Книга "Склифосовский шутит, или Откройте рот и скажите «П»" из жанра Юмор - Купить и скачать, читать онлайн. Книга склифосовский


Книга "Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают"

Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказываютДобавить
  • Читаю
  • Хочу прочитать
  • Прочитал

Оцените книгу

1 планируeт прочитать

Скачать книгу

299 скачиваний

Читать онлайн

О книге "Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают"

Опытный судмедэксперт видел на своем веку больше любого врача «Скорой помощи». Как диагност он превосходил дюжину «докторов Хаусов» и мог порассказать такого, чего не вычитаешь в самом захватывающем детективе. Вот только травят судмедэксперты свои «байки из морга» обычно в узком профессиональном кругу. Книга Владимира Величко – редкий шанс побывать в такой компании. Врач, судебно-медицинский эксперт с 30-летним стажем, он знает о профессии не понаслышке. Перед вами не просто медицинский триллер или «больничный роман» – это настоящий «врачебный декамерон», коллекция подлинных «случаев из практики», вызывающих то ужас до дрожи, то смех до слез. Нет лучшего обезболивающего, чем отмороженный медицинский юмор! Когда удается разговорить матерого судмедэксперта – никому и в голову не придет оборвать его сакраментальным: «КОРОЧЕ, СКЛИФОСОВСКИЙ!»

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают" Величко Владимир Михайлович бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Мнение читателей

Автор заманивает погрузиться в них, обещая интересный поворот, а в самом деле истории эти давно уже все слышали

4/5MsOriko

Понравилась идея сквозного повествования с разбивкой на разные рассказы

5/5Ева Сталь

Последовали совету по одному отзыву и хорошо что взяли сразу несколько, даже если один сектор сломается-можно будет заменить

4/5Пепеляева Татьяна

Красивая задумка последовательно переходящие один в другой рассказы, без пафоса и без жестокого цинизма ведут по страницам книги легко

4/5jjbaba

Отзывы читателей

Подборки книг

Вторжение

Похожие книги

Другие книги автора

Информация обновлена: 25.09.2017

avidreaders.ru

Читать онлайн книгу Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Назад к карточке книги

Владимир Михайлович ВеличкоКороче, Склифосовский!Судмедэксперты рассказывают

ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕМУ ОТЦУ ВЕЛИЧКО МИХАИЛУ ФЕДОРОВИЧУ

«В жизни есть все: смех и слезы, ананасы в шампанском и арестантская телогрейка с номером на спине, звуки органа и визг циркулярной пилы… А чем смерть хуже жизни? Разве она не содержит в себе все, что есть у жизни, поскольку в итоге отбирает у нее все это…»

А. Лаврин

От автора

Начав писать рассказы – о семье, о животных, о необыкновенных случаях, что в разное время случились с автором или автор наблюдал таковые случаи со стороны, автор умолк, задумался. Возникла идея написать о работе судебно-медицинского эксперта, но специфика самой работы сильно тормозила дело. Автор никак не мог придумать, что и как писать и в каком виде это подать. Все решил случай…

Однажды утром, только я зашел в свое районное отделение судебно-медицинской экспертизы, раздался телефонный звонок:

– Доктор, вот вам пренеприятнейшее известие: к вам едет ревизор! Вернее, не только к вам, – поправился мой начальник из областного центра, – а вообще в наше Бюро едут ревизоры!

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Бюро судебно-медицинской экспертизы едет проверять комиссия из столицы. Ну и по закону подлости из всех районных отделений выбор пал именно на мое – просто пальцем ткнули наугад, заразы. (То-то у меня копчик накануне подозрительно чесался!) Я, конечно, поскулил немного, пытаясь увернуться от такого почетного визита, но начальник очень настоятельно попросил меня не валять дурака и все привести в должный порядок: документацию, отчеты-расчеты, архивы, полы, стены и так далее. Под бурные крики «радости» моего маленького коллектива мы с энтузиазмом принялись за дело. Стали перекладывать с места на место разные нужные и не очень нужные бумажки, стирать пыль с огнетушителей и плафонов, выкидывать из архива то, что там не должно было уже находиться, как-то: отжившие свой срок бумаги и журналы, разные сломанные предметы мебели, высохший трупик мышки, треснувшие стаканы и пустые бутылки. (Сильно изумился, увидев их, – откуда столько???)

Вот там-то, среди – нет-нет, не бутылок – бумаг! – я и нашел общую тетрадь с лекциями цикла последней специализации, а в ней на последних страницах – коротенькие, почти тезисные записи о тех историях, что тогда на учебе рассказывали коллеги…

Как мы начинали…

Во время любой учебы в другом городе все врачи переживают три основных периода. Первый – это знакомство с кафедрой, преподавателями, коллегами, что приехали из разных городов России. Второй – это собственно учеба, ну а также полноценный отдых от обычной, повседневной работы. И, наконец, третья часть – это когда все надоело и охота домой. В это время все, как правило, сидят по комнатам, собираясь в небольшие компании и – как бы это деликатно сказать – обложившись «учебниками и лекциями», рассказывают разные интересные случаи из своей экспертной практики, то есть ведут неторопливые беседы, «попивая чаек». Вот так и мы, группа врачей-курсантов, примерно за неделю до окончания учебного цикла засели в одной из комнат нашего общежития, чтоб как следует подготовиться к экзаменам, а если честно – просто языки почесать да дом вспомнить. Было нас человек 5–6, но на «огонек» заглядывали другие коллеги, и потихоньку в комнату набилось десятка полтора экспертов, разместившихся на стульях и кроватях – стандартной и небогатой мебели студенческого общежития. Как-то постепенно разговор свернул на рассказы о работе, и потекли рекой полноводной «сказки барона Мюнхгаузена».

Начало положил наш молодой коллега Сережа Бурков – худой, рыжий и очень подвижный парень, окончивший институт всего-то лет шесть назад. Забежав, он оглядел стол, находящееся на нем и, печально вздохнув, сказал:

– А я однажды преступление раскрыл! Менты не смогли, а я раскрыл. Хотите, расскажу?

– Ну, присаживайся, коль вошел, – ответил Миша Биттер, набулькивая ему чай в свободную кружку, – рассказывай о своих геройских поступках… а мы заценим. Все повод не учить уроки! Давай, излагай…

Серега поудобнее устроился на кровати и начал:

– Я, как вы знаете, в судебную медицину пришел через четыре года после окончания института, а до этого работал на «Скорой помощи»…

– Ты не отвлекайся, – перебил его Михаил, – нечего нам тут про разные пустяки! Давай-ка лучше о ней родимой, о судебной медицине, – веско добавил он, разливая по кружкам чай.

– Так я и говорю: убили фельдшера «Скорой помощи», зарезали. А она одна знала, где я садил в тот день картошку, и поэтому меня на поле не нашли, и следователь с опера`ми осмотрел место происшествия без эксперта. Убитую я увидел уже на следующий день, в морге. Менты со следаками не очень-то и суетились. Дело было ясное: одно колотое ранение грудной клетки с повреждением сердца, да и убийца вроде был задержан сразу же, по горячим следам. В общем, случай для эксперта не особо-то и сложный. Труп я вскрыл, по телефону сообщил следаку детали, взял все что надо на дополнительные исследования, спокойно напечатал описательную часть заключения, отложил ее в сторонку – до получения анализов – и занялся другими делами. В общем, все как обычно. – Тут Серега хитро усмехнулся, отпил из кружки и продолжил:

– Все, да не все! Через парочку дней ко мне является мрачный следователь и нехотя сообщает, что подозреваемый не «колется»: вот не сознается, гад, ни в какую и все! Ну и тут же просит меня поприсутствовать на допросе подозреваемого: может, чем и помочь смогу, может, противоречия в показаниях увижу… с экспертной точки зрения. Ехать на допрос, конечно, не хотелось, но следователь обещал проставиться, и мы поехали. По дороге он кратенько обрисовал ситуацию. Труп обнаружил племянник, что приехал к тетке на электричке. Он и вызвал милицию. А когда стали опрашивать соседей, то выяснили, что те видели, как этот сосед убитой, пропойца и скандалист местного масштаба, выходил из ее двора и по огородам пробирался в свой дом. А когда опера` пришли к нему осмотреться и поговорить, то обнаружили на одежде кровь, группа которой, как чуть позже выяснили, совпадала с группой крови убитой.

– А племяш что? – спросил Миша Биттер.

– Да племянник, по словам следователя, характеризовался положительно, не пил, учился в универе, да и точно приехал на электричке. Они тогда проверяли. И мотивов у него вроде не было.

– А у соседа были?

– Чисто бытовые разве что. Он частенько занимал у нее на бутылку, а отдавал неохотно: по полгода, бывало, тянул резину – ругались они по этому поводу часто, да и без повода зачастую. Жили как кошка с собакой – совсем не по-соседски. Да и судимый в прошлом за хулиганку с поножовщиной!

Вот, значит, все это мне и сообщил следователь. Ну а допрос ничего не дал. Подозреваемый все начисто отрицал, а коль, по его словам, не было действий, то на неточностях и вранье поймать его не получилось. И все улики были косвенные, да и тех-то – кот наплакал. В общем, после допроса следователь мрачно констатировал, что придется его выпускать под подписку о невыезде, – и Серега, сказав это, ухмыльнулся. Довольно злорадно! Потом, помолчав немного, сказал:

– Жалко Татьяну Ивановну – так убитую звали, – пояснил он.

– Ну так, а в чем твои-то заслуги? – спросил Биттер. – Ты-то чем помог следствию?

– Я? А вот чем. Когда подозреваемого увели – пока в наручниках! – мы втроем, как и обещалось, сели за стол выпить по соточке. И вот, в «ходе распития спиртных напитков на рабочем месте» мы стали листать уголовное дело, и мне попалось объяснение племянника убитой. С его слов, дело обстояло так: когда он зашел во двор, то увидел, что дверь в дом была не заперта. Он зашел в комнату и увидел, что тетка сидит на полу, привалившись спиной к сиденью дивана. Он подумал, что ей плохо, и положил ее на сиденье дивана, и только тогда увидел, что на груди кровь и рана… Тут у меня в голове, – сказал Сергей, – что-то щелкнуло, и я вспомнил!

– Ребята, я знаю, кто убил женщину. Вопросов пока не задавайте… Значит, мы с тобой, – сказал я оперу, – едем в морг и через двадцать минут вернемся, и я скажу – и докажу! – кто убил. А ты, – сказал я, обращаясь к следователю, – дуй в лавку, за коньяком. Все, едем, едем!

Короче, я привез фотоаппарат – цифровики тогда только появились! – и продемонстрировал фото убитой в одежде на секционном столе. И на нем было отчетливо видно, что кровью из раны пропитана ткань сорочки вокруг самой раны, да и то не широко, а вот все потеки крови идут только по направлению к шее, но не вниз, – торжественно произнес Сергей.

– Ну, понятно тогда, – помолчав, сказал Миша Биттер, – племянник наврал, что тетка сидела, когда он вошел!

– Именно! Если бы она сидела, кровь натекла бы до подола, а так… Вот на этом вранье племянник, сука этакая, и попался. Следователь и опера` его легко раскололи. Он потом еще и показал, куда нож спрятал. Влепили ему тогда червонец.

– Да-а… – протянул я, – молодец, Сергей! Хотя следователи и сами должны были догадаться. Они ж видели труп на месте.

– А за что он старушку-то? – спросил Михаил.

– Как всегда: за главное мировое зло, за деньги, – ответил Серега, и все занялись чаем… с вяленой рыбкой.

Экспертная ошибка

Допив свою кружечку, Сергей сказал:

– Знаете, мне этот случай очень помог в работе. Я как-то сразу поверил в себя, а ведь когда шел в судебку, побаивался – смогу ли? Ну а еще когда прокурор района сказал следователю, что это эксперт раскрыл преступление, а не он, следователь, и поэтому свою месячную зарплату следователь, как честный человек, должен бы отдать Сергею Федоровичу – то есть мне! – от таких прокурорских слов у меня вообще крылышки за спиной тогда выросли.

– И что, отдал следак зарплату? – заинтересованно перебил его Михаил.

– Нет, не отдал, но в кабаке за его счет неплохо посидели, – и Сергей мечтательно зажмурил глаза.

– А вот у меня был такой же случай, только со знаком минус… – задумчиво протянул Миша. – И я, в отличие от Сереги, даже хотел бросить экспертизу. Рассказать?

– Внимание, внимание, – тут же вскочил Сергей. – Весь вечер на арене Михаил Гурьевич Биттер! Пр-а-ашу!!! Публика, аплодисменты! – и отвесил дурашливый поклон в сторону Мишки.

– Трепач, – усмехнулся тот и, помолчав, начал:

– После интернатуры я поехал работать в районное отделение. Самостоятельности захотелось, видите ли, проверить себя – смогу ли? Благополучно в целом проработал год и ушел в свой первый отпуск. Отдохнув, я в начале сентября снова вышел на работу. За прошедший год ее было много: отделение довольно бойкое – тут и федеральная трасса, и река, и железная дорога. Соответственно, набор разнообразной насильственной смерти был довольно богат: автодорожная и рельсовая травма, утопления, падения с высоты, ну и скоропостижная смерть, конечно, была. А вот по-настоящему криминальных случаев, то есть убийств, за год не случилось ни одного. Меня это не то чтоб огорчало – нет, ни в коем случае! Пусть люди живут! Но я был молод, довольно амбициозен и поэтому очень хотелось себя проверить на действительно сложном и ответственном случае. Чего греха таить, я не раз представлял, как с блеском делаю экспертизу действительно запутанного случая, помогаю изобличить преступника. Ну как вот этот молодой человек, – и Михаил показал пальцем на Серегу, – но ничего такого не было. Шла сплошная рутина. Даже «темных» автодорожек за год не было ни одной.

Есть такая пословица: «Не буди лихо, пока оно тихо». И в конце концов я это лихо, наверное, и разбудил этими пошлыми мыслями. Пришло это лихо в самом начале второго послеотпускного рабочего дня. Я уже «надевал свой макинтош» и собирался выходить, как раздался телефонный звонок:

– Доктор, у нас «труп», машина за вами уже вышла!

И точно, мне на улице не пришлось и пары минут простоять, как подкатил милицейский «уазик». Ну, вы все не раз катались в таких машинах на место происшествия, поэтому сами знаете, как и сколько народу в нем обычно едет на такие «мероприятия». По дороге мне пояснили, что недалеко от пассажирской платформы нашли труп женщины, что пропала около пяти дней назад. Ушла утром на электричку и не вернулась, а пассажиры случайно на тело только сегодня рано утром наткнулись. Услышав такие обстоятельства, я понял, что дело серьезное, и настроился на кропотливую работу. А вот когда приехали на место, то все пошло не так, как я себе это представлял, наивный! Там, оказывается, уже была опергруппа из областной транспортной милиции – минут за пять до нас прибыли. И вот, вместо того чтобы взяться за дело, наши менты начали спорить с ихними: кто должен заниматься этим делом – мы или транспортники. Дело в том, что если труп находится в полосе отчуждения железной дороги – то этим занимаются они, а если дальше – то уже территориалы, то есть мы. И вот сначала они спорили, потом взялись шагами измерять расстояние… Ну, я послушал, послушал и пошел к «объекту». А там, в густом кустарнике, увидел труп с множественными колотыми ранениями на груди, рваной раной в лобной области. И вот прикиньте, ребята, картинку: золотая осень, голубое, безоблачное небо, паутинки в воздухе, жара – идиллия полная! А рядом – труп убитой женщины! А те, кто должен делом заниматься, уже чуть не полчаса спорят о том, кто это должен делать! Увидев такое, я вспылил: подбежал к спорщикам и наорал на них. Мол, вы ерундой занимаетесь, как вам не стыдно, а там убийство, изнасилование… Они до того, как я это им сказал, сами об этом, похоже, не знали и поэтому все сразу забегали как ошпаренные. Следователи, криминалист и я занялись осмотром трупа, опера связались по рации со своими начальниками.

Напомню, что это было начало 80-х, тот самый пресловутый период, который позже назвали застоем. И такое «темное» убийство с изнасилованием было большой редкостью для того времени, случаем резонансным. В общем, пока мы все осматривали и описывали, успела понаехать куча начальства из города. После осмотра трупа начальство решило его на экспертизу в областной морг направить, но я – вот дурак-то! – встал в позу и настоял, чтобы тело отправили ко мне, по территориальной принадлежности.

– Вот уж, воистину, Мишка – ты дурак! – сказал Юра Осипов. – Баба с возу – кобыле легче… уж простите за тавтологию!

– Сейчас-то и я это понимаю! Да чего там сейчас, я уже тогда, через десяток дней понял, что дурак!

– И как это тебя озарило? Что послужило причиной такого резкого поумнения?

– Как, как? А вот так! Вскрывал я труп этой женщины на следующий день. Была она к моменту вскрытия уже хорошо гнилая, вся зеленая, раздутая гнилостными газами. Все-таки почти пять дней под солнышком пролежала. Ее по запаху прохожие-то и нашли. Ну, чего я вам рассказываю, вы сами такие трупы видели тыщу раз…

В общем, все представляют, как тщательно исследуются такие трупы. Вот и я, простите за сравнение, буквально языком вылизал каждый сантиметр тела. И описание исследования трупа я сделал почти на десяти листах. В итоге проделанной работой и собой остался очень доволен! До поры до времени! Да, забыл сказать, что это дело почти сразу же передали в областную транспортную прокуратуру. И вот через несколько дней уголовный розыск задерживает предполагаемого убийцу. На допросе тот особо и не запирается, дает полный расклад: чем, куда, сколько раз бил и как потом несколько дней, уже мертвую, насиловал. И все бы хорошо, как говорится, «ура-ура, победа за нами!», но появилось одно маленькое, но крайне неприятное «но». В своих показаниях задержанный поясняет, как он увидел одиноко стоящую в ожидании электрички женщину, как, подойдя сзади, ударил ее ножом в спину, как потом, уже лежавшую, ударил металлическим «костылем» по голове и как наносил ей множественные удары ножом в грудь. Следователь, записав эти показания, естественно, открывает описательную часть моей экспертизы и читает раздел «Повреждения». Там он находит описание двух с половиной десятков ран на грудной клетке спереди, раны в лобной области и вдавленного перелома лобной кости. А вот упоминаний о ране на спине он не находит! Нет ее!

Вот с этим-то он ко мне на следующий день и заявляется. Мол, как же так, доктор, может, вы забыли ее описать? Была там рана или нет? А что я мог ответить? Не было ее там! Вернее, я рану на спине не находил! Потому и не описал, в чем честно и признался.

– И что? – спросил Осипов. – Эксгумация?

– Да, вынесли постановление о проведении эксгумации, которую через пару дней и провели… И эксперт, что эксгумировал труп, эту рану на спине нашел! Была она там, где убийца и показал на допросе.

Любой эксперт эксгумацию вскрытого им трупа переносит тяжело, ибо эксгумация – это почти всегда означает, что работа экспертом проведена некачественно, что он в чем-то ошибся, что он недоглядел! Переживал я ужасно. И даже не из-за того, что не нашел конкретную рану, а из-за того, что вскрывал этот труп очень тщательно, на совесть, все сам смотрел. И все-таки – не нашел! А что же тогда можно думать о других трупах – там, где вскрытие проводилось не столь тщательно, где ответственность не столь велика? Что там можно напропускать? Вы понимаете, о чем я?

– Да-а-а, еще бы! И чем все это закончилось? – спросил кто-то.

– Чем? А на следующий день мне позвонил начальник Бюро и сказал, чтобы я прислал ему письмом объяснительную записку. Ну, я ночь продумал, написал требуемое и заодно – заявление об увольнении. И сам все это повез начальству. Сначала отдал ему объяснительную, а затем и заявление.

Начальник прочитал, хмыкнул, остро глянул на меня и с задумчивым видом прошелся по своему большому кабинету.

– И что? Уже нашли, куда пойдете работать?

– Нет, не думал еще…

Начальник снова неторопливо зашагал по кабинету, потом улыбнулся и, подойдя к холодильнику, достал бутылку коньяку и две здоровенные пузатые рюмки. Плеснул в одну на донышке, в другую – до краев и задумчиво сказал:

– Знаете, Михаил, это хорошо, что вы так переживаете. Это уже наполовину вас оправдывает! Я вам сейчас скажу сакраментальную фразу: не ошибается тот, кто ничего не делает! Да, вы ошиблись. Но вы осознали, вы переживаете. Посему выпейте это залпом, потом забирайте заявление и быстренько на работу: ее у вас там немало, – и протянул мне полную рюмку.

Я нерешительно посмотрел на начальника, на рюмку и… хватанул ее содержимое, как он и велел.

– А потом, этой ошибкой, Михаил, вы оказали следствию большую помощь! Предоставили убойное доказательство вины задержанного, хоть и непроизвольно, так?

Я ошарашенно воззрился на начальника:

– Я?.. Ошибкой?.. Помощь?

– Да, помощь, и существенную… Подумайте над этим. Додумаетесь, в чем она заключалась, – сообщите по телефону, а теперь – за работу. – И неторопливо выпил то, что плескалось в его рюмке…

Сильнее смерти

Некоторое время все молчали, размышляя над последними словами Михаила, да и просто «переваривая» его рассказ. Затем Юра Осипов, так же молча, вроде как про себя, кивнул головой и задумчиво спросил:

– Значит, рассказываем самое запомнившееся, то, что «оставило неизгладимый след в душе»?

– Да нет, просто то, что сильнее всего… А вообще-то да, ты прав! Именно то, что оставило глубокий след. Хочешь донести до нас частичку своей души? – спросил Михаил.

– Ага! Только я рассказывать не мастак, – чуть заикаясь, сказал Юрка, – так что заранее прошу прощенья, если коряво получится…

– Ладно, переживем как-нибудь, рассказывай…

– Я вообще-то хочу рассказать не совсем о судебной медицине… Нет, конечно, и о ней, но больше о психологии и судьбе – так, наверное, будет правильно.

– Как же, как же, – снова встрял Сергей. – Психология у судебных медиков на первом месте. Ведь надо же установить психологический контакт с трупом, как же без этого? Ну типа: А позвольте, мы вас разденем… а вы не против, если я вот тот синячок сфоткаю… а если я разрезик вам срединный от сих и до сих сделаю?

Михаил при этих словах Сереги поставил кружку на стол и отвесил тому подзатыльник:

– На себе не показывай, салага! И не «синячок», а «кровоподтек», деревня!

– Не, ну в натуре, какая-то дедовщина сплошная, а не учеба… – начал было Бурков, но его перебил Юра:

– Эта грустная история случилась тоже в 80-х, только не в начале, а в их конце. Стояли первые числа июня, когда вся природа только расцвела и все вокруг было молодым, ярким и зеленым. Короче, жизнь бурлила. А в морге в то утро было затишье – всего один труп: молодой мужчина, чуть за тридцать. Не дожидаясь остановки поезда, выпрыгнул из вагона и, зацепившись за что-то плащом, угодил прямо под колеса. В итоге – полное разделение тела на уровне поясничных позвонков. Ну вскрыл его. Чуть позже подъехал следователь транспортной прокуратуры, чтобы прояснить кое-какие моменты исследования, и заодно рассказал, что после такой тяжеленной травмы этот парень жил не менее получаса и постоянно звал какую-то Марину, просто без остановки повторял: «Марина, Марина, Марина…»

– Ну да, как же… жил он полчаса, – не поверил я следаку, – ври больше! Да он умер еще тогда, когда первое колесо через него прокатилось, а последующие колеса катили уже через труп, вернее, через его останки!

– Первое колесо, говоришь, – пробормотал тот, копаясь в бумагах из папки, – на, читай!

И действительно, согласно пояснениям свидетелей травмирован мужчина в 19 часов 10 минут. «Скорая помощь» подкатила через пятнадцать минут. И фельдшер ввела ему в вену (нашла ведь!) два куба промедола, и в 19 часов 40 минут он вполне членораздельно сказал, кто он, где проживал и к кому приехал, а смерть фельдшер констатировала в машине «Скорой помощи» в 19.55!

– Да, велики твои возможности, Человек, – сказал я с удивлением. – Скажи кому – не поверят! Вот и отвечай потом на ваши вопросы о способности к активным и целенаправленным действиям после получения такой тяжелой травмы, – несколько озадаченно сказал я, возвращая следователю бумаги.

– Любопытный случай, – протянул Вадик Соколов, – есть о чем подумать и что вспомнить, когда следователи зададут такой вопрос! А вот у меня…

– Погодите, ребята, я же еще не все рассказал, это только самое начало, – оборвал Вадькины размышления Юра. – Дальше…

– …дальше, я так полагаю, должна быть нелюбимая Серегой психология, – улыбнулся Мишка.

– И судьба, – добавил Юра Осипов и, чуточку помолчав, продолжил рассказ.

– Остаток того дня прошел спокойно. Ни посетителей, ни ментов не было. Позанимались текущими делами и разошлись по домам.

На следующее утро у входа меня встретила заплаканная женщина в черном траурном платке – высокая, слегка полноватая блондинка. Наверное, красивая. Правда, слезы и гримаса горя искажали ее лицо до неузнаваемости. Встречаясь с таким нешуточным выражением горя, всегда стараешься как-то эти страдания облегчить, чем-то помочь, что-то сделать. Вот и я, когда она представилась женой того, вчерашнего, и попросила, чтоб я ее пустил посмотреть на мужа, я не смог ей отказать и пропустил в секционную, но с условием, что она тихо постоит и тихо уйдет. Женщина кивнула и, успокоившись, прошла в секционку. Там она действительно стояла и молча смотрела на бледное, без кровинки, лицо погибшего. Без слез, без плача, но при этом она так стиснула рукой мое предплечье, что на следующий день я обнаружил три характерных кровоподтека. А они у меня от таких воздействий не очень-то «охотно» образуются. И все бы ничего, все бы нормально было, но черт меня дернул рассказать ей, как, умирая, мужчина звал какую-то Марину, как он непрестанно твердил это имя. Она, услышав это, стала медленно оседать и, если бы я ее не подхватил, расшиблась бы о цементный пол. Пока я нес ее на руках, успел себя обматерить последними словами: ведь не пускаю же я в секционный зал посторонних, никогда не пускаю, а тут вдруг разрешил. Надо же? А вдруг что с сердцем, а вдруг помрет? Всяко ведь бывает!

Однако все обошлось – нашатырь и легкие похлопывания по щекам сделали свое дело. Через пару минут женщина пришла в себя и заплакала – тихо, горестно, обреченно. Она плакала так, что сердце заходилось от той смертной тоски, что слышалась в ее плаче. Ни до, ни после я такого плача не слышал! Однако постепенно она успокоилась и, промокнув слезы платком, сказала:

– Простите, доктор, но Марина – это я. Это он ко мне ехал и… не… приехал. – Она снова всхлипнула, но справившись с собой, каким-то безжизненным и глухим голосом рассказала, что встречались они около года, что решили пожениться, что с прежней женой он не живет уже два года, что вещи он накануне отправил машиной, а сам вот… на поезде… чтоб побыстрее увидеться. – Вот и увиделись, – немного помолчав, каким-то тусклым голосом произнесла Марина и посмотрела на закрытую дверь секционного зала. – Вот и увиделись, – как бы про себя повторила она, – а ведь как к нему моя дочка привязалась! Боже мой, боже мой! – Потом поднялась и тихо, вроде как для себя, прошептала:

– Это я во всем виновата, я, – и, посмотрев заплаканными глазами на меня, сказала: – Спасибо вам, доктор! Прощайте, – и ушла.

– Вот миленькое дело, – пробормотала санитарка, – а кто тело-то будет забирать?

– Так жена, наверное? Они ж, как я понял, еще не разведены?

После ее ухода мы посидели еще с полчасика, молча попили чай, но разговор не клеился. У всех перед глазами стояло лицо Марины, и боль, плескавшаяся в ее глазах, доставала каждого из нас. И к разговорам это не располагало.

А потом приехала жена – спокойная, деловитая, холодно рассуждающая и о деньгах, что по страховке получит, и о том, куда она их израсходует. Деловито обсуждающая, что из привезенной одежды лучше одеть на покойника, а что домой забрать… И только когда я выдал ей заполненное врачебное свидетельство о смерти, она, прочитав его, заплакала. Впрочем, быстро справилась с собой и, холодно попрощавшись, уехала.

Мне, ребята, почему-то этот случай сильно запомнился, запал в душу. Потом долгие годы эти две женщины нет-нет и вспоминались: безудержное, ничем не прикрытое горе одной и холодная рассудительность другой.

– Так, а ничего удивительного, – сказал Биттер, – если одна просто исполняла технический ритуал предания тела земле, так как и любовь, и чувства, и все то, что было хорошего между ними, она уже похоронила. В душе похоронила. Она просто довершала процесс. В то время как другая хоронила и любовь, и будущее, и свои надежды, и свои мечты! Она хоронила свою жизнь! Так что все объяснимо!

– Да все это понятно, – ответил Юра, – но все ж… Ладно, коллеги, я еще не закончил, – сказал Осипов. – Я рассказал о психологии, а впереди еще судьба! Рассказывать?

– О как! Давай, Юрка, излагай. Конечно! Мы внимательно слушаем, – вразнобой ответили мы.

– Ну, ладно! Вот окончание той истории, – Юра хлебнул из кружечки и продолжил: – С тех пор прошло ровно 15 лет. И вот однажды, в такой же июньский день, дознаватель ГАИ принес мне медицинские документы для производства экспертизы по случаю автодорожной травмы: при касательном столкновении двух легковушек сломала руку женщина, водитель одной из них. Она лечилась амбулаторно, сколько-то там дней с гипсом на руке ходила и по окончании лечения приехала ко мне на осмотр. Я ее не узнал, но она сама после осмотра сказала:

– Доктор, а вы меня не помните?

– ???

– А я… – и напомнила про тот случай пятнадцатилетней давности. Это была Марина. Вот что она поведала:

– После похорон я долго в себя не могла прийти. Меня дочь спасла. Ведь, кроме меня, у нее не было никого. Когда она окончила школу – с золотой медалью, между прочим! – поступила в университет. Там в одной группе с ней оказался однофамилец с нашей «редкой» фамилией – Иванов. Они стали «дружить», а после четвертого курса приехали ко мне и сказали, что решили пожениться – уже заявление в ЗАГС подали. И только разговаривая с ним, я поняла, что этот мальчик – сын того человека, который так и не стал моим мужем. Вот такая судьба, доктор. Теперь наши дети вместе! И я счастлива.

– А мама мальчика, – поинтересовался я, – она где?

– Она тоже одинокой так и осталась. Впервые мы встретились лишь год назад, когда знакомились. И у нас с ней хорошие, ровные отношения. Мы подруги, мы родственники. Нам делить нечего. У нас есть наши дети и наш общий внук. Его и мой внук!

Назад к карточке книги "Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают"

itexts.net

Читать онлайн "Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают" автора Величко Владимир Михайлович - RuLit

Владимир Михайлович Величко

Короче, Склифосовский!

Судмедэксперты рассказывают

ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕМУ ОТЦУ ВЕЛИЧКО МИХАИЛУ ФЕДОРОВИЧУ

«В жизни есть все: смех и слезы, ананасы в шампанском и арестантская телогрейка с номером на спине, звуки органа и визг циркулярной пилы… А чем смерть хуже жизни? Разве она не содержит в себе все, что есть у жизни, поскольку в итоге отбирает у нее все это…»

А. Лаврин

Начав писать рассказы — о семье, о животных, о необыкновенных случаях, что в разное время случились с автором или автор наблюдал таковые случаи со стороны, автор умолк, задумался. Возникла идея написать о работе судебно-медицинского эксперта, но специфика самой работы сильно тормозила дело. Автор никак не мог придумать, что и как писать и в каком виде это подать. Все решил случай…

Однажды утром, только я зашел в свое районное отделение судебно-медицинской экспертизы, раздался телефонный звонок:

— Доктор, вот вам пренеприятнейшее известие: к вам едет ревизор! Вернее, не только к вам, — поправился мой начальник из областного центра, — а вообще в наше Бюро едут ревизоры!

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Бюро судебно-медицинской экспертизы едет проверять комиссия из столицы. Ну и по закону подлости из всех районных отделений выбор пал именно на мое — просто пальцем ткнули наугад, заразы. (То-то у меня копчик накануне подозрительно чесался!) Я, конечно, поскулил немного, пытаясь увернуться от такого почетного визита, но начальник очень настоятельно попросил меня не валять дурака и все привести в должный порядок: документацию, отчеты-расчеты, архивы, полы, стены и так далее. Под бурные крики «радости» моего маленького коллектива мы с энтузиазмом принялись за дело. Стали перекладывать с места на место разные нужные и не очень нужные бумажки, стирать пыль с огнетушителей и плафонов, выкидывать из архива то, что там не должно было уже находиться, как-то: отжившие свой срок бумаги и журналы, разные сломанные предметы мебели, высохший трупик мышки, треснувшие стаканы и пустые бутылки. (Сильно изумился, увидев их, — откуда столько???)

Вот там-то, среди — нет-нет, не бутылок — бумаг! — я и нашел общую тетрадь с лекциями цикла последней специализации, а в ней на последних страницах — коротенькие, почти тезисные записи о тех историях, что тогда на учебе рассказывали коллеги…

Как мы начинали…

Во время любой учебы в другом городе все врачи переживают три основных периода. Первый — это знакомство с кафедрой, преподавателями, коллегами, что приехали из разных городов России. Второй — это собственно учеба, ну а также полноценный отдых от обычной, повседневной работы. И, наконец, третья часть — это когда все надоело и охота домой. В это время все, как правило, сидят по комнатам, собираясь в небольшие компании и — как бы это деликатно сказать — обложившись «учебниками и лекциями», рассказывают разные интересные случаи из своей экспертной практики, то есть ведут неторопливые беседы, «попивая чаек». Вот так и мы, группа врачей-курсантов, примерно за неделю до окончания учебного цикла засели в одной из комнат нашего общежития, чтоб как следует подготовиться к экзаменам, а если честно — просто языки почесать да дом вспомнить. Было нас человек 5–6, но на «огонек» заглядывали другие коллеги, и потихоньку в комнату набилось десятка полтора экспертов, разместившихся на стульях и кроватях — стандартной и небогатой мебели студенческого общежития. Как-то постепенно разговор свернул на рассказы о работе, и потекли рекой полноводной «сказки барона Мюнхгаузена».

Начало положил наш молодой коллега Сережа Бурков — худой, рыжий и очень подвижный парень, окончивший институт всего-то лет шесть назад. Забежав, он оглядел стол, находящееся на нем и, печально вздохнув, сказал:

— А я однажды преступление раскрыл! Менты не смогли, а я раскрыл. Хотите, расскажу?

— Ну, присаживайся, коль вошел, — ответил Миша Биттер, набулькивая ему чай в свободную кружку, — рассказывай о своих геройских поступках… а мы заценим. Все повод не учить уроки! Давай, излагай…

Серега поудобнее устроился на кровати и начал:

— Я, как вы знаете, в судебную медицину пришел через четыре года после окончания института, а до этого работал на «Скорой помощи»…

— Ты не отвлекайся, — перебил его Михаил, — нечего нам тут про разные пустяки! Давай-ка лучше о ней родимой, о судебной медицине, — веско добавил он, разливая по кружкам чай.

— Так я и говорю: убили фельдшера «Скорой помощи», зарезали. А она одна знала, где я садил в тот день картошку, и поэтому меня на поле не нашли, и следователь с опера`ми осмотрел место происшествия без эксперта. Убитую я увидел уже на следующий день, в морге. Менты со следаками не очень-то и суетились. Дело было ясное: одно колотое ранение грудной клетки с повреждением сердца, да и убийца вроде был задержан сразу же, по горячим следам. В общем, случай для эксперта не особо-то и сложный. Труп я вскрыл, по телефону сообщил следаку детали, взял все что надо на дополнительные исследования, спокойно напечатал описательную часть заключения, отложил ее в сторонку — до получения анализов — и занялся другими делами. В общем, все как обычно. — Тут Серега хитро усмехнулся, отпил из кружки и продолжил:

www.rulit.me

Читать книгу Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают Владимира Величко : онлайн чтение

Владимир Михайлович ВеличкоКороче, Склифосовский!Судмедэксперты рассказывают

ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕМУ ОТЦУ ВЕЛИЧКО МИХАИЛУ ФЕДОРОВИЧУ

«В жизни есть все: смех и слезы, ананасы в шампанском и арестантская телогрейка с номером на спине, звуки органа и визг циркулярной пилы… А чем смерть хуже жизни? Разве она не содержит в себе все, что есть у жизни, поскольку в итоге отбирает у нее все это…»

А. Лаврин

От автора

Начав писать рассказы – о семье, о животных, о необыкновенных случаях, что в разное время случились с автором или автор наблюдал таковые случаи со стороны, автор умолк, задумался. Возникла идея написать о работе судебно-медицинского эксперта, но специфика самой работы сильно тормозила дело. Автор никак не мог придумать, что и как писать и в каком виде это подать. Все решил случай…

Однажды утром, только я зашел в свое районное отделение судебно-медицинской экспертизы, раздался телефонный звонок:

– Доктор, вот вам пренеприятнейшее известие: к вам едет ревизор! Вернее, не только к вам, – поправился мой начальник из областного центра, – а вообще в наше Бюро едут ревизоры!

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Бюро судебно-медицинской экспертизы едет проверять комиссия из столицы. Ну и по закону подлости из всех районных отделений выбор пал именно на мое – просто пальцем ткнули наугад, заразы. (То-то у меня копчик накануне подозрительно чесался!) Я, конечно, поскулил немного, пытаясь увернуться от такого почетного визита, но начальник очень настоятельно попросил меня не валять дурака и все привести в должный порядок: документацию, отчеты-расчеты, архивы, полы, стены и так далее. Под бурные крики «радости» моего маленького коллектива мы с энтузиазмом принялись за дело. Стали перекладывать с места на место разные нужные и не очень нужные бумажки, стирать пыль с огнетушителей и плафонов, выкидывать из архива то, что там не должно было уже находиться, как-то: отжившие свой срок бумаги и журналы, разные сломанные предметы мебели, высохший трупик мышки, треснувшие стаканы и пустые бутылки. (Сильно изумился, увидев их, – откуда столько???)

Вот там-то, среди – нет-нет, не бутылок – бумаг! – я и нашел общую тетрадь с лекциями цикла последней специализации, а в ней на последних страницах – коротенькие, почти тезисные записи о тех историях, что тогда на учебе рассказывали коллеги…

Как мы начинали…

Во время любой учебы в другом городе все врачи переживают три основных периода. Первый – это знакомство с кафедрой, преподавателями, коллегами, что приехали из разных городов России. Второй – это собственно учеба, ну а также полноценный отдых от обычной, повседневной работы. И, наконец, третья часть – это когда все надоело и охота домой. В это время все, как правило, сидят по комнатам, собираясь в небольшие компании и – как бы это деликатно сказать – обложившись «учебниками и лекциями», рассказывают разные интересные случаи из своей экспертной практики, то есть ведут неторопливые беседы, «попивая чаек». Вот так и мы, группа врачей-курсантов, примерно за неделю до окончания учебного цикла засели в одной из комнат нашего общежития, чтоб как следует подготовиться к экзаменам, а если честно – просто языки почесать да дом вспомнить. Было нас человек 5–6, но на «огонек» заглядывали другие коллеги, и потихоньку в комнату набилось десятка полтора экспертов, разместившихся на стульях и кроватях – стандартной и небогатой мебели студенческого общежития. Как-то постепенно разговор свернул на рассказы о работе, и потекли рекой полноводной «сказки барона Мюнхгаузена».

Начало положил наш молодой коллега Сережа Бурков – худой, рыжий и очень подвижный парень, окончивший институт всего-то лет шесть назад. Забежав, он оглядел стол, находящееся на нем и, печально вздохнув, сказал:

– А я однажды преступление раскрыл! Менты не смогли, а я раскрыл. Хотите, расскажу?

– Ну, присаживайся, коль вошел, – ответил Миша Биттер, набулькивая ему чай в свободную кружку, – рассказывай о своих геройских поступках… а мы заценим. Все повод не учить уроки! Давай, излагай…

Серега поудобнее устроился на кровати и начал:

– Я, как вы знаете, в судебную медицину пришел через четыре года после окончания института, а до этого работал на «Скорой помощи»…

– Ты не отвлекайся, – перебил его Михаил, – нечего нам тут про разные пустяки! Давай-ка лучше о ней родимой, о судебной медицине, – веско добавил он, разливая по кружкам чай.

– Так я и говорю: убили фельдшера «Скорой помощи», зарезали. А она одна знала, где я садил в тот день картошку, и поэтому меня на поле не нашли, и следователь с опера`ми осмотрел место происшествия без эксперта. Убитую я увидел уже на следующий день, в морге. Менты со следаками не очень-то и суетились. Дело было ясное: одно колотое ранение грудной клетки с повреждением сердца, да и убийца вроде был задержан сразу же, по горячим следам. В общем, случай для эксперта не особо-то и сложный. Труп я вскрыл, по телефону сообщил следаку детали, взял все что надо на дополнительные исследования, спокойно напечатал описательную часть заключения, отложил ее в сторонку – до получения анализов – и занялся другими делами. В общем, все как обычно. – Тут Серега хитро усмехнулся, отпил из кружки и продолжил:

– Все, да не все! Через парочку дней ко мне является мрачный следователь и нехотя сообщает, что подозреваемый не «колется»: вот не сознается, гад, ни в какую и все! Ну и тут же просит меня поприсутствовать на допросе подозреваемого: может, чем и помочь смогу, может, противоречия в показаниях увижу… с экспертной точки зрения. Ехать на допрос, конечно, не хотелось, но следователь обещал проставиться, и мы поехали. По дороге он кратенько обрисовал ситуацию. Труп обнаружил племянник, что приехал к тетке на электричке. Он и вызвал милицию. А когда стали опрашивать соседей, то выяснили, что те видели, как этот сосед убитой, пропойца и скандалист местного масштаба, выходил из ее двора и по огородам пробирался в свой дом. А когда опера` пришли к нему осмотреться и поговорить, то обнаружили на одежде кровь, группа которой, как чуть позже выяснили, совпадала с группой крови убитой.

– А племяш что? – спросил Миша Биттер.

– Да племянник, по словам следователя, характеризовался положительно, не пил, учился в универе, да и точно приехал на электричке. Они тогда проверяли. И мотивов у него вроде не было.

– А у соседа были?

– Чисто бытовые разве что. Он частенько занимал у нее на бутылку, а отдавал неохотно: по полгода, бывало, тянул резину – ругались они по этому поводу часто, да и без повода зачастую. Жили как кошка с собакой – совсем не по-соседски. Да и судимый в прошлом за хулиганку с поножовщиной!

Вот, значит, все это мне и сообщил следователь. Ну а допрос ничего не дал. Подозреваемый все начисто отрицал, а коль, по его словам, не было действий, то на неточностях и вранье поймать его не получилось. И все улики были косвенные, да и тех-то – кот наплакал. В общем, после допроса следователь мрачно констатировал, что придется его выпускать под подписку о невыезде, – и Серега, сказав это, ухмыльнулся. Довольно злорадно! Потом, помолчав немного, сказал:

– Жалко Татьяну Ивановну – так убитую звали, – пояснил он.

– Ну так, а в чем твои-то заслуги? – спросил Биттер. – Ты-то чем помог следствию?

– Я? А вот чем. Когда подозреваемого увели – пока в наручниках! – мы втроем, как и обещалось, сели за стол выпить по соточке. И вот, в «ходе распития спиртных напитков на рабочем месте» мы стали листать уголовное дело, и мне попалось объяснение племянника убитой. С его слов, дело обстояло так: когда он зашел во двор, то увидел, что дверь в дом была не заперта. Он зашел в комнату и увидел, что тетка сидит на полу, привалившись спиной к сиденью дивана. Он подумал, что ей плохо, и положил ее на сиденье дивана, и только тогда увидел, что на груди кровь и рана… Тут у меня в голове, – сказал Сергей, – что-то щелкнуло, и я вспомнил!

– Ребята, я знаю, кто убил женщину. Вопросов пока не задавайте… Значит, мы с тобой, – сказал я оперу, – едем в морг и через двадцать минут вернемся, и я скажу – и докажу! – кто убил. А ты, – сказал я, обращаясь к следователю, – дуй в лавку, за коньяком. Все, едем, едем!

Короче, я привез фотоаппарат – цифровики тогда только появились! – и продемонстрировал фото убитой в одежде на секционном столе. И на нем было отчетливо видно, что кровью из раны пропитана ткань сорочки вокруг самой раны, да и то не широко, а вот все потеки крови идут только по направлению к шее, но не вниз, – торжественно произнес Сергей.

– Ну, понятно тогда, – помолчав, сказал Миша Биттер, – племянник наврал, что тетка сидела, когда он вошел!

– Именно! Если бы она сидела, кровь натекла бы до подола, а так… Вот на этом вранье племянник, сука этакая, и попался. Следователь и опера` его легко раскололи. Он потом еще и показал, куда нож спрятал. Влепили ему тогда червонец.

– Да-а… – протянул я, – молодец, Сергей! Хотя следователи и сами должны были догадаться. Они ж видели труп на месте.

– А за что он старушку-то? – спросил Михаил.

– Как всегда: за главное мировое зло, за деньги, – ответил Серега, и все занялись чаем… с вяленой рыбкой.

Экспертная ошибка

Допив свою кружечку, Сергей сказал:

– Знаете, мне этот случай очень помог в работе. Я как-то сразу поверил в себя, а ведь когда шел в судебку, побаивался – смогу ли? Ну а еще когда прокурор района сказал следователю, что это эксперт раскрыл преступление, а не он, следователь, и поэтому свою месячную зарплату следователь, как честный человек, должен бы отдать Сергею Федоровичу – то есть мне! – от таких прокурорских слов у меня вообще крылышки за спиной тогда выросли.

– И что, отдал следак зарплату? – заинтересованно перебил его Михаил.

– Нет, не отдал, но в кабаке за его счет неплохо посидели, – и Сергей мечтательно зажмурил глаза.

– А вот у меня был такой же случай, только со знаком минус… – задумчиво протянул Миша. – И я, в отличие от Сереги, даже хотел бросить экспертизу. Рассказать?

– Внимание, внимание, – тут же вскочил Сергей. – Весь вечер на арене Михаил Гурьевич Биттер! Пр-а-ашу!!! Публика, аплодисменты! – и отвесил дурашливый поклон в сторону Мишки.

– Трепач, – усмехнулся тот и, помолчав, начал:

– После интернатуры я поехал работать в районное отделение. Самостоятельности захотелось, видите ли, проверить себя – смогу ли? Благополучно в целом проработал год и ушел в свой первый отпуск. Отдохнув, я в начале сентября снова вышел на работу. За прошедший год ее было много: отделение довольно бойкое – тут и федеральная трасса, и река, и железная дорога. Соответственно, набор разнообразной насильственной смерти был довольно богат: автодорожная и рельсовая травма, утопления, падения с высоты, ну и скоропостижная смерть, конечно, была. А вот по-настоящему криминальных случаев, то есть убийств, за год не случилось ни одного. Меня это не то чтоб огорчало – нет, ни в коем случае! Пусть люди живут! Но я был молод, довольно амбициозен и поэтому очень хотелось себя проверить на действительно сложном и ответственном случае. Чего греха таить, я не раз представлял, как с блеском делаю экспертизу действительно запутанного случая, помогаю изобличить преступника. Ну как вот этот молодой человек, – и Михаил показал пальцем на Серегу, – но ничего такого не было. Шла сплошная рутина. Даже «темных» автодорожек за год не было ни одной.

Есть такая пословица: «Не буди лихо, пока оно тихо». И в конце концов я это лихо, наверное, и разбудил этими пошлыми мыслями. Пришло это лихо в самом начале второго послеотпускного рабочего дня. Я уже «надевал свой макинтош» и собирался выходить, как раздался телефонный звонок:

– Доктор, у нас «труп», машина за вами уже вышла!

И точно, мне на улице не пришлось и пары минут простоять, как подкатил милицейский «уазик». Ну, вы все не раз катались в таких машинах на место происшествия, поэтому сами знаете, как и сколько народу в нем обычно едет на такие «мероприятия». По дороге мне пояснили, что недалеко от пассажирской платформы нашли труп женщины, что пропала около пяти дней назад. Ушла утром на электричку и не вернулась, а пассажиры случайно на тело только сегодня рано утром наткнулись. Услышав такие обстоятельства, я понял, что дело серьезное, и настроился на кропотливую работу. А вот когда приехали на место, то все пошло не так, как я себе это представлял, наивный! Там, оказывается, уже была опергруппа из областной транспортной милиции – минут за пять до нас прибыли. И вот, вместо того чтобы взяться за дело, наши менты начали спорить с ихними: кто должен заниматься этим делом – мы или транспортники. Дело в том, что если труп находится в полосе отчуждения железной дороги – то этим занимаются они, а если дальше – то уже территориалы, то есть мы. И вот сначала они спорили, потом взялись шагами измерять расстояние… Ну, я послушал, послушал и пошел к «объекту». А там, в густом кустарнике, увидел труп с множественными колотыми ранениями на груди, рваной раной в лобной области. И вот прикиньте, ребята, картинку: золотая осень, голубое, безоблачное небо, паутинки в воздухе, жара – идиллия полная! А рядом – труп убитой женщины! А те, кто должен делом заниматься, уже чуть не полчаса спорят о том, кто это должен делать! Увидев такое, я вспылил: подбежал к спорщикам и наорал на них. Мол, вы ерундой занимаетесь, как вам не стыдно, а там убийство, изнасилование… Они до того, как я это им сказал, сами об этом, похоже, не знали и поэтому все сразу забегали как ошпаренные. Следователи, криминалист и я занялись осмотром трупа, опера связались по рации со своими начальниками.

Напомню, что это было начало 80-х, тот самый пресловутый период, который позже назвали застоем. И такое «темное» убийство с изнасилованием было большой редкостью для того времени, случаем резонансным. В общем, пока мы все осматривали и описывали, успела понаехать куча начальства из города. После осмотра трупа начальство решило его на экспертизу в областной морг направить, но я – вот дурак-то! – встал в позу и настоял, чтобы тело отправили ко мне, по территориальной принадлежности.

– Вот уж, воистину, Мишка – ты дурак! – сказал Юра Осипов. – Баба с возу – кобыле легче… уж простите за тавтологию!

– Сейчас-то и я это понимаю! Да чего там сейчас, я уже тогда, через десяток дней понял, что дурак!

– И как это тебя озарило? Что послужило причиной такого резкого поумнения?

– Как, как? А вот так! Вскрывал я труп этой женщины на следующий день. Была она к моменту вскрытия уже хорошо гнилая, вся зеленая, раздутая гнилостными газами. Все-таки почти пять дней под солнышком пролежала. Ее по запаху прохожие-то и нашли. Ну, чего я вам рассказываю, вы сами такие трупы видели тыщу раз…

В общем, все представляют, как тщательно исследуются такие трупы. Вот и я, простите за сравнение, буквально языком вылизал каждый сантиметр тела. И описание исследования трупа я сделал почти на десяти листах. В итоге проделанной работой и собой остался очень доволен! До поры до времени! Да, забыл сказать, что это дело почти сразу же передали в областную транспортную прокуратуру. И вот через несколько дней уголовный розыск задерживает предполагаемого убийцу. На допросе тот особо и не запирается, дает полный расклад: чем, куда, сколько раз бил и как потом несколько дней, уже мертвую, насиловал. И все бы хорошо, как говорится, «ура-ура, победа за нами!», но появилось одно маленькое, но крайне неприятное «но». В своих показаниях задержанный поясняет, как он увидел одиноко стоящую в ожидании электрички женщину, как, подойдя сзади, ударил ее ножом в спину, как потом, уже лежавшую, ударил металлическим «костылем» по голове и как наносил ей множественные удары ножом в грудь. Следователь, записав эти показания, естественно, открывает описательную часть моей экспертизы и читает раздел «Повреждения». Там он находит описание двух с половиной десятков ран на грудной клетке спереди, раны в лобной области и вдавленного перелома лобной кости. А вот упоминаний о ране на спине он не находит! Нет ее!

Вот с этим-то он ко мне на следующий день и заявляется. Мол, как же так, доктор, может, вы забыли ее описать? Была там рана или нет? А что я мог ответить? Не было ее там! Вернее, я рану на спине не находил! Потому и не описал, в чем честно и признался.

– И что? – спросил Осипов. – Эксгумация?

– Да, вынесли постановление о проведении эксгумации, которую через пару дней и провели… И эксперт, что эксгумировал труп, эту рану на спине нашел! Была она там, где убийца и показал на допросе.

Любой эксперт эксгумацию вскрытого им трупа переносит тяжело, ибо эксгумация – это почти всегда означает, что работа экспертом проведена некачественно, что он в чем-то ошибся, что он недоглядел! Переживал я ужасно. И даже не из-за того, что не нашел конкретную рану, а из-за того, что вскрывал этот труп очень тщательно, на совесть, все сам смотрел. И все-таки – не нашел! А что же тогда можно думать о других трупах – там, где вскрытие проводилось не столь тщательно, где ответственность не столь велика? Что там можно напропускать? Вы понимаете, о чем я?

– Да-а-а, еще бы! И чем все это закончилось? – спросил кто-то.

– Чем? А на следующий день мне позвонил начальник Бюро и сказал, чтобы я прислал ему письмом объяснительную записку. Ну, я ночь продумал, написал требуемое и заодно – заявление об увольнении. И сам все это повез начальству. Сначала отдал ему объяснительную, а затем и заявление.

Начальник прочитал, хмыкнул, остро глянул на меня и с задумчивым видом прошелся по своему большому кабинету.

– И что? Уже нашли, куда пойдете работать?

– Нет, не думал еще…

Начальник снова неторопливо зашагал по кабинету, потом улыбнулся и, подойдя к холодильнику, достал бутылку коньяку и две здоровенные пузатые рюмки. Плеснул в одну на донышке, в другую – до краев и задумчиво сказал:

– Знаете, Михаил, это хорошо, что вы так переживаете. Это уже наполовину вас оправдывает! Я вам сейчас скажу сакраментальную фразу: не ошибается тот, кто ничего не делает! Да, вы ошиблись. Но вы осознали, вы переживаете. Посему выпейте это залпом, потом забирайте заявление и быстренько на работу: ее у вас там немало, – и протянул мне полную рюмку.

Я нерешительно посмотрел на начальника, на рюмку и… хватанул ее содержимое, как он и велел.

– А потом, этой ошибкой, Михаил, вы оказали следствию большую помощь! Предоставили убойное доказательство вины задержанного, хоть и непроизвольно, так?

Я ошарашенно воззрился на начальника:

– Я?.. Ошибкой?.. Помощь?

– Да, помощь, и существенную… Подумайте над этим. Додумаетесь, в чем она заключалась, – сообщите по телефону, а теперь – за работу. – И неторопливо выпил то, что плескалось в его рюмке…

Сильнее смерти

Некоторое время все молчали, размышляя над последними словами Михаила, да и просто «переваривая» его рассказ. Затем Юра Осипов, так же молча, вроде как про себя, кивнул головой и задумчиво спросил:

– Значит, рассказываем самое запомнившееся, то, что «оставило неизгладимый след в душе»?

– Да нет, просто то, что сильнее всего… А вообще-то да, ты прав! Именно то, что оставило глубокий след. Хочешь донести до нас частичку своей души? – спросил Михаил.

– Ага! Только я рассказывать не мастак, – чуть заикаясь, сказал Юрка, – так что заранее прошу прощенья, если коряво получится…

– Ладно, переживем как-нибудь, рассказывай…

– Я вообще-то хочу рассказать не совсем о судебной медицине… Нет, конечно, и о ней, но больше о психологии и судьбе – так, наверное, будет правильно.

– Как же, как же, – снова встрял Сергей. – Психология у судебных медиков на первом месте. Ведь надо же установить психологический контакт с трупом, как же без этого? Ну типа: А позвольте, мы вас разденем… а вы не против, если я вот тот синячок сфоткаю… а если я разрезик вам срединный от сих и до сих сделаю?

Михаил при этих словах Сереги поставил кружку на стол и отвесил тому подзатыльник:

– На себе не показывай, салага! И не «синячок», а «кровоподтек», деревня!

– Не, ну в натуре, какая-то дедовщина сплошная, а не учеба… – начал было Бурков, но его перебил Юра:

– Эта грустная история случилась тоже в 80-х, только не в начале, а в их конце. Стояли первые числа июня, когда вся природа только расцвела и все вокруг было молодым, ярким и зеленым. Короче, жизнь бурлила. А в морге в то утро было затишье – всего один труп: молодой мужчина, чуть за тридцать. Не дожидаясь остановки поезда, выпрыгнул из вагона и, зацепившись за что-то плащом, угодил прямо под колеса. В итоге – полное разделение тела на уровне поясничных позвонков. Ну вскрыл его. Чуть позже подъехал следователь транспортной прокуратуры, чтобы прояснить кое-какие моменты исследования, и заодно рассказал, что после такой тяжеленной травмы этот парень жил не менее получаса и постоянно звал какую-то Марину, просто без остановки повторял: «Марина, Марина, Марина…»

– Ну да, как же… жил он полчаса, – не поверил я следаку, – ври больше! Да он умер еще тогда, когда первое колесо через него прокатилось, а последующие колеса катили уже через труп, вернее, через его останки!

– Первое колесо, говоришь, – пробормотал тот, копаясь в бумагах из папки, – на, читай!

И действительно, согласно пояснениям свидетелей травмирован мужчина в 19 часов 10 минут. «Скорая помощь» подкатила через пятнадцать минут. И фельдшер ввела ему в вену (нашла ведь!) два куба промедола, и в 19 часов 40 минут он вполне членораздельно сказал, кто он, где проживал и к кому приехал, а смерть фельдшер констатировала в машине «Скорой помощи» в 19.55!

– Да, велики твои возможности, Человек, – сказал я с удивлением. – Скажи кому – не поверят! Вот и отвечай потом на ваши вопросы о способности к активным и целенаправленным действиям после получения такой тяжелой травмы, – несколько озадаченно сказал я, возвращая следователю бумаги.

– Любопытный случай, – протянул Вадик Соколов, – есть о чем подумать и что вспомнить, когда следователи зададут такой вопрос! А вот у меня…

– Погодите, ребята, я же еще не все рассказал, это только самое начало, – оборвал Вадькины размышления Юра. – Дальше…

– …дальше, я так полагаю, должна быть нелюбимая Серегой психология, – улыбнулся Мишка.

– И судьба, – добавил Юра Осипов и, чуточку помолчав, продолжил рассказ.

– Остаток того дня прошел спокойно. Ни посетителей, ни ментов не было. Позанимались текущими делами и разошлись по домам.

На следующее утро у входа меня встретила заплаканная женщина в черном траурном платке – высокая, слегка полноватая блондинка. Наверное, красивая. Правда, слезы и гримаса горя искажали ее лицо до неузнаваемости. Встречаясь с таким нешуточным выражением горя, всегда стараешься как-то эти страдания облегчить, чем-то помочь, что-то сделать. Вот и я, когда она представилась женой того, вчерашнего, и попросила, чтоб я ее пустил посмотреть на мужа, я не смог ей отказать и пропустил в секционную, но с условием, что она тихо постоит и тихо уйдет. Женщина кивнула и, успокоившись, прошла в секционку. Там она действительно стояла и молча смотрела на бледное, без кровинки, лицо погибшего. Без слез, без плача, но при этом она так стиснула рукой мое предплечье, что на следующий день я обнаружил три характерных кровоподтека. А они у меня от таких воздействий не очень-то «охотно» образуются. И все бы ничего, все бы нормально было, но черт меня дернул рассказать ей, как, умирая, мужчина звал какую-то Марину, как он непрестанно твердил это имя. Она, услышав это, стала медленно оседать и, если бы я ее не подхватил, расшиблась бы о цементный пол. Пока я нес ее на руках, успел себя обматерить последними словами: ведь не пускаю же я в секционный зал посторонних, никогда не пускаю, а тут вдруг разрешил. Надо же? А вдруг что с сердцем, а вдруг помрет? Всяко ведь бывает!

Однако все обошлось – нашатырь и легкие похлопывания по щекам сделали свое дело. Через пару минут женщина пришла в себя и заплакала – тихо, горестно, обреченно. Она плакала так, что сердце заходилось от той смертной тоски, что слышалась в ее плаче. Ни до, ни после я такого плача не слышал! Однако постепенно она успокоилась и, промокнув слезы платком, сказала:

– Простите, доктор, но Марина – это я. Это он ко мне ехал и… не… приехал. – Она снова всхлипнула, но справившись с собой, каким-то безжизненным и глухим голосом рассказала, что встречались они около года, что решили пожениться, что с прежней женой он не живет уже два года, что вещи он накануне отправил машиной, а сам вот… на поезде… чтоб побыстрее увидеться. – Вот и увиделись, – немного помолчав, каким-то тусклым голосом произнесла Марина и посмотрела на закрытую дверь секционного зала. – Вот и увиделись, – как бы про себя повторила она, – а ведь как к нему моя дочка привязалась! Боже мой, боже мой! – Потом поднялась и тихо, вроде как для себя, прошептала:

– Это я во всем виновата, я, – и, посмотрев заплаканными глазами на меня, сказала: – Спасибо вам, доктор! Прощайте, – и ушла.

– Вот миленькое дело, – пробормотала санитарка, – а кто тело-то будет забирать?

– Так жена, наверное? Они ж, как я понял, еще не разведены?

После ее ухода мы посидели еще с полчасика, молча попили чай, но разговор не клеился. У всех перед глазами стояло лицо Марины, и боль, плескавшаяся в ее глазах, доставала каждого из нас. И к разговорам это не располагало.

А потом приехала жена – спокойная, деловитая, холодно рассуждающая и о деньгах, что по страховке получит, и о том, куда она их израсходует. Деловито обсуждающая, что из привезенной одежды лучше одеть на покойника, а что домой забрать… И только когда я выдал ей заполненное врачебное свидетельство о смерти, она, прочитав его, заплакала. Впрочем, быстро справилась с собой и, холодно попрощавшись, уехала.

Мне, ребята, почему-то этот случай сильно запомнился, запал в душу. Потом долгие годы эти две женщины нет-нет и вспоминались: безудержное, ничем не прикрытое горе одной и холодная рассудительность другой.

– Так, а ничего удивительного, – сказал Биттер, – если одна просто исполняла технический ритуал предания тела земле, так как и любовь, и чувства, и все то, что было хорошего между ними, она уже похоронила. В душе похоронила. Она просто довершала процесс. В то время как другая хоронила и любовь, и будущее, и свои надежды, и свои мечты! Она хоронила свою жизнь! Так что все объяснимо!

– Да все это понятно, – ответил Юра, – но все ж… Ладно, коллеги, я еще не закончил, – сказал Осипов. – Я рассказал о психологии, а впереди еще судьба! Рассказывать?

– О как! Давай, Юрка, излагай. Конечно! Мы внимательно слушаем, – вразнобой ответили мы.

– Ну, ладно! Вот окончание той истории, – Юра хлебнул из кружечки и продолжил: – С тех пор прошло ровно 15 лет. И вот однажды, в такой же июньский день, дознаватель ГАИ принес мне медицинские документы для производства экспертизы по случаю автодорожной травмы: при касательном столкновении двух легковушек сломала руку женщина, водитель одной из них. Она лечилась амбулаторно, сколько-то там дней с гипсом на руке ходила и по окончании лечения приехала ко мне на осмотр. Я ее не узнал, но она сама после осмотра сказала:

– Доктор, а вы меня не помните?

– ???

– А я… – и напомнила про тот случай пятнадцатилетней давности. Это была Марина. Вот что она поведала:

– После похорон я долго в себя не могла прийти. Меня дочь спасла. Ведь, кроме меня, у нее не было никого. Когда она окончила школу – с золотой медалью, между прочим! – поступила в университет. Там в одной группе с ней оказался однофамилец с нашей «редкой» фамилией – Иванов. Они стали «дружить», а после четвертого курса приехали ко мне и сказали, что решили пожениться – уже заявление в ЗАГС подали. И только разговаривая с ним, я поняла, что этот мальчик – сын того человека, который так и не стал моим мужем. Вот такая судьба, доктор. Теперь наши дети вместе! И я счастлива.

– А мама мальчика, – поинтересовался я, – она где?

– Она тоже одинокой так и осталась. Впервые мы встретились лишь год назад, когда знакомились. И у нас с ней хорошие, ровные отношения. Мы подруги, мы родственники. Нам делить нечего. У нас есть наши дети и наш общий внук. Его и мой внук!

iknigi.net

Книга "Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают"

 
 

Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают

Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают Автор: Величко Владимир Михайлович Жанр: Современная русская и зарубежная проза, Юмористическая проза Серия: Акушер-ха! Медицинский роман-бестселлер Язык: русский Год: 2012 Издатель: Яуза, Эксмо ISBN: 978-5-699-60879-9 Город: Москва Добавил: Admin 31 Дек 12 Проверил: Admin 31 Дек 12 Формат:  FB2, ePub, TXT, RTF, PDF, HTML, MOBI, JAVA, LRF  Читать онлайн книгу Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают онлайн фрагмент книги для ознакомления

Скачать бесплатно фрагмент книги Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают фрагмент книги

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Опытный судмедэксперт видел на своем веку больше любого врача «Скорой помощи». Как диагност он превосходил дюжину «докторов Хаусов» и мог порассказать такого, чего не вычитаешь в самом захватывающем детективе. Вот только травят судмедэксперты свои «байки из морга» обычно в узком профессиональном кругу. Книга Владимира Величко — редкий шанс побывать в такой компании. Врач, судебно-медицинский эксперт с 30-летним стажем, он знает о профессии не понаслышке. Перед вами не просто медицинский триллер или «больничный роман» — это настоящий «врачебный декамерон», коллекция подлинных «случаев из практики», вызывающих то ужас до дрожи, то смех до слез. Нет лучшего обезболивающего, чем отмороженный медицинский юмор! Когда удается разговорить матерого судмедэксперта — никому и в голову не придет оборвать его сакраментальным: «КОРОЧЕ, СКЛИФОСОВСКИЙ!»

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Величко Владимир Михайлович

Другие книги серии "Акушер-ха! Медицинский роман-бестселлер"

Похожие книги

Комментарии к книге "Короче, Склифосовский! Судмедэксперты рассказывают"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

Склифосовский (1836–1904). Михаил Шойфет. 100 великих врачей. Книги по истории онлайн. Электронная библиотека

Элегантный, выхоленный генерал в безупречно чистом кителе, кажущийся при первом знакомстве несколько суровым и гордым, а на самом деле удивительно мягкий, ласковый, доброжелательный, даже отчасти сентиментальный человек. Врач, способный из чувства профессионального долга по нескольку суток беспрерывно находиться за операционным столом. Таким был Николай Васильевич Склифосовский в 1880 году, когда Совет Московского университета единогласно избрал его на кафедру факультетской хирургической клиники и вскоре назначил деканом.

Николай Иванович Пирогов любил Склифосовского. Он рано угадал в нем талант и рекомендовал на кафедру теоретической хирургии. И не ошибся. Из него получился большой русский хирург…Ему было сорок с небольшим, а имя его ставили рядом с именем Пирогова.

Николай Склифосовский родился 25 марта 1836 года на хуторе близ города Дубоссары, Тираспольского уезда Херсонской губернии. Он был девятым ребенком в многодетной (всего 12 детей) украинской семье небогатого дворянина Василия Павловича Склифосовского, служившего письмоводителем Дубоссарской карантинной конторы. Детей было много, кормить такую ораву отцу было крайне тяжело. Николая рано отправили в Одесский дом для сирот. С малых лет он изведал горькое чувство бесприютности и одиночества, спасение от которых очень скоро начал искать в учении. Особенно заинтересовали его естественные науки, древние и иностранные языки, литература и история. Учение стало не только спасением, но и целью — преодолеть незавидное предназначение, тяжелые житейские обстоятельства, победить неласковую судьбу.

Среднее образование он получил в Одесской гимназии. Окончил ее одним из лучших учеников с серебряной медалью и отличным аттестатом, которые дали ему льготы при поступлении в Московский университет. Совет университета принял постановление «О помещении воспитанника одесского приказа общественного призрения Николая Склифосовского на казенное содержание». Николай уехал в Москву, полный надежд и стремлений. Почти все экзамены по теоретическим дисциплинам он выдержал на «отлично», кроме физики и зоологии, которые сдал на «хорошо». Склифосовский стал учеником выдающегося хирурга Ф.И. Иноземцева, вечного конкурента Пирогова, отнявшего у великого хирурга надежду на кафедру хирургии Московского университета. В материальном смысле Николай по-прежнему находился в тяжелом и зависимом от одесского приказа положении. Все свои студенческие годы он жил на скудную стипендию, которую одесский приказ частенько высылал ему с опозданием. Даже в 1859 году, когда Склифосовский, блестяще окончив медицинский факультет университета (в числе немногих студентов I курса он получил право держать экзамен на степень доктора медицины), собрался ехать в Одессу к месту работы, одесский приказ по обыкновению задержал его последнюю стипендию. Пришлось ему просить денег на проезд у руководства университета.

В 1859 году, в возрасте 23 лет, устроившись ординатором хирургического отделения Одесской городской больницы, Склифосовский обретает наконец профессиональную самостоятельность и материальную независимость. Он проработает в этой больнице 10 лет! Одесский период очень важен в биографии Склифосовского, именно в это 10- летие он набирается опыта для своей будущей деятельности. Ради этого он откажется от предложенного ему вскоре места главного врача больницы: ему нужна постоянная хирургическая практика, регалии менее важны. В одесский период он начал свою известную серию овариотомий (рассечение яичника).

В 1863 году в Харьковском университете Николай Васильевич защитит докторскую диссертацию на тему «О кровяной околоматочной опухоли» и в 1866 году отправится на два года в заграничную командировку для усовершенствования. За эти два года он успел поработать в Патологоанатомическом институте у Вирхова и в клинике хирурга Б.Р.К. Лангенбека в Германии, у хирурга А. Нелатона (1807–1873) и в Анатомическом институте Кламарта во Франции, съездил в Англию, чтобы ознакомиться там с лондонскими медицинскими школами, а потом поработать в Шотландии у Д.Ю.Симпсона, состоявшего с 1839 года профессором акушерства при Эдинбургском университете. Он успеет ознакомиться с военно-полевой хирургией — с разрешения русского правительства Склифосовский участвовал в Австро-прусской войне, активно работая на перевязочных пунктах и в лазаретах и даже сражаясь под Садовой, за что был награжден железным крестом.

Имя его становилось известным в медицинском мире. В 1870 году по рекомендации Пирогова Склифосовский получил приглашение занять кафедру хирургии в Киевском университете. Но здесь он оставался недолго: вскоре он вновь отправился на театр Франко-прусской войны, а по возвращении в 1871 году его призывают на кафедру хирургической патологии в Медико-хирургическую академию в Петербург, где сначала он преподает хирургическую патологию и заведует хирургическим отделением в клиническом военном госпитале, а с 1878 года принимает в заведование хирургическую клинику баронета Вилье. Опубликовав ряд работ («Удаление зоба», «Резекция 2-х челюстей», «Краткое руководство по хирургии», одно из первых в России), он быстро стал популярным профессором-хирургом.

В доме у Склифосовских, в котором жена Софья Александровна умело и умно поддерживала гостеприимные традиции лучших интеллигентских русских семейств, бывали и композитор П.И. Чайковский, и художник В.В. Верещагин, и известный юрист А.Ф. Кони. Интересы Склифосовского были достаточно обширны: он любил живопись, литературу, музыку. Его жена, кстати, была лауреатом международного музыкального конкурса Венской консерватории, а дочь Ольга Николаевна училась музыке у Николая Рубинштейна. Дружил великий врач с С.П. Боткиным, засиживался до глубокой ночи у профессора химии и композитора А.П. Бородина, встречался с А.К. Толстым.

В 1876 году он вновь уезжает на войну, на сей раз в Черногорию, как консультант по хирургии при Красном Кресте. Разгоревшаяся затем Русско-турецкая война в 1877 году призывает его в действующую армию. Он перевязывает первых раненых при переправе через Дунай, работает хирургом в русской армии под Плевной и на Шипке. Одна из его поездок в Форт Святого Николая едва не стоила ему жизни. Ради работы он мог забыть все, а если того требовали обстоятельства, он мог оперировать по нескольку суток подряд, не отвлекаясь ни на сон, ни на еду. При контратаках армии Сулеймана-паши Николай Васильевич оперировал по четверо суток подряд без отдыха и сна под огнем противника! Отчеты свидетельствуют, что в тот период через его лазареты прошло около 10 000 раненых. Врач и сестры, среди которых находилась и жена Софья Александровна, поддерживали его силы тем, что изредка между отдельными операциями вливали ему в рот несколько глотков вина.

В 1878 году Склифосовский перешел на кафедру академической хирургической клиники, а в 1880 году избран на кафедру факультетской хирургии клиники Московского университета. Профессор Склифосовский избирается деканом медицинского факультета Московского университета, где он успешно работает в 1880–1893 годах. В Москве он пробыл 14 лет, это был наиболее продуктивный период его научно-педагогической деятельности.

Никогда ни при каких обстоятельствах Николай Васильевич не изменял своим благородным джентльменским правилам общения, никто не видел его вспыльчивым, вышедшим из себя. А вместе с тем он был и эмоциональным, и увлекающимся человеком. Первая операция, как обычно проводимая в те годы без хлороформного наркоза, произвела на молодого студента Николая Склифосовского такое сильное впечатление, что он упал в обморок.

В 1893–1900 годах он возвращается в Петербург и назначается директором Клинического Елепинского института усовершенствования врачей и заведующим одним из хирургических отделений этого института. Здесь он оставался до 1902 года, обучая практической хирургии врачей, стекавшихся сюда на курсы со всей России. В 1902 году по болезни он вышел в отставку и через некоторое время уехал в свое имение, в Полтавскую губернию.

Первая жена Склифосовского умерла в возрасте 24 лет от тифа. Умерли и трое его детей. Имение «Отрада», где он поселился после первой женитьбы, было переименовано в «Яковцы»… Оно стояло на высоком берегу Воркслы, до нее было версты две. Каждый день в любую погоду Склифосовский ездил на дрожках купаться. В Москве и в Петербурге он потом купался круглый год Зимой в Петербурге для него делали на Неве прорубь, и ежедневно каждое утро он ездил окунаться в ледяную воду.

Несколько апоплексических ударов прерывают жизнь выдающегося хирурга. Последние четыре года он прожил в своем Полтавском имении «Яковцы». 30 ноября 1904 года в час ночи Николая Васильевича Склифосовского не стало. Похоронили его в месте, памятном для России, там, где когда-то прошла Полтавская битва. Как раз в те дни в Москве начал свою уже теперь будничную, благодаря Склифосовскому, работу V съезд российских хирургов. Открытие его омрачила весть о смерти Николая Васильевича Склифосовского. «Сошел в могилу, несомненно, один из самых выдающихся хирургов нашего отечества, имя которого мы привыкли ставить тотчас после имени великого Пирогова» — такими словами откликнулся съезд на трагическое событие. Имя замечательного русского хирурга Склифосовского присвоено Институту скорой медицинской помощи в Москве.

Продолжая анатомо-физиологическое направление Н.И. Пирогова в хирургии, Склифосовский разработал многие вопросы хирургического лечения различных заболеваний. Он одним из первых начал оперировать по поводу удаления кисты яичников, чем способствовал развитию в России хирургии брюшной полости. Склифосовский предложил оперативное лечение мозговых грыж, грыж брюшной стенки, рака языка и челюстей, желудка, оперативное удаление камней мочевого пузыря; разработал показания к хирургическому лечению заболевания желчного пузыря, методику операций. Он разработал операции удаления зоба, экстирпации гортани и т. п. Особое внимание он уделял брюшной хирургии: в московский период он одним из первых стал применять гастростомию, в Петербурге — «пуговицу Мерфи». Из других выдающихся его нововведений в русской хирургии — применение пузырчатого шва.

Николай Васильевич совместно с И.И. Насиловым предложил новый способ соединения длинных трубчатых костей при ложных суставах, который получил название «замка Склифосовского», или «русского замка». Следя за европейской наукой, он всегда стоял на ее уровне, применял и сам разрабатывал новые способы пластических операций. Широко пропагандировал методы антисептики и асептики и одним из первых в России ввел оба метода в хирургическую практику. Будучи почетным председателем 1 — го Пироговского сьезда в 1885 году, он выступил с речью об антисептике — «Об успехах хирургии под влиянием противогнилостного метода». В России это был момент поворота от старой хирургии к новой.

Профессор Склифосовский был видным общественным деятелем: принимал активное участие в созыве пироговских съездов русских врачей. Он же был и организатором (председателем организационного комитета) 12-го Международного конгресса врачей и его хирургической секции в Москве (1897 г.) Ему принадлежит инициатива проведения «Съездов русских хирургов» Он был одним из организаторов и председателей 1-го съезда русских хирургов (1900 г.). На этом съезде его чествовали по случаю сорокалетия научно-хирургической деятельности.

Николай Васильевич являлся соредактором журнала «Хирургическая летопись» и соредактором и основателем «Летописи русской хирургии», а затем «Русского хирургического архива». Стоит отметить, что «Летопись» была первым специальным органом хирургов в Москве. Он способствовал строительству новых клиник на Девичьем поле (ныне клиники 1-го Московского медицинского института). Склифосовский воспитал многочисленную армию учеников и последователей (Траубер, Кузьмин, Спижарный, Сарычев, Яковлев, Земацкий, Ауэ, Яновский, Чупров и др). Курсы Склифосовского в Елепинском институте помогали распространению практической хирургии среди провинциальных, особенно земских врачей.

historylib.org

Книга "Склифосовский шутит, или Откройте рот и скажите «П»" из жанра Юмор

 
 

Склифосовский шутит, или Откройте рот и скажите «П»

Склифосовский шутит, или Откройте рот и скажите «П» Автор: Бенуа Софья Жанр: Другие юмористические, Медицина Серия: Юмор – это серьезно Язык: русский Год: 2017 Издатель: Алгоритм ISBN: 978-5-906947-01-7 Город: Москва Добавил: Admin 23 Окт 17 Проверил: Admin 23 Окт 17 Формат:  FB2, ePub, TXT, RTF, PDF, HTML, MOBI, JAVA, LRF  Читать онлайн книгу Склифосовский шутит, или Откройте рот и скажите «П» онлайн фрагмент книги для ознакомления

Скачать бесплатно фрагмент книги Склифосовский шутит, или Откройте рот и скажите «П» фрагмент книги

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

«Если фотоальбомчик маленький и тоненький, а фотография одна и страшненькая — это медицинская карточка…» И в такой карточке может стоять: «У больного имеется жена, две дочери и прямая паховая грыжа». Не верите? Тогда читайте уникальный сборник, где налицо все доказательства того, что медики не только лечат, но и ШУТЯТ! А специфический юмор медработников можно считать самым остроумным, самым смешным, самым-самым — среди всех других «профессиональных» острот. И ведь грешат медицинские работники не только анекдотами, но и не менее анекдотическими историями, которые происходят в их присутствии с многочисленными пациентами! А это куда как веселей любых забавных ситуаций, подсмотренных в кино! Ну например. Больница «Скорой помощи». Ночь. Дежурство. Все уже разошлись дрыхнуть. Время от времени вызывают дежурных принять новых больных, у каждого дежурного своя палата. И вот наконец… Впрочем, зачем так сразу и рассказывать?! Открывайте книжку — не пожалеете!

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Бенуа Софья

Другие книги серии "Юмор – это серьезно"

Похожие книги

Комментарии к книге "Склифосовский шутит, или Откройте рот и скажите «П»"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me