«Скарлетт» Александра Риплей читать онлайн - страница 10. Книга скарлетт читать


Скарлетт читать онлайн

Глава 1

«Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

Скарлетт О'Хара Гамильтон Кеннеди Батлер одиноко стояла в нескольких шагах от остальных, горевавших на похоронах Мелани Уилкс. Шел дождь, и одетые в черное мужчины и женщины держали над головами черные зонтики. Они опирались друг на друга, женщины рыдали, разделяя кров и горе.

Скарлетт не делилась ни с кем ни своим зонтиком, ни горем. Порывы ветра задували холодные струи дождя под зонтик, на ее шею, но она этого не чувствовала, она не чувствовала ничего, онемев от утраты. Она будет горевать позже, когда будет способна выдержать эту боль. Скарлетт не подпускала к себе свои чувства, раздумья, боль, снова и снова повторяя слова, которые обещали заживить раны и дать ей силы, чтобы выжить, пока боль не прошла: «Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

«…Пепел к пеплу, пыль к пыли…» Голос священника проникал через заслон онемения, слова отпечатывались в ее сознании. Нет! Скарлетт молча плакала. Нет Мелли. Это не могила Мелли, она слишком огромна для нее, ее косточки не больше птичьих. Нет! Она не могла умереть, не могла.

Скарлетт буквально металась от горя, она не могла себя заставить смотреть на свежевырытую могилу, на голый сосновый ящик, опускаемый в нее. На нем видны были маленькие полукруглые вмятины, отметины молотков, которые заколотили крышку над нежным личиком Мелани.

«Нет! Вы не можете, вы не должны делать это, идет дождь, и вы не можете положить ее туда, чтобы дождь капал на нее. Она была так чувствительна к холоду, ее нельзя оставлять под холодным дождем. Я не могу смотреть, я не вынесу этого, я не поверю, что она ушла. Она любит меня, она мой друг, мой единственный друг. Мелли любит меня, она не может покинуть меня сейчас, когда я так нуждаюсь в ней».

Скарлетт посмотрела на людей, стоящих вокруг могилы, и горячая волна раздражения поднялась в ней. «Никого из них это так не волнует, как меня, никто из них не потерял так много, как я. Никто не знает, как сильно я ее люблю. Мелли знает, хотя, знает ли? Она знает, я должна верить, что она знает.

Хотя они в это никогда не поверят. Ни мисс Мерриуэзер, ни Миды, ни Уайтинги, ни Элсинги. Посмотрите на них, собравшихся около Индии Уилкс и Эшли, как стая мокрых ворон, в своих траурных нарядах. Они успокаивают тетю Питтипэт, хотя каждый знает, что она выплакивает свои глаза по малейшему поводу, начиная с хлебца, который подгорел. Никому не придет в голову, что я тоже нуждаюсь в поддержке, что я была ближе всех к Мелани. Они ведут себя так, как будто меня здесь вообще нет. Никто не обратил на мен» никакого внимания. Даже Эшли, хотя я была там в те два ужасных дня после смерти Мелани, когда он нуждался в моей помощи. Все они нуждались, даже Индия, блеющая, как коза: «Что нам делать с похоронами, Скарлетт? Что делать с едой для гостей? с гробом? с носильщиками? с местом на кладбище? с надписью на могиле? с заметкой в газете?» Теперь они склонились друг к другу, рыдая и причитая. Я не доставлю им удовольствия видеть меня одиноко плачущей. Я не должна плакать. Не здесь. Еще не время. Если я начну, то, может быть, я не остановлюсь никогда. Когда я доберусь до Тары, я могу плакать».

Скарлетт подняла подбородок, крепко сжала зубы, стучавшие от холода, проглотила комок в горле. «Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

Острые куски разбитой вдребезги жизни Скарлетт были повсюду вокруг нее здесь, на Оклендском кладбище Атланты. Высокий гранитный шпиль, серый камень, исполосованный серым дождем, был памятником миру, который ушел безвозвратно, беспечному миру ее юности. Это был мемориал конфедератам, символ гордой и беспечной храбрости, которая привела Юг с развевающимися яркими знаменами к разрухе. Он воздвигнут в честь стольких погибших друзей ее детства, поклонников, которые выпрашивали вальсы и поцелуи, когда у нее не было больших проблем, чем выбор бального платья. Он стоит в честь ее первого мужа, Чарльза Гамильтона, брата Мелани. Он стоит в честь сыновей, братьев, мужей, отцов всех, кто мокнул под дождем у маленького холмика, где похоронили Мелани.

Здесь были и другие могилы, другие надгробия. Фрэнк Кеннеди, второй муж Скарлетт. И маленькая, ужасно маленькая могилка с надписью: Евгения Виктория Батлер и ниже — Бонни. Ее последний и самый любимый ребенок.

Живые, как и мертвые, были здесь, но она стояла в стороне. Казалось, что там собралась половина Атланты. Толпа заполнила всю церковь, а теперь растеклась широким неровным темным кругом около скорбного разреза в сером дожде — открытой могилы, вырытой в красной глине Джорджии для Мелани Уилкс.

Первый ряд оплакивающих состоял из самых близких. Белые и черные их лица, за исключением лица Скарлетт, были мокрыми от слез. Старый кучер дядя Петер стоял с Билси и Куки, как бы образуя защитный треугольник вокруг Бо, маленького мальчика, обожаемого Мелани.

Старшее поколение Атланты было там же. Трагически мало потомков осталось у них. Миды, Уайтинги, Мерриуэзеры, Элсинги, их дочери и зятья, Хью Элсинг, единственный оставшийся в живых сын, тетушка Питтипэт Гамильтон и ее брат, дядя Генри Гамильтон, их вековая вражда позабыта в общем горе по их племяннице. Младшая, но выглядевшая так же старо, как и другие, Индия Уилкс укрылась в этой группе и наблюдала за своим братом Эшли затуманенными горем и виной глазами. Он стоял один, как Скарлетт, под дождем, с непокрытой головой, бесчувственный к холодной влаге, неспособный воспринять ни слов священника, ни медленного опускания узкого гроба в могилу.

Эшли. Высокий, худой, бесцветный, его выцветшие золотые волосы стали почти серыми, его бледное потрясенное лицо так же пусто, как и невидящие серые глаза. Он стоял прямо, как будто отдавал честь, — привычка многих лет, проведенных в серой униформе офицера. Он стоял неподвижно, ничего не чувствуя и не понимая.

Эшли. Он был центром и символом разрушенной жизни Скарлетт. Ради любви к нему она игнорировала счастье. Она не замечала любви к мужу, потому что Эшли всегда вставал у нее на пути. А теперь Ретт ушел, и единственным воспоминанием о нем были ветки тепло-золотых осенних цветов, лежащие на могиле. Она предала своего единственного друга, пренебрегла упрямой преданностью и любовью Мелани. А теперь и Мелани ушла. И даже любовь Скарлетт к Эшли прошла, так как она поняла слишком поздно, что привычка любить его уже давно вытеснила саму любовь к нему.

Она не любила его и никогда не полюбит снова. Но теперь, когда она уже не хотела его, Эшли был ее, ее наследством от Мелани. Она пообещала Мелани, что она позаботится о нем и о их ребенке.

Эшли был причиной разрушения ее жизни. И единственным, что теперь осталось у нее.

Скарлетт стояла одиноко в стороне. Было только холодное серое пространство между ней и людьми, которых она знала в Атланте, пространство, которое однажды заполнила Мелани, защищая ее от изоляции и изгнания из общества. Был только холодный и мокрый ветер, и не было Ретта, который должен был бы защитить ее своей любовью.

1

Загрузка...

bookocean.net

Читать онлайн книгу «Скарлетт» бесплатно — Страница 1

Александра Риплей

СКАРЛЕТТ

Затерявшиеся во мгле

Глава 1

«Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

Скарлетт О'Хара Гамильтон Кеннеди Батлер одиноко стояла в нескольких шагах от остальных, горевавших на похоронах Мелани Уилкс. Шел дождь, и одетые в черное мужчины и женщины держали над головами черные зонтики. Они опирались друг на друга, женщины рыдали, разделяя кров и горе.

Скарлетт не делилась ни с кем ни своим зонтиком, ни горем. Порывы ветра задували холодные струи дождя под зонтик, на ее шею, но она этого не чувствовала, она не чувствовала ничего, онемев от утраты. Она будет горевать позже, когда будет способна выдержать эту боль. Скарлетт не подпускала к себе свои чувства, раздумья, боль, снова и снова повторяя слова, которые обещали заживить раны и дать ей силы, чтобы выжить, пока боль не прошла: «Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

«…Пепел к пеплу, пыль к пыли…» Голос священника проникал через заслон онемения, слова отпечатывались в ее сознании. Нет! Скарлетт молча плакала. Нет Мелли. Это не могила Мелли, она слишком огромна для нее, ее косточки не больше птичьих. Нет! Она не могла умереть, не могла.

Скарлетт буквально металась от горя, она не могла себя заставить смотреть на свежевырытую могилу, на голый сосновый ящик, опускаемый в нее. На нем видны были маленькие полукруглые вмятины, отметины молотков, которые заколотили крышку над нежным личиком Мелани.

«Нет! Вы не можете, вы не должны делать это, идет дождь, и вы не можете положить ее туда, чтобы дождь капал на нее. Она была так чувствительна к холоду, ее нельзя оставлять под холодным дождем. Я не могу смотреть, я не вынесу этого, я не поверю, что она ушла. Она любит меня, она мой друг, мой единственный друг. Мелли любит меня, она не может покинуть меня сейчас, когда я так нуждаюсь в ней».

Скарлетт посмотрела на людей, стоящих вокруг могилы, и горячая волна раздражения поднялась в ней. «Никого из них это так не волнует, как меня, никто из них не потерял так много, как я. Никто не знает, как сильно я ее люблю. Мелли знает, хотя, знает ли? Она знает, я должна верить, что она знает.

Хотя они в это никогда не поверят. Ни мисс Мерриуэзер, ни Миды, ни Уайтинги, ни Элсинги. Посмотрите на них, собравшихся около Индии Уилкс и Эшли, как стая мокрых ворон, в своих траурных нарядах. Они успокаивают тетю Питтипэт, хотя каждый знает, что она выплакивает свои глаза по малейшему поводу, начиная с хлебца, который подгорел. Никому не придет в голову, что я тоже нуждаюсь в поддержке, что я была ближе всех к Мелани. Они ведут себя так, как будто меня здесь вообще нет. Никто не обратил на мен» никакого внимания. Даже Эшли, хотя я была там в те два ужасных дня после смерти Мелани, когда он нуждался в моей помощи. Все они нуждались, даже Индия, блеющая, как коза: «Что нам делать с похоронами, Скарлетт? Что делать с едой для гостей? с гробом? с носильщиками? с местом на кладбище? с надписью на могиле? с заметкой в газете?» Теперь они склонились друг к другу, рыдая и причитая. Я не доставлю им удовольствия видеть меня одиноко плачущей. Я не должна плакать. Не здесь. Еще не время. Если я начну, то, может быть, я не остановлюсь никогда. Когда я доберусь до Тары, я могу плакать».

Скарлетт подняла подбородок, крепко сжала зубы, стучавшие от холода, проглотила комок в горле. «Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

Острые куски разбитой вдребезги жизни Скарлетт были повсюду вокруг нее здесь, на Оклендском кладбище Атланты. Высокий гранитный шпиль, серый камень, исполосованный серым дождем, был памятником миру, который ушел безвозвратно, беспечному миру ее юности. Это был мемориал конфедератам, символ гордой и беспечной храбрости, которая привела Юг с развевающимися яркими знаменами к разрухе. Он воздвигнут в честь стольких погибших друзей ее детства, поклонников, которые выпрашивали вальсы и поцелуи, когда у нее не было больших проблем, чем выбор бального платья. Он стоит в честь ее первого мужа, Чарльза Гамильтона, брата Мелани. Он стоит в честь сыновей, братьев, мужей, отцов всех, кто мокнул под дождем у маленького холмика, где похоронили Мелани.

Здесь были и другие могилы, другие надгробия. Фрэнк Кеннеди, второй муж Скарлетт. И маленькая, ужасно маленькая могилка с надписью: Евгения Виктория Батлер и ниже – Бонни. Ее последний и самый любимый ребенок.

Живые, как и мертвые, были здесь, но она стояла в стороне. Казалось, что там собралась половина Атланты. Толпа заполнила всю церковь, а теперь растеклась широким неровным темным кругом около скорбного разреза в сером дожде – открытой могилы, вырытой в красной глине Джорджии для Мелани Уилкс.

Первый ряд оплакивающих состоял из самых близких. Белые и черные их лица, за исключением лица Скарлетт, были мокрыми от слез. Старый кучер дядя Петер стоял с Билси и Куки, как бы образуя защитный треугольник вокруг Бо, маленького мальчика, обожаемого Мелани.

Старшее поколение Атланты было там же. Трагически мало потомков осталось у них. Миды, Уайтинги, Мерриуэзеры, Элсинги, их дочери и зятья, Хью Элсинг, единственный оставшийся в живых сын, тетушка Питтипэт Гамильтон и ее брат, дядя Генри Гамильтон, их вековая вражда позабыта в общем горе по их племяннице. Младшая, но выглядевшая так же старо, как и другие, Индия Уилкс укрылась в этой группе и наблюдала за своим братом Эшли затуманенными горем и виной глазами. Он стоял один, как Скарлетт, под дождем, с непокрытой головой, бесчувственный к холодной влаге, неспособный воспринять ни слов священника, ни медленного опускания узкого гроба в могилу.

Эшли. Высокий, худой, бесцветный, его выцветшие золотые волосы стали почти серыми, его бледное потрясенное лицо так же пусто, как и невидящие серые глаза. Он стоял прямо, как будто отдавал честь, – привычка многих лет, проведенных в серой униформе офицера. Он стоял неподвижно, ничего не чувствуя и не понимая.

Эшли. Он был центром и символом разрушенной жизни Скарлетт. Ради любви к нему она игнорировала счастье. Она не замечала любви к мужу, потому что Эшли всегда вставал у нее на пути. А теперь Ретт ушел, и единственным воспоминанием о нем были ветки тепло-золотых осенних цветов, лежащие на могиле. Она предала своего единственного друга, пренебрегла упрямой преданностью и любовью Мелани. А теперь и Мелани ушла. И даже любовь Скарлетт к Эшли прошла, так как она поняла слишком поздно, что привычка любить его уже давно вытеснила саму любовь к нему.

Она не любила его и никогда не полюбит снова. Но теперь, когда она уже не хотела его, Эшли был ее, ее наследством от Мелани. Она пообещала Мелани, что она позаботится о нем и о их ребенке.

Эшли был причиной разрушения ее жизни. И единственным, что теперь осталось у нее.

Скарлетт стояла одиноко в стороне. Было только холодное серое пространство между ней и людьми, которых она знала в Атланте, пространство, которое однажды заполнила Мелани, защищая ее от изоляции и изгнания из общества. Был только холодный и мокрый ветер, и не было Ретта, который должен был бы защитить ее своей любовью.

Она высоко подняла голову, подставив лицо порывам ветра. Все ее сознание сконцентрировалось в словах, которые были ее силой, ее надеждой:

«Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

– Посмотрите На нее, – прошептала своему соседу укрытая черной накидкой леди. – Тверда, как гвоздь. Я слышала, что она не пролила и слезинки за все время, пока устраивала похороны. Скарлетт – это только дела. Сердца у нее нет совсем.

– Вы знаете, ребята говорят, – был ответный шепот, – что у нее сердечная привязанность к Эшли. Уилксу. Думаете, они действительно…

Рядом стоящие зашикали на них, хотя сами думали… Каждый думал об этом.

Ужасный стук земли по дереву заставил Скарлетт сжать кулаки. Она хотела закрыть уши, завизжать, закричать – все, что угодно, – лишь бы прекратить этот ужасный звук закрывающейся над Мелани могилы. Она больно прикусила губу. Она не закричит, нет.

Крик, который прорезал молчание, издал Эшли.

– Мелли… Мел-ли-и-и!

Это был крик мучающейся души, страдающей от одиночества и страха.

Он подошел к глубокой скользкой яме, шатаясь, как только что пораженный слепотой человек, ища руками маленькое тихое создание, в котором заключалась вся его сила. Но ему не за что было схватиться, кроме текущих серебряных нитей холодного дождя.

Скарлетт взглянула на доктора Мида, Индию, Генри Гамильтона. Почему они ничего не делают? Почему они его не остановят? Его надо остановить!

– Мел-ли-и-и…

Во имя любви к Господу! Он же сломает себе шею, а они просто стоят там и смотрят, разинув рты, как он качается на краю могилы.

– Эшли, остановись! – закричала она. – Эшли!

Она бросилась к нему, скользя по мокрой траве. Зонтик, который она отбросила в сторону, покатился, гонимый ветром, пока не застрял в цветах. Она схватила Эшли, попыталась оттащить его от опасности. Он сопротивлялся ей.

– Эшли, не надо! – Скарлетт пыталась успокоить его. – Мелли теперь тебе не поможет.

Но голос не мог прорваться через глухое, сводящее с ума горе.

Он остановился и слабо застонал. Его тело обмякло, и Скарлетт едва успела поддержать его. Доктор Мид и Индия помогли ей поставить его на ноги.

– Ты теперь можешь идти, Скарлетт, – сказал доктор Мид. – Тебе уже больше здесь нечего разрушать.

– Ноя…

Она посмотрела на лица, окружавшие ее, на глаза, жаждущие сенсации.

Затем она повернулась и пошла под дождем. Толпа отшатнулась, как будто кончик ее платья мог запачкать их.

Они не должны знать, что это значит для нее, она не покажет им, что они могли причинить ей боль. Она вызывающе подняла подбородок, не боясь дождя. Ее спина и плечи были выпрямлены, пока она не достигла ворот кладбища и не скрылась из виду. Тогда она схватилась за железную ограду. У нее кружилась голова от изнеможения, она не могла держаться на йогах.

Ее кучер Элиас подбежал к ней, открывая зонтик над ее склоненной головой. Скарлетт направилась к своему экипажу. Внутри обитой плюшем коробки она забилась в угол и натянула шерстяную накидку. Она продрогла до костей и была испугана тем, что наделала. Как она могла так опозорить Эшли перед всеми, когда только несколько ночей назад она пообещала Мелани, что позаботится о нем, будет защищать его, как всегда делала Мелани? Но что еще она могла сделать? Допустить, чтобы он сам бросился в могилу? Она должна была остановить его.

Экипаж раскачивало, его высокие колеса тонули в глубоких колеях, заполненных глинистой грязью. Скарлетт чуть было не упала на пол. Она локтем ударилась об оконную раму, и острая боль пронзила ее руку.

Это была только физическая боль, она могла вытерпеть ее. Но была другая боль, отстраненная, та боль, которую она не могла вынести. Она должна добраться до Тары, она должна. Мамушка была там. Мамушка обняла бы ее своими коричневыми руками. Мамушка прижала бы ее к себе, положила ее голову к себе на грудь, где она выплакивала все свои детские горести. Она сможет поплакать в Мамушкиных руках, она выплачет всю боль до конца, ее голова отдохнет на Мамушкиной груди, ее раненое сердце успокоит Мамушкина любовь. Мамушка поддержит, будет любить ее, разделит ее боль и поможет перенести ее.

– Спеши, Элиас, – сказала Скарлетт. – Спеши.

– Помоги мне снять мокрые вещи, Панси, – приказала Скарлетт служанке. – Быстрее.

Ее глаза на фоне бледного лица казались более темными и пугающими.

– Поспеши, я сказала. Если ты заставишь меня опоздать на поезд, я тебя выпорю.

Панси знала, что Скарлетт не могла этого сделать. Дни рабства закончены, и она уже не собственность мисс Скарлетт, она может уволиться в любое время, стоит только захотеть. Но отчаянная, лихорадочная вспышка в зеленых глазах Скарлетт заставила Панси усомниться в этом. Скарлетт выглядела готовой на все.

– Запакуй черное мерино, будет холодать, – сказала Скарлетт.

Она посмотрела на открытый шкаф. Черная шерсть, черный шелк, черный хлопок, черная саржа, черный вельвет Она может носить траур до конца своих дней Траур по Бонни, а теперь вдобавок траур по Мелани.

«Я не буду думать об этом сейчас. Я сойду с ума, если подумаю. Я подумаю об этом, когда приеду в Тару. Там я смогу это вынести».

– Одевайся, Панси. Элиас ждет. И не забудь надеть траурную повязку на руку. Это день траура.

Улицы, которые сходились в Пяти Углах, были болотистыми. Повозки, коляски и экипажи тонули в грязи. Их кучера проклинали дождь, дороги, своих лошадей. Стоял крик, шум, щелчки бичей. Здесь все время были толпы людей куда-то спешащих, спорящих, жалующихся и смеющихся. Пять Углов бурлили жизнью, капором, энергией. Пять Углов – это была Атланта, которую так любила Скарлетт.

Но не сегодня. Сегодня Пять Углов лежали у нее на пути. Атланта ее не выпускала. «Я должна успеть на этот поезд, я умру, если опоздаю на него, я должна добраться до Тары, или я сломаюсь».

– Элиас, – закричала она, – меня не волнует, как ты доберешься до станции, даже если ты засечешь лошадей до смерти и передавишь всех до единого на улице.

Его лошади были самыми сильными, ее кучер был самым ловким, ее экипаж – самым лучшим. Она успела к поезду с запасом времени.

Прозвучал гудок паровоза. Поезд тронулся. Наконец-то она была в пути.

Все будет хорошо. Она ехала домой в Тару. Она представила себе это: солнечно и ясно, светящийся белый дом, сверкающие зеленые листья жасминовых кустов, усыпанные ароматными белыми цветами.

За окном лил сильный дождь. Но это было уже неважно. В Таре будет огонь в гостиной, потрескивающий от сосновых шишек, брошенных на бревна, и шторы будут опущены, закрывая и дождь, и темноту, и весь мир. Она положит свою голову на мягкую широкую Мамушкину грудь и расскажет ей все, что случилось. Тогда она станет способной размышлять и придумает чтонибудь…

Свист пара и визг колес разбудили задремавшую Скарлетт.

Это уже Джонсборо? Она, должно быть, задремала, и не удивительно, ведь она так устала в последние дни. Она не могла сомкнуть глаз даже успокаивая свои нервы с помощью бренди. Нет, это была станция Раф и Рэди. Еще час до Джонсборо. По крайней мере, дождь кончился, даже была полоска голубого неба впереди. Может быть, солнце светило и над Тарой. Она представила подъезд к дому, темные кедры, широкую зеленую лужайку и любимый дом на вершине небольшого холма.

Скарлетт тяжело вздохнула. Теперь хозяйкой Тары была ее сестра Сьюлин. Ха! Быть плаксой дома больше подходило ей. Все, что Сьюлин когда-либо умела делать, так это плакать, это все, что она когда-либо делала, начиная с детства. А теперь у нее есть собственные дети, плаксивые маленькие девочки, совсем такие, какой она сама была когда-то.

Дети Скарлетт тоже были в Таре. Уэйд и Элла. Она выслала их с Присей, их нянькой, когда получила известие, что Мелани умирает. Ей надо было бы, конечно, оставить их с собой на похороны. Это дало еще один повод старым кошкам в Атланте болтать о том, какая она плохая мать. Пусть говорят, что угодно. Она не пережила бы эти ужасные дни и ночи после смерти Мелли, если бы ей пришлось еще успокаивать детей.

Она не будет думать о них, вот и все. Она едет домой, в Тару, к Мамушке, и просто не будет думать о вещах, которые расстраивают ее. «Бог знает, у меня больше чем достаточно поводов для расстройств. И я так устала…» Ее голова склонилась, и глаза закрылись.

– Джонсборо, мэм, – сказал кондуктор.

Скарлетт открыла глаза.

– Спасибо.

Она осмотрела вагон в поисках Панси и чемоданов. (Я сдеру шкуру с этой девчонки, если она ускользнула в другой вагон. О, если бы только леди не требовалась компаньонка каждый раз, когда она ступает за порог своего дома. Я бы намного лучше справилась сама. Вот она».

– Панси, сними эти мешки с полки. Мы приехали.

«Теперь только пять миль до Тары. Скоро я буду дома. Дома!»

Уилл Бентин, муж Сьюлин, ждал на платформе. Увидеть Уилла было ударом. Первые несколько секунд всегда шокируют. Скарлетт искренне любила и уважала Уилла. Если бы у нее был брат, чего она всегда хотела, она желала, чтобы он был таким же, как Уилл. За исключением деревянной ноги, и, конечно, бедности. Его невозможно было принять за джентльмена, он был из низшего класса. Она забыла это, когда находилась далеко от него, и забыла через минуту после того, как встретилась с ним, потому что он был таким хорошим и добрым. Даже Мамушка хорошо относилась к нему, а Мамушка была самым, строгим судьей, когда дело касалось леди или джентльменов.

– Уилл!

Он пошел ей навстречу своей особой неуклюжей походкой. Она обвила руками его шею.

– О, Уидл, я так рада увидеть тебя, что плачу от радости.

Уилл отнесся к ее объятиям без эмоций.

– Я тоже рад тебя видеть, Скарлетт. Прошло немало времени.

– Слишком много. Это стыдно. Почти год.

– Больше похоже на два.

Скарлетт была ошеломлена. Неужели это было так долго? Неудивительно, что ее жизнь пришла в такое печальное состояние. Тара все время возрождала ее, давала новые силы, когда она нуждалась в них. Как она могла прожить так долго без нее?

Уилл сделал знак Панси и пошел в сторону повозки.

– Нам пора трогаться в путь, если мы хотим успеть до темноты, – сказал он. – Надеюсь, ты не возражаешь против жесткой езды, Скарлетт. Раз уж я ехал в город, я решил, что заодно пополню запасы.

Фургон был высоко завален мешками и посылками.

– Совсем не возражаю, – четко ответила Скарлетт.

Она ехала домой, и сошло бы все, что могло доставить ее туда.

– Забирайся на эти мешки. Панси.

Они оба молчали в течение всего долгого пути до Тары. Воздух был свеж, и дневное солнце припекало. Она правильно сделала, что приехала домой. Тара даст ей святилище, в котором она нуждалась, и вместе с Мамушкой она сможет найти выход, чтобы восстановить свой разрушенный мир. Она наклонилась вперед, улыбаясь в предвкушении увидеть знакомый подъезд.

Но когда она увидела дом, у нее вырвался крик отчаяния.

– Уилл, что случилось?

– Фасад дома был покрыт уродливыми виноградными ветками с мертвыми листьями, на четырех окнах ставни перекосились, на двух их вообще не было.

– Ничего не случилось, Скарлетт. Было лето, а я ремонтирую дом зимой, когда не надо заботиться об урожае. Я примусь за эти ставни через несколько недель. Пока еще не октябрь.

– О, Уилл, почему ты не разрешишь мне дать тебе немного денег? Ты мог бы нанять помощников. Да, через побелку уже проглядывает кирпич. Это выглядит как какой-то хлам.

Ответ Уилла был терпеливым:

– Не бывает помощи ни по любви, ни за деньги. У того, кто хочет работать, работы достаточно, а тот кто не хочет, не принесет никакой пользы. Мы справимся. Большой Сэм и я. Нет нужды в твоих деньгах.

Скарлетт прикусила губу и проглотила слова, которые хотела сказать. Она много раз сталкивалась с его гордостью и знала, что он был несгибаем. Он был прав, что урожаем надо заниматься в первую очередь. Все остальное подождет. Она посмотрела на поля, простирающиеся за домом. Они были прополоты, свежевспаханы, и от них шел резкий запах удобрения, внесенного для следующего посева. Красная земля выглядела теплой и плодородной, и Скарлетт расслабилась. Это было сердце Тары, ее душа.

– Ты прав, – сказала она Уиллу.

Дверь дома распахнулась, и крыльцо заполнилось людьми. Сьюлин стояла впереди, держа своего младшего ребенка на руках над распухшим животом. Шаль упала ей на руку. Скарлетт изобразила веселость, которой не чувствовала.

– Боже, Уилл, неужели у Сьюлин будет еще один ребенок? Тебе придется достроить еще несколько комнат.

Уилл хихикнул:

– Мы все еще пытаемся сделать мальчика.

Он поднял руку, приветствуя свою жену и дочек.

Скарлетт помахала тоже, сожалея, что не подумала купить игрушек для детей.

О, Господи, посмотри на них всех! Сьюлин хмурилась. Глаза Скарлетт пробежали по другим лицам, отыскивая черные… Присей была здесь, Уэйд и Элла прятались за ее юбку… и жена Большого Сэма, Далила, с ложкой, которой – она, должно быть, только что что-то помешивала… Здесь была – как же ее имя? – о, да. Люти, мамка детей в Таре. Но где же Мамушка?

Скарлетт обратилась к своим детям:

– Привет, милые, мама приехала.

Затем она повернулась обратно к Уиллу, положила руку ему на плечо.

– Где Мамушка, Уилл? Она не так стара, чтобы не выйти встретить меня.

Страх сдавил слова в горле Скарлетт.

– Она лежит в постели больная, Скарлетт.

Скарлетт спрыгнула с еще двигавшейся повозки, оступилась, выпрямилась и побежала к дому.

– Где Мамушка? – спросила она Смолин, оставаясь глухой к шумным приветствиям детей.

– Хорошее приветствие, Скарлетт, но не хуже, чем я ожидала от тебя.

О чем ты думала, когда посылала Присей и своих детей сюда, когда у меня руки и так заняты?

Скарлетт подняла руку, готовая ударить сестру.

– Сьюлин, если ты не скажешь мне, где находится Мамушка, то я закричу.

Присей потянула за рукав Скарлетт.

– Я знает, где Мамушка есть, мисс Скарлетт, я знает: Она мощно больна, так что мы прибрали маленькую комнату рядом с кухней для нес, ту, где раньше все окорока висели, когда было полно окороков. Там мило и тепло, рядом с камином. Она была уже там, когда я приходить; так что я не могу точно сказать, что мы приготовили комнату все вместе, но я приносила туда стул, так, чтобы было где ей посидеть, если она захотела бы подняться с постели или если бы посетитель…

Присей разговаривала с пустотой. Скарлетт стояла уже у двери Мамушки, держась за дверной косяк для поддержки.

Эта… эта вещь в постели не была ее Мамушкой. Мамушка была большой женщиной, сильной и толстой, с тепло-коричневой кожей. Прошло едва ли больше шести месяцев, как Мамушка уехала из Атланты, не так много, чтобы вот так измениться. Этого не могло быть. Скарлетт не могла вынести этого. Это была не Мамушка, в это невозможно поверить. Это было серое высохшее создание, которое было едва заметно под выцветшим лоскутным покрывалом, согнутые пальцы ее слабо водили по складкам одеяла, у Скарлетт побежали мурашки по коже.

Потом она услышала голос Мамушки. Тонкий и запинающийся, но Мамушкин, любящий голос.

– Разве я не говорила вам не ступать из дому без шляпки и зонтика от солнца… Говорила вам, говорила вам…

– Мамушка!

Скарлетт упала на колени рядом с кроватью.

– Мамушка, это Скарлетт. Твоя Скарлетт. Пожалуйста, не болей. Мамушка, я не вынесу этого.

Она положила голову рядом с тонкими плечиками и по-детски разрыдалась.

Легкая рука погладила склоненную голову.

– Не плачь, дитя. Не так все плохо, чтобы ничего нельзя было поправить.

– Все, – рыдала Скарлетт. – Все идет не так, как надо, Мамушка.

– Тише, это только одна чашка, а у тебя еще есть другой чайный сервиз, такой же красивый. Ты еще почаевничаешь, как Мамушка обещала тебе.

Скарлетт откинулась назад, ужаснувшись. Она уставилась на лицо Мамушки и увидела светящуюся любовь в потонувших глазах, которые, казалось, не видели ее.

– Нет, – прошептала она.

Она не могла этого вынести. Сначала Мелани, потом Ретт, а теперь Мамушка, все, кого она любила, покинули ее. Это было слишком жестоко. Этого не могло быть.

– Мамушка, – громче сказала она, – Мамушка, послушай меня. Это Скарлетт! – Она схватила край матраса и попыталась встряхнуть его. – Посмотри на меня, – рыдала она, – на меня, на мое лицо. Ты должна узнать меня. Мамушка. Это я, Скарлетт.

Большие руки Уилла замкнулись у ее запястий.

– Ты не должна делать этого, – сказал он.

Его голос был мягким, но хватка железной.

– Она счастлива, когда она в таком состоянии, Скарлетт. Она в прошлом, в Саванне, ухаживает за твоей матерью, когда та еще была маленькой девочкой. Это были счастливые времена для нее. Она была молода, сильна, ей не было больно. Оставь ее.

Скарлетт сопротивлялась, пытаясь высвободиться.

– Но я хочу, чтобы она узнала меня, Уилл. Я никогда не говорила ей, как много она для меня значит.

– Она знает также, что умирает. А сейчас пойдем со мной. Все ждут тебя. Далила будет прислушиваться к Мамушке из кухни.

Скарлетт позволила Уиллу помочь ей подняться на ноги. Она вся онемела, онемело ее сердце. Она молча проследовала за ним в гостиную. Сьюлин тотчас принялась ее бранить, начиная с жалоб, которыми встретила ее на крыльце, но Уилл шикнул на нее.

– Скарлетт пережила несчастье, Сью, оставь ее в покое.

Он налил виски в стакан Скарлетт.

Виски помогло. Оно прожгло знакомую дорожку по всему телу, притупляя боль. Она протянула пустой стакан Уиллу, и тот налил еще.

– Привет, любимые, – сказала она своим детям, – идите обнимите свою маму.

Скарлетт услышала свой голос, он звучал, как чужой, но, по крайней мере, он говорил правильные вещи.

Она проводила все время в Мамушкиной комнате. Все ее надежды были связаны с Мамушкиной поддержкой, но сейчас именно сильные молодые руки держали умирающую черную старушку. Скарлетт купала Мамушку, меняла ей белье, помогала Мамушке, когда ей становилось совсем тяжело дышать, уговаривала ее выпить несколько ложек бульона. Она пела колыбельные песенки, которые Мамушка так часто пела ей, и когда Мамушка разговаривала в бреду с умершей матерью Скарлетт, Скарлетт отвечала словами, которые, как ей казалось, могла сказать ее мать.

Иногда слезящиеся глаза Мамушки узнавали ее, и потрескавшиеся губы старушки улыбались при виде своей любимицы. Затем ее дрожащий голос распекал Скарлетт, как она распекала ее в детстве.

– Твои волосы в полном беспорядке, мисс Скарлетт, а теперь ты пойдешь и причешешься сто раз, как учила тебя Мамушка. У тебя нет причины носить такое измятое платье. Иди надень что-нибудь свеженькое, пока ребята не увидели тебя.

Или:

– Ты бледна, как привидение, мисс Скарлетт. Ты посыпаешь лицо порошком? Иди умойся сию минуту.

Что бы Мамушка ни приказала, Скарлетт обещала сделать, но никогда не хватало времени выполнить обещанное до того, как Мамушка снова теряла сознание.

Днем и вечером Сьюлин Люти или даже Уилл помогали Скарлетт в комнате больной, и тогда она могла поспать полчаса, свернувшись на перекошенном стуле. Но ночью Скарлетт стойко не отходила от постели больной. Она уменьшала огонь в масляной лампе, брала Мамушкину тоненькую сухую ручку в свою. Когда весь дом спал и Мамушка спала, Скарлетт могла, наконец, плакать, и слезы ее разбитого сердца облегчили немного боль.

Однажды в тихий предрассветный час Мамушка проснулась.

– Из-за чего ты плачешь, милая? – прошептала она. – Старая Мамушка готова сложить свою ношу и отдохнуть в объятиях Господа. Нет причины воспринимать все это так.

Ее рука дрогнула в руках Скарлетт, освободилась, шлепнула склоненную голову Скарлетт:

– Тише теперь. Не все так плохо, как ты думаешь.

– Прости, – рыдала она. – Я просто не могу не плакать.

Согнутые пальцы Мамушки пытались убрать запутанные волосы Скарлетт от ее лица.

– Скажи старой Мамушке, что беспокоит ее овечку.

Скарлетт посмотрела в старые, мудрые, любящие глаза и почувствовала такую глубокую боль, какой никогда не знала до этого.

– Я все сделала неправильно. Мамушка. Не знаю, как я могла наделать так много ошибок. Я не понимаю.

– Мисс Скарлетт, ты сделала то, что должна была сделать. Никто не может сделать больше этого. Господь послал тебе тяжелое бремя, и ты его несла. Нет смысла спрашивать, почему это было предназначено именно тебе и чего тебе стоило нести его. Что сделано, то сделано. Не мучай себя сейчас.

Мамушкины тяжелые ресницы закрыли слезы, которые сверкали в тусклом свете, и ее тяжелое дыхание замедлилось во сне.

«Как я могу не раздражаться? – хотелось закричать Скарлетт. – Моя жизнь разрушена, и я не знаю, что мне делать. Мне нужен Ретт, но он ушел. Мне нужна ты, но и ты покидаешь меня».

Она подняла голову, вытерла рукавом слезы и выпрямилась. Угли в печке сгорели, а ведро пусто. Ей надо его наполнить, ей надо поддерживать огонь. Комната начинала охлаждаться, а Мамушка должна быть в тепле. Скарлетт натянула лоскутное покрывало на хрупкое тело Мамушки, затем вынесла ведро в холодную темень двора. Она поспешила в сторону угольного склада, сожалея, что не накинула шаль.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58

www.litlib.net

Читать Скарлетт - Риплей Александра - Страница 1

Александра Риплей

СКАРЛЕТТ

Затерявшиеся во мгле

Глава 1

«Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

Скарлетт О'Хара Гамильтон Кеннеди Батлер одиноко стояла в нескольких шагах от остальных, горевавших на похоронах Мелани Уилкс. Шел дождь, и одетые в черное мужчины и женщины держали над головами черные зонтики. Они опирались друг на друга, женщины рыдали, разделяя кров и горе.

Скарлетт не делилась ни с кем ни своим зонтиком, ни горем. Порывы ветра задували холодные струи дождя под зонтик, на ее шею, но она этого не чувствовала, она не чувствовала ничего, онемев от утраты. Она будет горевать позже, когда будет способна выдержать эту боль. Скарлетт не подпускала к себе свои чувства, раздумья, боль, снова и снова повторяя слова, которые обещали заживить раны и дать ей силы, чтобы выжить, пока боль не прошла: «Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

«…Пепел к пеплу, пыль к пыли…» Голос священника проникал через заслон онемения, слова отпечатывались в ее сознании. Нет! Скарлетт молча плакала. Нет Мелли. Это не могила Мелли, она слишком огромна для нее, ее косточки не больше птичьих. Нет! Она не могла умереть, не могла.

Скарлетт буквально металась от горя, она не могла себя заставить смотреть на свежевырытую могилу, на голый сосновый ящик, опускаемый в нее. На нем видны были маленькие полукруглые вмятины, отметины молотков, которые заколотили крышку над нежным личиком Мелани.

«Нет! Вы не можете, вы не должны делать это, идет дождь, и вы не можете положить ее туда, чтобы дождь капал на нее. Она была так чувствительна к холоду, ее нельзя оставлять под холодным дождем. Я не могу смотреть, я не вынесу этого, я не поверю, что она ушла. Она любит меня, она мой друг, мой единственный друг. Мелли любит меня, она не может покинуть меня сейчас, когда я так нуждаюсь в ней».

Скарлетт посмотрела на людей, стоящих вокруг могилы, и горячая волна раздражения поднялась в ней. «Никого из них это так не волнует, как меня, никто из них не потерял так много, как я. Никто не знает, как сильно я ее люблю. Мелли знает, хотя, знает ли? Она знает, я должна верить, что она знает.

Хотя они в это никогда не поверят. Ни мисс Мерриуэзер, ни Миды, ни Уайтинги, ни Элсинги. Посмотрите на них, собравшихся около Индии Уилкс и Эшли, как стая мокрых ворон, в своих траурных нарядах. Они успокаивают тетю Питтипэт, хотя каждый знает, что она выплакивает свои глаза по малейшему поводу, начиная с хлебца, который подгорел. Никому не придет в голову, что я тоже нуждаюсь в поддержке, что я была ближе всех к Мелани. Они ведут себя так, как будто меня здесь вообще нет. Никто не обратил на мен» никакого внимания. Даже Эшли, хотя я была там в те два ужасных дня после смерти Мелани, когда он нуждался в моей помощи. Все они нуждались, даже Индия, блеющая, как коза: «Что нам делать с похоронами, Скарлетт? Что делать с едой для гостей? с гробом? с носильщиками? с местом на кладбище? с надписью на могиле? с заметкой в газете?» Теперь они склонились друг к другу, рыдая и причитая. Я не доставлю им удовольствия видеть меня одиноко плачущей. Я не должна плакать. Не здесь. Еще не время. Если я начну, то, может быть, я не остановлюсь никогда. Когда я доберусь до Тары, я могу плакать».

Скарлетт подняла подбородок, крепко сжала зубы, стучавшие от холода, проглотила комок в горле. «Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

Острые куски разбитой вдребезги жизни Скарлетт были повсюду вокруг нее здесь, на Оклендском кладбище Атланты. Высокий гранитный шпиль, серый камень, исполосованный серым дождем, был памятником миру, который ушел безвозвратно, беспечному миру ее юности. Это был мемориал конфедератам, символ гордой и беспечной храбрости, которая привела Юг с развевающимися яркими знаменами к разрухе. Он воздвигнут в честь стольких погибших друзей ее детства, поклонников, которые выпрашивали вальсы и поцелуи, когда у нее не было больших проблем, чем выбор бального платья. Он стоит в честь ее первого мужа, Чарльза Гамильтона, брата Мелани. Он стоит в честь сыновей, братьев, мужей, отцов всех, кто мокнул под дождем у маленького холмика, где похоронили Мелани.

Здесь были и другие могилы, другие надгробия. Фрэнк Кеннеди, второй муж Скарлетт. И маленькая, ужасно маленькая могилка с надписью: Евгения Виктория Батлер и ниже — Бонни. Ее последний и самый любимый ребенок.

Живые, как и мертвые, были здесь, но она стояла в стороне. Казалось, что там собралась половина Атланты. Толпа заполнила всю церковь, а теперь растеклась широким неровным темным кругом около скорбного разреза в сером дожде — открытой могилы, вырытой в красной глине Джорджии для Мелани Уилкс.

Первый ряд оплакивающих состоял из самых близких. Белые и черные их лица, за исключением лица Скарлетт, были мокрыми от слез. Старый кучер дядя Петер стоял с Билси и Куки, как бы образуя защитный треугольник вокруг Бо, маленького мальчика, обожаемого Мелани.

Старшее поколение Атланты было там же. Трагически мало потомков осталось у них. Миды, Уайтинги, Мерриуэзеры, Элсинги, их дочери и зятья, Хью Элсинг, единственный оставшийся в живых сын, тетушка Питтипэт Гамильтон и ее брат, дядя Генри Гамильтон, их вековая вражда позабыта в общем горе по их племяннице. Младшая, но выглядевшая так же старо, как и другие, Индия Уилкс укрылась в этой группе и наблюдала за своим братом Эшли затуманенными горем и виной глазами. Он стоял один, как Скарлетт, под дождем, с непокрытой головой, бесчувственный к холодной влаге, неспособный воспринять ни слов священника, ни медленного опускания узкого гроба в могилу.

Эшли. Высокий, худой, бесцветный, его выцветшие золотые волосы стали почти серыми, его бледное потрясенное лицо так же пусто, как и невидящие серые глаза. Он стоял прямо, как будто отдавал честь, — привычка многих лет, проведенных в серой униформе офицера. Он стоял неподвижно, ничего не чувствуя и не понимая.

Эшли. Он был центром и символом разрушенной жизни Скарлетт. Ради любви к нему она игнорировала счастье. Она не замечала любви к мужу, потому что Эшли всегда вставал у нее на пути. А теперь Ретт ушел, и единственным воспоминанием о нем были ветки тепло-золотых осенних цветов, лежащие на могиле. Она предала своего единственного друга, пренебрегла упрямой преданностью и любовью Мелани. А теперь и Мелани ушла. И даже любовь Скарлетт к Эшли прошла, так как она поняла слишком поздно, что привычка любить его уже давно вытеснила саму любовь к нему.

Она не любила его и никогда не полюбит снова. Но теперь, когда она уже не хотела его, Эшли был ее, ее наследством от Мелани. Она пообещала Мелани, что она позаботится о нем и о их ребенке.

Эшли был причиной разрушения ее жизни. И единственным, что теперь осталось у нее.

Скарлетт стояла одиноко в стороне. Было только холодное серое пространство между ней и людьми, которых она знала в Атланте, пространство, которое однажды заполнила Мелани, защищая ее от изоляции и изгнания из общества. Был только холодный и мокрый ветер, и не было Ретта, который должен был бы защитить ее своей любовью.

Она высоко подняла голову, подставив лицо порывам ветра. Все ее сознание сконцентрировалось в словах, которые были ее силой, ее надеждой:

«Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

— Посмотрите На нее, — прошептала своему соседу укрытая черной накидкой леди. — Тверда, как гвоздь. Я слышала, что она не пролила и слезинки за все время, пока устраивала похороны. Скарлетт — это только дела. Сердца у нее нет совсем.

— Вы знаете, ребята говорят, — был ответный шепот, — что у нее сердечная привязанность к Эшли. Уилксу. Думаете, они действительно…

Рядом стоящие зашикали на них, хотя сами думали… Каждый думал об этом.

Ужасный стук земли по дереву заставил Скарлетт сжать кулаки. Она хотела закрыть уши, завизжать, закричать — все, что угодно, — лишь бы прекратить этот ужасный звук закрывающейся над Мелани могилы. Она больно прикусила губу. Она не закричит, нет.

online-knigi.com

Скарлетт читать онлайн - Александра Риплей (Страница 10)

Ее партнер был классным танцором. Когда они кружились, Скарлетт замечала наряды индусов, клоунов, Арлекино, Пьеро, монахов, медведей, пиратов, нимф, танцующих так же упоительно, как и она. Она прерывисто дышала, когда кончилась музыка.

— Чудесно! — выдохнула она. — Это чудесно! Так много людей. Должно быть, вся Джорджия танцует здесь.

— Не совсем, — сказал ее партнер. — У некоторых не было приглашений.

Он указал наверх рукой. Скарлетт увидела, что галереи были полны зрителей в обыкновенной одежде. Некоторые не совсем уж в обычной. Мамми Барт была там со всеми своими бриллиантами. «Как замечательно, что я не сошлась снова с этой шайкой. Они слишком дрянны, чтобы их приглашали куда-нибудь», — подумала Скарлетт, умудряясь забыть о происхождении ее собственного приглашения.

Присутствие зрителей сделало бал еще более привлекательным. Она встряхнула головой и засмеялась. Ее алмазные сережки засверкали, она могла видеть их отражение в глазах Мандарина.

Потом ом ушел. Монах со своей рясой, натянутой вперед, чтобы она затеняла замаскированное лицо, не говоря ни слова, взял Скарлетт за руку, другой обвил ее талию, и они понеслись в танце, когда оркестр грянул быструю польку.

Она танцевала так, как не танцевала никогда. Голова у нее кружилась от интригующего сумасшествия маскарада, опьянения всем происходящим вокруг, шампанским, разносимым на серебряных подносах пажами, своим несомненным успехом. И она была не узнана.

Она заметила вдов Старой Гвардии. На них были те же костюмы, что и во время парада. На Эшли была маска, но она узнала его сразу. У него была траурная повязка на рукаве черно-белого костюма Арлекина. «Индия, наверное, вытащила его сюда, чтобы сопровождать ее, — подумала Скарлетт. — Конечно, ее не волнует, прилично это или нет, тем более, что мужчина в трауре не обязан прятать себя, как это должна делать женщина. Он может повязать траурную повязку на свой лучший костюм и начать ухаживать за своей новой дамой, прежде чем его жена остынет в могиле. Но посмотрите, как свисает его шикарный костюм. Ладно, не обращай внимания, дорогая. Будет построено достаточно таких же домиков, какой строит сейчас Джо Коллтон. Придет весна, и ты так будешь занята доставкой леса, что у тебя не будет времени грустить».

Постепенно маскарад приобретал все больше откровенности. Некоторые поклонники Скарлетт спрашивали ее имя, один даже попытался приподнять ее маску. Она отклонила без труда все их попытки. «Я еще не забыла, как обращаться с развязными мужчинами, — подумала она, улыбнувшись. — Они даже повадились за угол, за чем-то покрепче, чем шампанское. Следующее, что они начнут делать, — это издавать Клич Веселья».

— Чему вы улыбаетесь, моя Загадочная Королева? — спросил осанистый Кавалер, который, казалось, делал все нарочно, чтобы как можно чаще наступать ей на ноги во время танца.

— Да, конечно, вам, — ответила Скарлетт, улыбаясь. Она не забыла ничего.

Когда Кавалер вынужден был уступить ее жаждущему Мандарину, который вернулся в третий раз, Скарлетт пожелала бокал шампанского.

Но когда эскорт проводил ее отдохнуть, она внезапно объявила, что оркестр играет ее любимую песенку и что она не может удержаться от танца.

Она увидела тетушку Питтипэт и миссис Элсинг на своем пути. Могли бы они узнать ее?

«Я не буду думать о миссис Элсинг. Я не позволю испортить мое веселье». Она попыталась отогнать мысли и предаться удовольствию.

Но помимо ее воли ее глаза смотрели по сторонам на мужчин и женщин, сидящих и танцующих в бальном зале.

Ее взгляд остановился на высоком бородатом пирате, опирающемся на дверной косяк, он поклонился ей. У нее перехватило дыхание. Она повернула голову, чтобы посмотреть еще раз. В нем было что-то… что-то дерзкое…

Пират был одет в белую рубашку и темные вечерние брюки. Широкий красный пояс придерживал два пистолета. Голубые банты были привязаны к кончикам его пышной бороды. На нем была простая черная маска, закрывающая его глаза. Он не был похож на кого-либо из ее знакомых, не так ли? Хотя, поза, в которой он стоял, и его уставившийся на нее взгляд, прямо сквозь маску…

Когда Скарлетт взглянул на него в третий раз, он улыбнулся, обнажив очень белые зубы на фоне темной бороды и смуглой кожи. Скарлетт почувствовала слабость. Это был Ретт.

Этого не может быть… Она, должно быть, фантазирует… Но, нет, это было точно по-реттовски. Показаться на балу, куда большинство людей не может попасть… Ретт мог сделать все, что угодно!

— Извините меня, мне надо идти. Нет, действительно, я серьезно, — она оттолкнула Мандарина и подбежала к своему мужу.

Ретт поклонился снова.

— Эдвард Тич к вашим услугам, мэм.

— Кто?

«Он что, думает, я его не узнала?»

— Эдвард Тич, всем известный как Черная Борода, великий злодей, который когда-либо бороздил воды Атлантики.

Ретт завернул лихо свою бороду.

У Скарлетт сердце упало. «Он веселится, — подумала она, — отпуская свои шуточки, которые, он знает, я едва понимаю. Прямо такой, каким он был до… до того, как все стало плохо. Я не должна допустить ошибки сейчас. Не должна. Что бы я сказала до того, как так сильно полюбила его?»

— Я удивлена, что ты приехал на бал в Атланту, когда так много событий в твоем драгоценном Чарльстоне, — сказала она.

«Вот. Так, как надо. Не совсем резко, но и не слишком любяще», — подумала Скарлетт.

Брови Ретта поднялись полумесяцами над его маской, у Скарлетт перехватило дыхание. Он все время так делал, когда был удивлен. Она вела себя так, как надо.

— Как случилось, что ты так информирована о жизни Чарльстона, Скарлетт?

— Я читаю газеты.

«Черт побери эту бороду». Ей казалось, что он улыбается, но она не могла видеть его губы.

— Я также читал газеты, — сказал Ретт. — Даже в Чарльстоне это сенсация, конца отсталый провинциальный городишко вроде Атланты решает претендовать на роль Нового Орлеана.

Новый Орлеан. Он повез ее туда на медовый месяц. «Возьми меня туда еще раз, — хотела она сказать, — мы начнем все снова, и вес будет теперь по-другому». Но она не должна говорить этого. Еще не время. Ее мозг быстро перебирал одно за другим воспоминания. Узкие мощеные улочки, высокие темные комнаты с огромными зеркалами, вправленными в тусклое золото, странная, великолепная еда…

Ретт усмехнулся.

«Я смешу его. Он, должно быть, видел мужчин, толпящихся передо мной».

— Как ты узнал, что это я? — спросила она. — На мне маска:

— Мне стоило только увидеть самую разряженную женщину, Скарлетт: это должна была быть ты, и я не ошибся.

— Ах ты… ты негодяй. Ты выглядишь не очень симпатично. Ретт Батлер, с этой дурацкой бородой. Мог бы с таким же успехом приклеить медвежью шкуру себе на лицо.

— Это лучшее, что полностью изменило мою внешность. Я не хочу, чтобы меня легко узнали.

— Тогда зачем ты пришел? Не затем, чтобы расстроить меня, я полагаю.

— Я же обещал, что буду появляться достаточно часто, чтобы не было сплетен, Скарлетт. Это идеальный случай.

— Какая польза от бала-маскарада? Никто не знаете кто есть кто.

— В полночь маски снимаются. Это примерно через четыре минуты. Мы провальсируем до этого момента, затем уйдем.

Ретт обнял ее, и она забыла свое раздражение. Ничего не было важнее того, что он был здесь и обнимал ее.

Скарлетт не спала почти всю ночь, силясь вспомнить, что же случилось. Все было замечательно на балу… Когда пробило полночь, доктор Мид объявил, что все должны снять свои маски, и Ретт смеялся, когда срывал свою бороду. Он поприветствовал доктора и поклонился миссис Мид, а затем он прогнал меня оттуда. Он даже не заметил, как люди поворачивались ко мне спиной, по крайней мере, он и вида не подал, что заметил.

А в экипаже по дороге домой было слишком темно, она не видела его лица, но его голос звучал нормально. «Я не знала, что сказать, у меня даже почти не было времени подумать о чем-нибудь. Он спросил, как идут дела в Таре и платил ли его адвокат по ее счетам вовремя. Когда подъехали к дому, он сказал, что устал, пожелал доброй ночи и ушел в свою комнату.

Он не был злым или холодным, он просто пожелал доброй ночи и ушел наверх. Что это значит? Почему он приехал сюда из такой дали? Не для того же, чтобы пойти на вечеринку, когда их и так полно в Чарльстоне. Не потому, что это был маскарад, — он мог бы поехать на Марди Грае, если бы захотел. К тому же у него полно друзей в Новом Орлеане.

Он сказал — «чтобы не было сплетен».

Ее мозг возвращался назад, проигрывал весь вечер снова и снова, пока у нее не разболелась голова. Ее сон, когда она заснула, был коротким. Тем не менее, она проснулась вовремя, чтобы спуститься к завтраку в своей лучшей одежде. Она отказалась от завтрака на подносе, который ей приносили в постель. Ретт все время завтракал в столовой.

— Встала так рано, моя дорогая? — спросил он. — Как мило с твоей стороны. Мне не надо будет писать прощальную записку.

Он стряхнул салфетку.

— Я упаковал некоторые вещи. Я заеду за ними попозже, по дороге на станцию.

«Не покидай меня», — молило сердце Скарлетт. Она отвернулась, чтобы он не видел просьбу в ее глазах.

— Бога ради, Ретт, допей свой кофе, — сказала она. — Я не устрою сцену.

Она подошла к боковому столику и налила себе немного кофе, наблюдая за ним в зеркало. Она должна быть спокойна. Тогда, он может быть, останется.

Он стоял с раскрытыми часами в руках.

— Нет времени, — сказал он. — Мне надо еще увидеть нескольких человек, пока я здесь. Я буду очень занят до лета, скажу кому-нибудь, что я уезжаю в Южную Америку по делам. Никто не будет сплетничать про мое долгое отсутствие. Большинство людей в Атланте даже не знают, где находится Южная Америка. Ты видишь, моя дорогая, я сдерживаю свое обещание сохранить незапятнанность твоей репутации.

Ретт злорадно ухмыльнулся, закрыл часы и положил их в карман.

— До свидания, Скарлетт.

— Почему бы тебе не поехать в Южную Америку и не потеряться навсегда!

Когда дверь закрылась за ним, рука Скарлетт потянулась к графину с бренди. «Почему она так себя вела? Совсем не так, как она чувствовала. Он все время так влиял на нее, побуждая говорить не то, что она думала. Она должна была это знать, и не терять контроль над собой. Но он не должен был так издеваться над ее репутацией. Как он узнал, что я изгой?»

Она никогда не была так несчастна за всю свою жизнь.

Глава 9

Позже Скарлетт стало стыдно за себя. Выпивать с утра! Только горькие пьяницы делают это. «Не все еще так плохо», — сказала она себе. По крайней мере она знала, когда Ретт возвращается. Это было в далеком будущем, но зато определенно. Теперь она не будет тратить время, размышляя, что сегодня, может быть, днем, или завтра… или послезавтра.

Февраль был удивительно теплым. Набухшие почки деревьев наполняли воздух запахом пробуждающейся земли.

— Откройте все окна, — сказала Скарлетт слугам, — проветрите комнаты.

Легкий бриз играл свободными локонами ее волос; Она вдруг почувствовала ужасное желание побывать в Таре. Она могла бы спать там, вдыхая весенний аромат, приносимый ветерком с прогревшейся земли в ее спальню.

«Но я не могу поехать. Коллтон сможет начать еще по крайней мере три дома, как только земля разморозится, но он это никогда не сделает, пока я его не потороплю. Я никогда еще не видела такого придирчивого человека. Он будет ждать, пока земля не прогреется так, что он сможет прокопать до Китая, не найдя мерзлоты».

Что если она поедет только на несколько денечков? Несколько дней не играют никакой роли, ведь правда? Она смогла бы отдохнуть в Таре, если бы поехала туда.

Она послала Панси к Элиасу с просьбой приготовить экипаж. Ей надо найти Джо Коллтона.

Вечером раздался звонок в дверь, сразу после наступления темноты.

— Скарлетт, милая, — позвал Тони Фонтейн, когда дворецкий впустил его, — старому другу нужна комната на одну ночку, ты сжалишься надо мной?

— Тони! — Скарлетт выбежала из комнаты, чтобы обнять его.

Он бросил свои вещи и поймал ее в свои объятия.

— Всемогущий Боже, Скарлетт, ты неплохо позаботилась о себе. Я подумал, что какой-то дурак указал мне дорогу в отель, когда я увидел этот огромный дом. — Он посмотрел на богато украшенный подсвечник, на вельветовую обивку стен и массивные позолоченные зеркала в прихожей, затем ухмыльнулся ей.

— Не удивительно, что ты вышла замуж за этого чарльстонца, вместо того, чтобы дожидаться меня. Где Ретт? Я бы хотел посмотреть на мужчину, который заполучил мою девушку.

Холод ужаса разлился в жилах Скарлетт. Сказала ли Сьюлин что-нибудь Фонтейнам?

— Ретт в Южной Америке, — легко сказала она, — можешь себе представить? Милое местечко, я думала, что только миссионеры наведываются в такие отдаленные края!

Тони засмеялся.

— Я тоже. Очень жаль, что не увижу его, но это удача для меня — ведь тогда ты будешь вся предоставлена только мне. Как насчет выпивки жаждущему мужчине?

Он не знал, что Ретт уехал, она была уверена в этом.

— Мне кажется, что твой визит заслуживает шампанского.

Тони сказал, что он не отказался бы от шампанского, по попозже, а сейчас бы предпочел старое доброе виски и ванну: он еще чувствует запах коровьего навоза на себе.

Скарлетт сама приготовила ему напиток, затем послала его с дворецким наверх, в одну из комнат для гостей. Слава Богу, что слуги жили в доме, и не будет скандала, если Тони останется у нее, сколько он захочет. И у нее будет с кем поговорить. Скарлетт даже надела свой жемчуг.

Они выпили шампанского за ужином. Тони съел четыре огромных куска торта.

— Я испытываю страсть к торту с такой вот толстой глазурью. Я всегда был сластеной.

Скарлетт рассмеялась и послала распоряжение на кухню.

— Ты что, клевещешь на Салли, Тони? Разве она не может вкусно готовить?

— Салли? Откуда у тебя такая мысль? Она готовила умопомрачительные десерты каждый вечер специально для меня. У Алекса нет такой слабости, так что она может прекратить их готовить теперь.

Скарлетт выглядела озадаченной.

— Ты хочешь сказать, что ты не знала? — спросил Тони. — Я-то считал, что Сьюлин напишет тебе об этом. Я еду обратно в Техас, Скарлетт. Я принял решение в канун Рождества.

Они проговорили долгое время. Вначале она его молила остаться до тех пор, пока неловкое смущение Тони не переросло в известный фонтейновский темперамент.

— Черт возьми, Скарлетт, помолчи! Я пытался, господь знает, как я старался, но не могу я остаться. Так что тебе лучше прекратить изводить меня.

Его громкий голос заставил канделябр качнуться и зазвенеть.

— Ты мог бы подумать об Алексе, — настаивала она.

Она остановилась, увидя лицо Тони.

Его голос был тихим, когда он заговорил.

— Я на самом деле пытался.

— Я извиняюсь. Тони.

— Я тоже, милая. Почему бы тебе не попросить твоего дворецкого открыть еще одну бутылку, и мы поговорим о чем-нибудь еще.

— Расскажи мне о Техасе.

Черные глаза Тони засияли.

— Там нет заборов на сотни миль. — Он засмеялся и добавил: — Это потому, что там нет ничего стоящего, чтоб огораживать, разве что пыль и выжженный кустарник. Но ты знаешь, кто ты есть, когда ты один-одинешенек в этой пустоте. Там нет прошлого, не надо вспоминать прошедшие стычки. Все сосредоточено в текущей минуте или, может быть, в завтрашнем дне, но не в прошлом.

Он поднял свой бокал.

— Ты выглядишь симпатично, Скарлетт. Ретт не такой уж умный, иначе бы он не оставлял тебя. Я бы попробовал подступиться к тебе, если бы знал, что мне это сойдет с рук.

Скарлетт кокетливо встряхнула головой. Было противно играть в старые игры.

— Ты бы постарался подступиться даже к моей бабушке, если бы она была единственной женщиной в округе. Ни одна леди не устоит, когда ты сверкаешь этими черными глазами и ослепительной улыбкой.

— Ну, милая, ты же знаешь, что это неправда. Я самый галантный парень на свете… разве если только леди так красива, что я забываю, как себя вести.

Они добродушно подшучивали друг над другом, пока дворецкий не принес шампанского. Они выпили. У Скарлетт закружилась голова, она была довольна, что Тони допил бутылку. Он рассказывал ей смешные истории о Техасе, от чего она так смеялась, что у нее заболели бока.

— Тони, я действительно хотела бы, чтобы ты остался ненадолго, — сказала она, когда он объявил, что готов заснуть прямо на столе. — Я давно так не веселилась.

— Я люблю хорошо поесть и выпить, особенно с такой милой девушкой, смеющейся рядом со мной. Но я должен воспользоваться этим затишьем в погоде. Я уезжаю завтра утром, пока все еще не покрылось льдом. Поезд отправляется достаточно рано. Ты выпьешь кофе со мной перед моим отъездом?

— Я даже провожу тебя. Ты бы не остановил меня, если бы даже захотел.

Элиас отвез их в сумерках перед рассветом на станцию, и Скарлетт прощально махала платочком, пока Тони садился в вагон. Он взял с собой маленький кожаный ранец и большую брезентовую сумку с седлом. Когда он забросил их на платформу вагона, он обернулся и помахал своей огромной техасской шляпой со шнурком из змеиной кожи. Это движение распахнуло полы его пальто, и она могла увидеть на ремне его шестизарядки.

«По крайней мере, он пробыл достаточно долго, чтобы научить Уэйда вертеть свои револьверы. Я надеюсь, он не прострелит себе ногу», — подумала Скарлетт. Она послала воздушный поцелуй Тони. Он вытянул свою шляпу, как тарелку, чтобы поймать его, достать из шляпы и положить его в карманчик для часов. Скарлетт все еще смеялась, когда поезд тронулся.

— Отвези меня к месту, где работает мистер Коллтон, — сказала она Элиасу. Солнце уже взойдет к тому времени, как она туда приедет, и рабочей бригаде лучше бы уже быть за работой, а то она им кое-что скажет. Тони был прав. Надо воспользоваться просветом в погоде.

Джо Коллтон был непоколебим.

— Я прихожу, как я и обещал, миссис Батлер, но все, как я и ожидал.

Оттепель не такая сильная, чтобы можно было копать подвалы. Пройдет еще месяц, прежде чем я смогу начать.

Скарлетт пробовала льстить, затем разъярилась, но это не помогло. Она еще кипела от злости, когда месяцем позже получила послание от Коллтона, которое привело ее снова на место строительства.

Она не видела Эшли, пока не оказалось слишком поздно поворачивать назад. «Что я ему скажу? У меня нет причины быть здесь, а Эшли такой сообразительный, что различит любую ложь».

Эшли подал ей руку со своей обычной врожденной вежливостью.

— Я счастлив, что застал тебя, Скарлетт, приятно видеть тебя. Мистер Коллтон сказал, что ты можешь приехать, и я болтался здесь как можно дольше, — он улыбнулся. — Мы оба знаем, что я не ахти какой бизнесмен, моя дорогая, так что мой совет ничего не стоит, но я все же хочу сказать, что, если ты в действительности построишь здесь еще один магазин, ты не прогадаешь.

«О чем это он? Ах… конечно, я вижу. Какой умница Джо Коллтон, он уже объяснил причину моего пребывания здесь». Она опять переключила свое внимание на Эшли.

— …и я слышал, что очень возможно, что город проведет трамвайную линию сюда. Удивительно, не правда ли, как растет Атланта?

Эшли выглядел очень усталым от усилия жить, но более способным к этому. Скарлетт показалось, что лесопильный бизнес оживает. Она бы не вынесла, если бы он заглох. И она никогда бы не смогла простить этого Эшли.

Он взял ее руку в свою и озабоченно посмотрел на нее.

— Ты выглядишь усталой, моя дорогая. Все ли в порядке?

Она хотела бы прижаться к его груди и расплакаться. Но она улыбнулась.

— О, чепуха, Эшли, не будь глупым. Я долго просидела вчера на вечеринке, вот и все. Ты должен знать, что нельзя напоминать леди, что она неважно выглядит. И пусть это дойдет до Индии и ее дурных друзей, — добавила молча Скарлетт.

knizhnik.org

Скарлетт читать онлайн - Александра Риплей (Страница 3)

Старушка отвернулась от ложки.

— Устала, — выдохнула она.

— Я знаю, — сказала Скарлетт, — я знаю. Тогда спи, я не буду больше тебе докучать.

Она посмотрела на почти полную тарелку. Мамушка с каждым днем ела все меньше и меньше.

— Мисс Эллин… — слабо позвала Мамушка.

— Я здесь. Мамушка, — ответила Скарлетт.

Ей все время причиняло боль, когда Мамушка не узнавала ее, когда она думала, что это руки матери Скарлетт так любяще ласкали ее. «Это не должно меня тревожить, — постоянно повторяла себе Скарлетт. — Ведь это мама все время ухаживала за больными, а не я. Мама была добра ко всем, она была ангелом, она была безупречной леди. Я должна гордиться тем, что меня принимают за нее. Кажется, я попаду в ад, ревнуя, что Мамушка любила ее сильнее… только я не особенно верю в ад… или небеса».

— Мисс Эллин…

— Я здесь. Мамушка.

Старые глаза полуоткрылись.

— Ты не мисс Эллин.

— Мамушка, это Скарлетт — твоя Скарлетт.

— Мисс Скарлетт… мне нужен мистер Ретт. Что-то сказать…

Скарлетт прикусила губу. «Он мне тоже нужен, — она молча плакала. — Очень нужен. Но он ушел. Мамушка. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь».

Она увидела, что Мамушка опять провалилась в беспамятство, и была теперь даже рада этому. По крайней мере, Мамушка не чувствовала боли. Ее собственное сердце ныло, как будто оно было истыкано ножами. Ей так не хватало Ретта, особенно сейчас, когда Мамушка все быстрее и быстрее скатывалась к смерти: «Если бы он просто мог быть здесь, рядом со мной, переживая ту же боль, что и я, поскольку Ретт любил Мамушку, и Мамушка любила его. Он никогда не старался, чтобы заработать чье-либо расположение так, как Мамушкино. У него разобьется сердце, когда он узнает, что Мамушка умерла. Он будет так сожалеть, что не смог проститься с ней…»

Скарлетт подняла голову, ее глаза расширились. Конечно, какой же дурой она была. Она взглянула на высохшую старушку.

— Мамушка, дорогая, благодарю тебя, — вздохнула она. — Я пришла к тебе за помощью, чтобы ты все снова исправила, и ты это сделаешь, как ты все время делала.

Она нашла Уилла в конюшне, вытирающего лошадь.

— Уилл, я так рада, что нашла тебя, — сказала Скарлетт.

Ее зеленые глаза сверкали, щеки покрылись настоящим румянцем.

— Можно мне взять лошадь и багти? Мне надо съездить в Джонсборо. — Ты ведь не планировал поехать в Джонсборо сам?

Она затаила дыхание, пока ждала ответа.

Уилл спокойно посмотрел на нее. Он понимал Скарлетт лучше, чем она ожидала.

— Я могу что-нибудь сделать для тебя?

— Уилл, ты такой милый, хороший. Я бы с удовольствием осталась с Мамушкой, но мне очень надо оповестить Ретта об этом. Она спрашивает о нем, и он ее так любил, что никогда не простит себе, если не попрощается с ней.

Она потрепала гриву лошади.

— Он в Чарльстоне по семейным делам, его мамочка не может даже вздохнуть, не спросив его совета.

Скарлетт подняла глаза, увидела ничего не выражающее лицо Уилла, затем отвернулась. Она стала заплетать гриву, тщательно выполняя свою работу, как будто от нее зависела ее жизнь.

— Я дам тебе его адрес, чтобы ты послал телеграмму. И лучше бы ты послал ее от своего имени, Уилл. Ретт знает, как я обожаю Мамушку. Он может подумать, что я сильно преувеличиваю серьезность ее болезни. Он подумает, что я соображаю не больше, чем майский жук.

Уилл знал, что это была откровенная ложь.

— Я думаю, ты права, — сказал он медленно, — Ретт должен приехать как можно скорее. Я тотчас же отправлюсь в путь, верхом будет быстрее, чем в упряжке.

— Спасибо, адрес у меня в кармане.

— Я приеду обратно к обеду, — сказал Уилл.

Он снял с крючка седло. Скарлетт ему помогала. Ее переполняла энергия. Она была уверена, что Ретт приедет. Он сможет быть в Таре через два дня, если отправится из Чарльстона, как только получит извещение.

Но Ретт не приехал через два дня. И через четыре, и через пять. Скарлетт перестала прислушиваться к шуму колес и стуку копыт на подъезде к дому. Она вымотала себя, напрягая слух. Теперь ее вниманием завладел ужасный хрипящий шум, тщетные попытки Мамушки дышать. Казалось невозможным, что это обессилевшее, чахнущее тело находило силы, чтобы вбирать в легкие воздух, а затем выдыхать его. Но она дышала раз за разом, сосуды на ее иссохшейся шее пульсировали.

Сьюлин присоединилась к дежурствам Скарлетт.

— Она и моя Мамушка, Скарлетт.

Вся ревность и жестокость, продолжавшиеся между ними всю жизнь, были позабыты в совместном усилии помочь старой негритянке. Они снесли вниз все подушки, чтобы выпрямить ее, держали задний котел постоянно под паром. Они мазали маслом ее потрескавшиеся губы, поили с ложечки водой.

Но ничто не облегчало страданий Мамушки. Она с сожалением смотрела на них:

— Не выматывайте себя, вы мне ничем не поможете.

Скарлетт приложила руку к ее губам.

— Тише, — попросила она, — побереги силы.

«Почему, — молча взывала она к Богу, — почему Ты не дашь ей умереть спокойно и легко, когда она блуждает по своему прошлому? Почему Ты будишь ее и заставляешь страдать? Она была хорошей всю свою жизнь, все время заботилась о других, никогда о себе. Она заслуживает лучшего. Я никогда не склоню свою голову перед тобой, пока я живу».

Она громко читала Мамушке потрепанную старую Библию. Она читала псалмы, и ее голос не выдавал боли и нечестивого раздражения в сердце. Когда опустилась ночь, Сьюлин зажгла лампу и сменила Скарлетт, потом она вновь заняла свое место, потом опять Сьюлин, пока Уилл не отослал ее немного отдохнуть.

— Ты тоже, Скарлетт, — сказал он. — Я посижу с Мамушкой. Читать я плохо умею, но зато многое из Библии знаю наизусть.

— Тогда рассказывай. Но я не оставлю Мамушку. Я не могу.

Она села на пол и прислонилась к стенке, прислушиваясь к ужасающим звукам смерти.

Когда первый тонкий луч света осветил окна, звуки неожиданно изменились: каждый вздох стал более шумным, промежутки между ними увеличились. Скарлетт вскочила на ноги. Уилл поднялся со стула.

— Я позову Сьюлин, — сказал он.

Скарлетт заняла его место у постели.

— Ты хочешь, чтобы я подержала твою руку. Мамушка? Дай я ее подержу.

От усилия на лбу Мамушки появились складки.

— Так… устала.

— Я знаю, знаю. — Не утомляй себя еще больше разговором.

— Хотела… дождаться до… мистера Ретта.

Скарлетт проглотила слезы. Она не может плакать «сейчас.

— Мамушка. Отдыхай. Он не может приехать.

Она услышала спешащие шаги на кухне.

— Идет Сьюлин. И мистер Уилл. Мы будем с тобой, дорогая. Мы все любим тебя.

Тень упала на кровать, и Мамушка улыбнулась.

— Она ждала меня, — сказал Ретт.

Скарлетт посмотрела на него, не веря своим глазам.

— Подвинься, — мягко сказал он. — Дай мне подойти поближе к Мамушке.

Скарлетт поднялась, чувствуя его близость, его силу, мужественность, и ее колени ослабли. Ретт подвинул Скарлетт и опустился на колени около Мамушки.

Он пришел. Все будет в порядке. Скарлетт склонилась рядом с ним, плечом касаясь его руки, и она была счастлива, в то время как ее сердце разрывалось по Мамушке. Он приехал, Ретт рядом. «Какой же дурой я была, когда потеряла всякую надежду на это».

— Я хочу, чтобы ты сделал одну вещь для меня, — заговорила Мамушка.

Ее голос окреп, как будто она берегла силы для этого момента. Ее дыхание стало легче и чаще.

— Все, что угодно. Мамушка, — ответил Ретт. — Я сделаю все, что ты хочешь.

— Похорони меня в моей шелковой красной нижней юбке, которую ты подарил мне. Проследи за этим. Я знаю, что Люти положила глаз на нее.

Ретт засмеялся. Скарлетт была шокирована. Смех у постели умирающей. Затем она поняла, что Мамушка тоже беззвучно смеялась.

Ретт положил руку к себе на сердце.

— Я клянусь тебе, что Люти даже не увидит ее. Я позабочусь, чтобы ты забрала ее с собой на небеса.

Мамушка протянула руку к нему, делая знак придвинуться поближе к ней.

— Не оставляй мисс Скарлетт, — сказала она. — Ей нужна забота, а я уже больше не могу заботиться о ней.

У Скарлетт перехватило дыхание.

— Я позабочусь. Мамушка, — сказал Ретт.

— Поклянись в этом, — голос ее звучал слабо, но твердо.

— Я клянусь, — ответит Ретт.

Мамушка тихо вздохнула.

Скарлетт выдохнула с рыданием.

— Дорогая Мамушка, благодарю, — плакала она. — Мамушка…

— Она не слышит тебя, Скарлетт, она умерла.

Он провел своей большой рукой по лицу Мамушки, закрывая ей глаза.

— Целый мир ушел, целая эра закончилась, — сказал он мягко. — Пусть она покоится в мире.

— Аминь, — сказал Уилл от дверей.

Ретт повернулся.

— Привет, Уилл, Сьюлин.

— Ее последняя мысль была о тебе, Скарлетт, — плакала Сьюлин. — Ты все время была ее любимицей.

Она стала громко рыдать. Уилл обнял ее, давая своей жене выплакаться.

Скарлетт подбежала к Ретту, протягивая руки, чтобы обнять его.

— Я так скучала по тебе, — сказала она.

Ретт поймал запястья ее рук и удержал их.

— Не надо, Скарлетт, — сказал он. — Ничего не изменилось.

Скарлетт не могла сдержать себя.

— Что ты имеешь в виду? — громко заплакала она.

Ретт вздрогнул.

— Не заставляй меня повторять это снова, Скарлетт. Ты отлично знаешь, о чем я говорю.

— Я не знаю. Я не верю тебе. Ты не сможешь покинуть меня, когда я тебя люблю и нуждаюсь в тебе. О, Ретт, не смотри на меня так. Почему ты не обнимешь меня и не утешишь? Ты обещал Мамушке.

Ретт покачал головой, слабо улыбнувшись.

— Ты такой ребенок, Скарлетт. Ты знала меня все эти годы, но, если тебе захочется, ты можешь забыть все, что выучила за это время. Я солгал. Я лгал, чтобы осчастливить последние мгновения старушки. Помни, моя милая, я негодяй, а не джентльмен.

Он пошел к двери.

— Не уходи, Ретт, пожалуйста, — рыдала Скарлетт.

Потомона закрыла обеими руками рот, чтобы остановить себя. Она перестанет уважать себя, если попросит его еще раз. Она резко отвернулась, не желая видеть его выходящим. Она увидела триумф в глазах Сьюлин и сожаление в глазах Уилла.

— Он вернется, — сказал она, высоко держа голову. — Он все время возвращается.

«Если я буду повторять это достаточно часто, — подумала она, — то я поверю в это. Может быть, это будет правдой».

— Постоянно, — сказала она, глубоко вздохнув. — Где Мамушкина нижняя юбка, Сьюлин? Я должна проследить, чтобы Мамушку похоронили в ней.

Скарлетт контролировала себя, пока не закончилась процедура омовения и одевания тела Мамушки. Но когда Уилл внес гроб, она стала трястись. Не говоря ни слова, она вышла.

Она налила полстакана виски из графина в столовой и выпила его тремя обжигающими глотками. Тепло разлилось по ее измотанному телу, она перестала дрожать.

«Мне нужен воздух, — подумала она. — Мне нужно выбраться из этого дома, подальше от них всех». Она слышала испуганные голоса детей на кухне. Ее нервы не выдержали. Она подхватила юбки и побежала.

На улице утренний воздух был свежим и прохладным. Скарлетт глубоко дышала, наслаждаясь свежестью. Легкий бриз подхватил прилипающие к ее шее волосы. Когда она расчесывалась в последнее время? Она не могла вспомнить. Мамушка бы очень рассердилась. Она прикусила правую руку, чтобы сдержать свое горе, и пошла по высокой траве пастбища вниз, к окаймлявшему реку лесу. Огромные сосны сладко пахли, в тени лежал мягкий покров выцветших игл, опадавших уже сотни лет. Под их укрытием Скарлетт осталась одна. Она устало опустилась на мягкую землю, затем уселась, опираясь спиной на ствол дерева. Ей надо было подумать, должен же быть выход, чтобы спасти свою жизнь из руин.

Но она не могла собраться с мыслями. Она так запуталась, так устала.

Она уставала и раньше. Даже больше, чем сейчас. Когда ей надо было добраться до Тары из Атланты через войска янки, она не позволила усталости остановить ее. Когда ей приходилось рыскать в поисках еды по всей округе, она не сдалась. Когда она собирала хлопок, пока ее руки не одеревенели, когда она впрягала себя в плуг, как будто была мулом, когда ей нужно было найти силу, чтобы выжить, несмотря ни на что, она не сдалась. Она не собиралась сдаваться и сейчас. Поражение было не в ее натуре.

Она глядела вперед, встречаясь лицом к лицу со всеми своими горестями. Смерть Мелани… Мамушки… Ретт, покидающий ее…

Это было хуже всего. Ретт, покидающий ее… Вот что ей придется выдержать. Она слышала его голос: «Ничего не изменилось».

Это не могло быть правдой! Но это была правда.

Ей надо придумать способ вернуть его. Она всегда знала, как заполучить любого нужного ей мужчину, а Ретт был таким же мужчиной, как и все, не так ли?

Нет, он был не такой, как все, и поэтому она хотела его. Она вздрогнула, внезапно испугавшись. Что, если в этот раз она не победит? Она все время выигрывала, тем или иным способом. Она все время получала то, что хотела. До сих пор.

Над ее головой хрипло прокричала голубая сойка. Скарлетт взглянула наверх, послышался второй насмешливый крик.

— Оставь меня в покое, — сказала она.

Птичка улетела.

«Надо подумать, вспомнить, что сказал Ретт. Не этим утром или прошлой ночью, когда умирала Мамушка. Что он сказал у нас дома, когда уезжал из Атланты? Он говорил и говорил. Он был так спокоен, так ужасно терпелив».

Она вспомнила одно почти забытое выражение, и ее усталость как рукой сняло. Она нашла то, что ей нужно было. Да, да, она помнила это отчетливо. Ретт предложил ей развод. Затем, после ее яростного отказа, он произнес это. Скарлетт закрыла глаза, слушая его голос опять: «Я буду приезжать достаточно часто, чтобы не было сплетен».

Она улыбнулась. Она еще не выиграла, но у нее был шанс. Хотя бы для начала. Она поднялась, стряхнула сосновые иголки с платья и волос. Наверное, она выглядит растрепанной.

Грязно-желтая рука Флинт медленно текла под уступом, на котором возвышались сосны. Скарлетт посмотрела вниз и бросила в реку горсть сосновых иголок. Их подхватил водоворот течения.

— Все время в движении, — пробормотала она. — Прямо как я. Никогда не смотреть назад. Что сделано, то сделано. Пошевеливайся.

Она взглянула на яркое небо. Полоска ослепительно белых облаков быстро пересекла небосвод. «Будет холодать, — подумала она. — Нужно одеться потеплее на похороны». Она повернула к дому. Ей надо добраться домой и привести себя в порядок. Она обязана выглядеть опрятно. Мамушка всегда сердилась, когда она не следила за собой.

Глава 3

Скарлетт пошатывалась. Она, должно быть, так же устала, как уже когда-то уставала в своей жизни, но она не могла вспомнить, когда. Она слишком устала, чтобы вспомнить.

«Я устала от похорон, я устала от смерти, я устала от распада моей жизни».

Кладбище в Таре было не очень большим. «Могила Мамушки отличалась от Мединой своими размерами, — подумала Скарлетт, — но Мамушка так высохла, что ей не нужна была такая большая могила».

Дул резкий ветер. Хотя небо было ясным, и день стоял солнечный, пожелтевшие листья носились по небу, гонимые ветром. «Приближается осень, — подумала она. — Раньше мне нравилась осень в деревне, прогулки в лесах на лошади. Земля выглядела так, как будто ее осыпали золотом, и воздух был вкуса сидра. Так давно это было. После смерти Па в Таре больше не катались по-настоящему на лошадях».

Она посмотрела на надгробия. Джералд О'Хара, родился в графстве Миг, Ирландия. Эллин Робийяр О'Хара, родилась в Саванне, Джорджия. Джералд О'Хара, младший. Три маленьких камня, один похож на другой. Братья, но которых она никогда не увидит. Мамушку похоронили здесь же, рядом с мисс Элети, ее первой любовью, а не на кладбище для слуг. «Сьюлин орала до небес, но я выиграла эту битву, как только Уилл принял мою сторону. Если Уилл что-то решил, то это остается непререкаемым. Плохо, что он такой несгибаемый и не разрешает мне дать ему денег. Дом выглядит ужасно. И кладбище тоже. Сорняки повсюду, все это откровенно постарело. Эти похороны тоже откровенно никудышные. Мамушке бы они не понравились. Этот черный проповедник все говорил и говорил, а он даже не знал ее. Мамушка бы не потратила на него ни минутки, она была романской католичкой, как все в доме Робийяров, за исключением дедушки. Нам надо было бы позвать священника, но ближайший был в Атланте, и это заняло бы несколько дней. Бедная Мамушка. Бедная мама тоже умерла и была похоронена без священника. Па тоже, ко вряд ли его это так беспокоило. Он все время дремал во время молитвы по вечерам».

Скарлетт посмотрела на неухоженное кладбище, затем на обшарпанный фасад дома. «Я рада, что мама не увидит все это, — подумала она с неожиданной болью и раздражением. — Это разбило бы ей сердце». Скарлетт увидела на мгновение высокую, стройную фигуру матери так отчетливо, как будто Эллин О'Хара была среди пришедших на похороны. Всегда опрятная, с белыми руками, занятыми шитьем или одетыми в перчатки для поездки по делам милосердия, с мягким голосом, постоянно занятая наведением порядка, который при ней соответствовал жизни Тары. Как она это делала? Скарлетт молча плакала. «Как она делала мир удивительным все время, пока была здесь? Мы все были так счастливы тогда. Что бы ни случилось, мама всегда могла это исправить. Как бы я хотела, чтобы она была здесь! Она бы прижала меня к себе, и все мои несчастья исчезли бы.

Нет, нет, я не хочу, чтобы она была здесь, ее бы так огорчило, если бы она увидела, что стало с Тарой, что стало со мной. Она бы разочаровалась во мне, и я бы не вынесла этого. Что угодно, только не это. Я не буду думать об этом, я не должна. Я подумаю о чем-нибудь другом — интересно, сообразила ли Далила приготовить что-нибудь поесть для людей после похорон. Сьюлин не подумала бы об этом, да и не решилась бы потратить деньги на закуску.

Это вряд ли сказалось бы на ее бюджете — здесь почти никого нет. Только этот черный проповедник выглядит способным есть за двадцать человек. Если он не перестанет говорить об успокоении на груди Абрама и пересечении реки Иордан, то я закричу. Эти три тощие женщины, которых он называет хором, здесь единственные люди, которые не дергаются от смущения. Ничего себе хор! Тамбурины и духовые! Мамушке нужно что-нибудь торжественное на латыни, а не «Поднимаясь на лестницу Якова». Хорошо хотя бы, что здесь почти никого нету, только Сьюлин, Уилл и я, да еще дети и слуги. По крайней мере, мы все любили Мамушку и переживаем ее смерть. Глаза Большого Сэма покраснели от слез. Посмотрите на бедного старого Порка, также выплакавшего свои глаза. Его волосы почти что белые, я никогда не думала, что он так стар. Дилси не выглядит на свои годы, она не изменилась ни капельки с того момента, как приехала в Тару…»

Истощенное, блуждающее сознание Скарлетт неожиданно обострилось. Что делают здесь Порк и Дилси? Они не работали в Таре уже много лет. С тех пор, как Порк стал слугою Ретта, а Дилси, жена Порка, переехала в дом Мелани в качестве Мамушки Бо. Как они очутились здесь, в Таре? Они никак не могли узнать о смерти Мамушки. Если только Ретт не сказал им.

Скарлетт посмотрела через плечо. Вернулся ли Ретт? Ничто не говорило о его присутствии.

Как только кончилась служба, Скарлетт сделала знак Порку. Пусть Уилл и Сьюлин общаются с проповедником.

— Это печальный день, мисс Скарлетт, — из глаз Порка все еще струились слезы.

— Да, Порк, — сказала она. Не надо торопить его, иначе она никогда не узнает то, что ее интересовало.

Скарлетт пошла рядом со старым черным слугой, слушая его воспоминания о мистере Джералде, Мамушке и о первых днях Тары. Она ведь забыла, что Порк так долго был рядом с ее отцом. Он приехал в Тару вместе с Джералдом, когда здесь еще ничего не было, кроме сожженного строения и полей, поросших кустарником. Да, Порку, должно быть, ухе семьдесят или больше.

knizhnik.org

Скарлетт читать онлайн, Риплей Александра

Annotation

История Скарлетт О`Хара и Ретта Батлера оборвалась на полуслове. Но миллионы читательниц всего мира не желали расставаться с полюбившимися героями. Тогда Александра Риплей написала своё произведение — роман-продолжение «Cкарлетт», книгу, ставшую знаменитой и популярной.

Неукротимая Скарлетт и неотразимый Ретт снова любят и страдают, борются с судьбой и надеются на счастье...

Александра Риплей

Затерявшиеся во мгле

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Высокие ставки

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Новая жизнь

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Цитадель

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Александра Риплей

СКАРЛЕТТ

Затерявшиеся во мгле

Глава 1

«Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

Скарлетт О'Хара Гамильтон Кеннеди Батлер одиноко стояла в нескольких шагах от остальных, горевавших на похоронах Мелани Уилкс. Шел дождь, и одетые в черное мужчины и женщины держали над головами черные зонтики. Они опирались друг на друга, женщины рыдали, разделяя кров и горе.

Скарлетт не делилась ни с кем ни своим зонтиком, ни горем. Порывы ветра задували холодные струи дождя под зонтик, на ее шею, но она этого не чувствовала, она не чувствовала ничего, онемев от утраты. Она будет горевать позже, когда будет способна выдержать эту боль. Скарлетт не подпускала к себе свои чувства, раздумья, боль, снова и снова повторяя слова, которые обещали заживить раны и дать ей силы, чтобы выжить, пока боль не прошла: «Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

«…Пепел к пеплу, пыль к пыли…» Голос священника проникал через заслон онемения, слова отпечатывались в ее сознании. Нет! Скарлетт молча плакала. Нет Мелли. Это не могила Мелли, она слишком огромна для нее, ее косточки не больше птичьих. Нет! Она не могла умереть, не могла.

Скарлетт буквально металась от горя, она не могла себя заставить смотреть на свежевырытую могилу, на голый сосновый ящик, опускаемый в нее. На нем видны были маленькие полукруглые вмятины, отметины молотков, которые заколотили крышку над нежным личиком Мелани.

«Нет! Вы не можете, вы не должны делать это, идет дождь, и вы не можете положить ее туда, чтобы дождь капал на нее. Она была так чувствительна к холоду, ее нельзя оставлять под холодным дождем. Я не могу смотреть, я не вынесу этого, я не поверю, что она ушла. Она любит меня, она мой друг, мой единственный друг. Мелли любит меня, она не может покинуть меня сейчас, когда я так нуждаюсь в ней».

Скарлетт посмотрела на людей, стоящих вокруг могилы, и горячая волна раздражения поднялась в ней. «Никого из них это так не волнует, как меня, никто из них не потерял так много, как я. Никто не знает, как сильно я ее люблю. Мелли знает, хотя, знает ли? Она знает, я должна верить, что она знает.

Хотя они в это никогда не поверят. Ни мисс Мерриуэзер, ни Миды, ни Уайтинги, ни Элсинги. Посмотрите на них, собравшихся около Индии Уилкс и Эшли, как стая мокрых ворон, в своих траурных нарядах. Они успокаивают тетю Питтипэт, хотя каждый знает, что она выплакивает свои глаза по малейшему поводу, начиная с хлебца, который подгорел. Никому не придет в голову, что я тоже нуждаюсь в поддержке, что я была ближе всех к Мелани. Они ведут себя так, как будто меня здесь вообще нет. Никто не обратил на мен» никакого внимания. Даже Эшли, хотя я была там в те два ужасных дня после смерти Мелани, когда он нуждался в моей помощи. Все они нуждались, даже Индия, блеющая, как коза: «Что нам делать с похоронами, Скарлетт? Что делать с едой для гостей? с гробом? с носильщиками? с местом на кладбище? с надписью на могиле? с заметкой в газете?» Теперь они склонились друг к другу, рыдая и причитая. Я не доставлю им удовольствия видеть меня одиноко плачущей. Я не должна плакать. Не здесь. Еще не время. Если я начну, то, может быть, я не остановлюсь никогда. Когда я доберусь до Тары, я могу плакать».

Скарлетт подняла подбородок, крепко сжала зубы, стучавшие от холода, проглотила комок в горле. «Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

Острые куски разбитой вдребезги жизни Скарлетт были повсюду вокруг нее здесь, на Оклендском кладбище Атланты. Высокий гранитный шпиль, серый камень, исполосованный серым дождем, был памятником миру, который ушел безвозвратно, беспечному миру ее юности. Это был мемориал конфедератам, символ гордой и беспечной храбрости, которая привела Юг с развевающимися яркими знаменами к разрухе. Он воздвигнут в честь стольких погибших друзей ее детства, поклонников, которые выпрашивали вальсы и поцелуи, когда у нее не было больших проблем, чем выбор бального платья. Он стоит в честь ее первого мужа, Чарльза Гамильтона, брата Мелани. Он стоит в честь сыновей, братьев, мужей, отцов всех, кто мокнул под дождем у маленького холмика, где похоронили Мелани.

Здесь были и другие могилы, другие надгробия. Фрэнк Кеннеди, второй муж Скарлетт. И маленькая, ужасно маленькая могилка с надписью: Евгения Виктория Батлер и ниже — Бонни. Ее последний и самый любимый ребенок.

Живые, как и мертвые, были здесь, но она стояла в стороне. Казалось, что там собралась половина Атланты. Толпа заполнила всю церковь, а теперь растеклась широким неровным темным кругом около скорбного разреза в сером дожде — открытой могилы, вырытой в красной глине Джорджии для Мелани Уилкс.

Первый ряд оплакивающих состоял из самых близких. Белые и черные их лица, за исключением лица Скарлетт, были мокрыми от слез. Старый кучер дядя Петер стоял с Билси и Куки, как бы образуя защитный треугольник вокруг Бо, маленького мальчика, обожаемого Мелани.

Старшее поколение Атланты было там же. Трагически мало потомков осталось у них. Миды, Уайтинги, Мерриуэзеры, Элсинги, их дочери и зятья, Хью Элсинг, единственный оставшийся в живых сын, тетушка Питтипэт Гамильтон и ее брат, дядя Генри Гамильтон, их вековая вражда позабыта в общем горе по их племяннице. Младшая, но выглядевшая так же старо, как и другие, Индия Уилкс укрылась в этой группе и наблюдала за своим братом Эшли затуманенными горем и виной глазами. Он стоял один, как Скарлетт, под дождем, с непокрытой головой, бесчувственный к холодной влаге, неспособный воспринять ни слов священника, ни медленного опускания узкого гроба в могилу.

Эшли. Высокий, худой, бесцветный, его выцветшие золотые волосы стали почти серыми, его бледное потрясенное лицо так же пусто, как и невидящие серые глаза. Он стоял прямо, как будто отдавал честь, — привычка многих лет, проведенных в серой униформе офицера. Он стоял неподвижно, ничего не чувствуя и не понимая.

Эшли. Он был центром и символом разрушенной жизни Скарлетт. Ради любви к нему она игнорировала счастье. Она не замечала любви к мужу, потому что Эшли всегда вставал у нее на пути. А теперь Ретт ушел, и единственным воспоминанием о нем были ветки тепло-золотых осенних цветов, лежащие на могиле. Она предала своего единственного друга, пренебрегла упрямой преданностью и любовью Мелани. А теперь и Мелани ушла. И даже любовь Скарлетт к Эшли прошла, так как она поняла слишком поздно, что привычка любить его уже давно вытеснила саму любовь к нему.

Она не любила его и никогда не полюбит снова. Но теперь, когда она уже не хотела его, Эшли был ее, ее наследством от Мелани. Она пообещала Мелани, что она позаботится о нем и о их ребенке.

Эшли был причиной разрушения ее жизни. И единственным, что теперь осталось у нее.

Скарлетт стояла одиноко в стороне. Было только холодное серое пространство между ней и людьми, которых она знала в Атланте, пространство, которое однажды заполнила Мелани, защищая ее от изоляции и изгнания из общества. Был только холодный и мокрый ветер, и не было Ретта, который должен был бы защитить ее своей любовью.

Она высоко подняла голову, подставив лицо порывам ветра. Все ее сознание сконцентрировалось в словах, которые были ее силой, ее надеждой:

«Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

— Посмотрите На нее, — прошептала своему соседу укрытая черной накидкой леди. — Тверда, как гвоздь. Я слышала, что она не пролила и слезинки за все время, пока устраивала похороны. Скарлетт — это только дела. Сердца у нее нет совсем.

— Вы знаете, ребята говорят, — был ответный шепот, — что у нее сердечная привязанность к Эшли. ...

knigogid.ru

Читать онлайн "Скарлетт" автора Риплей Александра - RuLit

Александра Риплей

СКАРЛЕТТ

Затерявшиеся во мгле

«Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

Скарлетт О'Хара Гамильтон Кеннеди Батлер одиноко стояла в нескольких шагах от остальных, горевавших на похоронах Мелани Уилкс. Шел дождь, и одетые в черное мужчины и женщины держали над головами черные зонтики. Они опирались друг на друга, женщины рыдали, разделяя кров и горе.

Скарлетт не делилась ни с кем ни своим зонтиком, ни горем. Порывы ветра задували холодные струи дождя под зонтик, на ее шею, но она этого не чувствовала, она не чувствовала ничего, онемев от утраты. Она будет горевать позже, когда будет способна выдержать эту боль. Скарлетт не подпускала к себе свои чувства, раздумья, боль, снова и снова повторяя слова, которые обещали заживить раны и дать ей силы, чтобы выжить, пока боль не прошла: «Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

«…Пепел к пеплу, пыль к пыли…» Голос священника проникал через заслон онемения, слова отпечатывались в ее сознании. Нет! Скарлетт молча плакала. Нет Мелли. Это не могила Мелли, она слишком огромна для нее, ее косточки не больше птичьих. Нет! Она не могла умереть, не могла.

Скарлетт буквально металась от горя, она не могла себя заставить смотреть на свежевырытую могилу, на голый сосновый ящик, опускаемый в нее. На нем видны были маленькие полукруглые вмятины, отметины молотков, которые заколотили крышку над нежным личиком Мелани.

«Нет! Вы не можете, вы не должны делать это, идет дождь, и вы не можете положить ее туда, чтобы дождь капал на нее. Она была так чувствительна к холоду, ее нельзя оставлять под холодным дождем. Я не могу смотреть, я не вынесу этого, я не поверю, что она ушла. Она любит меня, она мой друг, мой единственный друг. Мелли любит меня, она не может покинуть меня сейчас, когда я так нуждаюсь в ней».

Скарлетт посмотрела на людей, стоящих вокруг могилы, и горячая волна раздражения поднялась в ней. «Никого из них это так не волнует, как меня, никто из них не потерял так много, как я. Никто не знает, как сильно я ее люблю. Мелли знает, хотя, знает ли? Она знает, я должна верить, что она знает.

Хотя они в это никогда не поверят. Ни мисс Мерриуэзер, ни Миды, ни Уайтинги, ни Элсинги. Посмотрите на них, собравшихся около Индии Уилкс и Эшли, как стая мокрых ворон, в своих траурных нарядах. Они успокаивают тетю Питтипэт, хотя каждый знает, что она выплакивает свои глаза по малейшему поводу, начиная с хлебца, который подгорел. Никому не придет в голову, что я тоже нуждаюсь в поддержке, что я была ближе всех к Мелани. Они ведут себя так, как будто меня здесь вообще нет. Никто не обратил на мен» никакого внимания. Даже Эшли, хотя я была там в те два ужасных дня после смерти Мелани, когда он нуждался в моей помощи. Все они нуждались, даже Индия, блеющая, как коза: «Что нам делать с похоронами, Скарлетт? Что делать с едой для гостей? с гробом? с носильщиками? с местом на кладбище? с надписью на могиле? с заметкой в газете?» Теперь они склонились друг к другу, рыдая и причитая. Я не доставлю им удовольствия видеть меня одиноко плачущей. Я не должна плакать. Не здесь. Еще не время. Если я начну, то, может быть, я не остановлюсь никогда. Когда я доберусь до Тары, я могу плакать».

Скарлетт подняла подбородок, крепко сжала зубы, стучавшие от холода, проглотила комок в горле. «Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

Острые куски разбитой вдребезги жизни Скарлетт были повсюду вокруг нее здесь, на Оклендском кладбище Атланты. Высокий гранитный шпиль, серый камень, исполосованный серым дождем, был памятником миру, который ушел безвозвратно, беспечному миру ее юности. Это был мемориал конфедератам, символ гордой и беспечной храбрости, которая привела Юг с развевающимися яркими знаменами к разрухе. Он воздвигнут в честь стольких погибших друзей ее детства, поклонников, которые выпрашивали вальсы и поцелуи, когда у нее не было больших проблем, чем выбор бального платья. Он стоит в честь ее первого мужа, Чарльза Гамильтона, брата Мелани. Он стоит в честь сыновей, братьев, мужей, отцов всех, кто мокнул под дождем у маленького холмика, где похоронили Мелани.

Здесь были и другие могилы, другие надгробия. Фрэнк Кеннеди, второй муж Скарлетт. И маленькая, ужасно маленькая могилка с надписью: Евгения Виктория Батлер и ниже — Бонни. Ее последний и самый любимый ребенок.

Живые, как и мертвые, были здесь, но она стояла в стороне. Казалось, что там собралась половина Атланты. Толпа заполнила всю церковь, а теперь растеклась широким неровным темным кругом около скорбного разреза в сером дожде — открытой могилы, вырытой в красной глине Джорджии для Мелани Уилкс.

Первый ряд оплакивающих состоял из самых близких. Белые и черные их лица, за исключением лица Скарлетт, были мокрыми от слез. Старый кучер дядя Петер стоял с Билси и Куки, как бы образуя защитный треугольник вокруг Бо, маленького мальчика, обожаемого Мелани.

Старшее поколение Атланты было там же. Трагически мало потомков осталось у них. Миды, Уайтинги, Мерриуэзеры, Элсинги, их дочери и зятья, Хью Элсинг, единственный оставшийся в живых сын, тетушка Питтипэт Гамильтон и ее брат, дядя Генри Гамильтон, их вековая вражда позабыта в общем горе по их племяннице. Младшая, но выглядевшая так же старо, как и другие, Индия Уилкс укрылась в этой группе и наблюдала за своим братом Эшли затуманенными горем и виной глазами. Он стоял один, как Скарлетт, под дождем, с непокрытой головой, бесчувственный к холодной влаге, неспособный воспринять ни слов священника, ни медленного опускания узкого гроба в могилу.

Эшли. Высокий, худой, бесцветный, его выцветшие золотые волосы стали почти серыми, его бледное потрясенное лицо так же пусто, как и невидящие серые глаза. Он стоял прямо, как будто отдавал честь, — привычка многих лет, проведенных в серой униформе офицера. Он стоял неподвижно, ничего не чувствуя и не понимая.

Эшли. Он был центром и символом разрушенной жизни Скарлетт. Ради любви к нему она игнорировала счастье. Она не замечала любви к мужу, потому что Эшли всегда вставал у нее на пути. А теперь Ретт ушел, и единственным воспоминанием о нем были ветки тепло-золотых осенних цветов, лежащие на могиле. Она предала своего единственного друга, пренебрегла упрямой преданностью и любовью Мелани. А теперь и Мелани ушла. И даже любовь Скарлетт к Эшли прошла, так как она поняла слишком поздно, что привычка любить его уже давно вытеснила саму любовь к нему.

Она не любила его и никогда не полюбит снова. Но теперь, когда она уже не хотела его, Эшли был ее, ее наследством от Мелани. Она пообещала Мелани, что она позаботится о нем и о их ребенке.

Эшли был причиной разрушения ее жизни. И единственным, что теперь осталось у нее.

Скарлетт стояла одиноко в стороне. Было только холодное серое пространство между ней и людьми, которых она знала в Атланте, пространство, которое однажды заполнила Мелани, защищая ее от изоляции и изгнания из общества. Был только холодный и мокрый ветер, и не было Ретта, который должен был бы защитить ее своей любовью.

Она высоко подняла голову, подставив лицо порывам ветра. Все ее сознание сконцентрировалось в словах, которые были ее силой, ее надеждой:

«Это скоро закончится, и тогда я могу поехать домой в Тару».

— Посмотрите На нее, — прошептала своему соседу укрытая черной накидкой леди. — Тверда, как гвоздь. Я слышала, что она не пролила и слезинки за все время, пока устраивала похороны. Скарлетт — это только дела. Сердца у нее нет совсем.

— Вы знаете, ребята говорят, — был ответный шепот, — что у нее сердечная привязанность к Эшли. Уилксу. Думаете, они действительно…

Рядом стоящие зашикали на них, хотя сами думали… Каждый думал об этом.

Ужасный стук земли по дереву заставил Скарлетт сжать кулаки. Она хотела закрыть уши, завизжать, закричать — все, что угодно, — лишь бы прекратить этот ужасный звук закрывающейся над Мелани могилы. Она больно прикусила губу. Она не закричит, нет.

Крик, который прорезал молчание, издал Эшли.

www.rulit.me