной и малопроходной каменной степи», т. е. степей, прилегающих к Сибири на юго-западе; далее — сводная карта всей Сибири под названием «Чертеж всех сибирских градов и земель»; карта Великопермского и Печорского поморья и, наконец, карта распределения инородческих племен. Ремезов хотя и чертил карты «церкилным розмером» и по компасу, но о географической сети не имел еще никакого представления, и вместо нее ему служила гидрографическая сеть.

Ремезов различает три рода главных источников, которыми он пользовался при составлении чертежей: прежние сибирские чертежи, географические рукописи и опросы сведущих людей. Но главным источником сведений стала специально проведенная рекогносцировка и съемка местности. Впервые в истории мировой и отечественной науки атлас Ремезова дал достоверную историко-географическую и картографическую характеристику Сибири. Информативность «Чертежной книги Сибири» удивляет до сих пор. Огромный охват территории сочетается с детальностью показа местности, объем историко-географической информации беспрецедентен для старинной русской картографии — в атласе приведено около 7000 географических названий. Впервые в истории правильное картографическое отображение получила густая речная сеть Сибири. На карты нанесены леса, рельеф, зоогеографические детали, месторождения полезных ископаемых, большое внимание уделено этнографическим данным и характеристике народов, населяющих Сибирь.(описание отсюда http://www.tavatuy.ru/personalii/remezov-semen-ulyanovich/)Оригинал взят у humus в 1701. Ремезов Семен Ульянович. Чертежная книга Сибири

harmfulgrumpy.livejournal.com

Книга "Сибирь, Сибирь" Распутина - Настоящие сибиряки

     Можно долго восхищаться этой книгой, но всё же лучше предоставить слово автору.

Итак, небольшие отрывки из «Сибири» Валентина Распутина.

     «Слово «Сибирь» - и не только слово, сколько само понятие, давно уже звучит вроде набатного колокола, возвещая что-то неопределенно могучее и предстоящее. Прежде эти удары то приглушались, когда интерес к Сибири вдруг понижался, то снова усиливались, когда он поднимался, теперь они постоянно бьют со всё нарастающей силой. В XVIII веке говорили: «Сибирь – наши Перу и Мексика». В XIX: «Это наши Соединенные Штаты». В XX: «Сибирь – источник колоссальной энергии, край неограниченных возможностей». И теперь, когда Земля почувствовала признаки удушья, она оборачивается на Сибирь: «Это легкие планеты». Нетрудно понять, что будет первой и непреходящей необходимостью для человека через тридцать, сорок и пятьдесят лет и для чего Сибирь могла бы явиться воистину целебной и спасительной силой».

     «Для нас, для тех, кто в Сибири родился и живет, это родина, дороже и ближе которой ничего в свете нет, нуждающаяся, как и всякая родина, в любви и защите – нуждающаяся, быть может, в защите больше, чем любая другая сторона, потому что тут пока есть, что защищать. И то, что пугает в Сибири других, для нас не только привычно, но и необходимо: нам легче дышится, если зимой мороз, а не капель; мы ощущаем покой, а не страх в нетронутой, дикой тайге; немереные просторы и могучие реки сформировали нашу вольную, норовистую душу».

   Памятник Ермаку в Тобольске. Отсюда http://art2.artefakt.ru/?st=tour&tp=publpage&tpid=183&ncsh=1399500725339526   «Сибирь имеет свойство не поражать, не удивлять сразу, а втягивать в себя медленно и словно бы нехотя, с выверенной расчетливостью, но, втянув, связывать накрепко. И всё – человек заболевает Сибирью. Всюду после этого края и долго человеку тесно, грустно и скорбно, всюду он истягивается мучительной и неопределенной недостаточностью самого себя, точно часть себя он навсегда оставил в Сибири. В нашей природе всё мощно и вольно, всё отстоит от себе подобного в других местах. Всё здесь задумывалось и осуществлялось мерою щедрой и полной, точно с этой стороны, от Тихого океана, и начал Всевышний сотворение Земли и повел его широко, броско, не жалея материала, и только уж после, спохватившись, что его может не хватить, принялся выкраивать и мельчить».

     «Сибирь красива, и тот, кто с равнодушием взирает на её лик и одежды, не понимает ничего в красоте. В Саянах, на Алтае – разве не тот же самый, какой-то даже и не сказочный, не фантастический, а вполне реальный до самозабвения «отрыв», какая-то сияющая переполненность картиной. Нет на свете бедной природы – бедна душа, не видящая богатства, но сибирский окоем, широкий, глубокий, вбирающий много, вызывает жажду смотреть и смотреть, читать и читать волнующие письмена. Сибирь богата, богата до сих пор, но эта её удача сделалась и её несчастьем. Бедность можно и приветить, богатство хочется сорвать».

Саяны. Фото Бориса Дмитриева

     «Предки в Сибири были несравненно аккуратней нас. Археологические раскопки стоянки человека эпохи мезолита (раскопки велись в устье реки Белой неподалеку от Иркутска) вскрыли одну любопытную подробность его культуры – «хозяйственные» ямы для мусора. Десять тысяч лет назад сибиряк, которого, надо полагать, было не густо, подле жилища своего не свинячил. Каков дикарь?! Русские, придя в Сибирь, ещё застали обычай тунгуса: перед тем, как рубить дерево, страстно просить у него прощения. В то время это были самые многочисленные племена, кочующие по просторам восточной и северо-восточной Сибири, а значит обычай сей творился всюду, и не одними тунгусами. Обожествление природы, чувствование её боли как своей собственной – как бы это пригодилось нам теперь даже в тысячной доле и какие сбережения, прежде всего моральные, остались бы у человека!».

     Распутин излагает не только свои мысли, но и приводит высказывания известных людей. Историк Сибири В.К.Андриевич писал: «Это огромное пространство носит общее прозвище Сибирь, с которым, вероятно, и останется навсегда, потому что ничего другого, кроме Сибири, из него выйти не может». Английский экономист Арчибальд Колькхун понимал значимость Сибири: «Сибирь – далеко не та бесплодная равнина, унылое место изгнания, каким обыкновенно рисуют её европейцы. Напротив, это богатейшая страна, с многими сотнями тысяч акров плодороднейшей земли, с громадным минеральным фондом, - страна, полное промышленное развитие которой может со временем положить начало новой экономической эры».

     Большая глава посвящена строительству Транссиба. Описаны люди, судьбы, километры, все сложности прокладывания Кругобайкальской железной дороги, ибо ни один участок Транссиба не вызывал у проектировщиков столько сомнений и споров, ни для одного не было заготовлено столько вариантов, чтобы обойти скалистый путь по берегу Байкала стороной.

    

Об Иркутске Распутин пишет с огромной гордостью и любовью, впрочем, как и о других старинных сибирских городах.

     «Четыре города в Сибири сумели сохранить тепло и красоту деревянных улиц. Это Тобольск, Томск, Кяхта и Иркутск. Один другого краше».

     Про Байкал Валентин Распутин пишет, конечно же, с упоением и восторгом.

     «Человека брала оторопь при виде Байкала, потому что он не вмещался в его представления: Байкал лежал не там, где что-то подобное могло бы находиться, был не тем, чем мог бы быть, и действовал на душу иначе, чем действует обычно «равнодушная» природа. Это было нечто особенное, необыкновенное и исключительное».

Байкал. Скала Шаманка. Фото - Артур Абагян

     «Не всё, как известно, называется. Нельзя назвать и то перерождение, которое случается с человеком вблизи Байкала. Надо ли напоминать, что для этого должен быть душеимущий человек. И вот он стоит, смотрит, чем-то наполняется, куда-то течет и не может понять, что с ним происходит. Как зародыш в чреве матери проходит все эволюционные стадии развития человека – и он, завороженный древним могучим изладом этого чуда, испытывает всевременное чувство приливности создавших человека сил. Что-то в нем плачет, что-то торжествует, что-то окунается в покой, что-то сиротствует. Ему и тревожно, и счастливо под проницательным всеохватным оком – родительствующим и недоступным; он исполняется то надежды от воспоминаний, то безысходной горечи от реальности».

Байкал. Остров Ольхон, мыс. Автор - Артур Абагян

     «Стоит выйти на северной оконечности острова Ольхон к скале Саган-Хушун да повести с обрыва глазами вокруг на все четыре стороны, почувствовать себя одновременно среди стихий неба, воды и земли, ощутить лицом разрыв воздуха, как при быстром движении, услышать то могучий, то прибаюкивающий плеск волн, увидеть рядом, что не меркнет древность в камне и что всходит она здесь исчезнувшими повсюду растениями из земли, стоит поддаться настроению и понять что нет под этой бездной деления на дни и недели, на приходящие и уходящие жизни, на события и результаты, а есть только бесконечное всеохватное течение… Стоит побывать здесь, и кем бы ты ни был, - ты пленник…».

     Восторгается Распутин и Кяхтой.

    Кяхта, отсюда http://www.baikaltravel.ru/proekti/chai/objects?for_print& "Кяхта – город, который в XIX веке гремел на всю Россию, к которой с почтением относились в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, которую называли «песчаной Венецией», заказы которой исполняли в первую очередь, зная, что Кяхта не скупится, которая их всех сибирских городов спустя полтора века после Мангазеи приняла на себя её славу «златокипящего города».

     Кяхта – дитя торгового брака России с Китаем. До этого, говоря народным языком, были шашни. И при Алексее Михайловиче, и при Петре Великом все попытки завести серьезные связи с самолюбивым и осторожным засибирским соседом кончались ничем: китайцы не держали условий, русские купцы из пределов Монголии и Китая высылались обратно. В августе 1727 года было подписано торговое соглашение и вошло в историю под именем Буринского договора: стороны подписали его на реке Буре, в восьми верстах от Кяхты. По нему определялась южная граница России, и позволялся проезд русских купцов внутрь соседней территории, а для меновой торговли решено было поставить в двух местах пункты, по одному с каждой стороны, которые могли бы поддерживать меж собой постоянные связи».  

     «У Вяземского, литератора и друга Пушкина, есть любопытные слова: «Хотите, чтобы умный человек, немец или француз, сморозил глупость, - заставьте его высказать суждение о России. Это предмет, который его опьяняет и сразу помрачает мыслительные способности». Тем более эти слова применимы к Сибири. И в Европу не надо ходить: Сибирь долго «опьяняла» и «помрачала» своего же брата соотечественника, который во взглядах на неё нёс (и несёт еше иной раз) такую ахинею и околесицу, что остается теперь пожалеть, что не нашлось никого, кто собрал бы их для забавы в одну книгу. Однако ахинея эта не всегда оставалась безобидной и выражалась порой в указах, которые следовало выполнять».   

     «Так что же такое сегодня Сибирь? Речь не об огромных расстояниях и площадях, не о суровых природных условиях, суровость которых сильно преувеличена, не обо всём том, что прежде всего приходит на ум и стало первыми и расхожими представлениями об этом крае. Нужно заглянуть вглубь вопроса и понять место Сибири в очертаниях некоего единого отечественного здания, в одном из многочисленных пристроек которого, в самом большом, непропорционально вытянутом и малозаселенном, и разместилась эта величина».

     «Великий норвежец Ф.Нансен, накануне Первой мировой войны совершивший путешествие сначала Северным морским путем до Енисея, затем от Енисея по Транссибу до Тихого океана, свою книгу о Сибири назвал так: «В страну будущего». «Нахожусь под огромным впечатлением бескрайних равнин на востоке Азии, ещё лежащих втуне и ждущих человека», - писал Нансен.

     И вот дождались. Но кого?

     Не одно столетие Сибирь пыталась снять с себя ярмо российской колонии, а теперь кончается тем, что ей приготовлена участь мировой колонии, и со всех сторон к ней слетаются хищники, вырывающие друг у друга самые лакомые куски. В середине девяностых годов XX века, когда «дикий рынок» завалил Россию, впервые появилось предложение американского экономиста Мида о продаже Сибири США. В Америке не забыли, с какой легкостью ей в своё время удалось завладеть Аляской, и теперь, пользуясь тяжелым положением России, прощупывали почву. Позднее это предложение повторилось в более определенной форме: в границах от Енисея до океана создать семь американских штатов, называлась и цена – 5-6 триллионов долларов. Поскольку это была «частная» инициатива, официальной реакции на нее не последовало. Но интересно, что она никого и не удивила, - словно подошло время вести подобные разговоры и потихоньку, да помаленьку подбираться к серьезному обсуждению. Аппетит на Сибирь возрастает. И бывший госсекретарь США Мадлен Олбрайт говорила о несправедливости того, что Сибирь принадлежит одной России. Столь откровенно прежде подобные заявления не делались – как знать, во что они при российской политике услужливости и транжирства превратятся завтра».

     «Земля наша, и после нанесенных ей жестоких ран и множественных потерь в прошлом и настоящем, всё ещё велика и обильна – так богато спервоначалу была она засеяна! Порядка бы ей, порядка! Хозяина бы ей, заступника, умного строителя, доброго врачевателя! С лихвой натерпелась она от дуроломов и расхитителей.

     Этот зов, тяжкий, как стон, истомленный, как необвенчанность, и всеохватный, как последняя воля, и стоит сейчас неумолчно над Сибирью: дайте мне Хозяина!».

real-siberian.livejournal.com

Читать онлайн книгу Сибирь - Георгий Марков бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Назад к карточке книги

Георгий Мокеевич МарковСибирь

СИБИРЬ – ЗЕМЛЯ НАРОДНАЯ

Имя писателя Георгия Мокеевича Маркова хорошо знакомо советскому и зарубежному читателю. Автор крупных литературных произведений, он в течение многих лет принимает активное участие в литературной и общественной жизни нашей страны.

Творчество Г. Маркова уходит корнями в его жизненную биографию. Он родился в 1911 году и вырос в сибирском селе Ново-Кусково. Его отец, охотник-медвежатник, часто брал младшего сына в тайгу, приучил его к труду, привил ему любовь к родному краю, к родному народу. Это чувство Г. Марков сохранил в себе на всю жизнь, пройдя путь от активного селькора газет "Томский крестьянин", "Красное знамя", "Путь молодежи" до известного советского писателя.

Основные книги Г. Маркова выросли непосредственно на материале сибирской истории и сибирского быта, изображенных в свете революционных событий народной жизни. Тема социалистической революции, борьбы за народное счастье пронизывает и данный роман Г. Маркова "Сибирь" 1   Впервые роман полностью был опубликован в издательстве «Молодая гвардия», М., 1974 г.

[Закрыть], за который он был удостоен Ленинской премии. Эта высокая награда отразила тот факт, что роман Г. Маркова явился заметным событием в литературной жизни нашей страны, вызвал широкий общественный отклик и был вскоре переведен на многие языки народов СССР и мира.

"Поистине бескрайни сельскохозяйственные и лесные угодья Сибири. В этих угодьях Отечество наше обладает завидным счастьем, недоступным другим державам…" Эти строки Иван Акимов, герой романа Г. Маркова "Сибирь", находит в набросках профессора Венедикта Петровича Лихачева, сделанных им незадолго до кончины. Талантливый ученый, русский патриот, честный гражданин, Лихачев всю свою жизнь посвятил изучению великого края, о котором еще Ломоносов пророчески сказал: "Российское могущество прирастать будет Сибирью". В раздумьях Лихачева, возникших накануне революционных событий 1917 года, также содержится своего рода пророчество. Но его взгляд в будущее уже конкретен и подробно обоснован. Венедикт Петрович опирается на личный опыт разысканий и на обширные научные данные, позволяющие видеть реальную перспективу хозяйственного освоения сибирских богатств.

Однако идеи Лихачева не ограничены естественнонаучными рамками. В ходе раздумий и работы он понял – во многом под влиянием своего родственника, коллеги и друга Акимова, – что судьба Сибири в конечном счете будет зависеть от общеисторических судеб России и ее народа, от социальных условий ее развития.

Благодаря Акимову и под влиянием жизненных обстоятельств Лихачев проникается все большим доверием к большевикам. С ними он связывает свои надежды на лучшее будущее великого сибирского края. Всей художественной логикой повествования автор романа подчеркивает, что Лихачев не ошибся в своем выборе "наследников" и что его доверие исторически оправдалось.

Для Лихачева и для Акимова будущее Сибири есть прежде всего проблема государственная. Для них очевидно: без живого участия и заинтересованности народа, без его трудовой самодеятельности и согласованных коллективных усилий богатства Сибири не дадут истинного прироста российскому могущесту.

Если Лихачев, как ученый, находит главное дело жизни в изучении природных особенностей Сибири, то большевик Акимов является одновременно и ученым, и революционером, вступившим на путь сознательной борьбы за справедливое социальное переустройство. Судьбу Сибири он мыслит с точки зрения политического движения.

Собственно, история Акимова, история его побега из ссылки и образует реальный сюжет романа. К образу Акимова, как к центру притяжения, сходятся основные нити повествования.

И все основные герои оказываются прямо или косвенно связаны с Акимовым, с его прошлым и настоящим, с его прорывом сквозь жандармское кольцо и попыткой добраться в Стокгольм, чтобы спасти для России труды тяжело больного Лихачева.

Побег Акимова окончился удачно благодаря помощи соратников-ссыльных, подпольщиков. Но важнейшую роль сыграли в этом опасном предприятии простые люди из народа, которых Акимов повстречал в пути, помощью которых воспользовался и у которых многому научился. Жизненная позиция Акимова, его миропонимание, его взгляд на цели революционной деятельности наполняются новым смыслом в результате тесного общения с народом, сближения с коренными сибиряками.

К числу наиболее колоритных принадлежат в романе сцены, рисующие жизнь Акимова в далекой тайге под опекой старого охотника Федота Безматерных. Сам бывший ссыльный, Федот Федотович давно прижился в Нарыме, крепко врос в местную землю. Он помнит все таежные тропки, знает толк в охоте и рыбалке, может дойти до самых заповедных лесных краев.

Федот Федотович из тех людей, которых жизненные невзгоды не сломили, а укрепили, развив в характере внутреннее достоинство, здравый смысл и понимание человеческой натуры.

Вот и про Акимова старику ничего не известно, кроме того, что он беглый, и что о нем хлопочет Федор Горбяков, местный фельдшер, близкий родственник Федота Федотовича. Однако с первых же дней знакомства Безматерных зорко разглядел: этот незнакомый, нездешний парень, легко принявший прозвище Гаврюха, – человек славный и дельный, достойный уважения и поддержки. И старик дарит Акимова своим доверием. Акимов, в свою очередь, узнает от охотника множество ценных сведений о нарымских угодьях и об укладе здешней крестьянской жизни, о ее проблемах и противоречиях.

Образ Федота Безматерных любопытен еще и тем, что в нем соединились черты литературно-традиционные и особенные. В самом деле, яркие портреты старых охотников, бывалых людей встречаются у многих русских писателей, в том числе у писателей-сибиряков, например, у В. Шишкова, чье творчество серьезно повлияло на поиски Г. Маркова. В то же время Федот Федотович написан самобытно и своеобразно. Своеобразна и сама ситуация его общения с революционером Акимовым. Старый охотник отнюдь не выглядит идиллическим лесным мудрецом, рекущим были. Нет, это реальный, земной человек, выросший в народной среде, сильный духом, владеющий опытом жизни. Обогащая Акимова этим опытом, он и сам многое берет у него. И, глядя на Акимова, составляет себе представление о тех людях, которые ведут борьбу за лучшее будущее: "Кусочком красной глины, выломанным из-под печки, Акимов на дощечках, заготовленных Федотом Федотовичем для днищ туесков и кадок, набрасывал схему отдельных участков Дальней тайги. К этим его занятиям Федот Федотович относился не просто с почтением, а даже с каким-то благоговением. Стоило Акимову взять в руки глину и доску, как мгновенно Федот Федотович преображался: он замолкал, прятал трубку в карман и, присев на краешек нар, неотрывно наблюдал за Акимовым, боясь пошевельнуться", Мы не случайно остановились на сценах таежной жизни Акимова и Безматерных. Это не просто отдельные эпизоды, но важное звено в художественной системе романа, в писательской концепции, объясняющей отношения передовой интеллигенции и народа. Образными средствами Г. Марков подчеркивает: люди передовой русской интеллигенции, подлинные патриоты отличаются неподдельным демократизмом, искренне озабочены жизнью народа. Это относится и к революционерам, таким, как Акимов и Катя Ксенофонтова, и к Лихачеву, который" в общем-то далек от постоянной и активной политической борьбы.

Примечательно, что и Катя, и Лихачев проходят, подобно Акимову, школу народной жизни. Сцены, рассказывающие об этом, перекликаются в романе и все вместе приобретают обобщающее значение.

Для Лихачева такой школой народной жизни стали годы экспедиций. Природоведческие по цели, они вместе с тем оказались нравственно плодотворными. Так, надежным помощником Лихачева становится опытный местный охотник Степан Лукьянов. В качестве проводника он сопровождает ученых, помогает им в работе. Между ними устанавливаются отношения доверия и честной взаимопомощи. Дела профессора Лукьянов принимает близко к сердцу. Найдя на одной из стоянок бумаги, потерянные ученым, охотник бережно хранит их, чтобы вручить при встрече Лихачеву.

Смысловая роль этих эпизодов проясняется, когда мы сопоставляем их с рассказом о Кате Ксенофонтовой. Эта девушка приезжает по партийному заданию из Петербурга в Томск, чтобы принять участие в осуществлении акимовского побега. Вскоре Катя сама попадает под полицейское наблюдение, и товарищи отправляют ее на некоторое время с верными людьми в деревню. Для Кати эта поездка становится значительным жизненным событием. Но дело, конечно, не только в том, что Кате открылся совершенно не знакомый ей, суровый и прекрасный край. В силу обстоятельств Катя гораздо хуже Акимова и Лихачева знала простой народ, а тем более сибирское крестьянство. Теперь ей представляется возможность собственными глазами взглянуть на всамделишную реальность, вникнуть в народный быт, проверить свои понятия и убеждения непосредственным опытом. "Приближаясь к избе, Катя все острее испытывала интерес к тому, что ей предстояло узнать: жизнь крестьянства, его нужды, беды, его сокровенные помыслы…"

Образ Кати – один из центральных в романе. Рассказывая о ее переживаниях и "приключениях", Г. Марков одновременно воссоздает общую обстановку в сибирской деревне накануне революции, показывает, как в недрах народа зреют причины краха самодержавия и потребность в новой жизни.

Крестьяне охотно делятся с Катей своими мыслями и настроениями. Особенно часто звучит в их словах недовольство войной. Простые люди остро ощущают несправедливость и ненужность империалистической бойни, она противна их образу жизни, их коренным нуждам и здравому смыслу. Война опустошает деревню, высасывает соки, лишает кормильцев. Именно парни и мужики, пришедшие с фронта и повидавшие белый свет, первыми откликаются на революционную агитацию, смело смотрят на грядущие перемены. К этому толкает их сама жизнь.

Тот же Лукьянов говорит в день встречи охотников, вернувшихся с промысла:, "До войны-то шибко веселый праздник был у нас в этот день. С утра охотников встречают, днем бега на конях, стрельба по целям, а вечером гульба. Нонче не то. Третий год, как присмирел народец. Изнурился. Поредел. Что там, Маша, в газетах-то пишут? Скоро, нет ли замирение выйдет?.."

Эти и им подобные раздумья героев относятся в романе к конкретному времени. Но по своему духу, по своей антимилитаристской направленности они актуальны и современны.

Близкое знакомство с крестьянской жизнью помогает Кате в ее практической работе. Благодаря новому опыту она на митинге крестьян дает успешный отпор демагогическому выступлению приезжей деятельницы Затунайской, "эсерки с кадетским душком". А крестьяне, в свою очередь, вызволяют Катю из-под ареста. В самый опасный момент она прячется в избе старухи Мамики, которая пользуется в селе общим уважением за умение справедливо решать спорные мирские дела.

С каждым днем Кате открывается правда народная, она постигает богатство и неповторимость человеческих характеров и, главное, учится жить и действовать сообразно действительности. Например, Катя духовно обогащается, встретившись с лесным жителем, "стихийным материалистом" Окентием Свободным. Окентий любит пофилософствовать, символ его веры освобождение от страхов, преследующих человека в борьбе за существование. Конечно, его самостийная теория и отшельнический образ жизни не годятся для всех людей, зато в его суждениях спрессована мудрость личной судьбы.

Соприкосновение с сибирским народом дает героям романа возможность глубже понять цели революции и яснее определить свое личное место в ней. Вместе с тем мы видим, как и в самом народе пробуждаются силы, вступающие на путь борьбы за народное счастье.

Особая роль принадлежит среди образов людей, идущих в Эволюцию, героине романа Поле. Дочь фельдшера Горбякова, ведущего многолетнюю конспиративную работу, Поля долгое время не подозревала о тайных заботах своего отца. Однако она унаследовала от него честность, уверенность к себе, тягу к добру. Получилось так, что Поля по любви вышла замуж за Никифора Криворукова, сына местного богатея Епифана. Но войдя в дом мужа, Поля скоро почувствовала: она здесь чужая. Свекровь Анфиса, женщина властная и крутая, с первых дней невзлюбила Полю за ее самостоятельность и неподатливость, за нежелание угождать хозяевам и молиться их богу. А бог Криворуковых – золотой телец, деньги, нажива. Епифан одержим мечтой выйти в купцы, и ради этого он готов душу дьяволу заложить, пойти на любое преступление.

В галерее типов, выведенных в романе, образ семейства Криворуковых – не случайность. Рисуя этих героев, писатель дает нам представление о сибирской мелкой буржуазии. Помимо Бпифана, который только еще набирает силу, на периферии повествования маячит и купец Волокитин, известный воротила.

Все они – носители капиталистического, торгашеского начала, претендующие на то, чтобы стать полновластными хозяевами сибирского края.

Г. Марков подчеркивает: это дельцы особого местного покроя, молодая сибирская буржуазия, которая находится в поре становления, только еще входит во вкус и удовлетворяет свою корысть варварскими средствами. Волокитины и Криворуковы стремятся снять сливки с земных богатств, получая непомерные проценты за рыбу, меха, беззастенчиво обманывая добытчиков.

Криворуков – делец в первом поколении, он сам – из мужиков. Но связи его с народом порваны, его душа находится в жестоком противоречии с трудовым, общинным народом. И чем дальше заходит он в своей погоне за прибылью, тем шире пропасть между ним и простыми людьми.

Это обстоятельство выходит на первый план в картинах, описывающих последнее и роковое предприятие Епифана. Криворуков хочет тайно завладеть "ямой" – местом, где под речным льдом скопилась в огромном количестве рыба. По заведенному обычаю яма – достояние всей общины, владеющей соответствующими угодьями. Обычай этот глубоко народный. Каждый член общины получает по жребию место на делянке для лова. Скрыть от народа яму – тяжкое преступление. Еще большее преступление – пойти на единоличный захват общего добра.

Епифан отлично знает об этом, но совесть его не мучает. Со своими сподручными, разбойниками-скопцами, он готовится к вылазке. Однако помехой на пути Епифана встает Поля. Узнав про темное дело свекра, она предупреждает крестьян о стоящем, и они опережают Епифана, заняв яму.

Злые дела Епифана, подобно бумерангу, наносят удар ему самому. Страшный удар! Никифор, единственный сын, надежда отца, попадает в засаду озверевших разбойников-скопцов, когда, ни о чем не ведая, везет Епифану деньги, необходимые для расплаты с участниками намеченного расхищения ямы. В гибели Никифора есть некое мрачное предопределение. Молодой Криворуков тоже заразился страстью к наживе и готов ради нее на всякие ухищрения. Ему нет дела ни до народа, ни даже до родителей. Во время последней встречи с мужем Поля горько сознает, что между ней и Никифором пролегла полоса отчуждения: социальные обстоятельства вторгаются в их личную жизнь.

После таинственной гибели Никифора глубокая трещина прошла по дому Криворуковых. Поля же навсегда уходит от них, возвращается к отцу. Горбяков, видя зрелость дочери, раскрывает ей глаза на цели борьбы за народное благо. Приняв участие в спасении Акимова, Поля воочию убеждается: есть на земле люди, которые помогут ей найти правильный путь в жизни. По верному замечанию С. Смоляницкого, автора книги о творчестве Г. Маркова, "сам факт приобщения Поли к революции отражает определенный этап в развитии революционного самосознания народа, а с другой стороны, образ Поли несет в себе драматическое начало жизненных коллизий того времени".

В конце романа его молодые герои – Акимов, Катя, Поля духовно объединяются, сплачиваются перед лицом общего дела и как бы выходят на новую дорогу. Образ исторической дороги, ведущей вперед, сливается здесь с образом будущей Сибири, огромной земли, обещающей прирост могущества и благосостояния России.

Сибирь… Она, в сущности, является своего рода героем известных романов Г. Маркова – "Строговы", "Соль земли", "Отец и сын". Все вместе эти книги рисуют широкую панораму событий революции, гражданской войны и социалистического строительства, определивших ход нашей народной жизни и судьбу сегодняшней Сибири. Роман "Сибирь", посвященный предреволюционной ситуации, становится в данном случае как бы знаменателем книг Г. Маркова, усиливает их общее звучание, развивает их историзм.

Все творчество Г. Маркова отличается целенаправленным интересом к историко-революционной теме, к познанию того сложного опыта, который пережит и накоплен нашей страной за годы испытаний и борьбы. Решение этой важной задачи было и остается одной из основных забот советской литературы.

"Мне кажется, – говорил в интервью Г. Марков, – что литературе на историко-революционную тему предстоит огромная работа в плане художественного проникновения в практическую жизнь народа того времени. О чем думали крестьяне, рабочие, молодежь в те годы? Какие практические вопросы решали, как представляли свое будущее, как это будущее связывали с текущими делами?" 2   С. Смоляницкий. На земле отцов. М., «Советский писатель», 1979, с. 243.

[Закрыть]

В этих размышлениях фактически содержится характеристика творчества и самого Г. Маркова, включая роман "Сибирь".

Хотя эта книга и рассказывает о событиях уже неблизких, это повествование о прошлом созвучно нашему настоящему, сегодняшнему дню советской Сибири.

Ныне, когда Сибирь переживает новый, еще не виданный этап созидательного переустройства, когда здесь, на земле отцов, одна за другой возникают великие стройки века, книги, подобные роману Г. Маркова, воспринимаются не просто как дань истории, но и как активное выражение современного общественного самосознания.

А. Панков

КНИГА ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯПОБЕГ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1

Епифан Криворуков, первый хозяин в Голещихиной, справлял свадьбу сына Никифора. Стояла середина октября. Дул с Оби студеный, порывистый, со снежинками в воздухе ветер. По пескам белели ледяные забереги, на полях, насколько хватает глаз, серебрились от инея отава и жнивье. Зима приближалась на рысях, и только плотные кедровые леса, окружавшие Голещихину, сдерживали ее натиск. Небо было белесым, и тучки, бродившие над деревней, в любой миг могли накрыть землю снегом.

Многолюдная криворуковская родня выворачивала всю округу наизнанку. Ни днем, ни ночью не затихали в доме Епифана песни под гармошку, топот плясунов, гиканье Никифоровых дружков. По деревне носились пешие и верхие криворуковские работники, доставляя к свадебному столу то свежую рыбу с обских причалов, то рябчиков и глухарей из тайги, то туеса с медовухой и березовым соком с заимки. Голещихинские псы, всполошенные этаким светопреставлением, охватившим деревню, неусыпно брехали, надрывая глотки.

На третий день, в самый разгар свадебного буйства, к голещихинскому берегу пристала лодка с парабельским урядником и пятью стражниками.

Войдя в дом Криворукова, урядник широко распахнул дверь, перекрывая гвалт, от которого вздрагивал потолок, крикнул:

– Велю замолчать!.. Из Нарыма бежал наиважнейший государственный преступник! Приказано поймать его, доставить живым или мертвым! А за поимку – награда! Живо всем одеться – и мужикам и бабам – без разбору!

На мгновение криворуковская компания оцепенела.

Сроду такого не случалось: прекращай закус и выпивон и что есть мочи беги по следу неведомого беглеца, будто ты не человек, а, прости господи, кобель какой-то.

Кое-кто из парней начал было артачиться. Но урядник пробрался к самому Епифану, сидевшему в углу под иконами, и что-то пошептал тому в красное рваное ухо с серьгой.

– Нишкни, ребята! – крикнул Епифан. – Велено царевым слугой! Значит стой, гульба! Все, кто есть тут, на двор и в лес на протоку! Там варнак, деваться ему некуда!

– Страхи страшенные! Раньше-то облавой на зверя хаживали, нонче за человеком гоняться начали, – впервые за три дня громко сказала осмелевшая невеста. Но слова ее бесследно потонули в гуле – густом, напряженном. Казалось, еще миг – и раздадутся напрочь крепкие сосновые стены двухэтажного криворуковского дома, не выдержав всего этого гама.

– Никифор! Никифор! – закричал хозяин дома, обращаясь к сыну. Налей-ка царевым слугам по стакану водки. Глаз-то вострее будет.

Никифор исполнил приказ отца. Урядник и стражники выпили, закусили, стоя, схватив со стола кому что ближе было: кто отбивную из сохатины, кто кусок пирога с осетром, кто косача, жаренного в сметане.

Через полчаса, горланя и улюлюкая, пестрая толпа мужиков и баб рассыпалась по берегу протоки. Многие из мужиков держали в руках топоры, вилы, лопаты, пешни, а близкие дружки Никифора, как и сам он, вооружились ружьями. В криворуковском доме их было дополна всяких: двухкурковые центрального боя, одноствольные берданы, капсульные малопульки, самоделки с кованым стволом на крупного зверя. Бабы семенили вслед за мужиками, самые опьяневшие и охальные тоже кричали всякие непотребные слова, потрясая ухватами, сковородниками, колотушками для толчения варева свиньям.

Десятка два мужиков под водительством урядника сели в лодки, переплыли на противоположный берег прогони. В эту артелку затесался и Никифор со своими другами-бражниками. Всем казалось: уж коли беглец в этой местности, то не иначе как быть ему в запроточном лесу. Там в непроходимой чаще не только человеку, коню и то есть где схорониться. Деревенский же берег почти голый, скот на лужайках пасется, туда-сюда снует народ: одни – на луга, другие – на богомолье в парабельскую церковь, третьи – на пристань к складам купца Гребенщикова с орехом, с пушниной, с битой дичью.

Вскоре мужики, переплывшие протоку, построились в цепочку, скрылись в лесу. На этом берегу тоже приняли порядок: по кромке берега шли два стражника, чуть поодаль от них мужики, а еще подальше бабы.

В таком порядке прошли с версту – не больше. Потом линия сломалась, многие стали отставать. После изрядного испития спиртного ноги не очень-то слушались.

Быстро притомились и некоторые старики. Погоня за беглецом явно была им не по силам. У молодух тоже не было большой охоты лезть в грязь в праздничной обутке, которая и надевана-то была считанное количество раз: под венец, на обедню в престольный праздник да кой-когда в гости. Но стражники, а в особенности сам Епифан Криворукое, поторапливали всех, непрестанно перекликаясь с той цепью, которая двигалась по залесенному берегу.

– Эгей! Эгей! – кричали с той стороны.

– Эгей! Идем! Идем! – отзывался за всех горластый Епифан.

Деревня с дымками печей, с сытными запахами, е мычанием коров, лаем собак скрылась уже из глаз.

"Эгей! Эгей!" – с той стороны доносилось реже и глуше. Да и Епифан хоть и продолжал шагать, но откликался все неохотнее: видно, надсадил горло.

Один стражник натер ногу, сел у протоки и принялся не спеша разматывать портянки. По всему чувствовалось, что не очень-то он ретивый на службе. Бабы тотчас заметили это и, не будь дурами, тоже остановились, будто по необходимости: перевязать полушалок, подоткнуть юбки, зашнуровать ботинки. В поредевшей цепи шагали теперь по берегу не больше десятка человек.

Крайним к протоке шел Епифан со вторым стражником, а самой дальней от берега была Поля – нареченная Никифора, новоявленная сноха Епифана.

Поля шагала с удовольствием. Трехдневное сидение за столами, уставленными едой и питьем, гам, суета утомили ее. Первые супружеские ночи и того больше. Ей хорошо было здесь, на просторе. Студеный ветер, бивший прямо в лицо, освежал разгоряченное лицо, гнал усталость прочь, взбадривал. Поле хотелось идти, идти дальше и дальше, чтоб только не возвращаться в душный криворуковский дом, пропахший потом, табаком, бражной гущей, сивушным дурманом.

Но вот под ногами стали попадаться кочки, поросшие осокой, а впереди, за кустами, блеснула прогнувшаяся полуподковой курейка. Тут, видно, и будет конец погони. Едва ли у кого появится желание огибать курейку, переходить ее вброд. Епифан совсем уж смолк и брел позади стражника, понурив голову, а бабы собрались в кучку и увлеченно о чем-то судачили.

Блеск воды словно прибавил силы. Поля заскользила от куста к кусту, намереваясь скорее добежать до курьи и тут умыться.

Подойдя к берегу, она кинулась в одно место, в другое, но всюду было топко. В ста шагах от нее берег круто вздымался, переходя в яр. Его нижняя кромка, омываемая водой, была плотной, усыпанной красноватым песком. Поля заспешила, уверенная, что тропка, заросшая густым подорожником, приведет ее к спуску. И в самом деле: через двести – триста шагов тропка, изгибаясь вокруг огромных осокорей, побежала под уклон.

До воды оставалось всего три шага, когда Поля увидела человека, приткнувшегося на обласке к яру, под нависшие с его кромки густые ветки ивы.

Поля вздрогнула от испуга, не зная, что делать: закричать ли во всю мочь или опрометью кинуться назад.

– Здравствуй, девушка! – вдруг услышала она спокойный голос человека. И это спокойствие остановило ее. Поля испуганно повела на человека глазами, в один миг приметив, что и сам он и напуган и напряжен до предела. Грудь сильно вздымалась, из-под шапкиушанки по вискам стекали струйки пота. Человек был одет, как одеваются рыбаки: полушубок под домотканым кушаком, стеганые брюки, бродни с вывернутыми голенищами. На руках кожаные рукавицы. Но в смуглом лице его, в черной кудрявой бородке, в каком-то нездешнем прищуре темно-коричневых глаз, в натужном перекосе плеч было что-то неместное, далекое. В носу обласка лежало несколько стяжек-самоловов, топор, котелок и брезентовый мешок с харчами. Все как у завзятого нарымчанина.

Однако человек, видимо, и сам понимал, что, как он ни замаскирован, ничто не скроет: он птица в этих краях залетная.

– Погоня за мной, девушка, – сказал человек так же спокойно, хотя Поля чувствовала, как дрожит в нем каждая жилка, как дорого ему стоит это спокойствие.

– Я сама из погони, – простодушно призналась Поля.

– Ну тогда кричи, выдавай меня, – твердо, даже" с вызовом, сказал незнакомец и выставил грудь, словно добавил к сказанному: "Я хоть и беглец, но не трус!"

Поля в секунду представила, что бы сейчас произошло: Епифан со стражниками кинулись бы сюда, как коршуны на добычу. Не вынес бы человек их ярости, награда-то не зря обещана и за мертвого. Поле стало жутко от того, что могло произойти тут, и она, опасливо оглядываясь, сказала:

– Прячь скорей обласок вот тут в топольнике, а сам беги в лес. В конце курьи – землянка. Пересиди там день-другой. Уляжется суматоха – весточку подам.

В глазах незнакомца мелькнуло недоверие. Поля заметила это.

– Торопись! И стражники и мужики пьяные. Пощады не дадут!

– Ну, будь что будет! – воскликнул незнакомец и, схватив обласок, легко вытащил его на берег.

Когда он поднял голову, чтобы посмотреть на Полю, ее уже на тропе не было.

2

Гибкий тальник, по зарослям которого протискивался Акимов, в вершине курьи отступал, берег снова вздымался, и начиналось разнолесье: ель, береза, осина, сосна.

Дверь землянки выходила прямо на курью. Четыре шага вниз – и вот она, вода, а слева и справа – желтые заросли осоки, осыпи синеватой глины.

Из зарослей ивняка Акимов долго наблюдал: не выйдет ли кто из землянки, не подойдет ли кто по тропинке, пролегшей сквозь лес, не подплывет ли кто на лодке?

В сумерках он направился к землянке – пора было подумать о ночлеге. Раскрыл дверь. Пахнуло копченой рыбой, нежным ароматом сена.

Над нарами и столом висели на вересках, протянутых из угла в угол, подвяленные язи, на железной печке стояли чугунок и медный чайник. У двери на полочке – кружка, банка с солью и полковриги черного хлеба.

Акимов заспешил назад. Все в землянке говорило о том, что тут жили люди, и жили недавно, только что.

Могло случиться и так: люди немного припозднились на промысле и вот-вот появятся здесь.

Акимов встал за ель и, прикрытый ее пушистыми ветками, напряженно ждал. Ветер свистел, раскачивал деревья, похрустывали под его напором стволы, с беспокойным шумом билась в берег волна. Никаких иных звуков Акимов не улавливал.

Пока стоял у ели, мысленно прикидывал, как удирать ночью, если возникнет в этом необходимость. Перво-наперво прыгнуть прямо с берега к воде, по самой кромке броситься в чащу ивняка и топольника, тут быстро сесть в обласок и, пользуясь изгибами берега, исчезнуть…

Совсем стемнело… К ночи ветер заметно призатих, но зато небо очистилось от туч, и звезды, усыпавшие весь небосклон, дохнули стужей. Надвигался мороз.

"Опоздал! Всего лишь на пять дней опоздал", – с горьким укором думал Акимов. Ощупью, прислушиваясь к шуму листвы под ногами, он вернулся в землянку.

Чиркнув спичкой, Акимов увидел на столе светильник: чашка с рыбьим жиром, фитилек, продетый в круглую жестянку.

Фитилек загорелся от пламени спички, заморгал, но сразу же выправился, вытягиваясь аккуратным язычком.

"Раньше всего подкрепиться", – решил Акимов. Отломил кусок хлеба, снял язя с веревки, разодрал рыбину, начал есть. С соленого поманило на питье. В чайнике под самую крышку крутой навар ча: и со смородиновым листом. Пил с удовольствием, крупными глотками. Выпил целую кружку, поманило еще. Наелся, напился, погасил огонек.

На нарах было мягко. Сено принесли недавно, и оно не успело еще спрессоваться. Лежал, прислушиваясь, но тишина была как на погосте – ни звука, ни шороха.

Усталость подавила и тревоги и бдение, опрокинула на спину. Ночью раза два просыпался, приподнимал голову, но тут же снова засыпал.

Когда Акимов вышел из землянки, захватив язя и кусок хлеба, гасли последние звезды. Курья от берега до берега была забита туманом, в сумраке похожим на сугробы снега. Под ногами похрустывали промерзшие за ночь листья.

Акимов покрутился около землянки, но лучшего места, чем вчерашнее, не нашел. Протиснулся в чащу, сел на свой перевернутый вверх дном обласок, принялся за еду, не спуская глаз с землянки. Наказ девушки пересидеть тут как-то все-таки обнадеживал: "Уж если она со стражниками заодно, то давно бы их привела", – думал Акимов.

Едва курья и лес осветились розоватыми бликами холодного солнца, на тропе появился старик: в мохнатой папахе, в полушубке, в пимах, обшитых кожей. За плечом у него ружье, в руках корзинка из прутьев краснотала, прикрытая холстинным полотенцем.

Акимов втянул голову, придержал дыхание. Старик по-хозяйски широко раскрыл дверь, скрылся в землянке. Он вышел оттуда через две-три минуты без ружья и без корзинки, постоял, что-то решая про себя, потом спустился по тропинке к самой воде, крикнул:

– Эй, Гаврюха, харчи на столе! Завтра буду!

Эхо подхватило голос старика, откуда-то из зарослей лесов откликнулось: "Уду-у! Уду-у!"

Назад к карточке книги "Сибирь"

itexts.net

7 книг по истории Сибири и Дальнего Востока в Средние века — Энгурра

Мощнейшие степные государства Южной Сибири, древняя Тува, финно-угорские княжества, государства на Дальнем Востоке и история Сибирского ханства. Об этом и другом читайте в этих книгах.

Леонид Романович Кызласов - История Южной Сибири в средние века

В учебном пособии собран и систематизирован огромный материал по истории Южной Сибири в средние века, рассмат­риваются вопросы политической истории, социально-экономиче­ского развития и культурной жизни населения древнехакас­ского государства, существовавшего на территории Южной Сибири в V I— X III вв.

Скачать: PDF

Дмитрий Глебович Савинов - Народы Южной Сибири в древнетюркскую эпоху

В монографии на материале этнографических, археологических, литературных и других источников впервые даётся периодизация и оценка древнетюркской эпохи, подробно рассматриваются основные этапы этнической истории ряда южно-сибирских народов и особенности их культурного развития.

Скачать: DJVU

Дамир Мавлявеевич Исхаков - Введение в историю Сибирского ханства

В этом издании представлены практически не изученные аспекты истории основания, а также развития одного из позднезолотоордынских татарских государств. Книга посвящена Сибирскому ханству. Среди исследуемых вопросов представлены вопросы этнополитической истории Шибанидского, а также Тюменского и Сибирского ханств. В труде рассмотрены самые разнообразные отдельные стороны социально-политической истории Сибирского юрта, описывается его история Искерского юрта. Представлены сведения о развитии клана Тайбугидов. Представлены сведения о развития ислама в Западной Сибири. Будут полезны также некоторые сведения относительно истории Сибирского ханства, которые представляют собой уникальное исследование.

Скачать: PDF

Михаил Васильевич Воробьёв - Чжурчжэни и государство Цзинь (10 век- 1234 год)

В книге рассмотрены вопросы происхождения чжурчжэньского этноса, многие стороны политической истории, общественной организации, хозяйственной жизни до и после образования империи Цзинь, взаимоотношения чжурчжэней с другими народами империи и с окружающим миром. Чжурчжэни — племена, населявшие в X—XV вв. территорию Маньчжурии, Центрального и Северо-Восточного Китая, Северной Кореи и Приморского края.

Скачать: DJVU

Эрнст Владимирович Шавкунов - Государство Бохай и памятники его культуры в Приморье

В настоящей работе автор поставил перед собой цель показать, что племена, населяющие в VII—X вв. территорию советского Дальнего Востока и создавшие свою собственную государственность, обладали высокой по тем временам культурой, которая отличалась большим своеобразием и самобытностью.

Одновременно автор поставил перед собой задачу показать на конкретном фактическом материале, что Бохай был независимым, суверенным государством, и таким образом разоблачить несостоятельность утверждений некоторых зарубежных историков о якобы вассальной зависимости бохайских королей от японских или китайских императоров.

Скачать: PDF

Леонид Романович Кызласов - История Тувы в средние века

Предлагаемая работа по научной истории Тувы в средневековый период — исследование, заполняющее определенный пробел (на тот период — 1960-е) в изучении истории Южной Сибири и Центральной Азии.

Скачать: PDF

Сергей Владимирович Бахрушин - Остяцкие и вогульские княжества в XVI−XVII веках

Книга известного советского историка С.В. Бахрушина посвящена социальной, политической и экономической истории народов ханты и манси в начальный период проникновения русских в область Югры и, отчасти, − на предшествующих стадиях. Книга интересна прежде всего с историографической точки зрения, как довольно показательный пример объяснения исторических процессов с классовых позиций. В книге довольно ярко проявляются особенности советской версии марксизма образца 30-х годов XX века.

Скачать: PDF

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

engur.ru

Книги по Сибири. - Книги

Итак...продолжим)

Об одной надписи на карте в «Чертежной книге Сибири» С. Ремезова.

Как известно, в левом верхнем углу общей карты Сибири в «Чертежной книге» С. Ремезова вблизи устья Амура имеется надпись о пребывании в этих местах Александра Македонского.

post-4840-0-44095200-1359579406_thumb.jp

Хронология освоения Сибири и история Омского приИртышья

Хотя Сибирь, как географическое имя, в русских летописях упоминается впервые лишь в 1407 году, тем не менее, задолго до этого времени русские уже были знакомы с нею. Южную часть её впервые посетили русские князья в 18 веке, когда им приходилось ездить на поклон к великому хану. Что же касается до западной части Сибири, ближайшей к Уральскому хребту, то она была известна русским ещё в 11 веке.

post-4840-0-78938500-1359579607_thumb.jp

Замечания о Сибири, Корнилов А.М., 1828 г.

post-4840-0-16058200-1359579704_thumb.jp

Великий путь. Виды Сибири и великой сибирской железной дороги., Томашкевич И. Р. Выпуск №1. г.Красноярск 1899 г.

Название: "Великий путь" Виды Сибири и её железных дорог. (Виды Сибири и Великой Сибирской железной дороги от реки Оби до реки Енисея и Томская ветвь. Выпуск 1)

Автор: Томашкевич И. Р.

Издательство: Красноярск. М. Б. Аскельрод и К.

Год: 1899

Страниц: 130

Язык: Русский

Качество: Отличное

Формат: PDF

Размер: 175 Мб

Книга представляет собой альбом с видами и описанием наиболее важнейших железнодорожных сооружений (мосты, пристани), городов (Томск, Мариинск, Ачинск, Красноярск), железнодорожных станций (Обь, Ояш, Тайга, Черемошники, Боготол, Кемчуг), селений, поселков, монастырей, типов народностей (остяки) и живописных местностей,

прилегающих к линии Сибирской железной дороги. (124 фотографии).

post-4840-0-90429200-1359579783_thumb.jp

Путешествие по Амуру и Восточной Сибири А.Мичи. Ольхин П. (перевод с нем.) 1868 г

post-4840-0-44382700-1359579890_thumb.jp post-4840-0-58466500-1359579900_thumb.jp

Заселение Сибири и быт ее первых насельников., Буцинский П. Н. 1889 г

«Заселение Сибири и быт первых ее насельников» (1889) — докторская диссертация Петра Никитича Буцинского (1853—1916) — историка, профессора Харьковского университета. Труд охватывает период до конца царствования Михаила Федоровича.

Это капитальное исследование написано на основе материалов, хранящихся в архивах Министерств юстиции и иностранных дел (для этой работы Буцинскому приходилось специально ездить в Москву).

По ходу исследования Петр Никитич сделал немало важных выводов, опроверг устоявшиеся представления, в частности он указал на ошибку Николая Ивановича Костомарова относительно понимания имени Ермак, так как это была не кличка, а искаженное христианское имя Ермил. По мнению автора, «легко было завоевать Сибирь, но гораздо труднее удержать завоеванное».

В авторитетном заключении академика Александра Николаевича Пыпина подчеркивалось: вся работа господина Буцинского является давно желательным началом разработки сибирской истории по документальным архивным материалам.

Императорская Академия наук в 1890 году присудила за эту работу премию, учрежденную известным благотворителем Иннокентием Михайловичем Сибиряковым (1860—1901).

Книга адресована всем, кто интересуется историей Сибири.

post-4840-0-87815300-1359580099_thumb.jp post-4840-0-01323000-1359580104_thumb.jp

Маршруты и описание путей Амурской области, 1911 г., Главное Управление Генерального Штаба

Дальний Восток, приложение ко 2-му тому., Маршруты и описание путей Амурской области. Главное Управление Генерального Штаба. Отдел Генерал-Квартирмейстера СПб., 1911 г., PDF

post-4840-0-33487600-1359580202_thumb.jp post-4840-0-37907600-1359580206_thumb.jp

История Сибири с древнейших времен до наших дней Том 1- 5, 1968-1969 гг.

Несмотря на то, что время выхода в свет неизбежно повлияло на некоторые выводы и оценки, 5-томное академическое издание «История Сибири с древнейших времен до наших дней», вышедшее в 1968-1969 годах под редакцией академика Алексея Павловича Окладникова, и поныне остаётся авторитетнейшим комплексным исследованием по истории Сибири, являя собой замечательный памятник советской научной мысли.

ОПИСАНИЕ ТОМОВ:

Том 1. Древняя Сибирь.

Первый том посвящен народам Сибири до присоединения к России. В нем охвачено, по крайней мере 25 тысячелетий сибирской истории, начиная с наиболее древних, известных в настоящее время, палеолитических культур каменного века и кончая периодом, непосредственно предшествующим приходу русских за Урал. В нём в основном на новом археологическом материале с привлечением данных этнографии, языкознания, а также антропологии и четвертичной геологии освещен исторический путь многочисленных народов Сибири. Показаны своеобразие их исторического развития и самобытный вклад в общечеловеческую мировую культуру, культурно-этнические связи и взаимодействие народов Сибири с соседними странами и народами.

Том 2. Сибирь в составе феодальной России.

Второй том хронологически охватывает большой этап исторического развития Сибирской земли - с конца XVI до середины XIX века. Присоединение Сибири к Русскому государству с конца XVI века обусловило коренной перелом в ее истории, отразившийся на этническом развитии и всех сторонах жизни местного населения и приведший к тому, что в относительно короткий срок Сибирская земля со своим этнически разнообразным населением, среди которого стали численно преобладать русские, превратилась в органическую часть многонационального Российского государства.

Том 3. Сибирь в эпоху капитализма.

В третьем томе исследуется процесс социально-экономического, политического и культурного развития огромной части России в эпоху капитализма вплоть до 1917 года. В пореформенное время совершался процесс развития капитализма вширь - сфера его господства распространялась и на сибирские окраины России. Отсутствие помещичьего землевладения стимулировало рост капиталистических отношений, но более широкое развитие капитализма томозилось докапиталистическими пережитками. Особенность развития Сибири в конце XIX - начале XX века определялась тем, что она продолжала оставаться аграрно-сырьевой базой центра страны. Однако в это время усилилась роль Сибири как сферы приложения свободных капиталов. Рост внутреннего общероссийского российского рынка, приток русских и иностранных капиталов дали толчок развитию сибирской промышленности. Важнейшее значение для развития Сибири имело проведение Сибирской железной дороги. Великий Сибирский путь усилил экономические, политические и культурные связи сибирских окраин с Европейской Россией, способствовал росту переселения в Сибирь, придал мощный импульс развитию новых отраслей экономики.

Том 4. Сибирь в период строительства социализма.

В IV томе освещено (естественно - с позиции советской исторической школы), как победа Октябрьской революции 1917 года и последовавшие за ней события - гражданская война, восстановление хозяйства и социалистическое строительство - отразились на истории Сибирского края. Хронологические рамки тома - 1917-1937 годы.

Том 5. Сибирь в период завершения строительства социализма и перехода к коммунизму.

Заключительный том рассказывает о развитии Сибири в годы социалистического строительства с конца 1930-х до середины 1960-х годов. Важное место в томе занимает освещение неоценимого вклада сибиряков в дело победы в Великой Отечественной войне.

Справочная книга Омской епархии, И. Голошубин, 1914 г.

post-4840-0-88301600-1359580393_thumb.jp

Омская епархия, Скальский К.Ф., 1900 г.

Омская епархия. Опыт географического и историко-статистического описания городов, сел, станиц и поселков, входящих в состав Омской епархии Священник Скальский К.Ф., 1900 г.

post-4840-0-87583900-1359580475_thumb.jp

Алтай, будущая Калифорния России и царствовавшие на Алтае порядки., Отпетый В. (псевд.) 1882 г

post-4840-0-95458900-1359580582_thumb.jp post-4840-0-54129000-1359580587_thumb.jp

mdrussia.ru