Текст книги "Лев Троцкий. Революционер. 1879–1917". Книга троцкого


Читать книгу Сталин Льва Троцкого : онлайн чтение

Лев Троцкий

Сталин

К читателю

Имя человека, более тридцати лет наводившего ужас на своих подданных, известно всему миру. Легенды и ложь, правда и полуправда – весь огромный поток информации о нем хлынул на читателя с началом перестройки. До сих пор неординарная и зловещая фигура «отца народов» остается за завесой тайны, как и вся история советского периода, называемого сталинизмом.

В этой книге человек из стали, диктатор и тиран показан в необычном ракурсе. Оригинальность подхода к этой личности английского историка Яна Грея и неотразимый документализм Льва Троцкого дают возможность по-новому воспринять образ бывшего вождя.

Книга построена на двух взаимоисключающих параллелях. На первых страницах выступает мнение Яна Грея о том, что политика Сталина – это продолжение традиционной евразийской линии русской истории. Спасение русской нации, считает автор, всегда зависело от существования централизованного государства и правителя, способного мобилизовать людские и материальные ресурсы на защиту Отечества. Признав Россию своей страной, Сталин вобрал в себя взгляды и обычаи великороссов и веру в особую судьбу русского народа и государства.

Во второй части книги читатель ознакомится с сокровенными мыслями Льва Троцкого о бывшем соратнике, ставшем для него впоследствии врагом и палачом.

Это поразит многих, но Ян Грей утверждает что Сталин был выдающимся государственным деятелем, умным политиком, несмотря на то, что он имел ряд отрицательных качеств и безусловно являлся диктатором. Автор полагает, что Сталин был великим российским реформатором типа Ивана Грозного и Петра Великого. Осуществив коллективизацию, индустриализацию, культурную революцию и подавив оппозицию, Сталин, согласно Грею, модернизировал отсталую империю, превратил ее в мощное индустриально-аграрное государство. Это обусловило, по мнению автора, победу Советского Союза во второй мировой войне и обретение им статуса супердержавы. Можно ли оправдать идеологию сталинизма даже определенными достижениями в стране победившего социализма? Успехов в экономическом развитии достигали многие диктаторские режимы. Однако всегда встает главный вопрос – какой ценой добыты успехи, какую перспективу открывали для страны, была диктатура прогрессивным явлением или вела общество в тупик?

Многие современные историки считают сталинизм ярко выраженной формой национал-большевизма, а Сталина рассматривают как тип вождя, присущий евразийской, восточноевропейской цивилизации, ценности которой всегда противопоставлялись западным.

Массовый террор против своего народа, уничтожение ленинской гвардии, крестьянства и интеллигенции, военных кадров, фальсификация экономических достижений, участие в разделе мира на сферы влияния, ошибки накануне и в первые годы Великой Отечественной войны несомненно свидетельствуют о преступном характере сталинизма.

Более того, создание огромной административно-бюрократической системы, возникновение нового правящего класса в лице партийной номенклатуры, уничтожение частной собственности, а также коррупция, бесхозяйственность, формирование безынициативной, послушной властям личности (тип «совка») привели Советский Союз к полному развалу.

При всей неординарности подхода к оценке Сталина со стороны английского историка Яна Грея нельзя не сказать и об уникальном исследовании Льва Троцкого.

У книги Троцкого сложная судьба. Она была написана им в изгнании, в период тяжких раздумий над судьбой Отечества, издана на Западе и стоила Троцкому жизни. Не каждого автора убивают во время работы над текстом по приказу героя произведения.

В своей книге Я. Грей представил Троцкого только как «левого» деятеля партии, диктатора, защитника политики «военного коммунизма». Однако Троцкий в изгнании перешел уже на совершенно новые позиции во взглядах на пути строительства социализма. Он пришел к выводу, что СССР нуждается в обновлении советской демократии, утверждении многопартийной системы, фермерском развитии сельского хозяйства, внедрении хозрасчета, улучшении жизни людей.

Не правда ли, очень актуально звучит, хотя написано более полувека назад!

Лев Троцкий первый в мире раскрыл иезуитскую сущность московских судебных процессов 1936–1938 годов, разоблачил сговор Сталина с Гитлером, осудил раздел Польши 1939 года.

Сенсацией являются факты о том, что Сталин организовал убийство Фрунзе, дал яд Ленину, вел тайные переговоры с Гитлером. Образ коварного убийцы, вождя советской партократии пронизывает всю книгу.

Описываемые здесь исторические события, изображенные с таких разных позиций, приводят, однако, к общей мысли о том, что прогрессивные тенденции в правящей партии не могли возобладать. Сплоченность большевистских рядов, достигнутая ценой многолетнего террора и насилия, была сплоченностью рабов и садистов. Неудивительно, что после смерти вождя компартия оказалась неспособной выйти из кризиса власти и в конце концов сошла с политической арены.

Многое изменилось со времени сталинского террора. Но почему же так часто фигура бывшего вождя маячит в руках митингующих на площадях, ностальгия по прошлому звучит в выступлениях все большего числа людей, в том числе и пострадавших от рук сталинских палачей?

Мы не можем зачеркнуть этот период из нашей истории. Он останется с нами надолго. Как сказал великий философ Ницше: «Так как мы непременно должны быть продуктами прежних поколений, мы являемся в то же время продуктами и их заблуждений, страстей и ошибок и даже преступлений, и невозможно совершенно оторваться от этой цепи».

Предисловие

Я с гораздо большей подробностью, как увидит читатель, останавливался на формировании Сталина в подготовительный период, чем на его политической роли в настоящее время. Факты последнего периода известны каждому грамотному человеку. Критику политики Сталина я давал в разных работах. Цель этой политической биографии – показать, каким образом сформировалась такого рода личность, каким образом она завоевала и получила право на столь исключительную роль. Вот почему интересны жизнь и развитие Сталина в тот период, когда о нем никто или почти никто не знал.

Автор следовал в этой биографии тому же методу, какому он следовал в своей «Истории русской революции». Многочисленные противники признали, что книга опирается на факты, сгруппированные научным методом. Правда, обозреватель «New York Times» отверг книгу как пристрастность. Но любая строка его статьи показывает, что он возмущен русской революцией и переносит свое возмущение на ее историка. Это обычная аберрация у всякого рода либеральных субъективистов, находящихся в разладе с ходом классовой борьбы. Недовольные результатом исторического процесса, они осуждают тот научный анализ, который обнаруживает неизбежность этого результата.

В известных кругах охотно говорят и пишут о моей ненависти к Сталину, которая внушает мне мрачные суждения и предсказания. Мне остается по этому поводу только пожимать плечами. Наши дороги так давно и так далеко разошлись, и он в моих глазах является в такой мере орудием чуждых мне и враждебных исторических сил, что мои личные чувства по отношению к нему мало отличаются от чувств к Гитлеру или к японскому микадо. Что было личного, давно перегорело. Уже тот наблюдательный пункт, который я занимал, не позволял мне отождествлять реальную человеческую фигуру с ее гигантской тенью на экране бюрократии. Я считаю себя поэтому вправе сказать, что никогда не возвышал Сталина в своем сознании до чувства ненависти к нему.

Для Муссолини, как через 11 лет для Гитлера, не так легко было найти историческую аналогию. В цивилизованных странах, прошедших через длительную школу представительной системы, к власти поднялись таинственные незнакомцы, которые в юности занимались почти столь же скромной работой, как Давид или Исайя. За ними не числилось никаких воинских подвигов. Они не возвестили миру никакой новой идеи. За их спиной не стояла тень великого предка в треуголке. Римская волчица не была прабабушкой Муссолини. Свастика не есть фамильный герб Гитлеров, а только плагиат у египтян и индусов. Либерально-демократическая мысль стоит беспомощно перед загадкой фашизма. Но ни Муссолини, ни Гитлер не похожи на гениев. Чем же объясняется их головокружительный успех?

Мелкая буржуазия в нынешнюю эпоху вообще не может выдвинуть ни оригинальных идей, ни самостоятельных вождей. У Гитлера, как и у Муссолини, все заимствовано и подражательно. Муссолини совершил плагиат у большевиков. Гитлер подражал большевикам и Муссолини. Таким образом, вожди мелкой буржуазии, зависимые от крупного капитала, являются по самому типу своему вождями второго класса, как мелкая буржуазия, глядеть ли на нее сверху или снизу, занимает всегда второе место. Однако в рамках исторических возможностей Муссолини проявил огромную инициативу, изворотливость, цепкость, изобретательство.

Муссолини и Гитлер начали свою борьбу в условиях демократии. Они сталкивались лицом к лицу с противниками. Они спорили на равных правах. Ничего подобного не было в истории восхождения Сталина. Муссолини – это непрерывная импровизация на открытой арене. Муссолини и его сподвижники подражали большевикам, хотя и в прямо противоположном направлении.

Гитлер всегда говорит о своей гениальности. Сталин заставляет об этом говорить других. Сталин, как и Гитлер, как и Муссолини, являются по своей нравственной природе циниками. Они видят людей с их низшей стороны. В этом их реализм. У Гитлера черты мономании и мессианизма. У Муссолини ничего, кроме циничного эгоизма. Личная обида играла большую роль в развитии Гитлера, как и Муссолини. Гитлер оказался деклассирован. Евреи равнялись социал-демократам. Гитлер хотел подняться выше на этом пути, создал себе теорию и ее держался. Гитлер особенно настаивает на том, что только живое устное слово характеризует вождя. Никогда, по его словам, статья не может повлиять на массы так, как речь. Во всяком случае, не может создать постоянной живой связи между вождем и миллионами его последователей. Суждение Гитлера определяется, вероятно, в значительной мере тем, что он не умеет писать. Маркс и Энгельс приобрели миллионы последователей, не прибегая за всю свою жизнь к ораторскому искусству. Правда, им для приобретения влияния понадобились многие годы. Искусство писателя, в конце концов, выше, ибо оно позволяет соединять глубину с высокой формой.

Нынешняя Европа, Европа капиталистического заката, во многом напоминает Италию капиталистического детства, только масштабы неизмеримо более велики.

Римские преторианцы, стоявшие над народом и в известном смысле над государством, нуждались в императоре как в высшем судье, так и бюрократия, ставшая над народом и Советами, нуждалась в вожде. За пожар Рима, который приписывали злой воле самого Нерона, отвечали христиане, которые вообще были козлами отпущения за все бедствия его царствования. Роль козла отпущения, которую у Нерона играли христиане, а у Гитлера играют евреи, у Сталина выполняют так называемые троцкисты. Власть Сталина представляет собой современную форму цезаризма. Она является почти незамаскированной монархией, только без короны и пока без наследственности. В начале XVIII века грузинский царь отдался под власть Москвы, видя себя вынужденным отдаться под власть Москвы. В начале XX века маленькая Грузия навязала Москве своего собственного царя.

В течение XIX века, который был веком парламентаризма, либерализма и социальных реформ (если закрыть глаза на войны и на гражданские войны), Макиавелли считался давно позади. Честолюбие было введено в парламентские рамки и, вместе с тем, – разграблено. Дело шло уже не о том, чтобы захватить власть одному лицу полностью и целиком, а о том, чтобы захватить мандаты в избирательном округе, портфель министерский. Макиавелли казался идеологом далекого прошлого. Новое время принесло новую, более высокую политическую мораль.

Но, поразительное дело, XX век возвращает нас во многих отношениях к методам эпохи Возрождения и даже далеко превосходит их по масштабу своих жестокостей и зверств. Появляются снова политические кондотьерии. Борьба за власть принимает личный характер и грандиозный масштаб. Принципы Макиавелли, которые всегда, даже в период процветания либерализма и реформ, составляли основу политической механики, получают теперь снова открытое и циничное выражение. Этот рецидив наиболее жестокого макиавеллизма кажется непонятным тому, кто до вчерашнего дня исходил из уверенности, что человеческая история движется по восходящей линии материального и культурного прогресса. Но мы можем сказать теперь: ни одна эпоха прошлого не была так жестока, беспощадна, цинична, как наша эпоха. Политическая мораль вовсе не поднялась по сравнению с эпохой Возрождения или с другими, еще более отдаленными эпохами.

Эпоха Возрождения была эпохой борьбы двух миров; социальные антагонизмы достигли крайнего напряжения. Отсюда напряжение политической борьбы, которая не допускала роскоши прикрываться или ограничивать себя моральными принципами… Во второй половине XIX века политическая мораль так высоко поднялась над материализмом, или воображением господ политиков только потому, что социальные антагонизмы на время смягчились, политическая борьба разменялась на мелкую монету, а основой этого был рост благосостояния и некоторые улучшения положения верхов трудящихся. Наш период, наша эпоха похожа на эпоху Возрождения в том смысле, что мы живем на грани двух миров: буржуазного, капиталистического, который переживает агонию, и того нового мира, который идет ему на смену. Социальные противоречия снова достигли исключительной остроты. Политическая борьба сконцентрировалась и не может позволить себе роскоши прикрываться правилами морали.

Политическая власть, как и мораль, вовсе не совершенствуется непрерывно, как думали в конце прошлого и в первое десятилетие нынешнего столетия. Политика и мораль имеют в высшей степени сложную и противоречивую орбиту. Политика, как и мораль, находится в прямой зависимости от классовой борьбы; как общее правило, можно сказать, что чем острее и напряженнее классовая борьба, чем глубже социальный кризис, – тем более напряженный характер получает политика, тем концентрированнее и беспощаднее становится государственная власть и тем откровеннее она сбрасывает с себя покровы морали.

Некоторые из моих друзей обращали мое внимание на то, что слишком большое место в моей работе занимают ссылки на источники и критика источников. Я отдавал и отдаю себе ясный отчет в неудобствах такого метода изложения. Но у меня не оставалось выбора. Никто не обязан верить автору, столь близко заинтересованному, столь непосредственно участвующему в борьбе с тем лицом, биографию которого он оказался вынужденным писать. Наша эпоха есть эпоха лжи, по преимуществу. Я не хочу этим сказать, что другие эпохи человечества отличались большей справедливостью. Ложь вытекает из противоречий, из борьбы, из столкновения классов, из подавления личности обществом; в этом смысле она составляла аккомпанемент всей человеческой истории. Но бывают периоды, когда социальные противоречия принимают исключительную остроту, когда ложь поднимается над средним уровнем, ложь приходит в соответствие с остротой социальных противоречий. Такова наша эпоха. Я не думаю, что во всей человеческой истории можно найти что-нибудь, хотя бы в отдаленной степени похожее на ту гигантскую фабрику лжи, которая организована Кремлем под руководством Сталина, причем одной из главнейших работ этой фабрики является создание Сталину новой биографии.

Том первый

Семья и школа

Покойный Леонид Красин, старый революционер, видный инженер, блестящий советский дипломат и, прежде всего, умный человек, первым, если не ошибаюсь, прозвал Сталина «азиатом». Он имел при этом в виду не проблематические расовые свойства, а то сочетание выдержки, проницательности, коварства и жестокости, какое считалось характерным для государственных людей Азии. Бухарин упростил впоследствии эту кличку, назвав Сталина «Чингисханом», очевидно, чтобы выдвинуть на первый план жестокость, развившуюся до зверства. Однако и сам Сталин в беседе с японским журналистом назвал себя однажды «азиатом», но уже не в старо-, а в новоазиатском смысле: он хотел в этой персональной форме намекнуть на наличие у СССР общих интересов с Японией против империалистического Запада. Если отнестись к кличке «азиат» под научным углом зрения, то придется признать, что она в интересующем нас случае правильна только отчасти. По своей географии Кавказ, особенно Закавказье, является несомненным продолжением Азии. Однако грузины, в отличие от монголов-азербайджанцев, принадлежат к так называемой средиземной, европейской расе. Сталин был, следовательно, неточен, когда назвал себя азиатом. Однако география, этнография и антропология не исчерпывают вопроса: над ними возвышается история.

В долинах и горах Кавказа удержались брызги человеческого потока, переливавшегося в течение столетий из Азии в Европу. Отдельные племена и группы как бы застыли здесь в своем развитии, превратив Казказ в гигантский этнографический музей. В течение долгих столетий судьба этих народов оставалась тесно связанной с судьбой Персии и Турции и удерживалась, таким образом, в сфере староазиатской культуры, которая умудрялась оставаться неподвижной, несмотря на постоянные встряски мятежей и войн.

В другой менее пересеченной местности маленькая грузинская ветвь человечества – около 2,5 миллиона в настоящее время – растворилась бы, вероятно, бесследно в историческом тигле. Под защитой Кавказского горного хребта грузины сохранили в сравнительно чистом виде свою этническую физиономию и свой язык, которому филология, кажется, и до сих пор затрудняется найти законное место. Письменность возникает в Грузии уже в IV столетии, одновременно с проникновением христианства, на шестьсот лет раньше, чем в Киевской Руси. Х – XIII века считаются эпохой расцвета военной мощи Грузии, ее литературы и искусства. Затем следуют столетия застоя и упадка. Многократные кровавые набеги Чингисхана и Тамерлана на Кавказ оставили свои следы в народном эпосе Грузии. Если верить несчастному Бухарину, они оставили следы и в характере Сталина.

В начале XVIII века грузинский царь отдался под власть Москвы, ища защиты от исконных своих врагов, Турции и Персии. Прямая цель была достигнута, жизнь стала обеспеченнее. Царское правительство провело в Грузии необходимые стратегические дороги, обновило отчасти города и создало элементарную сеть школ, прежде всего в целях русификации инородческих подданных. Однако петербургская бюрократия не могла, конечно, вытеснить в течение двух столетий староазиатское варварство европейской культурой, в которой Россия еще весьма нуждалась сама.

Несмотря на природные богатства и благословенный климат, Грузия продолжала оставаться отсталой и бедной страной. Ее полуфеодальные отношения опирались на низкую материальную базу и потому отличались чертами азиатской патриархальности, которая не исключала азиатской жестокости. Промышленность почти не существовала. Обработка почвы и строительство жилищ производились почти так же, как две тысячи лет тому назад. Вино выдавливалось ногами и хранилось в больших глиняных кувшинах. Города Кавказа, сосредоточивавшие в себе не более шестой части населения, оставались, подобно городам Азии, чиновничьими, военными, торговыми и лишь в небольшой степени ремесленными центрами. Над основной крестьянской толщей возвышался слой дворян, в большинстве своем небогатых и малокультурных, отличавшихся от верхнего слоя крестьян подчас только пышным титулом и претензиями. Не напрасно Грузию с ее маленьким «могуществом» в прошлом, с ее экономическим застоем в настоящем, с ее благодатным солнцем, виноградниками, беспечностью, наконец, с ее обилием провинциальных гидальго с пустыми карманами, называли Испанией Кавказа.

…Национальный характер грузин изображается обычно как доверчивый, впечатлительный, вспыльчивый и в то же время лишенный энергии и предприимчивости. Реклю выдвигает на первый план веселость, общительность и прямоту. С этими качествами, которые действительно бросаются в глаза при личных встречах с грузинами, характер Сталина мало вяжется. Грузинские эмигранты в Париже заверяли Суварина, автора французской биографии Сталина, что мать Иосифа Джугашвили была не грузинкой, а осетинкой, и что в жилах его есть примесь монгольской крови. В противоположность этому некий Иремашвили, с которым нам предстоит еще встретиться в дальнейшем, утверждает, что мать была чистокровной грузинкой, тогда как осетином был отец, «грубая, неотесанная натура, как все осетины, которые живут в высоких кавказских горах». Проверить эти утверждения трудно, если не невозможно. Вряд ли, однако, в этом есть необходимость для объяснения моральной фигуры Сталина.

О семье Джугашвили и о детстве Иосифа не опубликовано до сих пор никаких подлинных документов. Да и вряд ли они многочисленны. Культурный уровень среды был таков, что жизнь протекала вне письменности и почти не оставляла следов. Только после того как самому Сталину перевалило уже за 50 лет, стали появляться воспоминания об отцовской семье. Они писались либо ожесточенными и не всегда добросовестными врагами, обычно из вторых рук, либо подневольными «друзьями», по инициативе – можно бы сказать по заказу – официальных комиссий по истории партии, и потому являются, в большей своей части, упражнениями на заданную тему. Было бы, конечно, слишком просто искать правду по диагонали между этими искажениями. Однако, сопоставляя их друг с другом, взвешивая умолчания одних и преувеличения других, критически оценивая внутреннюю связь самого повествования в свете дальних событий, можно до некоторой степени приблизиться к истине. Не гоняясь за искусственно законченными картинами, мы постараемся представить читателю попутно те материальные элементы, на которые опираются наши выводы или догадки.

Более ранние биографические справки неизменно говорили о Сталине как сыне крестьянина из деревни Диди-Лило. Сам Сталин в 1926 году впервые назвал себя сыном рабочего. Примирить это противоречие нетрудно: как и большинство рабочих России, Джугашвили-отец по паспорту продолжал числиться крестьянином. Но этим затруднения не исчерпываются. Отец называется неизменно «рабочим обувной фабрики Алиханова в Тифлисе». Однако семья жила в Гори, а не в столице Кавказа. Значит ли это, что отец жил врозь от семьи? Такое предположение было бы законно, если бы семья оставалась в деревне. Но совершенно невероятно, чтобы кормилец семьи и сама семья жили в разных городах. К тому же Гогохия, товарищ Иосифа по духовному училищу, живший в одном с ним дворе, как и Иремашвили, часто навещавший его, прямо говорят, что Виссарион работал тут же, на Соборной улице, в мазанке с протекавшей крышей. Естественно поэтому предположить, что отец лишь временно работал в Тифлисе, может быть, еще в тот период, когда семья оставалась в деревне. В Гори же Виссарион Джугашвили работал уже не на обувной фабрике – в уездном городе фабрик не было, – а как самостоятельный мелкий кустарь. Умышленная неясность в этом пункте продиктована, несомненно, стремлением не ослаблять впечатления от «пролетарской» родословной Сталина.

Как большинство грузинок, Екатерина Джугашвили стала матерью в совсем еще юном возрасте. Первые трое детей умерли во младенчестве. 21 декабря 1879 года родился четвертый ребенок, матери едва исполнилось двадцать лет.

…Прежде всего бросается в глаза тот факт, что официально собранные воспоминания обходят почти полным молчанием фигуру Виссариона, сочувственно останавливаясь в то же время на трудовой и тяжелой жизни Екатерины. «Мать Иосифа имела скудный заработок, – рассказывает Гогохия, – занимаясь стиркой белья и выпечкой хлеба в домах богатых жителей Гори. За комнату надо было платить полтора рубля». Мы узнаем, таким образом, что забота об уплате за квартиру лежала на матери, а не на отце. И дальше: «Тяжелая трудовая жизнь матери, бедность сказывались на характере Иосифа», – как если бы отец не принадлежал к семье. Только позже автор вставляет мимоходом фразу: «Отец Иосифа – Виссарион – проводил весь день на работе, шил и чинил обувь». Однако работа отца не приводится ни в какую связь с жизнью (семьи и ее материальным уровнем. Получается впечатление, будто об отце упомянуто лишь для заполнения пробела. Глурджидзе, другой товарищ по духовному училищу, уже полностью игнорирует отца, когда пишет, что заботливая мать Иосифа «зарабатывала на жизнь кройкой, шитьем и стиркой белья». Эти не случайные умолчания заслуживают тем большего внимания, что нравы народа далеко не отводили женщине руководящее место в семье. Наоборот, по старым грузинским традициям, очень вообще упорным в консервативной среде горцев, женщина оставалась на положении домашней полурабыни, почти не допускалась в среду мужчин, не имела права голоса в семейных делах, не смела наказывать сына. Даже в церкви жены и сестры располагались позади отцов, мужей и братьев. То обстоятельство, что авторы воспоминаний заслоняют фигуру отца фигурой матери, не может быть истолковано иначе как стремлением уклониться от характеристики Виссариона Джугашвили. Старая русская энциклопедия, отмечая крайнюю воздержанность грузин в пище, прибавляет: «Едва ли какой-либо другой народ в мире пьет столько вина, сколько его выпивают грузины». Правда, с переселением в Гори Виссарион вряд ли сохранил собственный виноградник. Зато в городе духаны были под рукой и с виноградным вином успешно конкурировала водка.

Незаслуженные, страшные побои сделали мальчика столь же суровым и бессердечным, каким был его отец. Иосиф стал с ожесточением размышлять над проклятыми загадками жизни. Ранняя смерть отца не причинила ему горя; он только почувствовал себя свободнее. Иремашвили делает тот вывод, что свою затаенную вражду к отцу и жажду мести мальчик с ранних лет начал переносить на всех тех, кто имел или мог иметь какую-либо власть над ним. «С юности осуществление мстительных замыслов стало для него целью, которой подчинялись все его усилия».

Низший слой мелкой буржуазии знает две высокие карьеры для единственных или одаренных сыновей: чиновника и священника. Мать Гитлера мечтала о карьере пастора для сына. С той же мыслью носилась, лет на десять раньше, в еще более скромной среде, Екатерина Джугашвили. Сама эта мечта увидеть сына в рясе показывает, кстати, насколько мало была проникнута семья сапожника Бесо «пролетарским духом». Лучшее будущее мыслилось не как результат борьбы класса, а как результат разрыва с классом.

Царское правительство давно и не без крови сломило независимость грузинской церкви, подчинив ее петербургскому Синоду. Однако в низах грузинского духовенства сохранялась вражда к русификаторам. Порабощение церкви потрясло традиционную религиозность грузин и подготовило почву для влияния социал-демократии не только в городе, но и в деревне. Тем более спертая атмосфера царила в духовных школах, которые должны были не только русифицировать своих воспитанников, но и подготовить их к роли церковной полиции душ. Отношения между учителями и учениками были проникнуты острым духом враждебности. Занятия велись на русском языке, грузинский преподавался всего два раза в неделю и нередко третировался как язык низшей расы.

В 1890 году, очевидно вскоре после смерти отца, одиннадцатилетний Coco вступил в духовное училище с ситцевой сумкой под мышкой. По словам товарищей, мальчик проявлял большое рвение в изучении катехизиса и молитв. Гогохия отмечает, что благодаря своей исключительной памяти Coco запоминал уроки со слов учителя и не нуждался в повторении. На самом деле память Сталина, по крайней мере теоретически, весьма посредственная.

Воспоминания Иремашвили несравненно живее и ближе к правде. Он рисует Иосифа долговязым, жилистым, веснушчатым мальчиком, исключительно по настойчивости, замкнутости и властолюбию умевшим добиваться поставленной цели, шло ли дело о командовании над товарищами, о метании камней или о карабканий по скалам. Сосо отличался горячей любовью к природе, но не чувствовал привязанности к ее живым существам. Сострадание к людям или животным было ему чуждо: «Я никогда не видел его плачущим». «Для радостей или горестей товарищей Coco знал только саркастическую усмешку». Все это, может быть, слегка отшлифовалось в памяти, как камень в потоке, но это не выдумано.

Иремашвили впадает, однако, в несомненную ошибку, когда приписывает Иосифу мятежное поведение уже в горийской школе. В качестве вожака ученических протестов, в частности кошачьего концерта против «ненавистного инспектора Бутырского», Coco подвергается будто бы чуть ни ежедневным наказаниям. Между тем, авторы официальных воспоминаний на этот раз явно без предвзятой цели рисуют Иосифа за эти годы примерным учеником также и по поведению.

Неясным остается момент разрыва Иосифа с верованиями отцов. По словам того же Иремашвили, Coco вместе с двумя другими школьниками охотно пел в деревенской церкви во время летних каникул, хотя религия являлась для него пройденным этапом уже и тогда, в старших классах школы. Глурджидзе вспоминает, в свою очередь, как тринадцатилетний Иосиф сказал ему однажды: «Знаешь, нас обманывают, бога не существует…» В ответ на изумленный возглас собеседника Иосиф порекомендовал ему прочесть книгу, из которой видно, что «разговоры о боге пустая болтовня». «Какая это книга?» – «Дарвин. Обязательно прочти». Ссылка на Дарвина придает эпизоду малоправдоподобный оттенок. Вряд ли тринадцатилетний мальчик мог в захолустном городке прочитать Дарвина и сделать из него атеистические выводы. По собственным словам Сталина, он встал на путь революционных идей в пятнадцать лет, следовательно, уже в Тифлисе.

Для определения времени вступления Иосифа в семинарию мы в разных официальных изданиях имеем на выбор три даты: 1892, 1893 и 1894. Сколько времени оставался он в семинарии? Шесть лет, отвечает «Календарь коммуниста». Пять, говорит биографический очерк, написанный секретарем Сталина. Четыре года, утверждает его бывший школьный товарищ Гогохия. На мемориальной доске, укрепленной на здании бывшей семинарии, сказано, как можно различить на фотоснимке, что «великий Сталин» учился в этих стенах с 1 сентября 1894 года по 29 июля 1899 года, следовательно, пять лет. Может быть, официальные биографы избегают этой последней даты, потому что она рисует семинариста Джугашвили слишком великовозрастным? Во всяком случае, мы предпочитаем держаться мемориальной доски, ибо, даты ее основаны, по всей вероятности, на документах самой семинарии.

iknigi.net

Читать Лев Троцкий. Враг №1. 1929-1940 - Фельштинский Юрий Георгиевич - Страница 1

Фельштинский Ю.Г., Чернявский Г.И

Лев Троцкий. Книга четвертая. Враг № 1. 1929–1940 гг

Глава 1. МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОППОЗИЦИОНЕР

 1. Начало литературной деятельности в эмиграции

Находясь в советском консульстве в Константинополе, Троцкий набросал проект своей издательской программы на ближайшие месяцы [1]. Первое, что задумал сделать Троцкий, — это выхватить из рук Сталина и использовать в своей борьбе против него знамя и авторитет Ленина. Для этого он решил учредить Фонд издания работ Ленина и важных документов партии, «опубликование которых в Советской республике запрещено сталинским аппаратом и карается как «контрреволюционное» преступление».

Начать он хотел с публикации протоколов Мартовского совещания руководящих деятелей партии большевиков 1917 г. (они должны были дать представление о «соглашательской» позиции Сталина, Молотова, Рыкова и других нынешних руководителей партии накануне приезда в Россию Ленина). Кроме того, Троцкий планировал опубликовать протокол заседания Петроградского комитета партии от 1 ноября 1917 г., на котором Ленин назвал Троцкого «лучшим большевиком»; протокол заседания военной секции VIII съезда партии, где Сталин брал под защиту так называемую «военную оппозицию», а Ленин полностью поддержал Троцкого в вопросе строительства регулярной армии; переписку Ленина с Троцким периода Гражданской войны и, наконец, последние письма Ленина, в частности записку «К вопросу о национальностях…», и послеоктябрьские документы Сталина, которые тот, по различным причинам, считал теперь для себя неудобными, а потому не подлежащими преданию гласности.  «Таковы намеченные первые выпуски этого издания. Они составят многие сотни страниц, — писал Троцкий. — Между тем это только начало. Мы надеемся получить от наших друзей из СССР дополнительные материалы, о которых в свое время сообщим. Издание будет выходить на русском и на главных мировых языках».

Действительно, появившаяся через несколько лет книга Троцкого «Сталинская школа фальсификаций» [2] содержала несколько важных документов, обозначенных в этой издательской программе, позволявших получить более сбалансированное представление по важнейшим вопросам недавнего прошлого, в основном о политике большевистского руководства в 1917 г., о разногласиях Ленина с Каменевым, Сталиным и другими «внутренними» руководителями большевистской организации после возвращения Ленина из эмиграции, о высокой оценке Лениным Троцкого и т. д. Однако в полном виде намеченная обширная издательская программа выполнена Троцким не была как из-за недостатка средств, так и вследствие того, что Троцкий занялся другими, значительно более актуальными, с его точки зрения, делами.

По прибытии в Турцию Троцкий возобновил работу, которую начал в Алма-Ате и которая, по его мнению, должна была представить сторонникам, противникам и всей читающей публике его жизненный путь, от рассказа о родителях и первых детских воспоминаний до событий самых последних месяцев: Троцкий засел за подробные мемуары. В ссылке писались только отдельные фрагменты книги, эпизоды, которые приходили в голову, почти исключительно из детства и юношеских лет. Лев Давидович не мог и не хотел полностью отдаться воспоминаниям, так как продолжал еще чувствовать себя действующим вождем огромной страны, руководителем важного, по его мнению, политического течения, уделял много времени переписке с другими ссыльными, изучению, анализу текущих событий в политической жизни страны, действиям властей, выработке курса «большевиков-ленинцев». Теперь же, особенно в первые месяцы после переселения на Принкипо, свободного от непосредственных политических дел времени оказалось много больше. Даже позже, когда Троцкий возобновил свою политическую деятельность, он ввел жесткое для себя правило: ежедневно уделять по несколько часов чисто кабинетной работе над историческими, экономическими, философскими, социологическими и даже литературно-критическими текстами (не имевшими непосредственного отношения к злободневной политике).

«Моя жизнь» была написана в один присест и завершена в течение нескольких месяцев», — писала Наталья Ивановна [3]. Сам же Троцкий был убежден, что затворничество в турецкой глуши — только временный эпизод в его бурной жизни, и торопился воспользоваться им, чтобы довести до современников и потомков свою трактовку минувших событий. Он писал в предисловии к автобиографии: «Самая возможность появления ее в свет создана паузой в активной политической деятельности автора. Одним из непредвиденных, хотя и не случайных этапов моей жизни оказался Константинополь. Здесь я нахожусь на бивуаке, — не в первый раз, — терпеливо дожидаясь, что будет дальше. Без некоторой доли «фатализма» жизнь революционера была бы вообще невозможна. Так или иначе, константинопольский антракт явился как нельзя больше подходящим моментом, чтобы оглянуться назад, прежде чем обстоятельства позволят двинуться вперед» [4].

Об интенсивной работе отца тем, кого он считал своими единомышленниками в СССР, писал Лев Седов. 9 июля он отправил письмо И.Я. Врачеву, который как раз перед этим заявил о своем примирении со сталинским режимом (Лев об этом заявлении еще не знал): «У нас без перемен. Старик много работает — подготовляет книги для печати. Со здоровьем так себе — малярия, переутомление и пр[очее]. Да и здесь очень неважно, а единый фронт от сэра Остина — до Сосо — не дает никуда продвинуться» [5]. «Старик» — это Троцкий. «Сэр Остин» — министр иностранных дел Великобритании О. Чемберлен. «Сосо» — Сталин.

Рукописью сразу заинтересовались американские и английские издатели. Уже в 1930 г. книга была выпущена в США издательством «Скрибнер и сыновья» и в Великобритании издательством Торнтона Баттерворса. Через год американское издательство опубликовало дополнительный тираж книги. В том же 1930 г. мемуары были изданы во Франции, Испании и Чехословакии. В Варшаве они появились не только на польском языке, но и на идиш. Так началось победоносное шествие мемуаров Троцкого по всему миру — от Китая, где они были впервые опубликованы уже в 1932 г., до всех латиноамериканских и даже нескольких африканских стран [6].

Русскоязычное издательство «Гранит», находившееся в Берлине, подписало договор с Троцким об издании книги на русском. Мемуары вышли в двух томах в 1930 г., хотя в выходных данных значится следующий год, 1931-й. Издательство «Гранит», принадлежавшее А.С. Кагану (он владел еще двумя берлинскими издательствами — «Обелиск» и «Парабола»), и позже публиковало книги Троцкого, интерес к которым проявляла эмигрантская публика разных политических лагерей. Книгоиздатель получал неплохую прибыль, хотя не чувствовал себя в безопасности, имея в виду все более нагнетавшуюся советскими властями кампанию ненависти в отношении Троцкого и столь же бешеные выпады по отношению к коммунисту-еврею со стороны национал-социалистов. Именно приход к власти в Германии нацистов в начале 1933 г. положил конец существованию «Гранита» (хозяин которого был евреем), как и вообще всех издательских домов, принадлежавших не только евреям-иммигрантам, но и немецким евреям.

Мемуарная книга Троцкого обладала всеми достоинствами и недостатками, которые присущи воспоминаниям как жанру литературы и как историческому источнику. Она была насквозь субъективна и пристрастна, что, собственно, автор не отрицал, заявляя, что эта книга — не бесстрастная фотография его жизни, а ее составная часть, что на страницах книги он продолжает ту борьбу, которой была посвящена вся его жизнь. Правда, Троцкий тут же начинал играть словами, утверждая, что именно в этом субъективизме и состоит возможность «сделать биографию объективной в некотором более высоком смысле, т. е. сделать ее наиболее адекватным выражением лица, условий и эпохи» [7].

online-knigi.com

Лев Давидович Троцкий. Книги, собрания сочинений

   Том 2(1). Наша первая революция. Часть 1 скачать fb2

 1502k 

   Том 2(2). Наша первая революция. Часть 2 скачать fb2

 949k 

   Том 3(1). Историческое подготовление Октября. От Февраля до Октября скачать fb2

 1177k 

   Том 3(2). Историческое подготовление Октября. От Октября до Бреста скачать fb2

 959k 

   Том 4. Перед историческим рубежом. Политическая хроника скачать fb2

 1468k 

   Том 6. Перед историческим рубежом. Балканы и балканская война скачать fb2

 1161k 

   Том 8. Перед историческим рубежом. Политические силуэты готовится 
   Том 9. Европа в войне (1914-1918) готовится 
   Том 17(1). Советская Республика и капиталистический мир. Первоначальный период организации сил готовится 
   Том 17(2). Советская Республика и капиталистический мир. Гражданская война готовится 
   Том 15. На пути к социализму. Хозяйственное строительство Советской республики готовится 
   Том 20. Проблемы культуры. Культура старого мира готовится 
   Том 21. Проблемы культуры. Культура переходного периода готовится 
   Том 13. Проблемы международной пролетарской революции. Коммунистический Интернационал готовится 
   Том 12. Проблемы международной пролетарской революции. Основные вопросы пролетарской революции готовится 

polit-kniga.narod.ru

Читать книгу Лев Троцкий. Революционер. 1879–1917 Георгия Чернявского : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Юрий Георгиевич ФельштинскийГеоргий Иосифович ЧернявскийЛев ТроцкийКнига перваяРеволюционер1879 – 1917 гг.

Представляем наиболее полную в мировой научной исторической литературе биографию видного деятеля российского и международного социалистического и коммунистического движения.

Троцкий фигурирует в этом труде как живой персонаж, одержимый идеей мировой революции, как последний революционный догматик, с одной стороны, и романтик-утопист, с другой.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Предисловие

В советской истории не было персонажа более оболганного, чем Троцкий. В его советских биографиях, кроме даты смерти, все остальное было ложью. Даже сегодня о Троцком писать сложно: много сил уходит на споры с устоявшимися заблуждениями.

Троцкий был революционером. Как любой революционер, ради будущего он готов был не считаться с настоящим. Жизнь человека и человечества он воспринимал абстрактно. Не будучи садистом или убийцей (по крайней мере, в нашем распоряжении нет фактов, говорящих о том, что он лично участвовал в расправах), Троцкий никогда не испытывал даже малейшего дискомфорта от того, что из-за подписанных им бумаг или сказанных слов где-то (в метре или в десятках тысяч километров от него) одни люди убивали других (и сами при этом часто гибли). Троцкому было приятно сознавать себя вершителем судеб человечества, и в этом смысле он получал прилив адреналина, когда из-за него (и за него) умирали люди.

В партии большевиков Троцкого не любили. Троцкий всегда стоял особняком. Не случайно на рубеже 1917 г. он не оказался руководителем своей собственной партии и политически располагался между меньшевиками и большевиками, идеологически тяготея к последним. Для типичного большевистского руководителя, к каковым относились, например, Ленин, Сталин и Молотов, Троцкий был слишком высокомерен и харизматичен. Он рассматривал себя как часть мирового революционного движения, хотя, безусловно, как очень важную часть. Но в первые десять лет революции он даже ни разу не вспомнил, что день Октябрьского переворота приходился на его день рождения. Было не до дней рождения.

Троцкий был оратором, которого слушала толпа (но и Ленин был хорошим оратором, сравнимым с Троцким). Он был поразительно работоспособен (но и Свердлов, Сталин и позже Молотов много работали и мало спали). Однако Октябрьская революция, как мы ее знаем, произошла именно под руководством Троцкого, а не Ленина, так как именно Троцкий, возглавлявший Петроградский Совет, договорился с Петроградским гарнизоном о поддержке (в обмен на решение Петросовета не отсылать гарнизон на фронт, на чем настаивало Временное правительство). Ленин в те дни скрывался и руководить революцией в Петрограде не мог. Именно «межрайонец» Троцкий в первый же день революции заключил с большевиком Лениным очень важный союз, гарантировавший Ленину пост председателя в новом советском правительстве. Без поддержки Троцкого Ленин ни правительства сформировать бы не смог, ни пост председателя получить. Политический блок Троцкого и Ленина в первые революционные дни обеспечил возможность захвата власти Советами сначала в столице, а затем и во всей стране.

Ореол создателя и руководителя Красной армии Троцкий получил не столько потому, что первым выдвинул идею использования старых царских офицеров как военспецов (с объявлением членов их семей заложниками на случай измены), а потому, что на своем бронепоезде носился по железной дороге из точки в точку, выступая перед солдатскими массами. Тогда это было вполне эффектное нововведение. Фактическим же руководителем Красной армии на уровне приказов, постановлений и декретов был верный заместитель и секретарь Троцкого Э. Склянский. Именно им писались многочисленные документы, которые только и успевал подписывать Троцкий (а когда не успевал, Склянский подписывал их за него).

Позиция Троцкого по Брестскому миру относится к самой фальсифицированной странице советской истории. Поэтому забудем все то, что нам про Троцкого писали в этой связи тысячи советских историков. Все написанное было абсолютной ложью. Позиция Троцкого «ни мира, ни войны» поддерживалась в период брестских переговоров подавляющим большинством партии. Следующая группа революционеров, во главе с Н.И. Бухариным, настаивала на немедленном объявлении Германии революционной войны, а Ленин со своей предательской (с точки зрения интересов мировой революции) идеей подписания унизительного «Тильзитского» мира с аннексиями и контрибуциями был всегда в меньшинстве. Подписанная бумажка о Брестском мире – документ, на котором в конце концов через всякие ухищрения и обманы настоял Ленин, – никогда никем всерьез не воспринималась, ни немцами, ни большевиками (включая Ленина). Договор не принес Советской России мира и передышки, как пропагандировал Ленин, и был забыт историей в ноябре 1918 г. В вопросе Брестского мира Троцкий во всем оказался прав, и в теории, и на практике. Но об этом все, в первую очередь сам Троцкий, поспешили забыть, чтобы не ставить Ленина – единственного союзника Троцкого в партии большевиков – в неловкое положение, не напоминать ему о совершенном предательстве революционных принципов и интересов.

Троцкий никогда не верил во власть и к власти в партии никогда не стремился. Власть он откровенно не любил. Удивительно, но остальные большевики видели в этом скорее угрозу, чем залог своей безопасности. Сила Троцкого никогда не заключалась в наличии партийной или государственной должности. Потеря регалий не воспринималась им как катастрофа. В 1927 г. Троцкий не помнил, когда именно был исключен из Политбюро (и был ли). Сегодня мы знаем, что отчасти именно из-за пренебрежения атрибутами власти, должностями Троцкий проиграл битву со Сталиным первым и с легкостью. Партаппаратчиком и бюрократом Троцкий, безусловно, не был.

Сталин относился к Троцкому с животной ненавистью. Сталин вообще был человеком жестоким. После неудачной попытки сына Якова покончить с собой Сталин время от времени дразнил сына: даже покончить с собой не смог. При допросах арестованных партийных товарищей в 1930-х гг. Сталин нередко собственноручно расписывал, как именно пытать заключенных. То есть Сталин, конечно, был садистом. Но столько энергии, сколько потратил Сталин на уничтожение семьи Троцкого, он не затратил ни на кого. И это говорит нам о том, что Сталин Троцкого ненавидел.

За что? Простого ответа здесь быть не может. Прежде всего за то, что в период 1922 – 1923 гг., когда Ленин обратился к Троцкому за помощью в деле борьбы со Сталиным, Троцкий заключил с Лениным политический блок и пытался вместе с Лениным отстранить Сталина от власти (в недели и месяцы, когда Сталин с Дзержинским предпринимали усилия, чтобы снять Ленина с должности председателя СНК). Мы знаем, что это противостояние закончилось смертью Ленина в январе 1924 г. И есть все основания считать, что Ленин умер не без помощи Сталина. Иными словами, что Ленин был убит. Мы знаем странную историю о том, что Троцкий не приехал на похороны Ленина. Сталин сделал вид, что Троцкий не вернулся с отдыха в Москву из неуважения к Ленину. Троцкий сделал вид, что ему умышленно назвали неправильную дату похорон. На самом деле Троцкий не приехал в те дни в Москву, так как знал – не подозревал, а знал, – что Ленина убили заговорщики, что среди этих заговорщиков генеральный секретарь партии Сталин и руководитель ВЧК Дзержинский. И что если Троцкий приедет в Москву, его, скорее всего, тоже убьют, что он – следующий.

Много лет спустя Троцкий признался, что вскоре после смерти Ленина была предпринята попытка его отравления. Он выжил. Но в кремлевской аптеке лекарства с тех пор уже не покупал.

А потом все начали умирать, и все при странных обстоятельствах. Просто какой-то мор начался в партии. Заместитель Троцкого Э. Склянский утонул. М. Фрунзе умер на операционном столе. Скоропостижно скончался Л. Красин. От сердечного приступа умер Ф. Дзержинский. И пока они все умирали, уже в 1926 г. стали исключать из партии Троцкого. В 1926 – 1927 гг. его и других троцкистов исключили, в 1928-м – Троцкого сослали, в 1929-м – выслали, в 1940-м – убили. За непродолжительный отрезок времени, с 1917 по 1940 г., Троцкий прошел путь от руководителя страны и революции до политического (1929) и физического трупа. Немаловажная деталь: Троцкий был убит в августе 1940 г., через 10 дней после публикации в США статьи Троцкого о том, что Сталин отравил Ленина.

Последние 10 лет жизни Троцкий много писал. У него, безусловно, было время подумать и поразмышлять. Похоже, он пытался разобраться в своих ошибках и просчетах (пусть даже оставаясь на старых революционных марксистских позициях). Однако в его огромном архиве, переданном в 1940 г. Гарвардскому университету в Бостоне, есть лишь одна фраза, слабо напоминающая критическую оценку происходившего: «Ленин создал аппарат. Аппарат создал Сталина». Для Троцкого это было серьезным сдвигом в осознании событий прошлого. Но дальше этого он уже продвинуться не сумел.

* * *

Историография, посвященная Троцкому, многочисленна. Но основная часть сколько-нибудь объемистых книг о Троцком – это политизированные тексты, написанные с позиций либо сугубой ненависти и предвзятого недоброжелательства к своему персонажу, либо оценивающие его восторженно или апологетически.

Даже автор наиболее серьезной, на наш взгляд, книги о Троцком, видный французский историк Пьер Бруэ не смог освободиться от социалистических пристрастий и в своей работе преувеличил и близость Троцкого к Ленину, и черты сходства между троцкизмом и ленинизмом, отстаивая обоснованность употребления самих этих терминов1   Broué P. Trotsky. Paris: Fayard, 1988. П. Бруэ в течение многих лет руководил Институтом Льва Троцкого в Гренобле. Под его редакцией в 1979 – 2003 гг. вышли 80 выпусков журнала Carriers Leon Trotsky («Тетради Льва Троцкого»).

[Закрыть].

В несомненно большей степени восторженно коммунистическая предвзятость была характерна для трехтомной биографии, написанной Исааком Дойчером2   Дойчер Исаак (1907 – 1967) – историк и публицист. Родился в окрестностях Кракова (Западная Галиция, входившая в состав Австро-Венгрии). Учился в Краковском и Варшавском университетах. Был членом компартии Польши. В 1932 г. выступил против сталинистской политики в Коминтерне, а вслед за этим поддержал Троцкого, за что был исключен из партии. В 1938 г. дистанцировался от Троцкого, отказавшись поддержать создание 4-го Интернационала. В 1939 г. эмигрировал в Великобританию. После войны отошел от политической деятельности. Написал трехтомную биографию Троцкого, биографию Сталина, ряд публицистических произведений.

[Закрыть], который к тому же весьма небрежно относился к источникам и часто подменял собственно биографию всевозможными публицистическими рассуждениями самого общего плана3   Трехтомник Дойчера появился впервые на английском языке в 50 – 60-х гг. прошлого века. См.: Дойчер И. Троцкий. Вооруженный пророк. 1879 – 1921. М.: Центрполиграф, 2006; Он же. Троцкий. Безоружный пророк. 1921 – 1929. М.: Центрполиграф, 2006; Он же. Троцкий. Изгнанный пророк. 1929 – 1940. М.: Центрполиграф, 2006.

[Закрыть]. Что же касается единственной крупной по объему работы, созданной российским автором, – двухтомника Д.А. Волкогонова4   Волкогонов Д. Троцкий: Политический портрет. М.: Новости, 1992. Т. 1-2.

[Закрыть], то она полезна читателю новым архивным материалом, впервые извлеченным из ряда до этого строго засекреченных фондов, однако представляет собой именно попытку создания портрета, а не биографии. Автор буквально мечется между далеко отстоящими друг от друга эпохами, вплетая в ткань повествования темы и сюжеты, никак не относящиеся к жизни и деятельности Троцкого, противоречит сам себе, позволяет себе безответственные предположения и надуманные «альтернативные» ходы, вплоть до того, что в случае победы Троцкого вся страна была бы превращена в ГУЛАГ, а если бы Троцкий победил Сталина и дожил до ядерной эры, он не остановился бы перед применением оружия массового уничтожения для разрушения империализма. Волкогонов допускает при этом огромное количество фактических ошибок и неточностей, которыми пестрит буквально каждая страница его двухтомника5   Панцов А.В., Чечевишников А.Л. Исследователь и источник: О книге Д.А. Волкогонова «Троцкий» // Исторические исследования в России: Тенденции последних лет. М.: АИРО-ХХ, 1996. С. 100 – 114. На международной конференции, посвященной переоценке Троцкого и его наследия, в Абердинском университете (Шотландия) в 1990 г. московский историк В.П. Булдаков иронически назвал Волкогонова «генерал-полковником философии», намекая на его воинское звание (The Trotsky Reappraisal. Edinburth University Press, 1992. P. 101).

[Закрыть].

Любопытно, что книга Волкогонова была встречена в штыки как теми консерваторами, которые по традиции продолжают ненавидеть Троцкого, так и его немногими, но весьма активными в России апологетами. Показательно в этом смысле объемистое «критическое эссе» (как оно было представлено), написанное троцкистом В.З. Роговиным6   Роговин В. Волкогоновский Троцкий // Бюллетень Четвертого Интернационала. 1993. № 7. С. 189 – 210. Роговину принадлежит несколько небезынтересных книг по истории советского общества в 20-х – первой половине 40-х гг., объединенных общим названием «Была ли альтернатива?» (речь идет об альтернативе сталинскому курсу социального и политического развития страны). Все эти книги, однако, проникнуты безудержной апологетикой Троцкого и проистекающим отсюда догматизмом.

[Закрыть], в основном представляющее собой набор инвектив, столь же догматических, как и суждения противников Троцкого. В то же время научно взвешенная, основанная не на эмоциях, а на достоверном фактическом материале и его анализе и разносторонней оценке критика труда Волкогонова содержится в статье А.В. Панцова и А.Л. Чечевишникова7   Панцов А.В., Чечевишников А.Л. Исследователь и источник. С. 100 – 114.

[Закрыть].

В какой-то мере сходна с работой Волкогонова появившаяся в 2009 г. биография Троцкого, написанная британским историком Робертом Сервисом8   Service R. Trotsky. Biography. London: Macmillan, 2009.

[Закрыть]. В этом 600-страничном труде на уровне школьного учебника дается масса самых общих сведений и далеких от темы рассуждений. И в то же время автор лишь крайне бегло останавливается на поворотных моментах деятельности своего героя (например, создании Южно-Русского рабочего союза, Венской конференции 1912 г., конфликтах с Лениным до 1917 г.). Сервис пытается найти в черновиках мемуаров Троцкого вычеркнутые им места, которые с той или другой стороны, в той или иной степени его компрометируют, хотя непредвзятое ознакомление с ними свидетельствует, что сокращения были стилистические и делались только для того, чтобы текст стал более компактным. Точно так же из воспоминаний о личности Троцкого Сервис извлекает почти исключительно те фрагменты, которые характеризуют его отрицательно.

Чтобы как можно более рельефно подчеркнуть еврейское происхождение Троцкого, Сервис до 23-летнего возраста героя называет его официальным именем Лейба, хотя с малых лет родные именовали Троцкого Львом, Левой. Случайное упоминание о том, что юный Бронштейн читал книгу Шопенгауэра об искусстве спора, Сервис превращает в принципиальную проблему и посвящает этому большой фрагмент, доказывая нечестность Троцкого и его готовность использовать любые средства, чтобы обыграть противника.

В ряде случаев факты передаются по неточным вторичным источникам, тогда как существуют надежные первичные документы. Недоумение вызывает хронология: в качестве рубежных моментов жизни Троцкого Сервис называет 1913 – 1914 и 1919 – 1920 гг., что совершенно неоправданно с точки зрения развития исторических и биографических событий. Точно так же необоснованно бегло, всего лишь несколькими небольшими фрагментами, автор останавливается на таких узловых моментах деятельности своего героя, как организация объединенной оппозиции в СССР и сплочение сил альтернативного коммунистического движения за рубежом.

Сервис дает крайне неточное представление о первом покушении на жизнь Троцкого 24 мая 1940 г., причем вообще не упоминает о главном организаторе этого теракта – И. Григулевиче. Удивительно, но автор допускает ошибки в элементарных вопросах, не дав себе труда проверить факты (например, называет Ф. Лассаля марксистом, а А.П. Чехова – социалистом; слово «жаргон» – украинский вариант слова на идиш – считает украинским и т. п.). Автор перепутал двух деятелей по фамилии Лурье – М.З. Лурье (Ю. Ларина) и С.Д. Лурье, у которого в 1917 г. действительно некоторое время проживал Троцкий. Не соответствуют действительности детали биографии Х.Г. Раковского, в 1917 г. румынского социалиста, которого автор называет членом петроградской Межрайонной группы. Перечень фактических ошибок можно было бы продолжить.

Увы, не очень далек от истины американский последователь Троцкого Дэвид Норт, который в своей сугубо апологетической книге «В защиту Льва Троцкого», содержащей критику ряда изданий о своем кумире, восторгающийся им и отнюдь не скрывающий этого, назвал один из разделов своей книги «Вклад Роберта Сервиса в фальсификацию истории»9   North D. In Defense of Leon Trotsky. Oak Park, Michigan: Mehring Books, 2010. P. 101-187.

[Закрыть].

Некоторые публикации носят не только халтурный, но и жульнический характер, например несколько книг Ю. Папорова, особенно книга «Троцкий: Убийство большого затейника» (СПб.: Нева, 2005). Автор заявляет, что он якобы работал «старшим исследователем» в Доме-музее Троцкого в Мехико в 90-х гг., был лично знаком с окружением Троцкого, в частности с художниками Д. Риверой и Ф. Кало (к этому времени их давно уже не было в живых). Между тем руководство музея в ответ на наш запрос сообщило, что ни Папорова, ни какого-либо другого русского сотрудника, ни должности «старшего исследователя» в музее нет и не было. Книга Папорова состоит из небрежно приводимых цитат из различных изданий, разбавленных антиисторическими ремарками автора вплоть до того, что Организация Объединенных Наций была создана в 1936 г. Анекдотически выглядит заключение, в котором автор вполне серьезно «беседует» с призраком Троцкого10   Сходна своим характером книга того же автора: Папоров Ю. Фрида. Последняя любовница Троцкого. М.: Вагриус, 2004.

[Закрыть]. В результате в распоряжении читателей как в России, так и за рубежом есть масса кратких очерков разного качества, книги, посвященные частным проблемам, но нет ни одной разносторонней, основанной на комплексе первоисточников подробной биографии Троцкого11   Из такого рода очерков на русском языке необходимо выделить первую и пока единственную достоверную статью, написанную А.В. Панцовым (Панцов А.В. Лев Давидович Троцкий // Вопросы истории. 1990. № 5. С. 65 – 87). Этот же автор написал серьезное исследование, значительная часть которого посвящена влиянию Троцкого и его идей на революционное движение в Китае (Панцов А.В. Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и Китайская революция (1919 – 1927). М.: Муравей-Гайд, 2001). В серии ЖЗЛ издательства «Молодая гвардия» в 2010 г. вышла биография Троцкого, написанная Г.И. Чернявским.

[Закрыть].

Дискуссии по поводу наследия Троцкого, его деятельности и идей продолжаются в наши дни и, безусловно, будут продолжаться. Одним из признаков этого является постановка на очередную сессию авторитетной Американской ассоциации содействия славистическим исследованиям (AAASS) в Филадельфии в ноябре 2008 г. проблемы «Интеллектуальное и политическое наследие Льва Троцкого», по которой был заслушан, в частности, явно апологетический доклад председателя Международного издательского совета Мирового социалистического веб-сайта Дэвида Норта «Лев Троцкий, советская историография и судьба классического марксизма». Этот доклад завершался показательным заявлением: «Я полагаю, что мы скоро станем свидетелями возрождения интенсивного научного интереса к жизни и трудам Льва Троцкого»12   North D. Leon Trotsky, Soviet Historiography, and the Fate of Classical Marxism // World Socialist Web Site, 1st December 2008 (index.shtml/index.shtmlwsws. org).

[Закрыть]. Интенсивный научный интерес к Троцкому действительно необходим, и прежде всего потому, что исключительно важно объективно и панорамно представить эту выдающуюся, динамичную, мятущуюся личность, защитить ее от агрессивных апологетов и не менее злобных хулителей.

Жизнь и деятельность Льва Давидовича Троцкого были настолько насыщены, разнообразны, переменчивы, связаны с постоянными перемещениями и всевозможными контактами, что любая попытка воссоздать их в одном труде неизбежно обречена на известную долю упрощения. Просто невозможно коснуться более или менее детально той массы дел, огромного документального, печатного и рукописного наследия, которые были связаны с активностью Троцкого.

Любой исторический труд обречен на известную долю субъективизма. Перед авторами этого исследования стояла задача рассмотреть деятельность Троцкого с двух точек зрения, в двух перспективах. С одной стороны, мы стремились представить его в контексте эпохи, той среды, в которой он обитал и под влиянием которой находился, сам оказывая воздействие на различные сферы своего обитания, в рамках той политической культуры, которая была свойственна первой половине XX в. С другой стороны, мы пытались рассказать о Троцком с высоты семидесятилетия, прошедшего после его гибели, с дистанции, позволяющей по-новому, на основании накопленного исторического опыта, на базе огромного количества имеющихся ныне в распоряжении историков документов оценить его личность и деятельность.

Золотое правило подлинного портретиста – представить свой персонаж так, чтобы его можно было рассматривать с различных точек зрения, под разными углами. Только в этом случае персонаж предстанет панорамно, разносторонне, то есть более или менее объективно. Читатель оценит, насколько удалось выполнение этой весьма нелегкой задачи.

Среди источников, находившихся в распоряжении авторов, были и собрания сочинений Троцкого на русском, английском и французском языках, и издававшиеся под его началом журналы и иная пресса; документы партий и организаций, которые действовали под руководством Троцкого и с которыми он был связан; всевозможные материалы личного характера (воспоминания, переписка, дневники).

Многие из этих источников были извлечены из архивов. Два архива были особенно важны. Во-первых, Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), в котором авторами были изучены не только документы фонда Л.Д. Троцкого (в него попали и материалы, переданные Федеральной службой безопасности России, включая те, которые были выкрадены из Парижского филиала Международного института социальной истории в Амстердаме в ноябре 1936 г.), но также материалы различных организаций российской социал-демократии и большевистской партии начиная с 1917 г., включая ЦК и Политбюро, а также личные фонды И.В. Сталина, Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева, А.В. Луначарского и др. Во-вторых, Хогтонская библиотека Гарвардского университета, где хранится огромный личный фонд Л.Д. Троцкого13   Документы архива Троцкого Гарвардского университета, фонд bMs Russ 13 Т и Russ 13.1 Т в сносках даны как «Архив Троцкого. Фонд 13, Т» и «Архив Троцкого. Фонд 13.1, Т».

[Закрыть]. Авторы имели возможность использовать также фонды некоторых других архивов (Государственного архива Российской Федерации, Центрального государственного архива общественных объединений Украины, Отраслевого государственного архива Службы безопасности Украины, Архива Гуверовского института войны, революции и мира, Отдела рукописей Библиотеки Конгресса США, архивы Международного института социальной истории в Амстердаме14   Материалы архива Международного института социальной истории в Амстердаме в сносках обозначены сокращением МИСИ.

[Закрыть]), в каждом из которых обнаруживались значительные первичные материалы, позволявшие более панорамно представить личность персонажа книги и его окружения. Весьма интересны также документы и иллюстративные материалы мемориальных музеев Л.Д. Троцкого и Ф. Кало в Мехико, столице Мексики.

Очень ценны были опубликованные архивные документы15   Из материалов, сосредоточенных в зарубежных архивах, мы во многом опирались на четырехтомник «Коммунистическая оппозиция в СССР, 1923 – 1927» (Benson, Vermont: Chalidze Publications, 1988; M.: Teppa, 1990) и на продолжающий его девятитомник «Архив Л.Д. Троцкого», подготовленный нами к публикации, но еще не опубликованный.

[Закрыть], особенно те из них, которые хранятся в архивах, все еще закрытых для исследователей, в частности в Архиве Президента Российской Федерации.

Сам Троцкий и его супруга Наталья Ивановна Седова оставили ценные мемуары, которые, как и любой источник такого рода, воссоздают неповторимый колорит эпохи, мыслей и действий авторов, но в то же время весьма коварны, ибо легко могут увлечь в омут тех страстей, которые владели их авторами, когда они писали свои воспоминания. Поэтому, используя воспоминания и прибегая к их помощи, мы старались проверять память мемуаристов имеющимися в нашем распоряжении архивными и другими источниками.

Разумеется, мы не пренебрегали существующей исследовательской и научно-популярной литературой, но стремились каждое свидетельство, приводимое ее авторами, также проверить на основе первичной документации. Особенно осторожно мы относились к так называемой «психоистории», получающей ныне все большее распространение и во многих случаях подменяющей анализ фактов и документов произвольными рассуждениями. Достаточно привести в качестве единственного примера книгу американского историка Ф. Помпера «Ленин, Троцкий и Сталин: Интеллигенция и власть»16   Pomper Ph. Lenin, Trotsky, and Stalin. The Intelligentsia and Power. New York: Columbia University Press, 1990.

[Закрыть], содержащую попытку психологических и психоаналитических характеристик Ленина, Троцкого и Сталина. Дальше нескольких малодоказуемых психологических гипотез и прослеживания воздействия морально-политических воззрений предыдущих поколений революционеров на формирование личности этих деятелей Помпер продвинуться не смог. В книге немало произвольных характеристик и сравнений, например меньшевикам приписывается «женский характер», а большевикам – «мужской».

Троцкий является главным или побочным персонажем массы художественных произведений, начиная с восторженных его описаний в стихах и прозе Ларисы Рейснер и завершая полусатирическими и полусочувственными образами в произведениях Дж. Оруэлла «1984» и «Скотный двор». В советской художественной литературе с конца 20-х гг. упоминание имени Троцкого как положительного персонажа, естественно, было запрещено. Только некоторым авторам во времена «оттепели» и непосредственно после нее удалось включить в свои произведения образы, в той или иной степени напоминавшие этого большевистского лидера в период Гражданской войны. Одним из таких произведений стала повесть Василия Аксенова «Дикой». Сюжет отчасти совпадал с сюжетом в воспоминаниях Троцкого, где он рассказывал о своем выступлении перед арестованными красноармейцами-дезертирами17   Троцкий Л. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Берлин: Гранит, 1930. Т. 2. С. 141-142.

[Закрыть]. У Аксенова в повести приехавший московский начальник назван комиссаром (нарком Троцкий – это и есть народный комиссар). «Он подъехал в большой черной машине, сверкавшей на солнце своими медными частями. Он был весь в коже, в очках и, что очень удивило нас, абсолютно без оружия». И спутники его тоже не были вооружены. Комиссар, поднявшийся на «качающуюся трибунку», вопросил, имея в виду конвоиров: «Что это за люди?.. Я спрашиваю, что это за люди с оружием?» Голос оратора был похож на «звук, что тянется за нынешними реактивными самолетами». Услышав, что это конвой, комиссар произнес: «Немедленно снять конвой!.. Перед вами не белогвардейская сволочь, а революционные бойцы». «Товарищи революционные бойцы! – зарокотал комиссар. – Чаша весов истории клонится в нашу пользу. Деникинские банды разгромлены под Орлом!» По всему полю прокатилось «ура», и через пять минут каждая фраза комиссара вызывала восторженный рев. Все присутствовавшие, и дезертиры и конвоиры, смотрели на фигуру комиссара «с дрожащим над головой кулаком на фоне огромного, в полнеба багрового заката, поднимающегося из-за горизонта, как пламя горящей Европы, как огонь американской, азиатской, австралийской, африканской революций»18   Аксенов В. Золотая наша Железка. М.: Эксмо, 2007. С. 118 – 119.

[Закрыть].

Есть и художественные фильмы о нашем персонаже – американо-английская лента известного режиссера Джозефа Лоузи «Убийство Троцкого» (1972) с Ричардом Бертоном в главной роли (другие роли исполняют столь известные актеры, как Роми Шнайдер и Ален Делон)19   Частному эпизоду посвящен фильм английского режиссера Кеннета Макмаллена «Зина» (1986), посвященный судьбе дочери Троцкого.

[Закрыть] и российская кинокартина «Троцкий» (1993), где его образ воплотил Виктор Сергачев. А в российской документалистике на Троцкого буквально возникла мода. По нашим подсчетам, в 1990 – 2011 гг. на голубом экране было продемонстрировано более 25 документальных, полудокументальных и псевдодокументальных фильмов о Троцком, ни один из которых, впрочем, не отличался глубиной20   За пределы возможного обсуждения выходит фильм «Л. Троцкий. Обречен на убийство», показанный по Центральному российскому телевидению в конце мая 2002 г., который назван его автором журналистом Сергеем Медведевым «документальным», хотя ничего документального в нем нет, в некоторых же местах представлены игровые сцены. Фильм снят, чтобы продемонстрировать непобедимость советских карательных органов, – именно исполнителям плана убийства Троцкого посвящен в первую очередь этот фильм.

[Закрыть]. В итоге сколько-нибудь цельный образ Троцкого в художественной литературе и искусстве пока создан не был.

Настоящая биография Троцкого – самая подробная из когда-либо написанных. Мы постарались при этом сделать ее максимально популярной, рассчитывая, что она привлечет внимание не только специалистов-историков, но и широкий круг читателей. Через биографию одного человека мы попробовали показать эпоху, ушедшую со смертью Троцкого. Послевоенный мир во многом был уже абсолютно другой. В нем не осталось места ни жестким утопиям Ленина, ни революционным абстракциям Троцкого. Сталинско-брежневский социализм был циничен и саморазрушителен. Он довел советскую систему до публичного унизительного самоубийства, осознать первопричины которого читателю поможет это издание.

iknigi.net

Последняя книга Троцкого. Сталин. Красный «царь» (сборник)

Последняя книга Троцкого

Поскольку русский рабочий класс был единственным рабочим классом, которому удалось удержать власть в течение некоторого промежутка времени, поскольку его низвержение приняло при чрезвычайно сложных экономических и политических обстоятельствах, существовавших в России, форму, которую невозможно было предвидеть, – нельзя удивляться, что даже Троцкому с его блестящими аналитическими способностями пришлось время от времени пересматривать основные положения его анализа сталинского режима. В позиции Троцкого произошел огромный сдвиг, даже если взять период от времени, когда принятие теории перерождения рабочего государства считалось необходимым для члена левой оппозиции, и кончая тем временем, когда Троцкий снял свое предложение об исключении антиоборонцев из Интернационала, хотя и не соглашался с их позицией. Не случайно в своей полемике с Шахтманом в конце 1939 г. и в 1940 г. он заявил, что, даже оставшись в меньшинстве против Шахтмана и Бернхэма, он все же высказывается против раскола и будет продолжать отстаивать свои взгляды внутри единой партии.

Недвусмысленный шаг в сторону переоценки бюрократии как правящего класса был сделан Троцким в его последней книге «Сталин». Объясняя социальную причину прихода к власти сталинской бюрократии, он писал:

«Сущность термидора была, есть и не может не быть социальной по своему характеру. Термидор предполагает выкристаллизовывание новой привилегированной прослойки, создание новой основы для экономически господствующего класса. На эту роль было два претендента: мелкая буржуазия и сама бюрократия. Они бились плечом к плечу, чтобы сломить сопротивление рабочего авангарда. Покончив с этой задачей, они яростно схватились между собой. Бюрократия испугалась своей изоляции, своего отрыва от пролетариата. У нее не хватило сил, чтобы одной раздавить кулака, мелкую буржуазию, возникшую и продолжавшую расти на базе нэпа, – нужна была помощь пролетариата. Отсюда ее согласованные усилия, направленные на то, чтобы представить свою борьбу против мелкой буржуазии за прибавочный продукт и власть как борьбу пролетариата против попыток реставрации капитализма».

Троцкий утверждал, что бюрократия под предлогом борьбы с реставрацией капитализма на самом деле использовала пролетариат, чтобы разгромить кулака для «выкристаллизовывания новой привилегированной прослойки, созданий новой основы для экономически господствующего класса». Он отмечал, что одним из претендентов на роль экономически господствующего класса была бюрократия. Эта формулировка имеет исключительно важное значение, особенно если мы сопоставим этот анализ борьбы между бюрократией и кулачеством с тем, как определяет Троцкий классовую борьбу. Он говорит:

«Классовая борьба есть не что иное, как борьба за прибавочный продукт. Тот, кто владеет прибавочным продуктом, – хозяин положения: он владеет богатством, владеет государством, у него в руках ключи от церкви, правосудия, науки и искусства».

Согласно последнему определению Троцкого, борьба между бюрократией и кулачеством была «борьбой… за прибавочный продукт».

Внутренние силы не способны восстановить частный капитализм в России; каков классовый характер России?

Когда Троцкий говорил об опасности социальной контрреволюции в России, он имел в виду реставрацию капитализма, основанного на частной собственности. Сталинский бонапартизм представлен как уравновешивающий фактор между двумя силами на национальной арене – с одной стороны, рабочим классом, поддерживающим государственную собственность и планирование, с другой – буржуазными элементами, стремящимися к частной собственности. Троцкий пишет:

«Она (бюрократия. – Т. К.) продолжает сохранять государственную собственность лишь в силу своего страха перед пролетариатом. Этот спасительный страх вселяет в нее и поддерживает нелегальная партия большевиков-ленинцев, которая является самым сознательным выразителем социалистических тенденций, противостоящих буржуазной реакции, охватившей всю бюрократию. Бюрократия как сознательная политическая сила предала революцию. Но, к счастью, победоносная революция – это не только программа и знамя, не только политические институты, но и система социальных отношений. Недостаточно ей изменить. Надо ее низвергнуть».

В этом высказывании о форме собственности говорится явно как о юридической абстракции и, следовательно, явно вскрываются внутренние противоречия анализа. Русский пролетариат был недостаточно силен, чтобы удержать в своих руках контроль над средствами производства, и его вытеснила бюрократия, но у него хватит сил не допустить того, чтобы подобное положение было узаконено! Пролетариат недостаточно силен, чтобы воспрепятствовать применению крайне антагонистического принципа распределения продукта, чтобы помешать бюрократии грубо снижать его жизненный уровень и лишать его самых элементарных прав, чтобы не допустить осуждения миллионов своих членов на рабский труд в Сибири; но он достаточно силен, чтобы защитить форму собственности! Таким образом, между населением и собственностью нет других отношений, кроме тех, которые основаны на производственных отношениях.

Кроме того, если страх перед пролетариатом – это единственный фактор, не допускающий восстановления частного капитализма в России, если, как говорит Троцкий, бюрократы являются сознательными реставраторами, – то его утверждение, что сталинский режим так же устойчив, как пирамида, поставленная на вершину, оказалось бы правильным, и его прогноз о судьбе огосударствленной экономики во время войны оправдался бы. Троцкий изложил свою позицию в целом так:

«В раскаленной атмосфере войны можно ожидать крутого поворота в сторону индивидуалистических принципов в сельском хозяйстве и кустарной промышленности, в сторону привлечения иностранного и «союзного» капитала, можно ожидать образования брешей в монополии внешней торговли, ослабления государственного контроля над трестами, обострения конкуренции между трестами, их конфликтов с рабочими и прочее. В политической сфере эти процессы могут привести к завершению бонапартизма с соответствующими изменениями или рядом изменений в области отношений собственности. Другими словами, в случае затяжной войны, сопровождаемой пассивностью мирового пролетариата, внутренние социальные противоречия в СССР не только могли бы повести, но должны будут повести к буржуазно-бонапартистской контрреволюции».

Предположения, что частный капитализм может быть восстановлен в России и без оккупации ее иностранной державой, были до опыта второй мировой войны хотя и ошибочны, но понятны. Однако победа концентрированной, огосударствленной экономики России над германской военной машиной положила конец всяким толкам о такой возможности.

И все же вероятность того, что внешние силы могли бы восстановить частный капитализм, или того, что разорительная война, приведшая к истреблению большей части населения России, могла бы отбросить страну назад, к уровню исторического развития, значительно более низкому, чем частный капитализм, – такая вероятность не исключена.

Когда Троцкий определял Россию как общество, переживающее переходный период, он совершенно правильно подчеркивал, что как таковое оно должно в силу своих имманентных законов прийти либо к победе социализма, либо к реставрации частного капитала. Если исключить последнее, остается одна из трех возможностей.

1) Внутренние силы России развиваются только в одном направлении – к коммунизму. Этой точки зрения придерживаются сталинцы и Бруно Р.

2) Русское общество не становится ни капиталистическим, ни социалистическим: хотя производительные силы непрерывно растут, этот рост не ведет к коммунизму; хотя эксплуатация масс продолжается, не ослабевая, это не ведет к капитализму. Такова теория «Революции директоров» и теория бюрократического коллективизма, как ее сформулировал Шахтман в 1943 г.

3) Русское общество – это либо переходное общество, имеющее перед собой два возможных пути развития: государственный капитализм или социализм, либо это уже и есть государственный капитализм.

Отрицая возможность возвращения к частному капитализму под воздействием внутренних сил и в то же время отвергая сталинизм, бюрократический коллективизм (согласно формулировке Бруно Р. и Шахтмана), а также бернхэмизм, мы принимаем третью альтернативу.

Как при государственном капитализме, так и в рабочем государстве государство является распорядителем средств производства. Разница между двумя системами не может заключаться в форме собственности. Поэтому критерии государственной собственности на средства производства, который используется Троцким как основа при определении классового характера России, должен быть отброшен, поскольку он является порочным критерием.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Читать онлайн книгу Троцкий. Книга 1

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Назад к карточке книги

Дмитрий ВолкогоновТроцкийКнига 1

Бесспорно, Л.Троцкий стоит во всех отношениях многими головами выше других большевиков, если не считать Ленина. Ленин, конечно, крупнее и сильнее, он глава революции, но Троцкий более талантлив и блестящ…

Н.Бердяев

Предуведомление

Дмитрий Антонович ВОЛКОГОНОВ (1928–1995) родился в Забайкалье, в станице Мангут. Доктор философских и доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент российской Академии наук, генерал-полковник. Отец расстрелян как «враг народа», мать умерла в ссылке. Д.А.Волкогонов окончил танковое училище, Военно-политическую академию. Проходил службу в различных должностях, завершив ее заместителем начальника Главного политуправления, откуда был уволен за демократические взгляды. Был начальником Института военной истории, снят с должности за «очернение советской истории». Возглавлял Комиссию при президенте по военнопленным, интернированным и пропавшим без вести.

Автор более 30 книг по философии, истории, политике.

В 1996 г. трилогии Д.А.Волкогонова «Вожди» в шести томах («Сталин», «Троцкий», «Ленин») присуждена государственная премия Российской Федерации в области литературы и искусства. «Троцкий» – вторая часть трилогии.

В книге использованы фотографии из Центрального музея Революции, Центрального государственного архива кинофотодокументов, архивов Издательства «Новости» и РИАН.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Вместо введенияСудьба революционера

Личная судьба есть и у Л.Троцкого, и он напрасно хочет скрыть ее горечь.

Н.Бердяев

Революция еще раз подтвердила горькость русской судьбы.

Н.Бердяев

... Бронированный поезд шел к Киеву. Тяжело громыхая на стыках рельсов и на стрелках у редких станций, он мчался в ночи к украинской столице. В одном из вагонов в середине состава не спали. В просторном салоне было несколько кожаных кресел, такой же диван, продолговатый стол в центре и небольшой, с телефонными аппаратами на нем, – в углу. У бронированной щели окна стоял человек среднего роста, с бородкой, усами, в расстегнутом френче и сапогах. Над высоким, большим лбом вздымалась пышная шевелюра, уже слегка тронутая заморозками седины. Характерный римский нос оседлало изящное пенсне, за стеклами которого поблескивали живые ярко-голубые глаза. Человек вглядывался в черноту ночи, тщетно надеясь увидеть признаки жилья. Огромная, растерзанная страна лежала не только в руинах, но и в сплошном мраке. Шел 1919 год…

За столом с пером в руке сидел молодой человек в фланелевой солдатской рубахе. Рядом лежали телеграммы из 3-й и 5-й армий Восточного фронта, наступавших на Тобол. Южная группировка фронта успешно продвигалась в направлении Туркестана. Скупые строки донесений подтверждали: с адмиралом Колчаком скоро будет покончено. Путь на восток будет свободен. Но не эти вопросы занимали находящегося в салоне человека. Секретарь быстро записывал фразы: "Крушение Венгерской республики, наши неудачи на Украине и возможная потеря нами черноморского побережья, наряду с нашими успехами на Восточном фронте, меняют в значительной мере нашу международную ориентацию, выдвигая на первый план то, что вчера еще стояло на втором…" Помолчав и выразительно взглянув на секретаря, он продолжил: "Иным представляется положение, если мы станем лицом к востоку…" Фразы текли из уст уверенного в себе человека, который, казалось, был способен сквозь полог летней ночи видеть далеко за горизонтом: "Нет никакого сомнения, что на азиатских полях мировой политики наша Красная Армия является несравненно более значительной силой, чем на полях европейской. Перед нами здесь открывается несомненная возможность не только длительного выжидания того, как развернутся события в Европе, но и активности по азиатским направлениям. Дорога на Индию может оказаться для нас в данный момент более проходимой и более короткой, чем дорога в Советскую Венгрию. Нарушить неустойчивое равновесие азиатских отношений колониальной зависимости, дать прямой толчок восстанию угнетенных масс и обеспечить победу такого восстания в Азии может наша армия, которая на европейских весах сейчас еще не имеет крупного значения…"

Уверенно балансируя на полу грохочущего вагона, человек во френче перешел в центр салона и сел в кресло.

– Добавьте к последней фразе: "…разумеется, операции на востоке предполагают создание и укрепление могущественной базы на Урале. Всю ту рабочую силу, которую мы собирались тратить на рабочие поселения в Донской области, необходимо сосредоточить на Урале. Туда нужно направить лучшие наши научно-технические силы, лучших организаторов и администраторов…".

Загораясь от грандиозного плана, человек в пенсне не останавливаясь говорил, говорил: "…нужно туда направить лучшие элементы Украинской партии, освободившиеся ныне по независящим причинам от работы. Если они потеряли Украину, пусть завоевывают для Советской революции Сибирь…".

– Лев Давидович, помедленнее, я не успеваю, – поднял голову на диктующего секретарь с умными, усталыми глазами.

– Ну что ж, помедленнее – так помедленнее… Диктовка "Записки в ЦК РКП" продолжалась. Ее автор не просто высказывал общую потрясающую стратегическую идею революции, но и максимально ее конкретизировал: нужно создать "конный корпус (30 000 – 40 000 всадников) с расчетом бросить его на Индию". Грандиозность замысла поражала воображение самого творца: "Путь на Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии. Наши военные успехи на Урале и в Сибири должны чрезвычайно поднять престиж Советской революции во всей угнетенной Азии. Нужно использовать этот момент и сосредоточить где-нибудь на Урале или в Туркестане революционную академию, политический и военный штаб азиатской революции, который в ближайший период может оказаться гораздо дееспособнее Исполкома III Интернационала… Наша задача состоит в том, чтобы своевременно совершить необходимое перенесение центра тяжести нашей международной ориентации…"

– Все? – вопросительно посмотрел на диктующего секретарь.

– Нет. Добавьте: "Настоящий доклад имеет своей задачей привлечь внимание ЦК к поднятому вопросу". Вот сейчас – все. Поставьте подпись: "Лев Троцкий, 5 августа 1919 г. [1].

Диктовал "Записку в ЦК РКП" Председатель Реввоенсовета Республики, наркомвоенмор, член Политбюро Лев Давидович Троцкий. Записывал его верный секретарь Николай Сермукс. За свою жизнь Троцкий написал и продиктовал около 30 тысяч документов, подавляющее большинство которых сохранилось в самых различных архивах. Фрагменты "Записки", которые я привел выше, как и большинство других документов, ярко характеризуют эту незаурядную личность.

Почти все, что написал или сказал Троцкий, связано с русской и мировой революцией. Он был ее певец и оракул. "Нужно использовать этот момент… и создать политический и военный штаб азиатской революции". Такие люди – русские якобинцы – считали нормальным, естественным и обязательным вызывать революцию и "пришпоривать" ее. Троцкий предлагает партии новую стратегию Республики – "стать лицом к востоку", ибо "путь в Париж и Лондон лежит через города Афганистана, Пенджаба и Бенгалии…". Он говорит о необходимости подготовки конного корпуса численностью в 30–40 тысяч человек, для того чтобы "бросить его на Индию", и это в то время, когда весь запад и юг России в огне. И Троцкий это знает. Знает также, что Индия – "уязвимое место" английского империализма. 5 августа он предлагает "сделать ареной восстаний Азию", а на другой день по прямому проводу сообщает Председателю Совнаркома В.И.Ленину о критической ситуации на юге и требует созыва Политбюро ЦК, чтобы одобрить меры, предлагаемые Реввоенсоветом Республики, по преодолению "грозной опасности" [2].

Даже оказавшись в почти безвыходной ситуации, загнанный в бетонную ловушку Койоакана, этот человек все равно будет бредить "мировой революцией". По революционной тропе, оставившей глубокие шрамы на Земле, прошли тысячи, миллионы людей. Следы подавляющего большинства стерты временем и исчезли навсегда. О Троцком же сегодня спорят и говорят, как и 70 лет назад. Говорят с ненавистью и почитанием, злобой и восхищением. Человек необычной судьбы никого не оставляет равнодушным. Не предвосхищая того, что будет сказано в книге, хотел бы определенно заявить в самом ее начале: портрет Льва Троцкого нельзя написать ни голубым, ни черным цветом. Для изображения этого удаленного от нас временем профиля нужен весь богатый спектр красок. Эволюция общественных оценок известнейшего революционного деятеля, подобно маятнику, описала полную дугу: от восторженного прославления великого вождя мировой революции до предания его анафеме, и наконец она приходит к спокойному и объективному восприятию яркой, сложной и неоднозначной личности, которая заняла свое место в галерее исторических портретов.

Судите сами, вот лишь некоторые оценки, отражающие вехи судьбы революционера, которые были высказаны в разное время.

"Пролетарский поэт" из Новгорода Н.В.Зарницын в феврале 1922 года шлет в московские газеты и Троцкому, "вождю Красной Армии и мировой революции", стихи:

 В твоей душе, как в огневой стихии,И бури стон, и ярых воли разгул.Ты – пролетарский сын разгневанной России,В твоих словах Коммуны слышен гул.

В Париже, в Лондоне, в Нью-Йорке и Берлине,Во всех столицах речь твоя слышна.Но ярче звук ее в твоей родной долине,Где революция багряна и пышна! [3] 

Подобные вирши, статьи и заметки в центральных, красноармейских и зарубежных газетах (а их было много) отражали восхищение многих людей «вождем революции».

Вероятно, первой биографической книгой о русском революционере стала работа Г.А.Зива, его старого школьного товарища, который уже в 1921 году в Нью-Йорке выпустил небольшую книгу "Троцкий. Характеристика. (По личным воспоминаниям)" [4]. Были и официальные биографии. По постановлению ЦК (в мае 1924 г.) была подготовлена биография «Бронштейна (Троцкого) Льва Давидовича, с кличками „Львов“, „Н.Троцкий“, „Яновский“, литературными псевдонимами „Антид Ото“, „Тахоцкий“, „Неофит“ и другими». Пятистраничный официоз сопровождается партийной справкой: "Биография тов. Троцкого и перечень его литературных работ составлены тов. Бошем по поручению Истпарта (отдела ЦК по изучению истории партии и Октябрьской революции. – Д.В.)и предназначаются для хранения в Истпарте в Секретном отделе, откуда они будут выдаваться научным работникам" [5].

Эти первые биографии достаточно спокойны и поверхностны. В них схвачены лишь внешние факты жизни Троцкого, но скрыто главное в портрете революционера: одержимый ложной идеей мощный интеллект.

Через полтора десятилетия образ Троцкого предстанет уже зловещим, кровавым, отвратительным, особенно в официальных документах. В докладе И.В.Сталина на февральско-мартовском (1937 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) троцкисты, как и сам "главарь" течения Троцкий, характеризуются как "оголтелая банда вредителей, шпионов и убийц" [6]. В советской печати тех лет Троцкий изображался как средоточие всех зол и пороков – от шпиона до растлителя душ. Столько хулы, сколько за последние полвека выпало на долю Троцкого, думаю, не доставалось никому.

Постепенно эта мгла хулы рассеивается. Неудивительно: вместо старых мифов и нелепостей появляются новые, вроде тех, что Троцкий был кровожадным маньяком, человеком, жаждавшим только личной власти, что он во всем был предтечей Сталина.

Прошло немало лет, прежде чем о Троцком заговорили объективно – как о личности, которая символизирует не только радикализм коммунистической Идеи, ее бескомпромиссность и утопичность, но и трагедию реализации большевистских программ. Троцкий стоял у истоков создания Советского государства, был одним из главных архитекторов советской тоталитарной бюрократической системы, которая сейчас столь болезненно демонтируется в гигантской стране.

Судьбе было угодно так распорядиться, что Троцкий смог синтезировать в себе непоколебимую веру в коммунистические идеалы и преступную беспощадность пролетарской диктатуры, смог стать одним из вдохновителей красного террора и его жертвой. Думаю, что Троцкий – уникальный индивидуум в том смысле, что соединил в себе как некоторые привлекательные черты русских революционеров, так и крайне отталкивающие, те, что характеризуют большевизм.

Еще на рассвете века Троцкий прочел провидческие строки неукротимого бунтаря Кропоткина: "Каждый революционер мечтает о диктатуре, будет ли это "диктатура пролетариата", т. е. вождей, как говорил Маркс, или диктатура революционного штаба, как утверждают бланкисты… Все мечтают о революции как о возможности легального уничтожения своих врагов при помощи революционных трибуналов… Все мечтают о завоевании власти, о создании всесильного, всемогущего, всеведущего государства, обращающегося с народом, как с подданным и подвластным, управляя им при помощи тысяч и миллионов разного рода чиновников… Все революционеры мечтают о "комитете общественного спасения", целью которого является устранение всякого, кто осмелится думать не так, как думают лица, стоящие во главе власти… Наконец, все мечтают о том, чтобы ограничить проявления инициативы личности и самого народа… чтобы народ избрал своих вождей, которые и будут думать за него и составлять законы от его имени… Вот тайная мечта 99 процентов из тех, кто называет себя революционерами" [7]. В книге Кропоткина из библиотеки Троцкого, составленной для него А.Бутовым, этот большой кусок текста подчеркнут, а на полях стоит вопросительный знак. Возможно, сия мета сделана Троцким. Но поразительно, что он и его сотоварищи по большевистскому руководству, осуждая на словах умозаключения, подобные кропоткинским, последовательно действовали в соответствии с этой методологией.

Задумав написать триптих "Вожди", а конкретнее – три политических портрета: Ленина, Троцкого, Сталина, я понимал, что эти три человека исторически дополнили друг друга. Ленин выступил в русской революционной истории в роли вдохновителя, Троцкий – возмутителя, а Сталин – исполнителя. Сквозь призму судеб этих личностей чрезвычайно рельефно видны коллизии, зигзаги и трагедия русской, да и всей советской истории. Представляется, что в данном случае биографический метод оказывается особенно эффективным, позволяя через личностную ткань человеческого бытия всесторонне рассмотреть целый исторический слой времени.

Согласно Плутарху, Провидение предопределяет судьбу каждого человека. Деяния людей, по разумению древнего мыслителя, "находятся под надзором и руководством демонов или гениев". Похоже, что божий промысел повелел так, чтобы Рок, как непреложный закон судьбы Троцкого, испрашивал совета как у "гениев, так и у демонов". Может быть, поэтому Лев Давидович, один из "выдающихся вождей", как назвал Ленин (который тоже считался бесспорным вождем) Сталина и Троцкого, сочетал в себе масштабный острый интеллект и приверженность революционному насилию, способность к поразительным пророчествам и упорство в роковых заблуждениях.

Судьба Троцкого по самым требовательным меркам необычна. Она и сегодня волнует, тревожит, потрясает. Троцкий был рано замечен и обласкан славой и известностью. Ему довелось спорить, восхищаться, общаться с выдающимися людьми своей эпохи: Каутским, Плехановым, Адлером, Парвусом, Мартовым, Даном, Аксельродом, Лениным, Фрунзе, Бухариным, Каменевым, другими крупными личностями, оставившими свой долго не теряющийся след на пыльных ступенях пирамиды исторического прогресса.

Троцкий пережил много триумфов. Почти как Божественный Юлий. А может, и больше. Как писал Гай Светоний, "первый и самый блистательный триумф был галльский, за ним – александрийский, затем – понтийский, следующий – африканский и, наконец, – испанский: каждый со своей особой роскошью и убранством". Самый крупный триумф Троцкого был в октябре 1917 года. Революционер, похоже, привык к победам, казалось, что так будет долго, если не всегда. Но уже вскоре после окончания гражданской войны Троцкий почувствовал себя едва ли не лишним в повседневности начавшихся серых будней. Все говорило: этот человек был как бы создан для переломов, взрывов, крушений, пожаров, для межконтинентальной славы. Но мировая революция "споткнулась". Даже "азиатская" не получилась. Начались трагедии, которых выпало на долю Троцкого так много, как будто они предназначались целому революционному легиону.

Лишение всех постов, ссылка, депортация, скитания по планете в надежде найти спасение от сталинских агентов сопровождались насильственной смертью почти всех родных и близких, множества соратников. С клеймом "троцкист" погибали не только действительные соратники и сторонники Троцкого, но и миллионы его соотечественников, лишь заподозренных в какой-то нелояльности диктаторскому режиму. Учитывая, сколь масштабная сталинская охота шла на него, удивительно, что сам Троцкий смог прожить после депортации еще целое десятилетие. За два месяца до своей трагической гибели он написал: "Я могу сказать, что живу на земле не в порядке правила, а в порядке исключения" [8]. Судьба этого революционера – феерический, стремительный взлет на гребень всемирной славы и долгая, долгая драма борьбы, разочарований, надежд, закончившаяся последней трагедией в Мексике.

Правда, сам Троцкий, всегда смотревшийся в зеркало истории, не считал свою жизнь трагической. Во всяком случае, находясь на Принкипо в 1930 году.

– Ну а как же насчет вашей личной судьбы? – слышу я вопрос, – пишет революционер, – в котором любопытство сочетается с иронией… Я не меряю исторического процесса метром личной судьбы… Я не знаю личной трагедии. Я знаю смену двух глав революции [9].

Позволю себе не согласиться с Львом Давидовичем. Просто Троцкий, будучи крупной исторической личностью, умел достойно проигрывать и не утрачивать надежды. Он рано понял, что для истории его поражение, возможно, будет выглядеть достойнее иной победы.

Троцкий написал множество очерков, статей, книг, "политических силуэтов", эссе, манифестов, заметок, репортажей. Для своих биографов он оставил богатейшее по объему и разноплановости наследие. Как вспоминала Наталья Седова-Троцкая, в планы ее мужа входило написать еще ряд крупных книг. Но "повседневные события… отодвигали эти работы на второй план. Труд о Сталине ему был навязан посторонними обстоятельствами: материальной необходимостью и его издателем. Лев Давидович не раз хотел написать "ходовую" книгу, как он говорил, чтобы заработатьна ней и отдыхать потом, на работе над интересующими его темами. Но это у него не выходило, он не умел(курсив мой. – Д.В.)писать ходовых книг…" [10].

Троцкий – один из первых государственных деятелей, который максимально использовал интеллектуальный потенциал своих многочисленных секретарей, о чем будет сказано дальше. Каждое его выступление, импровизированная речь, указание тщательно стенографировались, записывались, печатались. Не случайно 21 том его сочинений, которые успели выйти в СССР к 1927 году (правда, с пропуском нескольких томов), содержит главным образом его доклады, речи, публицистику {1}. Его труды, изданные у нас до депортации, – это важная составная часть литературного наследия Троцкого, позволяющая написать его портрет.

Другой, вероятно более важный, источник, помогающий описать "невидимые" в значительной мере стороны его облика, содержится в архивах. Возможно, я являюсь одним из очень немногих исследователей, которому удалось ознакомиться не только с зарубежными фондами архивов Троцкого (Хоттонгской библиотеки Гарвардского университета, где находится около 20 тысяч документов Троцкого, включая три тысячи писем; Международного института социальной истории в Амстердаме, располагающего более чем тысячью писем разных периодов, в том числе перепиской Ленина и Троцкого; частью документов из крупной коллекции Б.Николаевского в архиве Гуверовского института), но и с обширными, полностью закрытыми до недавнего времени материалами в спецхранах советских архивов. Это прежде всего фонды бывшего Центрального партийного архива, Центрального государственного архива Октябрьской революции, Центрального государственного архива Советской Армии, Центрального архива Министерства обороны, Центрального архива Комитета государственной безопасности и некоторых других. Подавляющее большинство документов, приведенных в настоящей книге, публикуется впервые. Кроме того, я смог ознакомиться с рукописными вариантами ряда книг Троцкого, что позволило глубже проникнуть в лабораторию его литературного творчества.

Еще одним важным источником для написания портрета явились те сведения, которые предоставили мне родственники Л.Д.Троцкого, чудом уцелевшие и выжившие в атмосфере сталинских кошмаров, а также лица, встречавшиеся с русским революционером или лично знавшие его. Мне бы хотелось в этой связи выразить свою признательность племяннице Троцкого А.А.Касатиковой,его внучатому племяннику В.Б.Бронштейну,жене младшего сына Сергея – О.Э.Гребнери другим родственникам. Интересные детали, фрагменты жизни, черты характера и личности помогли полнее представить: одна из стенографисток Троцкого Н.А.Маренникова,один из секретарей Сталина А.П.Балашов,люди, соприкасавшиеся в разной степени с семьей Троцкого и им самим, – Н.А.Иоффе, Д.Т.Шепилов, А.К.Миронов, В.М.Поляков, Н.Г.Дубровинский, Д.С.Златопольский, Ф.М.Назаров;последние уцелевшие «троцкисты» – И.И.Врачев,англичанин Стюарт Кирби,недавно умершая жена Исаака Дейчера (самого крупного, по моему мнению, биографа Троцкого) Тамара Дейчери некоторые другие лица, которым я приношу сердечную благодарность за бесценные для книги и истории свидетельства.

Я также имел возможность общаться с крупными работниками советских органов госбезопасности, знающими о трагедии революционера не понаслышке. Это прежде всего П.А.Судоплатов, Е.П.Питовранов, А.Н.Шелепини другие. С конца 20-х годов и до 20 августа 1940 года, когда по приказу Сталина Троцкий был ликвидирован, спецслужбы СССР (ГПУ, ОГПУ, НКВД) постоянно держали его под неусыпным наблюдением. НКВД об изгнаннике знал неизмеримо больше, чем мог предположить депортированный революционер. Сталину регулярно докладывалось обо всех шагах, предпринимаемых лидером IV Интернационала, на столе генсека нередко появлялись материалы Троцкого, которые еще только готовились к опубликованию!

Мне удалось ознакомиться с оперативной агентурной перепиской сотрудников НКВД, внедренных в окружение Троцкого. В своей книге я впервые привожу эти доселе совершенно секретные документы, которые проливают новый свет на многие неизвестные страницы его биографии. В процессе работы мне довелось многократно беседовать с лицами, осуществившими по заданию ЦК ВКП(б) ликвидацию Троцкого.

Работая над портретом, я, естественно, ознакомился и с обширной литературой о Троцком, вышедшей за последние полвека в Европе и Америке. Наибольшее впечатление производит крупный труд Исаака Дейчера, по моему мнению, написавшего наиболее объективную биографию русского революционера. Поражают усилия и научная продукция Юрия Фельштинского, много сделавшего для ознакомления научной общественности с работами Троцкого. Капитальная научная монография подготовлена английским ученым Барухом Кнеем Пацем, свой вклад в "троцковедение" внесли Дейл Рид, Майкл Якобсон, Джоэль Кармайкл, Исаак Левин, Дункан Халас, Херольд Нэлсон, Роберт Такер, Гарри Шукман, другие исследователи. Изучение жизни и деятельности Троцкого как политического деятеля и революционера в нашей стране началось сравнительно недавно. Заметный вклад в этот процесс внесли Ю.И.Кораблев, В.И.Старцев, Н.А.Васецкий, Ю.А.Поляков, П.В.Волобуев и некоторые другие ученые.

Подчеркну, что размышлять о судьбе и роли в отечественной и мировой истории трех русских "вождей" я начал давно, постепенно втянувшись в собирание малоизвестных в нашей стране и за рубежом материалов, фактов, публикаций и личных свидетельств. Очередность работы над портретами произвольна. Если следовать научной методологии, то вначале нужно было бы написать полотно о Ленине, затем о Троцком и закончить Сталиным. Получилось наоборот. Это не случайно. Книга о Сталине, который сейчас олицетворяет историческую неудачу Отечества, была подготовлена еще в 1985 году, когда честный критический анализ роли Ленина в нашей стране был просто невозможен и такая работа абсолютно не имела шансов на публикацию. Представляется, что независимо от оценки, которую читатель даст данной книге, он не сможет не отметить, что это первая книга о Троцком, написанная на советских и зарубежных архивных документах одновременно.

Предубеждения против этого человека в советском обществе исключительно сильны и сейчас. И хотя я постоянно следовал лишь одному принципу – говорить правду, рисовать объективную картину, руководствоваться только истиной и исторической логикой, у значительной части читателей и слушателей мое намерение написать книгу о Троцком воспринято как отступничество. Многолетняя массированная обработка общественного сознания сильно замусорила умы многих советских людей стереотипами "троцкизма", чему, надо сказать, способствует "позиция умолчания", занятая советскими властями после кончины Сталина. А в 1987 году снова появилась формула о крупной заслуге высших партийных кругов, одержавших во главе со Сталиным "победу над троцкизмом".

Еще не для всех ясно, что онтология марксизма в России имеет три основные ветви: ленинизм, троцкизм и сталинизм. Но все они произросли из общего корня. Всем им присуще (при крупных различиях) нечто общее: ставка на социальное насилие, уверенность в абсолютной верности лишь одной идеологии, убежденность в праве распоряжаться судьбами народов.

Подчеркну, что книга о Троцком – не политическая биография, а политический портрет. Основное отличие этих жанров мне видится в том, что, строго следуя историческим фактам, "портретист" вправе по своему усмотрению давать такую интерпретацию реальным событиям и процессам, какую может видеть не просто ученый, но и художник. Политический портрет от политической биографии, упрощенно говоря, отличается как художественное полотно от фотографии. Сходство того и другого бесспорно, но оно достигается разными средствами. К слову сказать, Троцкий был хорошим портретистом в буквальном смысле этого слова. Его перу (карандашу) принадлежат десятки набросков лиц из его окружения, знакомых, близких. Например, находясь на одном "скучном" заседании Политбюро накануне X съезда партии, он в течение нескольких часов набросал в своей рабочей тетради десяток эскизов портретов людей, окружавших его на этом собрании [11]. Все они колоритны, рельефны, точны. Перо его было поистине универсальным.

В этой книге мне хотелось показать, какой может быть эволюция от свободы к несвободе, которая характеризовала прежде всего общественную мысль того времени. Все русские революционеры, и Троцкий в том числе, до свершения Октябрьской революции ратовали, например, за свободу слова. Казалось, так должно быть и впредь, когда большевики и левые эсеры завладели властью. Но… только казалось. Стоило М.Горькому заявить, что насилие большевиков – "это путь к анархии, к гибели пролетариата и революции" [12], как тут же последовали жесткие санкции победителей не только к меньшевистской газете «Новая жизнь», где Горький поместил свое обращение «К демократии», но и ко всей свободной прессе. На заседании Совнаркома в декабре 1917 года, под председательством Ленина и в присутствии Теодоровича, Свердлова, Елизарова, Шлихтера, Сталина, Глебова, Бонч-Бруевича, Лациса, Троцкий предложил более жестко «следить за буржуазной печатью, за гнусными клеветами на Советскую власть…» [13]. Борясь как будто за свободу, Троцкий и его соратники, как бы не замечая этого, все больше загоняли ее в резервацию, чтобы со временем возникли условия для полного ее уничтожения.

Значительно позже Н.Валентинов, который спустя годы напишет за рубежом сенсационные книги о В.И.Ленине, обратится к Троцкому со смелым письмом, в котором подвергнет аргументированной критике не только его, но и Ленина за путаницу в вопросах о судьбах государства и армии [14]. Реакция будет незамедлительной: Валентинов попадет в опалу.

В этих штрихах политического портрета Л.Д.Троцкого весь исторический парадокс большевизма. Провозглашая свободу как цель своей революции, большевики вместе с тем не замечали и не осознавали, что отбирали ее не только у "бывших", но и у тех, кого они обещали сделать "всем", у народа, поверившего им. Эту вечную ценность они вручили огосударствленной партии, затем – бюрократическому аппарату и наконец – диктатору. Троцкий до конца своих дней не понимал, что многие исходные пункты марксистской теории, которую он никогда не подвергал сомнению, глубоко ложны. Но именно ошибочные фундаментальные идеи этого учения о диктатуре пролетариата и классовой борьбе лежали в основе будущей трагедии. Абсолютизация этих постулатов (а Троцкий остался им верен навсегда) в конечном счете могла привести лишь к огромной исторической неудаче. Поэтому политический портрет Троцкого – это попытка взглянуть на судьбу свободы в России, судьбу, которая является, безусловно, трагичной.

В этой связи я хотел бы упомянуть о том художественном и философском приеме, который использован в книге. Каждая глава и вся книга в целом имеет эпиграф из произведений, высказываний, идей выдающегося русского мыслителя Николая Александровича Бердяева. И в самом тексте читатель не раз встретится с пророчествами замечательного философа и историка. Таким образом я старался сопоставить взгляды двух совершенно разных, но интеллектуально выдающихся личностей на одну общую, взаимосвязанную проблему: революция – мораль – человек. В этом заочном споре, а точнее, противопоставлении идей можно проследить борьбу двух начал: классово-политического и гуманистического. Едва ли стоит говорить, на чьей стороне в конечном счете осталась и останется историческая правда. Уверен: Бердяев помогает лучше понять Троцкого и феномен большевизма.

Возникает вопрос: знали ли Троцкий и Бердяев друг друга? Ведь они жили в одно время. Установить документально контакты этих совершенно разных выдающихся личностей не удалось. Хотя Троцкий встречался с дальними родственниками Бердяева в Киеве. Однако отношение этих людей друг к другу хорошо известно.

В своем эссе "Мережковский", написанном в 1911 году, Троцкий характеризует Н.А.Бердяева как "кокетливого философского фланера", склонного к "полумистике, и мистике" [15]. Аналогичные обидно-снисходительные эпитеты содержатся и в ряде других статей Троцкого.

Назад к карточке книги "Троцкий. Книга 1"

itexts.net

Сталин (книга Троцкого) Википедия

Жанр Автор Язык оригинала Дата написания Дата первой публикации Издательство
Сталин
Обложка первого издания (1946)
биографии, политика, публицистика
Лев Троцкий
русский
Т. 1: 1938—1939,Т. 2: не окончен
1941/1946 (США, англ.)1985 (США, рус.)1990 (СССР)
Harper[en] (1946)Терра (1990)

«Сталин» — двухтомная[⇨] биография Иосифа Сталина, написанная Львом Троцким в 1938—1940 годах. Второй том не был окончен в связи с убийством автора[⇨]. Публикация была задержана издательством из-за вступления США во Вторую мировую войну — работа увидела свет уже после начала холодной войны[⇨]. Книга имеет ярко выраженную антисталинскую направленность[⇨]: советский лидер обвиняется в совершении целого ряда преступлений, включая отравление Владимира Ленина[⇨]. Переведена на многие языки; впервые издана в СССР в 1990 году, став бестселлером[⇨].

История создания

Нужда и бестселлер

В последние несколько лет своей жизни, проведенных в Мексике, Лев Троцкий был преимущественно занят подготовкой крупной работы о советском лидере Иосифе Сталине. К созданию этой биографии бывший народный комиссар (нарком) шёл более 15 лет: будучи выслан из СССР он собирал документы и накапливал материалы о том, как «мелкий провинциальный большевистский функционер» смог стать «тоталитарным диктатором» Советской России и «обеспечить себе поистине неограниченную власть». Целью работы была как раз попытка ограничить влияние Сталина, или даже отстранить его от власти, хотя сам автор и утверждал, что готовит «исторический… а не теоретико-полемический» труд[1][2].

В эмиграции Троцкий опубликовал многочисленные статьи не только о ситуации в Советском Союзе (см. «Что такое СССР и куда он идет?»), но и о личности вождя СССР (см. «Сверхборджиа в Кремле»)[3]. Следует отметить, что изначально Троцкий не планировал писать обширную биографию Сталина: его больше интересовала работа о Карле Марксе и Фридрихе Энгельсе, или жизнеописание Владимира Ленина — по поводу ленинской биографии он даже заключил договор с издательством «Doubleday» и получил гонорар. Но с весны 1938 года он в своих изысканиях переключился на личность Сталина[4][5].

Л. Д. Троцкий в 1930-е годы

Испытывая в тот период крайнюю нужду в средствах, будучи вынужденным занимать деньги у друзей[6], Троцкий решился опубликовать первую часть книги до завершения работы над «политической биографией»[7][8] целиком: так произведение стало двухтомным[9]. Первый том должен был быть опубликован немедленно — Лев Давидович рассчитывал написать бестселлер, сопоставимый с ранее опубликованной автобиографией «Моя жизнь», и получить за него приличный гонорар[10][11]. Но, увлёкшись биографией своего главного политического противника, он несколько раз пропускал сроки сдачи книги в печать[10][12].

Работа над книгой и смерть автора

Помощь в работе над книгой в форме сбора материалов и анализа источников оказывали помощники и единомышленники Троцкого в разных странах, особенно Лилия Эстрина[en], Марк Зборовский и Рая Дунаевская. К работе был также привлечён меньшевик Борис Николаевский, располагавший огромным материалом по истории революционного движения в России[13].

Основной текст первого тома, охватывающий события до 1917 года, был готов к началу августа 1939 года, но публикацию остановила задержка с написанием обширного предисловия, задуманного автором. В итоге, работа над первой частью (семью главами) была закончена только в конце декабря[10][14][15]. В начале 1940 года Троцкий прервал свои изыскания, а 21 августа он был убит[16][17].

Вторая мировая и год издания

Несмотря на смерть автора, Чарльз Маламут[en] — переводчик, работавший над англоязычным текстом, взял на себя обязанности редактора и сумел собрать воедино первый том и часть второго[15]. К декабрю 1941 года переведённый двухтомник был готов к публикации в Америке. Но нападение Японии на Пёрл-Харбор и вступление США во Вторую мировую войну на одной стороне с СССР заставило издателей из Harper[en] изменить свои планы — они «сочли целесообразным» отложить выпуск книги на неопределённый срок. До окончания войны книга свет так и не увидела[18][19].

В марте 1946 года, через 10 дней после фултонской речи Уинстона Черчилля и буквально на следующий день после ответного интервью Сталина в «Правде», издательство сочло, что «биография, содержащая материалы исторической важности, должна быть опубликована в соответствии с предыдущими обязательствами». Книга была опубликована с указанием на титульном листе 1941-го года. «Крохотная» издательская заметка по преимуществу не привлекает внимание читателей, что приводит к частой путанице с датой выхода книги[20][21][22].

Критика

Факты и ангажированность

По мнению авторов четырёхтомной биографии Троцкого Юрия Фельштинского и Георгия Чернявского, Лев Давыдович являлся первым, кто «во всеоружии фактов и документов» целенаправленно и последовательно приступил к «разоблачению политики советского диктатора»: к примеру, он практически первым рассказал о конфликте между Сталиным и Лениным в последние месяцы жизни главы СНК, а также убедительно разоблачил ложное свидетельство Сталина от 1924 года о получении им «глубоко содержательного» письма от Владимира Ильича в конце 1903 года[23][12]. Для решения этой задачи он не пренебрегал и характеристикой личных качеств вождя, зачастую заостряя на них внимание читателя. Фельштинский и Чернявский полагали, что сильной стороной книги Троцкого является непосредственное знакомство автора с «лабиринтами, тупиками и коридорами» Кремля, что, в некотором смысле, компенсирует ангажированность бывшего наркома, считавшего Сталина своим личным врагом[24] — давняя личная неприязнь Сталина к Троцкому была взаимна со времени их первой встречи в Вене в 1913 году[25] и постепенно переросла во «жгучую ненависть»[26]. Говоря о работе в целом, современные биографы революционера ставили «труд Троцкого на выдающееся место в историографии… сталинизма»[27][28].

С этим мнением был согласен и другой биограф Троцкого — Исаак Дойчер — который (отмечая, что в этой книге Льва Давидовича нет обычной для него «зрелости и баланса») утверждал, что советский лидер предстал здесь в образе Сверхкаина: мрачный и злой «негодяй», похожий на обезьяну, которая тайком пробирается к вершинам власти. Историк Юрий Емельянов использует аналогичное сравнение: Сталин в книге подобен сверхзлодею из девятого круга дантова «Ада»[25]. Нереальность образа, созданного обычно «педантичным» Троцким, бросается в глаза. Дойчер критикует избыточную детальность и частые повторения, встречающиеся в книге, но отмечает, что причиной тому могла быть общая незавершённость работы[29]. По сути, Сталину приписывались всего два качества: интриганство и умение манипулировать людьми[30].

Иосиф Сталин на выборах 1937 года

Сталин и бюрократия

Американский исследователь сталинизма, профессор Грэм Джилл отмечал, что Троцкий, в стремлении преуменьшить роль личности в истории вообще (и личности Сталина, в частности), «рисовал» советского лидера «как представителя анонимных бюрократических сил», недооценивая независимость Иосифа Виссарионовича и поддержку, оказывавшуюся лично ему[31]. Фельштинский и Чернявский соглашаются с этим суждением, давая одно уточнение: Лев Давидович, полагая, что «гениальная посредственность» Сталин является «продуктом [бюрократической] машины», в то же время рассматривал саму эту «машину» как продукт сталинской воли[32].

Они также замечают некоторую «фиксацию» Троцкого на негативных аспектах личности большевистского лидера — его жестокости, мстительности, расчётливости, лицемерия и подозрительности, вкупе с антисемитизмом, что свидетельствует о том, что этот человек был для автора не просто абстрактным объектом для изучения. Биографы полагают, что таким образом бывший нарком хотел «внушить себе самому чувство утешения»: он был побеждён (лишён власти) не лично Сталиным, а самим «ходом исторического процесса» в России — некими анонимными «социальными силами»[33].

В. И. Ленин в Горках (1923)

Версия об отравлении Ленина

Отталкиваясь от мнения историка Бориса Илизарова о «трезвой беспощадности»[34] Троцкого в отношении Сталина, Чернявский и Фельштинский подмечают «недостаток трезвости» в книге, приводящий к противоречиям в суждениях бывшего главы Красной Армии: Троцкий, к примеру, приводит два взаимоисключающих суждения Ленина о личности Сталина[35]. Возможно, причиной тому явилась неожиданная смерть Льва Давидовича, не позволившая ему откорректировать текст и устранить противоречивые суждения[36].

Среди прочего, в книге критикам интересно отношение Троцкого к «слухам, сплетням и вымыслам» о сотрудничестве Сталина с Охранным отделением Департамента полиции Российской империи — он отвергал их[37][38]. При этом, он же подробно останавливался на детстве своего «главного героя»: его семье, происхождению, школьным годам[39]. «Зловещий» же характер Сталина, по версии Льва Давидовича, при этом никак не менялся, не эволюционировал с самого раннего детства: «чудовище не формируется, не растёт — оно существует почти с самого начала»[40][41]. Профессор Барух Кней-Пац охарактеризовал эту часть работы Льва Троцкого как попытку «демонизации» Сталина, ради которой автор пересекает «тонкую черту», отделяющую факты от фантазий[42]; можно сказать, что и Сталин, и Троцкий «обитали» в 1930-е годы в созданном ими самими мире, в котором «каждый питался фантазиями другого»[43].

Особое место, по мнению критиков, занимала в книге та её часть, что повествовала об «отравлении Ленина» Сталиным — ранее она уже озвучивалась Троцким в статье «Сверхборджиа в Кремле», неопубликованной журналом «Лайф», но позже появлявшейся в газете «Либерти». По словам Дойчера, обвинение, впервые брошенное в адрес советского лидера спустя почти 20 лет после «преступления», характеризовала скорее психологическое состояние самого Льва Давидовича (недавно потерявшего сына), нежели фактические события того времени[44]. Более серьёзно к этой версии смерти «вождя мирового пролетариата» относились Чернявский и Фельштинский[45], а также философ Вадим Роговин[46].

Гражданская война, термидор и тоталитаризм

Чернявский и Фельштинский также считали удачной главу книги, посвящённую роли Сталина в Гражданской войне, мотивируя это тем, что «именно этот период был в наибольшей степени искажён сталинской историографией». Несмотря на «сгущение красок», Троцкому удалось раскрыть методы фальсификации реальных событий (например, в эпизодах с обороной Царицына и Петрограда), использованные советскими историками того времени[47].

Отмечалось, что, «пойдя на неслыханную для коммуниста крамолу», Троцкий стал первым автором включившим сталинский период в общую модель тоталитаризма: для этого ему пришлось поставить в один ряд большевика Сталина, фашиста Муссолини и национал-социалиста Гитлера[41] — то есть выявить «внутреннюю связь орбит Гитлера и Сталина»[48]. При этом бывший нарком пришёл к выводу, что Сталин «уступал [в сравнении с] другими известными вождями»[49].

Последняя глава книги, озаглавленная односложно — «Термидор» — казалась современным биографам Троцкого «сомнительной» в плане выводов и обобщений. Решительный протест Троцкого против распространения понятия «тоталитаризм» и на ленинский период существования Советской России (оправдание почти всего, что делалось при Ленине) казался им неубедительным и необъективным[50][48]. Они полагали, что призывы Льва Давидовича «возвратиться к истинному ленинизму» связаны прежде всего с личной заинтересованностью последнего, видевшим себя «единственным законным носителем этого учения»[51]. Философ Лешек Колаковский и теоретик марксизма Тони Клифф, вместе со своими сторонниками, видели в «Сталине» и других антисталинских работах бывшего наркома только «отчаянный самообман» — попытку внушить миру (и самому себе) мысль о том, что «сталинский деспотизм» не имел ничего общего с Октябрьской революцией[52].

Кней-Пац, говоря о книге как о попытке создания биографии, называл её «полным провалом» — несравнимо слабее, чем в «Преданной революции» был дан и анализ сталинизма как явления[30]. Единственная часть, которая казалась ему интересной с аналитической точки зрения, была связана с попыткой Троцкого — пусть и слабой — отыскать корни сталинизма в истории России, особенностях её социума. В этом смысле Ленин как «надежда на будущее», противопоставлялся Сталину как «отступлению в прошлое»[53]. Таким образом, по Троцкому, «современный» (для 1930-х годов) тоталитаризм являлся комбинацией современных технических средств и общей отсталости страны[54].

С этим мнением был согласен и австралийский профессор Питер Байлхарц: сравнивая биографию Сталина с «Историей русской революции», он отмечал, что «тривиальное» в книге затмевает как саму историю жизни советского лидера, так и анализ последней[55]. Байлхарц обращал внимание, что фигура Сталина была представлена Троцким как символ всего «азиатского» в России, её «отсталости» — в то время как фигура самого автора олицетворяла «прогресс» и историческое развитие[56]. Неясной, и даже противоречивой, была и попытка объяснить читателю как «посредственный» и «безынициативный» Сталин смог одержать политическую победу над Троцким: сам Лев Давидович отказывался признавать существование каких бы то ни было политических навыков, лежащих вне «интеллектуальной сферы»[57][58]. Анализ биографии Сталина с марксистских позиций в этой «пожалуй, худшей из основных работ Троцкого»[59] также явно не удался[60].

Переиздания и переводы

К 1989 году книга выдержала более 25 переизданий и была переведена на многие языки мира, включая японский и греческий[61][62]. В 1985 году книга вышла в США на русском языке: издание было подготовлено Юрием Фельштинским по рукописи Троцкого, хранящейся в бостонском архиве автора. В СССР биография появилась в 1990 году, став бестселлером[63][64].

Текст книги

Примечания

  1. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 355, 363, 371.
  2. ↑ Чернявский, 2010, с. 614.
  3. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 355, 402.
  4. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 356, 367.
  5. ↑ Service, 2009, с. 407.
  6. ↑ Дойчер, 1991, с. 476.
  7. ↑ Волкогонов, 1998, с. 203.
  8. ↑ Knei-Paz, 1978, с. 517—518.
  9. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 362.
  10. ↑ 1 2 3 Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 367.
  11. ↑ Черняев, 2014, с. 179.
  12. ↑ 1 2 Чернявский, 2010, с. 617.
  13. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 356, 362, 364.
  14. ↑ Дойчер, 1991, с. 481.
  15. ↑ 1 2 Beilharz, 1987, с. 48.
  16. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 368, 433.
  17. ↑ Service, 2009, с. 408.
  18. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 368—369.
  19. ↑ Knei-Paz, 1978, с. 513.
  20. ↑ Sinclair, 1989, с. 1291.
  21. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 369—370.
  22. ↑ Чернявский, 2010, с. 621.
  23. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 372—373.
  24. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 361, 370.
  25. ↑ 1 2 Емельянов, 1990, с. 54.
  26. ↑ Волкогонов, 1998, с. 202.
  27. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 385.
  28. ↑ McCauley, 2002, p. 211.
  29. ↑ Дойчер, 1991, с. 482.
  30. ↑ 1 2 Knei-Paz, 1978, с. 530.
  31. ↑ Gill, 1998, с. 52.
  32. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 361, 381.
  33. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 361—362.
  34. ↑ Илизаров, 2002, с. 18.
  35. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 377.
  36. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 370.
  37. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 371.
  38. ↑ Дойчер, 1991, с. 483.
  39. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 372.
  40. ↑ Дойчер, 1991, с. 482, 484.
  41. ↑ 1 2 Knei-Paz, 1978, с. 529.
  42. ↑ Knei-Paz, 1978, с. 528—529.
  43. ↑ Andrew, Gordievsky, 1990, с. 134.
  44. ↑ Дойчер, 1991, с. 473,484.
  45. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 402—403.
  46. ↑ Роговин, 1992, с. [101].
  47. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 377—378.
  48. ↑ 1 2 Черняев, 2014, с. 180.
  49. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 380.
  50. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 381—383.
  51. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 384.
  52. ↑ Ługowska, Grabski, 2003, с. 53—75.
  53. ↑ Knei-Paz, 1978, с. 531.
  54. ↑ Knei-Paz, 1978, с. 531—532.
  55. ↑ Beilharz, 1987, с. 49.
  56. ↑ Beilharz, 1987, с. 49, 52.
  57. ↑ Beilharz, 1987, с. 50—51.
  58. ↑ Beilharz, 1985, с. 45—49.
  59. ↑ Howard, King, 1992, с. 27—28, 42.
  60. ↑ McNeal, 1977, с. 51.
  61. ↑ Sinclair, 1989, с. 1291—1292.
  62. ↑ Lamont, 2004.
  63. ↑ Фельштинский, Чернявский, 2013, с. 369.
  64. ↑ Фельштинский, 1984, с. 219—220.

Литература

Книги
  • Фельштинский Ю., Чернявский Г. Начало литературной деятельности в эмиграции // Лев Троцкий. Книга 4. Враг №1. 1929—1940 гг. — М.: Центрполиграф, 2013. — 544 с. — 2500 экз. — ISBN 978-5-227-04154-8.
  • Trotsky. A Bibliography. 2 vol. — Camelot Press Ltd. — Brookfield: Gover Publishing Company, 1989. — Т. 2. — 1350 с. — ISBN 0-85967-820-2.
  • Волкогонов Д. А. Троцкий. Политический портрет. — М.: АСТ, 1998. — Т. 2. — 416 с. — (Всемирная история в лицах). — ISBN 5-237-00974-3.
  • Чернявский Г. Глава 9. «Сталин» // Троцкий. — М.: Молодая гвардия, 2010. — 665 с. — (Жизнь замечательных людей). — 5000 экз. — ISBN 978-5-235-03369-6.
  • Дойчер И. Троцкий в изгнании: пер. с англ. — М.: Политиздат, 1991. — 590 с. — 150 000 экз. — ISBN 5-250-01472-0.
  • Knei-Paz B. Социальная и политическая мысль Льва Троцкого = The Social and Political Thought of Leon Trotsky. — 1st. — Oxford University Press, 1978. — 652 p. — ISBN 9780198272335.
  • Черняев В. Троцкий // Критический словарь русской революции. 1914—1921 = Critical companion to the Russian revolution: 1914—1921 / Э. Актон[en], У. Г. Розенберг, В. Ю. Черняев (сост.). — 2-е изд., испр. и доп. — СПб.: Нестор-История, 2014. — 768 с. — 1000 экз. — ISBN 978-5-4469-0360-3.
  • , Анализ сталинизма в политической мысли Льва Троцкого (польск. Analiza stalinizmu w myśli politycznej Lwa Trockiego) // Троцкизм. Доктрина и политическое движение = Trockizm. Doktryna i ruch polityczny. — Варшава: Trio, 2003. — 222 с. — ISBN 978-83-88542-51-6.
  • Сталинизм = Stalinism. — New York: St. Martin's press, 1998. — 112 с. — (Studies in European History). — ISBN 978-0312177645.
  • Илизаров Б. С. Тайная жизнь Сталина: По материалам его библиотеки и архива. К историософии сталинизма. — М.: Вече, 2002. — 496 с. — ISBN 5-7838-1139-4.
  • Andrew C., Gordievsky O. KGB: The Inside Story of Its Foreign Operations from Lenin to Gorbachev. — New York: Harper Collins, 1990. — 776 с. — ISBN 978-0060166052.
  • Роговин В. З. Глава XXII. «Сверхборджиа в Кремле» // «Троцкизм»: взгляд через годы. — М.: Терра, 1992. — 400 с. — (Была ли альтернатива?). — ISBN 5-85255-128-7.
  • Service R. Trotsky: A Biography. — Cambridge: Belknap Press / Harvard University Press, 2009. — 648 с. — ISBN 978-0674036154.
  • Beilharz P. «Stalin» // Trotsky, Trotskyism, and the Transition to Socialism. — Barnes & Noble Books, 1987. — 197 с. — ISBN 9780389206989.
  • Trotskyist Interpretations of Stalinism // Stalinism: Essays in Historical Interpretation / ed. R. C. Tucker; American Council of Learned Societies, Planning Group on Comparative Communist Studies. — Transaction Publishers, 1977. — 337 с. — ISBN 9781412835022.
  • , The Political Economy of Stalin // A History of Marxian Economics. — Princeton University Press, 1992. — Т. II: 1929—1990. — 420 с. — ISBN 0-333-38813-5.
  • McCauley M.[en]. Trotsky // Who's Who in Russia Since 1900. — Routledge, 2002. — 296 с. — ISBN 9781134772148. — ISBN 1134772149.
Статьи

wikiredia.ru