Серия Виноваты звезды все книги [найдено 16 книг]. Книга виноваты


Книга Виноваты звезды читать онлайн Джон Грин

Джон Грин. Виноваты звезды

 

Посвящается Эстер Эрл

Поднимался прилив. Тюльпановый Голландец обернулся к океану:

— Разлучник, воссоединитель, отравитель, укрыватель, разоблачитель, набегает и отступает, унося все с собой!

— И что это? — спросила я.

— Вода, — ответил Голландец. — И время.

Питер ван Хутен. Царский недуг

 

От автора

 

Это не столько обращение, сколько напоминание о том, что роман является плодом художественного вымысла. Я его придумал.

Ни книги, ни читатели нисколько не выигрывают от попыток установить, легли ли в основу произведения реальные факты. Подобные попытки подрывают идею значимости выдуманных сюжетов, которую можно причислить к фундаментальным догмам нашего биологического вида.

Надеюсь на ваше сотрудничество.

Глава 1

В конце моей семнадцатой зимы мама решила, что у меня депрессия, потому что я редко выхожу из дома, много времени провожу в кровати, перечитывая одну и ту же книгу, мало ем и посвящаю избыток свободного времени мыслям о смерти.

Если вы читали буклет, сайт или статью, посвященную раку, вы знаете, что авторы называют депрессию одним из побочных эффектов онкологии. На самом деле депрессия не побочный эффект рака. Депрессия — побочный эффект умирания (рак тоже побочный эффект умирания. Да и вообще в эту категорию можно отнести практически все). Но мама решила отвести меня к лечащему врачу, доктору Джиму, который подтвердил, что я действительно погружена в парализующую, уже клиническую депрессию, поэтому нужно скорректировать принимаемые мною лекарства и обязать меня посещать еженедельные заседания группы поддержки.

Группа поддержки отличалась постоянной сменой состава участников, пребывавших в разных стадиях депрессии по поводу своей онкологии. Почему состав менялся? А это побочный эффект умирания.

Посещения группы поддержки угнетали хуже некуда. Собрания проходили по средам в подвале каменной епископальной церкви, фундамент которой имел форму креста. Мы садились в кружок посередине — там, где пересекались перекладины и находилось бы сердце Иисуса.

Я обратила на это внимание только потому, что Патрик, руководитель группы поддержки и единственный в комнате старше восемнадцати, заводил волынку о Иисусовом сердце каждую чертову встречу — как мы, юные борцы с раком, сидим в самом сердце Христа, священнее места не найти, и все такое.

А вот что происходило в сердце Иисусовом: вшестером, всемером или вдесятером мы входили или въезжали на инвалидных креслах, нехотя жевали каменное печенье, запивая лимонадом, садились в круг доверия и в тысячный раз слушали занудный рассказ Патрика о том, как у него случился рак яичек и все думали, что он умрет, но он не умер и теперь сидит перед нами в церковном подвале сто тридцать седьмого в списке лучших городов Америки, взрослый, разведенный, подсевший на видеоигры, без друзей, влачащий жалкое существование, эксплуатирующий свое онкорасчудесное прошлое, еле ползущий к получению диплома магистра, который никак не улучшит его карьерные перспективы, живущий, как все мы, под дамокловым мечом-избавителем, с которым разминулся много лет назад, когда рак отнял у него яйца, оставив то, что лишь самая сердобольная в мире душа назовет жизнью.

Вам тоже может так повезти!

Потом мы знакомились: имя, возраст, диагноз, настроение. «Меня зовут Хейзел, — представилась я, когда до меня дошла очередь. — Шестнадцать. Первичная локализация в щитовидке и старые, но внушительные метастазы в легких. Настроение — зашибись!»

Дав всем высказаться, Патрик всегда спрашивал, не хочет ли кто чем поделиться. И начиналась круговая мастурбация: каждый лепетал о борьбе и победе, потере веса и результатах сцинтиграфии.[1] Надо отдать Патрику должное: он позволял нам говорить и о смерти. Но большинство находились не в терминальной стадии и должны были дотянуть до совершеннолетия, как Патрик.

knijky.ru

Книга "Виноваты звезды": отзывы и краткое содержание

Книга "Виноваты звезды", отзывы о которой представлены ниже, - шестой роман американского прозаика Джона Грина, который увидел свет в 2012 году. В 2013 и 2014 годах эта книга стала бестселлером в Америке, затем была переведена во многих странах мира. В 2014 году роман был экранизирован режиссером Джошем Буном.

Отзывы о книге "Виноваты звезды" преимущественно положительные. Поэтому она и стала такой популярной, а после была воплощена на экране.

Сколько страниц в книге "Виноваты звезды"? 285 страниц, и каждая из них раскрывает новую грань таинства человеческих отношений.

Содержание книги "Виноваты звезды" интересует многих.

Кратко о сюжете

Жанр книги "Виноваты звезды" - роман, который написан от первого лица. Произведение повествует о 16-летней девушке, которую зовут Хейзел Ланкастер. Именно от ее имени ведется повествование. Главная героиня живет в Америке в штате Индиана. У нее страшный диагноз - рак щитовидной железы, в легких уже начались метастазы.

Группа поддержки

Хейзел может дышать только с помощью специального кислородного баллона. Из-за этого девушка редко выходит из дома, часто просто лежит в кровати и читает все время одну книгу. Ее мама решает, что у нее депрессия, начинает настаивать, чтобы Хейзел отправилась в группу поддержки.

Книга "Виноваты звезды" полностью захватывает читателя с первых строк. Она помогает искренне прочувствовать все проблемы и страдания главной героини. Хейзел начинает ходить в группу поддержки, которая раз в неделю собирается в церковном подвале. Там встречаются раковые больные. Собрания еще больше угнетают девушку. Она начинает общаться только с одним парнем по имени Айзек. У него редкая болезнь - рак глазных яблок. Он уже лишился одного глаза, под угрозой и второй. В группу Хейзел ходит только по настоянию родителей.

Цитаты из книги "Виноваты звезды" позволяют понять, насколько тяжело бороться с неизлечимыми болезнями в таком раннем возрасте. Например:

Хуже, чем быть подростком с онкологией, есть только одно: быть ребенком с онкологией.

Чувства и эмоции тяжелобольной девушки тонко переданы автором книги "Виноваты звезды". Описание ее ощущений и настроения является основным мотивом повествования.

На очередном собрании Хейзел знакомится с 17-летним Огастусом Уотерсом. У него несколько лет назад отняли ногу из-за обнаруженной остеосаркомы. Парень без отрыва смотрит на Хейзел, а героиня переживает о толстых щеках и лодыжках. Она располнела из-за стероидов, который вынуждена принимать.

Гас заявляет, что больше всего боится забвения. Главная героиня на это отвечает, что забвение - неизбежность для всего человечества, поэтому такой страх следует игнорировать. Эту мысль она почерпнула в романе ван Хутена "Царский недуг", ее любимой книге.

Вечером Гас приглашает Хейзел в гости. Автор книги "Виноваты звезды" Джон Грин внимательно и даже с любовью описывает общение между молодыми людьми. Они отправляются смотреть фильм с актрисой Портман, на нее, как считает Гас, Хейзел похожа. По дороге до остановки парень вставляет в рот сигарету, что возмущает Хейзел. Ведь ей тяжело дышать, а он по своей воле убивает собственные легкие. С большим трудом ему удается убедить девушку, что сигареты он не зажигает:

Это метафора, вот смотри: ты держишь в зубах смертельно опасную дрянь, но не даешь ей возможности выполнить свое смертоносное предназначение.

Цитаты из книги "Виноваты звезды" точно подмечают состояние главных героев, многие из них могут стать афоризмами.

История Хейзел

По дороге домой к Гасу Хейзел рассказывает ему свою историю. В кратком содержании книги "Виноваты звезды" мы остановимся на основных моментах этого повествования.

Рак щитовидной железы четвертой стадии у нее обнаружили в 13 лет. Через год начались метастазы в легких. Родители перепробовали все методы лечения, найдя в итоге лекарство, которое смогло остановить рост метастазов. Легкие удалось сохранить, но сколько они смогут продержаться, никто сказать не может. В результате девушка может вести практически нормальный образ жизни, даже ходить на лекции в колледж, где учится на первом курсе.

В доме Гаса оказывается много библейских изречений, а его комната уставлена баскетбольными призами - этим спортом он занимался до операции.

Интересны отношения между Хейзел и ее бывшей одноклассницей. Вот как отзывается двушка об их общении:

Очевидно, все, с кем мне суждено разговаривать остаток дней, будут чувствовать себя неловко и испытывать угрызения совести.

Только прочитав полностью книгу "Виноваты звезды", можно понять, как тяжело приходится главной героине. У нее практически нет друзей. Видя, как тяжело с ней общаться подруге, Хейзел спешно заканчивает разговор.

Любимый роман

Этим же вечером она вновь начинает перечитывать свою любимую книгу. В ней рассказывается о юной Анне, которая живет в Калифорнии. Как и главная героиня, она больная раком, только очень редкой формой. Хейзел подкупает в этой книге то, что о болезни говорится максимально откровенно:

Дети с онкологией по сути своей — побочные эффекты безжалостной мутации, за счет которой жизнь на Земле так разнообразна.

Со временем ее состояние ухудшается, а ее мать заводит отношения с торговцем тюльпанами из Голландии. Они собираются пожениться, а девушке в это время приходится готовиться к новому курсу лечения. У романа открытый финал, он заканчивается буквально на полуслове.

Хейзел убеждена, что Анна в итоге умирает, а как сложится судьба остальных героев произведения, ей неинтересно. Она постоянно пишет письма Питеру ван Хутену, но тот никогда не отвечает. Уехав из Америки в Голландию, он превратился в затворника. Главная героиня рассчитывает, что он работает над продолжением романа, хочет узнать, так ли это в действительности.

Ей звонит Огастус, который тоже прочитал книгу и разочарован неопределенностью в конце. Гас зовет главную героиню в гости, чтобы вместе поддержать Айзека, которого накануне бросила девушка.

Интересно, что окончательно мнение о книге у Гаса формируется только через неделю. Он получает ответ от автора книги в электронном письме. Ван Хутен сообщил ему, что больше ничего не писал и никогда не будет. Вечером того же дня Хейзел отправляет ему письмо по тому же электронному адресу, чтобы узнать о будущем героев произведения.

Пока она ждет ответа, узнает, что Айзеку провели операцию, признав, что рака у него больше нет. Теперь он полностью здоров, но абсолютно слеп. Хейзел приходит к другу в больницу, тот до сих пор страдает из-за предательства своей любимой, которая обещала с ним остаться до самого конца:

Я верю в настоящую любовь, понимаешь? Люди теряют глаза, заболевают черт-те чем, но у каждого должна быть настоящая любовь, которая длится минимум до конца жизни!

Вскоре ван Хутен отвечает Хейзел. К ее удивлению он пишет, что не может ответить на ее вопрос, чтобы она не обратила его идеи в сиквел. Он готов обсуждать такие вещи только в личной беседе, но в ближайшие годы не собирается никуда уезжать из Голландии. Поэтому он приглашает ее приехать в гости в Нидерланды, зная, что у девушки рак последней степени.

Хейзел понимает, что на перелет через Атлантический океан у нее не хватит ни сил, ни денег, все сбережения родители потратили на ее лечение. В Америке существует фонд "Джинни", который предоставляет детям с диагнозом рак возможность исполнить их последнее желание. Но она его уже использовала, отправившись в прошлом году в парк "Диснейленд".

Помощь друга

Через несколько дней Гас приглашает ее на пикник, который устраивает в голландском стиле. Он ей сообщает, что собирается использовать собственное желание на поездку в Голландию, причем собирается отправиться в путешествие вместе с ней:

Учти, я не собираюсь отдавать тебе мое Желание. Но у меня тоже появился интерес встретиться с Питером ван Хутеном, а без девушки, познакомившей меня с его книгой, встречаться с ним нет смысла.

Лечащий доктор Хейзел со скепсисом относится к ее поездке в Европу, разрешая ее только в сопровождении взрослого, который в курсе всех особенностей заболевания. На семейном совете принято решение, что в Европу с главной героиней полетит мама.

На прошедшем пикнике Гас пытался поцеловать Хейзел, но в тот момент она была не готова перейти на следующую стадию отношений. Вечером она пытается разобраться в себе, почему избегает поцелуя молодого человека, к которому не равнодушна. В сети она обнаруживает данные о бывшей девушке Гаса, которая скончалась от рака мозга. Тогда она понимает, что не хочет заставлять его страдать снова. Хейзел ощущает себя гранатой, которая может взорваться в любой миг, поэтому решает максимально сократить жертвы. Только своих родителей уберечь от горя она не сможет никак.

Состояние Хейзел ухудшается

У Хейзел развивается кислородная недостаточность, начинаются страшные боли. Врачи выясняют, что ее легкие заполнены жидкостью. Практически на неделю она оказывается прикованной к постели в отделении интенсивной терапии.

При этом новых метастазов у нее не обнаруживают. Жидкость из легких откачивают, ей становится заметно легче. Девушка еще раз перечитывает письмо от писателя и решает отправиться в Европу, несмотря на то, что врачи против.

Суть книги "Виноваты звезды" заключается в рассказе о невероятной силе воли, которой обладают больные, если находят в себе силы бороться с недугом. Еще это роман о надежде и любви.

Получив согласие от благотворительного фонда "Джинни", Хейзел вместе с Гасом и мамой отправляется в Амстердам.

Путешествие в Голландию

По дороге в аэропорт Хейзел с мамой заезжают за Гасом, где становятся невольными свидетелями его скандала со своими родителями. Те не хотят отпускать сына в Амстердам, но тот настаивает на необходимости поездки. В аэропорту Хейзел постоянно ловит на себе удивленные и любопытствующие взгляды:

Иногда это худшее в участи больного раком — физические признаки болезни отделяют тебя от других. Мы были однозначно и окончательно другими, и это проявилось с особенной очевидностью.

Когда мать Хейзел засыпает в самолете, Гас признается ей в любви. В девушке поднимается волна странной воодушевляющей радости, но она не решается признаться в этом парню.

Перелет проходит хорошо, они заказывают номера в недорогом отеле под названием "Философ". Вечером отправляются на романтический ужин. Влюбленные сидят на террасе, пьют шампанское, смотря, как семена вязов падают в воды канала. Наступает время откровений, Гас рассказывает о своей девушке, у которой был рак мозга.

Встреча с писателем

Встреча с писателем, которая состоялась на следующий день, разочаровывает обоих героев. Писатель оказывается полным и непривлекательным пьяным грубияном. Он не отвечает на их вопросы, заявляя, что вся жизнь Хейзел зависит исключительно от жалости окружающих:

Ван Хутен искал самый обидный способ сказать правду, которую я давно знала. Я ‹…› много месяцев назад нашла самые болезненные способы описать свое состояние.

Хейзел ушла вся в слезах. Помощница писателя догоняет их, советуя сходить в музей Анны Франк. Там герои в первый раз целуются, а в отеле занимаются любовью. Наутро Гас рассказывает, что его ремиссия закончилась, а метастазы поразили практически все органы. Ради поездки в Амстердам он прервал лечение. К Гасу возвращается страх забвения.

Далее в книге "Виноваты звезды", краткое содержание которой приведено в статье, рассказывается о том, что молодой человек продолжает лечение, когда возвращается в США. Хейзел приходит к нему каждый день, но наблюдать за парнем ей все тяжелее.

Вскоре Гас оказывается в реанимации, теперь он перемещается только в инвалидной коляске. Это последняя стадия болезни. Больше всего он мечтает, чтобы о нем узнал мир, но умирает в полной безвестности. Однажды ночью ему удается выбраться из дома, дойти до автозаправки, чтобы купить сигарет. Этим он хочет доказать окружающим, что способен хоть что-то сделать сам. Вернуться домой ему не удается. Он звонит Хейзел, которая вызывает скорую помощь. Из больницы он возвращается обреченным, полностью зависящим от обезболивающих.

Хейзел, от лица которой ведется повествование, отмечает, что у каждого умирающего от рака наступает последний счастливый день, когда недуг отступает на некоторое время. Такой день начинается и у Гаса. Он его проводит с Айзеком и Хейзел, он просит написать для него некрологи, а после прочесть их.

Через восемь дней он умирает. В последние дни они видятся совсем мало, но Хейзел от этого меньше не страдает. На похороны молодого человека приезжает ван Хутен, который прочитал о смерти Гаса в социальных сетях. После похорон писатель вызывает девушку на разговор. Он рассказывает, что Гас много писал ему в последние недели, обещая простить хамское поведение, если тот расскажет Хейзел о дальнейшей судьбе персонажей. Но девушка уже не хочет ничего знать и выгоняет ван Хутена.

На следующий день она приходит к Айзеку, узнав от него, что Гас написал для нее что-то по типу сиквела к ее любимой книге. На заднем сиденье машины она замечает пьяного ван Хутена, который снова пытается извиниться. В это мгновение Хейзел осознает, что кто-то из его родных тоже умер от рака.

Оказывается, что от лейкемии умерла дочь ван Хутена, она и есть прототип главной героини произведения. Появление Хейзел, которая была одета как Анна, его просто ошеломило. Девушке стало жаль писателя, она посоветовала ему поехать обратно, чтобы создать еще одну книгу.

Приехав в дом Гаса, в его комнате Хейзел не нашла сиквела, про который ей рассказывал Айзек. А через несколько дней папа Гаса ей рассказал, что обнаружил его записную книжку с вырванными листами. Но Хейзел нигде не может их найти.

Тем временем родители окружают ее пристальным вниманием, она боится, что те растворились в ней, и когда она умрет, просто не смогут жить дальше. Она рассказывает матери о своих опасениях, только тогда та признается, что уже год пытается получить квалификацию социального работника. Женщина не хотела, чтобы дочь об этом знала, но она уже планирует, как будет жить после ее смерти. Также родители клянутся, что никогда не разведутся.

Подруга наводит главную героиню на мысль, что Гас в действительности писал не для нее и кому-то отправил свои записи. Хейзел связывается с секретарем ван Хутена. Последнее письмо Гаса оказывается не сиквелом, а просьбой, в которой юноша просит писателя написать произведения по его идеям. Он признается, что таким способом мечтает оставить след в истории человечества.

Гас пишет о своих чувствах к Хейзел, подчеркивая, что истинные герои не действуют, а наблюдают, и его девушка именно такая. Гас считает свою любовь тем следом, который сможет оставить после себя. При этом он выражает надежду, что девушка довольна его выбором. В финале Хейзел подтверждает, что это так и есть.

Похожие произведения

Среди книг, похожих на "Виноваты звезды", можно отметить романы Джоди Пиколт "Ангел для сестры", Николаса Спаркса "Спеши любить", Эрик-Эмманюэля Шмитта "Оскар и Розовая Дама".

Например, в книге "Ангел для сестры" рассказывается про 13-летнюю Анну, которая хоть и не больна, но за свою недолгую жизнь перенесла большое количество переливаний, операций, инъекций. Все это ради того, чтобы помочь сестре, которая больна лейкемией. Родители не скрывают, что только для этого и родили Анну.

Анна решается на неожиданный шаг - подать в суд на своих родителей, который решили распоряжаться ее телом.

Отзывы

Отзывы о книге "Виноваты звезды" практически все положительные. У многих этот роман вызвал сильные и искренние эмоции, а некоторые моменты особенно запомнились и поразили читателей. Например, отец, который не скрывает, как ему тяжело, постоянно плачет, не пытаясь предстать перед окружающими и родными сильнее, чем он есть на самом деле.

Очень впечатлило многих описание страданий, которым подвергаются пациенты, особенно тяжело это переносят дети. При чтении книги читатель начинает сочувствовать родителям, которые наблюдают самое страшное, что только можно представить - медленное угасание собственного ребенка.

Те, кто остался недоволен книгой "Виноваты звезды", в отзывах отмечают уж слишком предсказуемый сюжет. Также многие признаются, что не нашли в романе ничего особенного. Это не первое произведение, в котором смертельно больные люди являются главными героями, с иронией относящимися к своему недугу. Критики признают, что встречающиеся в произведении шутки о раке совсем нельзя назвать новаторскими. Так что опытные литераторы называют книгу достаточно стандартной и малооригинальной. Автор не придумывает ничего нового, работая на привычном для себя поле с хорошо знакомыми персонажами.

К тому же, как отмечают критики, сами герои часто выглядят неестественно. Например, на первом свидании в своей жизни, вместо того, чтобы волноваться и переживать, они философствуют. Эта надуманность и неправдоподобность не вызывает доверия у читателей, именно за это книгу чаще всего ругают в литературном мире.

И все же, произведение тонко передает многие мысли и чувства главный героев и знакомит читателя с внутренним миром тяжело больного человека.

fb.ru

Книга Джона Грина "Виноваты звезды": жизнь когда-то закончиться

Книга «Виноваты звёзды» стала шестым романом популярного американского писателя Джона Грина. Книга была опубликована в 2012 году, а через 2 года поклонники романа смогли увидеть его экранизацию.

Шестнадцатилетняя американка Хейзел Ланкастер больна раком щитовидной железы. Из-за метастазов в лёгкие девушка может дышать только с помощью специального баллона. Хейзел почти не выходит из дома. Её мать, будучи уверенной в том, что у дочери глубокая депрессия, предлагает ей посещать группу поддержки. Хейзел не нравится эта идея, но она посещает группу, чтобы не расстраивать родителей. Друзьями девушки становятся Айзек, страдающий раком глазных яблок, и Огастус Уотерс (Гас), потерявший ногу из-за онкологии костей. Айзек просто хороший друг. С Гасом Хейзел связывают романтические чувства.

У Ланкастер есть любимая книга «Царский недуг». Она её постоянно перечитывает и пытается понять, чем окончился роман. Нидерландский писатель Питер ван Хутен, автор книги, рассказывает в своём произведении о девушке, больной раком. Произведение не имеет логического окончания. Оно обрывается на полуслове. Хейзел сочувствует героине ван Хутена, страдающей той же болезнью, что и она сама. Девушка предлагает прочесть книгу Гасу. Молодой человек не разделяет восторга своей подруги, однако очень скоро пересматривает своё мнение и хочет лично встретиться с писателем, чтобы узнать, чем закончилась история.

С помощью благотворительной организации главные герои предпринимают поездку в Нидерланды. Но встреча с ван Хутеном разочаровала друзей. Писатель грубо оскорбил Хейзел и заявил, что не намерен создавать продолжения к своей книге.

Несмотря на огромную симпатию к Гасу, главная героиня долго не шла с ним на откровенный разговор. Хейзел узнаёт, что бывшая девушка Огастуса умерла от рака мозга, и не хочет причинять ему новую боль. Ланкастер избегает даже поцелуев. Тем не менее, Уотерс признаётся новой возлюбленной в своих чувствах и получает ожидаемую взаимность. Гас сообщает, что скоро умрёт. Последние обследование показало, что метастазы разрослись по всему его телу. Болезнь снова вернулась к нему, чтобы уже никогда его не покидать. Родители Уотерса были против того, чтобы он ехал в Нидерланды, прервав тем самым своё лечение. Огастус решил потратить отпущенное ему время на то, чтобы организовать путешествие любимой девушке.

После возвращения домой Хейзел навещает своих друзей, наблюдая за тем, как они страдают. Айзек, потерявший когда-то один глаз, вынужден был согласиться на удаление второго. Однако самым страшным ударом для него стала не полная слепота, а предательство возлюбленной, которая его бросила.

Ван Хутен узнаёт о смерти Гаса. Он встречается с Хейзел, чтобы извиниться. Девушке становится известно, что образ главной героини книги писателя был «срисован» с его дочери, умершей от рака. Увидев Ланкастер впервые, ван Хутен был неприятно удивлён сходством между двумя девушками, что и заставило его вести себя агрессивно. Хейзел узнаёт, что Гас создал несколько набросков к продолжению романа нидерландского писателя. Он передал свои записи ван Хутену, надеясь, что он непременно допишет окончание книги.

Характеристика персонажей

Хейзел Ланкастер

Девушка заболела раком в возрасте тринадцати лет. С тех пор боль и мучения не покидают её ни на один день. Родители главной героини потратили все семейные сбережения на лечение дочери. Однако продление жизни на считанные месяцы – это единственное, чего удалось добиться врачам.

Хейзел успела свыкнуться со своим скорым уходом. Но мысль о том, что родители не смогут перенести её смерти, заставляет её по-настоящему страдать. Девушка потребовала поклясться в том, что они никогда не разведутся. Во время откровенного разговора мать Хейзел призналась в том, что давно уже учится на социального работника, чтобы чем-то занять себя после смерти дочери.

Одна из немногих радостей в жизни Хейзел – это книга нидерландского писателя. Вероятно, этот незнакомый ей человек, не будучи больным, способен почувствовать, что такое онкологическое заболевание. Хейзел нуждается в окончании романа. Кажется, именно недосказанность ещё держит её в этой жизни.

Судьба делает главной героине бесценный подарок. Девушка встречает настоящую любовь. Длительность её отношений с Гасом не имеет решающего значения. Вероятно, некоторые ровесницы Хейзел проживут долгую жизнь. Но далеко не каждой будет дано счастье познать настоящие чувства, которые были подарены главной героине.

Огастус Уотерс

Прежде, чем лишиться ноги, Гас вёл активный образ жизни, занимаясь спортом. У него была девушка, которую он потерял из-за той же болезни, из-за которой теперь умирал сам. Хейзел отмечает за своим новым знакомым странную привычку: он постоянно берёт в рот сигарету, но при этом не курит. Для Уотерса этот ритуал полон смысла. Когда сигарета оказывается во рту, молодой человек словно становится на шаг ближе к смерти. Однако, не закурив, Гас не даёт «убийце» закончить своё действие. Для Уотерса это победа жизни над смертью.

У Гаса есть фобия, которой он делится с участниками группы поддержки. Юноша боится забвения. Настоящая смерть для него – это быть забытым. Мысль о том, что после его ухода равнодушный мир продолжит своё существование приводит его в ужас. Люди проигнорируют тот факт, что совсем недавно рядом с ними жил молодой парень по имени Огастус Уотерс.

Главная идея

Приближение смерти заставляет посмотреть на жизнь другими глазами. Каждый герой романа подводит итог своему недолгому бытию, определяя свои собственные ценности, которые становятся превыше самой жизни. Для Хейзел имеет значение только благополучие её близких. Главная ценность Айзека заключена в настоящей любви. Гас пришёл к выводу о том, что важно не столько присутствие в этом мире человека, сколько память об этом присутствии.

Известный роман Джона Грина “Бумажные города” показывает внутренний мир подростков, которые из-за амбиций и максимализма склонны делать много ошибок и неудачных затей, на которых впоследствии учатся.

Представляем вашему вниманию рождественский сборник рассказов трех авторов Лорен Миракл, Морина Джонсона и Джона Грина “Пусть идет снег”, и в частности рассказ Джона Грина “Рождественская пурга”.

Анализ произведения

Роман «Виноваты звёзды», краткое содержание которого было изложено ранее, это попытка автора привлечь внимание современных читателей к такой страшной болезни нового столетия, как рак. Эта болезнь не щадит ни богатых, ни бедных, ни знаменитых, ни безвестных.

Особенности болезни

Джон Грин не только пытается понять, почему рак получил такое широкое распространение, но и как жить дальше тем, кому был поставлен страшный диагноз. Внезапная смерть не даёт возможности задуматься, проанализировать прожитые годы. Медленная гибель заставляет ещё живого человека почувствовать себя мёртвым. Он как будто наблюдает за этим миром после ухода из него, зная свою обречённость.

Умение видеть положительные, а не только отрицательные стороны грядущей смерти способно сделать последние месяцы жизни максимально счастливыми. Главные герои романа не смогут осуществить многие мечты своего детства. Они не сделают успешную карьеру, не создадут семью и не увидят своих внуков. При этом им не придётся пережить смерть своих родителей, им не грозит одинокая старость и немощь. Они уйдут из жизни в расцвете лет, не испытав одиночества, окружённые вниманием близких. Ощущение скорой смерти учит ценить каждое прожитое мгновение, каждую минуту, проведённую без боли.

Книга Джона Грина “Виноваты звезды”

4.8 (96.67%) 6 votes

r-book.club

Читать онлайн книгу «Виноваты звезды» бесплатно — Страница 1

Джон Грин

Виноваты звезды

John Green

THE FAULT IN OUR STARS

Печатается с разрешения издательства Dutton Children’s Books, a division of Penguin Young Readers Group, a member of Penguin Group (USA) Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© John Green, 2012

© Перевод. О.А. Мышакова, 2012

© Издание на русском языке AST Publishers, 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящается Эстер Эрл

Поднимался прилив. Тюльпановый Голландец обернулся к океану:

– Разлучник, воссоединитель, отравитель, укрыватель, разоблачитель, набегает и отступает, унося все с собой!

– И что это? – спросила я.

– Вода, – ответил Голландец. – И время.

Питер ван Хутен. Царский недуг

От автора

Это не столько обращение, сколько напоминание о том, что роман является плодом художественного вымысла. Я его придумал.

Ни книги, ни читатели нисколько не выигрывают от попыток установить, легли ли в основу произведения реальные факты. Подобные попытки подрывают идею значимости выдуманных сюжетов, которую можно причислить к фундаментальным догмам нашего биологического вида.

Надеюсь на ваше сотрудничество.

Глава 1

В конце моей семнадцатой зимы мама решила, что у меня депрессия, потому что я редко выхожу из дома, много времени провожу в кровати, перечитывая одну и ту же книгу, мало ем и посвящаю избыток свободного времени мыслям о смерти.

Если вы читали буклет, сайт или статью, посвященную раку, вы знаете, что авторы называют депрессию одним из побочных эффектов онкологии. На самом деле депрессия не побочный эффект рака. Депрессия – побочный эффект умирания (рак тоже побочный эффект умирания. Да и вообще в эту категорию можно отнести практически все). Но мама решила отвести меня к лечащему врачу, доктору Джиму, который подтвердил, что я действительно погружена в парализующую, уже клиническую депрессию, поэтому нужно скорректировать принимаемые мною лекарства и обязать меня посещать еженедельные заседания группы поддержки.

Группа поддержки отличалась постоянной сменой состава участников, пребывавших в разных стадиях депрессии по поводу своей онкологии. Почему состав менялся? А это побочный эффект умирания.

Посещения группы поддержки угнетали хуже некуда. Собрания проходили по средам в подвале каменной епископальной церкви, фундамент которой имел форму креста. Мы садились в кружок посередине – там, где пересекались перекладины и находилось бы сердце Иисуса.

Я обратила на это внимание только потому, что Патрик, руководитель группы поддержки и единственный в комнате старше восемнадцати, заводил волынку о Иисусовом сердце каждую чертову встречу – как мы, юные борцы с раком, сидим в самом сердце Христа, священнее места не найти, и все такое.

А вот что происходило в сердце Иисусовом: вшестером, всемером или вдесятером мы входили или въезжали на инвалидных креслах, нехотя жевали каменное печенье, запивая лимонадом, садились в круг доверия и в тысячный раз слушали занудный рассказ Патрика о том, как у него случился рак яичек и все думали, что он умрет, но он не умер и теперь сидит перед нами в церковном подвале сто тридцать седьмого в списке лучших городов Америки, взрослый, разведенный, подсевший на видеоигры, без друзей, влачащий жалкое существование, эксплуатирующий свое онкорасчудесное прошлое, еле ползущий к получению диплома магистра, который никак не улучшит его карьерные перспективы, живущий, как все мы, под дамокловым мечом-избавителем, с которым разминулся много лет назад, когда рак отнял у него яйца, оставив то, что лишь самая сердобольная в мире душа назовет жизнью.

Вам тоже может так повезти!

Потом мы знакомились: имя, возраст, диагноз, настроение. «Меня зовут Хейзел, – представилась я, когда до меня дошла очередь. – Шестнадцать. Первичная локализация в щитовидке и старые, но внушительные метастазы в легких. Настроение – зашибись!»

Дав всем высказаться, Патрик всегда спрашивал, не хочет ли кто чем поделиться. И начиналась круговая мастурбация: каждый лепетал о борьбе и победе, потере веса и результатах сцинтиграфии[1]. Надо отдать Патрику должное: он позволял нам говорить и о смерти. Но большинство находились не в терминальной стадии и должны были дотянуть до совершеннолетия, как Патрик.

(Отсюда вытекает наличие нехилой конкуренции: каждый старается пережить не только рак, но и всех присутствующих. Пусть это иррационально, но когда тебе говорят, что у тебя, скажем, двадцать шансов из ста прожить пять лет, ты с помощью несложного математического перевода получаешь один из пяти, после чего оглядываешься и думаешь: мне надо пересидеть четырех из этих гадов.)

Единственной компенсирующей составляющей группы поддержки был пацан по имени Айзек, длиннолицый, тощий, с прямыми светлыми волосами, свисающими на один глаз.

Проблема у него была как раз с глазами. У Айзека была невероятно редкая форма рака. Один глаз ему удалили в детстве, и он носил толстые очки, в которых его глаза, настоящий и стеклянный, казались неестественно огромными, словно вся голова была фальшивым глазом, а настоящий глаз смотрел на вас. Насколько я поняла из нечастых визитов Айзека в группу поддержки, рецидив поставил под угрозу его последний оставшийся орган зрения.

Мы с Айзеком общались с помощью вздохов. Всякий раз, как кто-то обсуждал противораковые диеты или предавал остракизму вытяжки из акульих плавников, он смотрел на меня и тихонько вздыхал. Я едва заметно качала головой и вздыхала в ответ.

В общем, группа поддержки не помогла: через несколько недель я готова была отбиваться ногами, лишь бы туда не ездить. В ту среду, когда я познакомилась с Огастусом Уотерсом, я предприняла все возможное и невозможное, чтобы избежать поездки, пока мы с мамой сидели на диване и смотрели третью серию марафона прошлого сезона «Новой топ-модели Америки», который я уже видела, но все равно смотрела.

Я: Я отказываюсь посещать группу поддержки.

Мама: Одним из симптомов депрессии является потеря интереса к различным занятиям.

Я: Ну давай я буду смотреть «Топ-модель Америки». Это тоже занятие.

Мама: Это пассивное занятие.

Я: Ну ма-ам, ну пожалуйста!

Мама: Хейзел, ты уже почти взрослая. Ты не маленький ребенок. Тебе нужно заводить друзей, выходить из дома, жить своей жизнью.

Я: Если ты хочешь, чтобы я вела себя как взрослая, не посылай меня в группу поддержки. Лучше достань мне фальшивое удостоверение личности, чтобы я могла ходить по клубам, пить водку и принимать гашиш.

Мама: Ну во-первых, гашиш не принимают…

Я: Вот видишь! Я бы это знала, будь у меня фальшивые документы!

М а м а: Ты поедешь в группу поддержки.

Я: А-а-а-а-а-а!

Мама: Хейзел, ты заслуживаешь жизни.

На это у меня возражений не нашлось, хотя я так и не поняла, как посещение группы можно привязать к понятию «жизнь». Но ехать согласилась, выторговав право записать полторы серии «Топ-модели», которые пропущу.

Я согласилась посещать группу поддержки по той же причине, по какой позволяла всяким медсестрам с полуторагодичным образованием пичкать меня лекарствами с экзотическими названиями: ради родителей. Хуже, чем быть подростком с онкологией, есть только одно: быть ребенком с онкологией.

К заднему фасаду церкви мы подъехали без четырех минут пять. Несколько секунд я притворялась, что вожусь с кислородным баллоном – просто чтобы убить время.

– Помочь?

– Нет, спасибо, – сказала я.

Зеленый баллон весит всего несколько фунтов, плюс у меня есть стальная тележка, чтобы возить его за собой. Через канюлю из баллона в меня поступает два литра кислорода в минуту – прозрачная трубка раздваивается сзади у шеи, цепляется за уши и вновь соединяется под ноздрями. Хитрая трубка с баллоном необходима, потому что легкие ни фига не справляются со своей задачей.

– Я тебя люблю, – призналась мать, когда я вылезала из машины.

– Я тебя тоже. Подъезжай к шести.

– Заводи друзей, – напомнила мать через опущенное стекло, когда я шла к подвалу.

К лифту я не пошла: лифтом пользовались только те, кому осталось жить несколько дней. Спустившись по лестнице, я взяла печеньице, налила себе лимонада в чашку «Дикси» и обернулась.

На меня смотрел парень.

Я его никогда не видела. Долговязый и худой, но не хилый, он скрючился на детском пластиковом стульчике. Короткие прямые темно-рыжие волосы. Мой ровесник или, может, на год старше, сидит на краешке стула в вызывающе неудобной позе, одна рука наполовину засунута в карман темных джинсов.

Я отвела глаза, сразу вспомнив о тысяче своих недостатков. Я в старых джинсах, которые прежде едва налезали, а теперь висят в самых неожиданных местах, и желтой футболке с рок-группой, которая мне уже не нравится. Волосы у меня подстрижены под пажа, и я не забочусь их расчесывать. Щеки у меня, не поверите, как у хомяка, – побочный эффект стероидов. В целом я выгляжу как человек нормального сложения с воздушным шаром вместо головы. Это я еще не вспоминаю о толстых икрах и щиколотках. И все же я украдкой посмотрела на незнакомца. Он по-прежнему не сводил с меня глаз.

До меня впервые дошел смысл выражения «встретиться взглядами».

Я села рядом с Айзеком, через два стула от новенького. Покосившись, я убедилась: все еще смотрит.

Ладно, скажу прямо: он был красавчик. Некрасивый пытается смотреть безжалостно, и выходит в лучшем случае неловко, а в худшем – как попытка оскорбить. Но красавчик… М-да.

Я вынула мобильный: без одной минуты пять. Постепенно кружок заполнился несчастными душами от двенадцати до восемнадцати, и Патрик затянул коротенькую молитву: «Боже, дай мне душевное равновесие принять то, что я не могу изменить, смелость изменить то, что в моих силах, и мудрость, чтобы отличить одно от другого». Парень по-прежнему смотрел на меня. Я почувствовала, что краснею.

Вскоре я решила, что правильной стратегией будет пялиться в ответ. В конце концов, пацаны не покупали монополию на пристальные взгляды. Я оглядела новенького с ног до головы, пока Патрик в тысячный раз признавался в своей безъяицкости, и завязалось соревнование взглядов. Вскоре парень улыбнулся и отвел голубые глаза. Когда он снова посмотрел на меня, я подвигала бровями в знак того, что победа осталась за мной.

Он пожал плечами. Патрик продолжал свое. Настало время представиться.

– Айзек, может, ты сегодня начнешь? Я знаю, у тебя сейчас трудное время.

– Да, – согласился Айзек. – Меня зовут Айзек, мне семнадцать лет. Судя по всему, через две недели у меня будет операция, после которой я останусь слепым. Я не жалуюсь, многим приходится и хуже, но, понимаете, слепота – это такое дерьмо… Меня поддерживает моя девушка. И друзья. Огастус вот, например. – Он кивнул на новенького, у которого теперь появилось имя. – Так что вот так, – продолжал Айзек, глядя на свои руки, сложенные домиком. – И вы тут ничем не поможете.

– Мы рядом, Айзек, – сказал Патрик. – Пусть Айзек услышит нас, ребята.

И мы все повторили:

– Мы рядом, Айзек.

Настала очередь Майкла. Ему двенадцать, и у него лейкемия. У него всегда была лейкемия, но он в порядке (так он сказал. Вообще-то он спустился на лифте).

Лиде шестнадцать, и уж на кого стоило заглядываться красавчику, так это на нее. Лида старожил группы поддержки, у нее длительная ремиссия аппендикулярного рака – оказывается, есть и такой. Она заявила, как заявляла на каждом собрании группы поддержки, что чувствует себя сильной. Мне, с кислородными трубочками в ноздрях, это показалось наглым хвастовством.

До новенького говорили еще пятеро. Он улыбнулся краешком губ, когда пришла его очередь. Голос у него оказался низкий, прокуренный и потрясающе сексуальный.

– Меня зовут Огастус Уотерс, – представился он. – Мне семнадцать. Полтора года назад у меня был несерьезный случай остеосаркомы, а здесь я сегодня по просьбе Айзека.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Патрик.

– О, прекрасно! – Огастус Уотерс улыбнулся одним уголком рта. – Я на поезде американских горок, который едет только вверх, друг мой.

Пришла моя очередь.

– Меня зовут Хейзел, мне шестнадцать лет. Рак щитовидки с метастазами в легких. Нормально, чё.

Заседание продолжалось бойко: бои были подсчитаны, битвы в заранее проигранных войнах выиграны, поцеплялись за надежду, поругали и похвалили родителей, согласились, что друзьям не понять серьезности проблемы. Слезы были пролиты, утешение предложено. Ни Огастус, ни я не произнесли ни слова, пока Патрик не сказал:

– Огастус, возможно, ты хочешь поделиться с группой своими страхами?

– Моими страхами?

– Да.

– Я боюсь забвения, – тут же ответил он. – Как слепой из пословицы, который боялся темноты.

– Ну, это ты поспешил, – улыбнулся Айзек.

– Черство сказано? – уточнил Огастус. – Я бываю слеп, как крот, к чувствам окружающих.

Айзек захохотал, но Патрик поднял вразумляющий перст и сказал:

– Огастус, пожалуйста, вернемся к тебе и твоей борьбе. Ты сказал, что боишься забвения?

– Сказал, – ответил Огастус.

Патрик растерялся.

– Не хочет ли кто, э-э, что-нибудь ответить на это?

Я не хожу в нормальную школу уже три года. Родители – два моих лучших друга. Третий лучший друг – автор, который не знает о моем существовании. Я очень замкнутая, не из тех, кто первым тянет руку.

Но на этот раз я вдруг решила высказаться. Я приподняла ладонь, и Патрик с нескрываемым удовольствием немедленно сказал:

– Хейзел!

Я, по его мнению, раскрывалась, становясь частью группы поддержки.

Я посмотрела на Огастуса Уотерса, глаза которого были такой синевы, что сквозь нее, казалось, можно что-то видеть.

– Придет время, – сказала я, – когда мы все умрем. Все. Придет время, когда не останется людей, помнящих, что кто-то вообще был и даже что-то делал. Не останется никого, помнящего об Аристотеле или Клеопатре, не говоря уже о тебе. Все, что мы сделали, построили, написали, придумали и открыли, будет забыто. Все это, – я обвела рукой собравшихся, – исчезнет без следа. Может, это время придет скоро, может, до него еще миллионы лет, но даже если мы переживем коллапс Солнца, вечно человечество существовать не может. Было время до того, как живые организмы осознали свое существование, будет время и после нас. А если тебя беспокоит неизбежность забвения, предлагаю тебе игнорировать этот страх, как делают все остальные.

Я узнала об этом от вышеупомянутого третьего лучшего друга, Питера ван Хутена, писателя-отшельника, автора «Царского недуга», ставшего для меня второй Библией. Питер ван Хутен единственный а) понимал, что значит умирать, и б) еще не умер.

Когда я договорила, наступило долгое молчание. По лицу Огастуса расплылась улыбка – не миниатюрным хвостиком губ, как у флиртующего пацана, пялившегося на меня, а настоящая, слишком широкая для его лица.

– Черт, – тихо произнес Огастус. – Ну ты, блин, даешь.

Мы с ним молчали до конца заседания группы поддержки. В конце все, как было заведено, взялись за руки, и Патрик начал читать молитву.

– Господь наш Иисус Христос, мы, борющиеся с раком, собрались здесь, буквально в сердце твоем. Ты, и только ты один, знаешь нас, как мы знаем себя; проведи же нас к жизни и свету через времена испытаний. Молим тебя о глазах Айзека, о крови Майкла и Джейми, о костях Огастуса, о легких Хейзел, о горле Джеймса. Молим тебя исцелить нас, позволить ощутить твою любовь и твой Божий покой, превосходящие всякое понимание. В наших сердцах мы храним память о тех, кого знали и любили и кто вернулся к тебе в предвечный дом: Марию и Кейда, Джозефа и Хайли, Абигайль и Анд желину, Тейлора и Габриэль…

Список был длинным. В мире, знаете ли, очень много покойников. Пока Патрик зудел, читая имена по листочку, потому что список такой длины невозможно запомнить, я сидела с закрытыми глазами, пытаясь настроиться на благочестивый лад, но невольно представляя тот день, когда и мое имя попадет в этот список, в самый конец, когда уже никто не слушает.

Когда Патрик закончил, мы повторили вместе дурацкую мантру – прожить сегодня как лучший день в жизни, и собрание закончилось. Огастус Уотерс, оттолкнувшись, встал со своего детского стула и подошел ко мне. Нога у него была кривовата, как и улыбка, – он прихрамывал.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Хейзел.

– Нет, полностью.

– Ну, Хейзел Грейс Ланкастер.

Огастус хотел что-то сказать, и тут подошел Айзек.

– Подожди, – попросил Огастус, подняв палец, и повернулся к Айзеку: – Слушай, это еще хуже, чем ты описывал.

– Я тебе говорил – тоска зеленая.

– Так чего ты сюда ходишь?

– Не знаю. Вроде помогает.

Огастус наклонился к нему и спросил, думая, что я не слышу:

– Она постоянно ходит? – Айзека я не расслышала, но Огастус ответил: – Надо думать. – На секунду он сжал Айзеку плечи и тут же отступил от него на полшага. – Расскажи Хейзел, что врач сказал.

Айзек оперся о стол с печеньем и навел на меня свой огромный глаз.

– Сегодня утром я ездил в клинику и сказал хирургу, что скорее умру, чем соглашусь жить слепым. А он заметил, что это не мне выбирать. Я ответил: да, я понимаю, что судьбу выбираем не мы, я просто говорю, что скорее согласился бы умереть, чем жить слепым, будь у меня выбор, которого, как я понял, у меня нет. А он говорит: хорошая новость в том, что ты не умрешь. А я ему: спасибо, дядя, объяснил, что рак глаз меня не убьет. Ах, какое сказочное везение, что такой гигант мысли, как вы, снизойдет до проведения моей операции.

– Победа осталась за ним, – сказала я. – Надо будет тоже заболеть раком глаз, чтобы познакомиться с твоим хирургом.

– А-а, валяй. Ладно, мне пора. Моника ждет. Буду смотреть только на нее, пока еще могу.

– Карательные акции завтра? – спросил Огастус.

– Да. – Айзек повернулся и побежал вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки.

Огастус Уотерс повернулся ко мне.

– Буквально, – сказал он.

– Буквально? – не поняла я.

– Мы буквально в сердце Иисуса, – сказал он. – Я думал, мы в церковном подвале, а мы буквально в сердце Иисуса.

– Кто-то должен ему сказать, – хмыкнула я. – Это же опасно – держать в сердце больных раком детей.

– Я ему сам скажу, – пообещал Огастус. – Но к сожалению, я застрял у него в сердце, он меня не услышит.

Я засмеялась. Он покачал головой, глядя на меня.

– Что? – спросила я.

– Ничего, – ответил он.

– Почему ты на меня так смотришь?

Огастус чуть улыбнулся:

– Потому что ты красивая. Мне нравится смотреть на красивых людей. Некоторое время назад я решил не лишать себя простых радостей бытия. – Последовала короткая пауза, которую преодолел Огастус. – Особенно если учесть, как ты прелестно доказала, что все закончится забвением.

Я не то фыркнула, не то вздохнула, не то выдохнула с кашлем:

– Я не краси…

– Ты – как Натали Портман в две тысячи втором году. Как Натали Портман из фильма «“V” значит Вендетта».

– Никогда не видела, – сказала я.

– Правда? – спросил он. – Красивая стриженая девушка не признает авторитетов и влюбляется в парня – ходячую проблему. Это, насколько я вижу, прямо твоя автобиография.

Каждый слог флиртовал. Честно говоря, он меня прямо-таки завел. А я и не знала, что меня возбуждают парни, – ну, в реальной жизни.

Мимо прошла маленькая девочка.

– Как дела, Алиса? – спросил он.

Она улыбнулась и промямлила:

– Привет, Огастус.

– «Мемориальные» ребятишки, – объяснил он. «Мемориалом» называлась большая исследовательская клиника. – А ты куда ходишь?

– В детскую, – ответила я неожиданно тонким голосом. Он кивнул. Разговор вроде подошел к концу. – Ну что ж, – начала я, неопределенно кивая на лестницу, выводившую из буквального сердца Иисуса, наклонила тележку на колесики и пошла. Огастус хромал сзади. – Увидимся в следующий раз?

– Обязательно посмотри «“V” значит Вендетта», – напомнил он.

– Ладно, – согласилась я. – Посмотрю.

– Нет, со мной. У меня дома, – сказал он. – Сейчас.

Я остановилась.

– Я тебя почти не знаю, Огастус Уотерс. А вдруг ты маньяк с топором?

Он кивнул:

– Честный ответ, Хейзел Грейс. – Он обогнал меня, расправив плечи и выпрямив спину. Он лишь чуть-чуть припадал на правую ногу, но уверенно и ровно шагал на, как я определила, протезе. Остеосаркома обычно забирает конечность. Затем, если вы ей понравились, она забирает остальное.

Я медленно двинулась за ним наверх, постепенно отставая: подъем по ступенькам – вне сферы компетенции моих легких.

Из сердца Иисуса мы вышли на парковку, на приятно свежий весенний воздух и под замечательно резкий дневной свет.

Матери на парковке не оказалось, что было необычно – она почти всегда меня поджидала. Осмотревшись, я увидела, как высокая фигуристая брюнетка прижала Айзека к каменной стене церкви и довольно агрессивно его целовала. Все происходило достаточно близко, и до меня доносились причмокивающие звуки. Айзек спрашивал: «Всегда?» – и девушка отвечала: «Всегда».

Неожиданно оказавшись рядом со мной, Огастус вполголоса сказал:

– Они свято верят в публичное выражение нежных чувств.

– А причем тут «всегда»?

Чавкающие звуки стали громче.

– Это их фишка. Они всегда будут любить друг друга и все такое. По моей скромной оценке, за прошлый год они обменялись сообщениями со словом «всегда» четыре миллиона раз.

Отъехала еще пара машин, забрав Майкла и Алису. Остались только мы с Огастусом – наблюдать за Айзеком и Моникой, которые шустро продолжали, будто и не у стены культового сооружения. Он крепко держал ее за грудь поверх рубашки, причем ладонь оставалась неподвижной, а пальцы шарили по кругу. Интересно, это приятно? Мне так не показалось, но я решила быть снисходительной к Айзеку на том основании, что вскоре он станет слепым. Чувства должны пировать, пока есть голод, да и вообще.

– Представляешь, каково в последний раз ехать в больницу, – тихо сказала я. – В последний раз вести машину…

Не глядя на меня, Огастус произнес:

– Сбиваешь мне все настроение, Хейзел Грейс. Я же наблюдаю за молодой страстью в ее многопрелестной неуклюжести!

– По-моему, у нее будет синяк, – предположила я.

– Да, не поймешь, то ли он старается ее возбудить, то ли проводит маммологический осмотр. – Огастус Уотерс сунул руку в карман и вытащил, не поверите, пачку сигарет. Открыв пачку, он сунул сигарету в рот.

– Ты что, серьезно? – спросила я. – Возомнил, что это круто? Боже мой, ты только что все испортил!

– А что все? – спросил он, поворачиваясь ко мне. Незажженная сигарета свисала из неулыбающегося уголка его рта.

– Все – это когда парень, не лишенный ума и привлекательности, по крайней мере на первый взгляд, смотрит на меня недопустимым образом, указывает на неверное истолкование буквальности, сравнивает меня с актрисами, приглашает посмотреть кино к себе домой, но без гамартии нет человека, и ты, блин, несмотря на то что у тебя проклятый рак, отдаешь деньги табачной компании в обмен на возможность получить другую разновидность рака. О Боже! Позволь тебя заверить: невозможность вздохнуть полной грудью ОЧЕНЬ ДЕРЬМОВАЯ ШТУКА! Ты меня совершенно разочаровал.

– Что такое гамартия? – спросил он, все еще держа сигарету губами. Подбородок у него напрягся. К сожалению, у него прекрасный волевой подбородок.

– Фатальный изъян, – объяснила я, отворачиваясь. Я отошла к обочине, оставив Огастуса Уотерса позади, и услышала, как на улице сорвалась с места машина. Мать, кто же еще. Ждала, пока я заведу друзей.

Меня посетило странное чувство – разочарование пополам с негодованием, затопляющее изнутри. Я даже точно не назову это чувство, скажу лишь, что его было много; мне одновременно хотелось поцеловать Огастуса Уотерса и заменить свои легкие на здоровые, которые дышат. Я стояла на краю тротуара в своих кедах, прикованная к тележке с баллоном кислорода, как каторжник к ядру. Когда мать уже подъезжала, я почувствовала, как кто-то схватил меня за руку.

Руку я выдернула, но обернулась.

– Они не убивают, если их не зажигать, – сказал Огастус, когда мать затормозила у обочины. – А я в жизни ни одной не зажигал. Это метафора, вот смотри: ты держишь в зубах смертельно опасную дрянь, но не даешь ей возможности выполнить свое смертоносное предназначение.

– Метафора? – засомневалась я. Мать ждала, не выключая двигатель.

– Метафора, – подтвердил Огастус.

– Ты выбираешь линию поведения на основании метафорического резонанса? – предположила я.

– О да, – улыбнулся он широко, искренне и настояще. – Я очень верю в метафоры, Хейзел Грейс.

Я повернулась к машине и постучала по стеклу. Оно опустилась.

– Я иду в кино с Огастусом Уотерсом, – сказала я. – Пожалуйста, запиши для меня остальные серии «Новой топ-модели».

Глава 2

Водил Огастус Уотерс ужасающе. И остановки, и старты получались у него с резким рывком. Когда «тойота»-внедорожник тормозила, я всякий раз чуть не вылетала из-под ремня, а когда он давил на газ, я ударилась затылком о подголовник. Мне бы занервничать – сижу в машине со странным парнем, еду к нему домой, отчетливо ощущая, как мои никуда не годные легкие мешают вовремя предугадать полеты над сиденьем, но Огастус так поразительно плохо вел машину, что ни о чем другом я думать не могла.

Мы проехали примерно милю в таком вот молчании, когда Огастус решил признаться:

– Я три раза заваливал экзамен на права.

– Да не может быть.

Он засмеялся, кивая:

– Я же не чувствую, насколько старый добрый протез давит на педаль, а с левой ноги водить не научился. Врачи говорят, большинство после ампутации водят без проблем, но… не я. Пошел сдавать в четвертый раз, чувствую, фигня. – В полумиле впереди загорелся красный. Огастус ударил по тормозам, бросив меня в треугольные объятия ремня безопасности. – Прости, видит Бог, я старался нежнее. Ну так вот в конце теста я уже не сомневался – снова провалился, а инструктор говорит: «Манера вождения у вас неприятная, но, строго говоря, не опасная».

– Не могу согласиться, – сказала я. – Похоже, тут имел место раковый бонус.

Раковые бонусы – это поблажки или подарки, которые детям с онкологией достаются, а здоровым нет: баскетбольные мячи с автографами чемпионов, свободная сдача домашних заданий (без снижения за опоздание), незаслуженные водительские права и тому подобное.

– Ага, – подтвердил Огастус. На светофоре загорелся зеленый. Я приготовилась к рывку. Огастус ударил по газам.

– Знаешь, а ведь для тех, кто не владеет ногами, выпускаются машины с ручным управлением, – сообщила я.

– Знаю, – согласился Огастус. – Может, потом. – Он вздохнул, словно не был уверен в существовании этого «потом». Остеосаркому сейчас успешно лечат, но всякое бывает.

Есть способы узнать приблизительную продолжительность жизни собеседника, не спрашивая напрямую. Я испробовала классический:

– А в школу ты ходишь?

Как правило, родители забирают тебя из школы, если считается, что тебе каюк.

– Да, – ответил он. – В Норт-сентрал. Правда, на год отстал, я в десятом. А ты?

Меня посетило искушение солгать – кому понравится ходячий труп, но все же я сказала правду.

– Нет, родители забрали три года назад.

– Три года? – в изумлении переспросил он.

Я в подробностях расписала историю своего чуда: в тринадцать лет у меня обнаружили рак щитовидки четвертой степени (я не сказала Огастусу что диагноз поставили через три месяца после первой менструации. Получилось вроде как – поздравляем, ты девушка, а теперь можешь подыхать). Нам сказали – случай некурабельный.

1 2 3 4

www.litlib.net

Читать книгу Виноваты звезды Джона Грина : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Джон ГринВиноваты звезды

John Green

THE FAULT IN OUR STARS

Печатается с разрешения издательства Dutton Children’s Books, a division of Penguin Young Readers Group, a member of Penguin Group (USA) Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© John Green, 2012

© Перевод. О.А. Мышакова, 2012

© Издание на русском языке AST Publishers, 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес

Посвящается Эстер Эрл

Поднимался прилив. Тюльпановый Голландец обернулся к океану:

– Разлучник, воссоединитель, отравитель, укрыватель, разоблачитель, набегает и отступает, унося все с собой!

– И что это? – спросила я.

– Вода, – ответил Голландец. – И время.

Питер ван Хутен. Царский недуг

От автора

Это не столько обращение, сколько напоминание о том, что роман является плодом художественного вымысла. Я его придумал.

Ни книги, ни читатели нисколько не выигрывают от попыток установить, легли ли в основу произведения реальные факты. Подобные попытки подрывают идею значимости выдуманных сюжетов, которую можно причислить к фундаментальным догмам нашего биологического вида.

Надеюсь на ваше сотрудничество.

Глава 1

В конце моей семнадцатой зимы мама решила, что у меня депрессия, потому что я редко выхожу из дома, много времени провожу в кровати, перечитывая одну и ту же книгу, мало ем и посвящаю избыток свободного времени мыслям о смерти.

Если вы читали буклет, сайт или статью, посвященную раку, вы знаете, что авторы называют депрессию одним из побочных эффектов онкологии. На самом деле депрессия не побочный эффект рака. Депрессия – побочный эффект умирания (рак тоже побочный эффект умирания. Да и вообще в эту категорию можно отнести практически все). Но мама решила отвести меня к лечащему врачу, доктору Джиму, который подтвердил, что я действительно погружена в парализующую, уже клиническую депрессию, поэтому нужно скорректировать принимаемые мною лекарства и обязать меня посещать еженедельные заседания группы поддержки.

Группа поддержки отличалась постоянной сменой состава участников, пребывавших в разных стадиях депрессии по поводу своей онкологии. Почему состав менялся? А это побочный эффект умирания.

Посещения группы поддержки угнетали хуже некуда. Собрания проходили по средам в подвале каменной епископальной церкви, фундамент которой имел форму креста. Мы садились в кружок посередине – там, где пересекались перекладины и находилось бы сердце Иисуса.

Я обратила на это внимание только потому, что Патрик, руководитель группы поддержки и единственный в комнате старше восемнадцати, заводил волынку о Иисусовом сердце каждую чертову встречу – как мы, юные борцы с раком, сидим в самом сердце Христа, священнее места не найти, и все такое.

А вот что происходило в сердце Иисусовом: вшестером, всемером или вдесятером мы входили или въезжали на инвалидных креслах, нехотя жевали каменное печенье, запивая лимонадом, садились в круг доверия и в тысячный раз слушали занудный рассказ Патрика о том, как у него случился рак яичек и все думали, что он умрет, но он не умер и теперь сидит перед нами в церковном подвале сто тридцать седьмого в списке лучших городов Америки, взрослый, разведенный, подсевший на видеоигры, без друзей, влачащий жалкое существование, эксплуатирующий свое онкорасчудесное прошлое, еле ползущий к получению диплома магистра, который никак не улучшит его карьерные перспективы, живущий, как все мы, под дамокловым мечом-избавителем, с которым разминулся много лет назад, когда рак отнял у него яйца, оставив то, что лишь самая сердобольная в мире душа назовет жизнью.

Вам тоже может так повезти!

Потом мы знакомились: имя, возраст, диагноз, настроение. «Меня зовут Хейзел, – представилась я, когда до меня дошла очередь. – Шестнадцать. Первичная локализация в щитовидке и старые, но внушительные метастазы в легких. Настроение – зашибись!»

Дав всем высказаться, Патрик всегда спрашивал, не хочет ли кто чем поделиться. И начиналась круговая мастурбация: каждый лепетал о борьбе и победе, потере веса и результатах сцинтиграфии1   Радиоизотопное исследование. – Здесь и далее примеч. пер.

[Закрыть]. Надо отдать Патрику должное: он позволял нам говорить и о смерти. Но большинство находились не в терминальной стадии и должны были дотянуть до совершеннолетия, как Патрик.

(Отсюда вытекает наличие нехилой конкуренции: каждый старается пережить не только рак, но и всех присутствующих. Пусть это иррационально, но когда тебе говорят, что у тебя, скажем, двадцать шансов из ста прожить пять лет, ты с помощью несложного математического перевода получаешь один из пяти, после чего оглядываешься и думаешь: мне надо пересидеть четырех из этих гадов.)

Единственной компенсирующей составляющей группы поддержки был пацан по имени Айзек, длиннолицый, тощий, с прямыми светлыми волосами, свисающими на один глаз.

Проблема у него была как раз с глазами. У Айзека была невероятно редкая форма рака. Один глаз ему удалили в детстве, и он носил толстые очки, в которых его глаза, настоящий и стеклянный, казались неестественно огромными, словно вся голова была фальшивым глазом, а настоящий глаз смотрел на вас. Насколько я поняла из нечастых визитов Айзека в группу поддержки, рецидив поставил под угрозу его последний оставшийся орган зрения.

Мы с Айзеком общались с помощью вздохов. Всякий раз, как кто-то обсуждал противораковые диеты или предавал остракизму вытяжки из акульих плавников, он смотрел на меня и тихонько вздыхал. Я едва заметно качала головой и вздыхала в ответ.

В общем, группа поддержки не помогла: через несколько недель я готова была отбиваться ногами, лишь бы туда не ездить. В ту среду, когда я познакомилась с Огастусом Уотерсом, я предприняла все возможное и невозможное, чтобы избежать поездки, пока мы с мамой сидели на диване и смотрели третью серию марафона прошлого сезона «Новой топ-модели Америки», который я уже видела, но все равно смотрела.

Я: Я отказываюсь посещать группу поддержки.

Мама: Одним из симптомов депрессии является потеря интереса к различным занятиям.

Я: Ну давай я буду смотреть «Топ-модель Америки». Это тоже занятие.

Мама: Это пассивное занятие.

Я: Ну ма-ам, ну пожалуйста!

Мама: Хейзел, ты уже почти взрослая. Ты не маленький ребенок. Тебе нужно заводить друзей, выходить из дома, жить своей жизнью.

Я: Если ты хочешь, чтобы я вела себя как взрослая, не посылай меня в группу поддержки. Лучше достань мне фальшивое удостоверение личности, чтобы я могла ходить по клубам, пить водку и принимать гашиш.

Мама: Ну во-первых, гашиш не принимают…

Я: Вот видишь! Я бы это знала, будь у меня фальшивые документы!

М а м а: Ты поедешь в группу поддержки.

Я: А-а-а-а-а-а!

Мама: Хейзел, ты заслуживаешь жизни.

На это у меня возражений не нашлось, хотя я так и не поняла, как посещение группы можно привязать к понятию «жизнь». Но ехать согласилась, выторговав право записать полторы серии «Топ-модели», которые пропущу.

Я согласилась посещать группу поддержки по той же причине, по какой позволяла всяким медсестрам с полуторагодичным образованием пичкать меня лекарствами с экзотическими названиями: ради родителей. Хуже, чем быть подростком с онкологией, есть только одно: быть ребенком с онкологией.

К заднему фасаду церкви мы подъехали без четырех минут пять. Несколько секунд я притворялась, что вожусь с кислородным баллоном – просто чтобы убить время.

– Помочь?

– Нет, спасибо, – сказала я.

Зеленый баллон весит всего несколько фунтов, плюс у меня есть стальная тележка, чтобы возить его за собой. Через канюлю из баллона в меня поступает два литра кислорода в минуту – прозрачная трубка раздваивается сзади у шеи, цепляется за уши и вновь соединяется под ноздрями. Хитрая трубка с баллоном необходима, потому что легкие ни фига не справляются со своей задачей.

– Я тебя люблю, – призналась мать, когда я вылезала из машины.

– Я тебя тоже. Подъезжай к шести.

– Заводи друзей, – напомнила мать через опущенное стекло, когда я шла к подвалу.

К лифту я не пошла: лифтом пользовались только те, кому осталось жить несколько дней. Спустившись по лестнице, я взяла печеньице, налила себе лимонада в чашку «Дикси» и обернулась.

На меня смотрел парень.

Я его никогда не видела. Долговязый и худой, но не хилый, он скрючился на детском пластиковом стульчике. Короткие прямые темно-рыжие волосы. Мой ровесник или, может, на год старше, сидит на краешке стула в вызывающе неудобной позе, одна рука наполовину засунута в карман темных джинсов.

Я отвела глаза, сразу вспомнив о тысяче своих недостатков. Я в старых джинсах, которые прежде едва налезали, а теперь висят в самых неожиданных местах, и желтой футболке с рок-группой, которая мне уже не нравится. Волосы у меня подстрижены под пажа, и я не забочусь их расчесывать. Щеки у меня, не поверите, как у хомяка, – побочный эффект стероидов. В целом я выгляжу как человек нормального сложения с воздушным шаром вместо головы. Это я еще не вспоминаю о толстых икрах и щиколотках. И все же я украдкой посмотрела на незнакомца. Он по-прежнему не сводил с меня глаз.

До меня впервые дошел смысл выражения «встретиться взглядами».

Я села рядом с Айзеком, через два стула от новенького. Покосившись, я убедилась: все еще смотрит.

Ладно, скажу прямо: он был красавчик. Некрасивый пытается смотреть безжалостно, и выходит в лучшем случае неловко, а в худшем – как попытка оскорбить. Но красавчик… М-да.

Я вынула мобильный: без одной минуты пять. Постепенно кружок заполнился несчастными душами от двенадцати до восемнадцати, и Патрик затянул коротенькую молитву: «Боже, дай мне душевное равновесие принять то, что я не могу изменить, смелость изменить то, что в моих силах, и мудрость, чтобы отличить одно от другого». Парень по-прежнему смотрел на меня. Я почувствовала, что краснею.

Вскоре я решила, что правильной стратегией будет пялиться в ответ. В конце концов, пацаны не покупали монополию на пристальные взгляды. Я оглядела новенького с ног до головы, пока Патрик в тысячный раз признавался в своей безъяицкости, и завязалось соревнование взглядов. Вскоре парень улыбнулся и отвел голубые глаза. Когда он снова посмотрел на меня, я подвигала бровями в знак того, что победа осталась за мной.

Он пожал плечами. Патрик продолжал свое. Настало время представиться.

– Айзек, может, ты сегодня начнешь? Я знаю, у тебя сейчас трудное время.

– Да, – согласился Айзек. – Меня зовут Айзек, мне семнадцать лет. Судя по всему, через две недели у меня будет операция, после которой я останусь слепым. Я не жалуюсь, многим приходится и хуже, но, понимаете, слепота – это такое дерьмо… Меня поддерживает моя девушка. И друзья. Огастус вот, например. – Он кивнул на новенького, у которого теперь появилось имя. – Так что вот так, – продолжал Айзек, глядя на свои руки, сложенные домиком. – И вы тут ничем не поможете.

– Мы рядом, Айзек, – сказал Патрик. – Пусть Айзек услышит нас, ребята.

И мы все повторили:

– Мы рядом, Айзек.

Настала очередь Майкла. Ему двенадцать, и у него лейкемия. У него всегда была лейкемия, но он в порядке (так он сказал. Вообще-то он спустился на лифте).

Лиде шестнадцать, и уж на кого стоило заглядываться красавчику, так это на нее. Лида старожил группы поддержки, у нее длительная ремиссия аппендикулярного рака – оказывается, есть и такой. Она заявила, как заявляла на каждом собрании группы поддержки, что чувствует себя сильной. Мне, с кислородными трубочками в ноздрях, это показалось наглым хвастовством.

До новенького говорили еще пятеро. Он улыбнулся краешком губ, когда пришла его очередь. Голос у него оказался низкий, прокуренный и потрясающе сексуальный.

– Меня зовут Огастус Уотерс, – представился он. – Мне семнадцать. Полтора года назад у меня был несерьезный случай остеосаркомы, а здесь я сегодня по просьбе Айзека.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Патрик.

– О, прекрасно! – Огастус Уотерс улыбнулся одним уголком рта. – Я на поезде американских горок, который едет только вверх, друг мой.

Пришла моя очередь.

– Меня зовут Хейзел, мне шестнадцать лет. Рак щитовидки с метастазами в легких. Нормально, чё.

Заседание продолжалось бойко: бои были подсчитаны, битвы в заранее проигранных войнах выиграны, поцеплялись за надежду, поругали и похвалили родителей, согласились, что друзьям не понять серьезности проблемы. Слезы были пролиты, утешение предложено. Ни Огастус, ни я не произнесли ни слова, пока Патрик не сказал:

– Огастус, возможно, ты хочешь поделиться с группой своими страхами?

– Моими страхами?

– Да.

– Я боюсь забвения, – тут же ответил он. – Как слепой из пословицы, который боялся темноты.

– Ну, это ты поспешил, – улыбнулся Айзек.

– Черство сказано? – уточнил Огастус. – Я бываю слеп, как крот, к чувствам окружающих.

Айзек захохотал, но Патрик поднял вразумляющий перст и сказал:

– Огастус, пожалуйста, вернемся к тебе и твоей борьбе. Ты сказал, что боишься забвения?

– Сказал, – ответил Огастус.

Патрик растерялся.

– Не хочет ли кто, э-э, что-нибудь ответить на это?

Я не хожу в нормальную школу уже три года. Родители – два моих лучших друга. Третий лучший друг – автор, который не знает о моем существовании. Я очень замкнутая, не из тех, кто первым тянет руку.

Но на этот раз я вдруг решила высказаться. Я приподняла ладонь, и Патрик с нескрываемым удовольствием немедленно сказал:

– Хейзел!

Я, по его мнению, раскрывалась, становясь частью группы поддержки.

Я посмотрела на Огастуса Уотерса, глаза которого были такой синевы, что сквозь нее, казалось, можно что-то видеть.

– Придет время, – сказала я, – когда мы все умрем. Все. Придет время, когда не останется людей, помнящих, что кто-то вообще был и даже что-то делал. Не останется никого, помнящего об Аристотеле или Клеопатре, не говоря уже о тебе. Все, что мы сделали, построили, написали, придумали и открыли, будет забыто. Все это, – я обвела рукой собравшихся, – исчезнет без следа. Может, это время придет скоро, может, до него еще миллионы лет, но даже если мы переживем коллапс Солнца, вечно человечество существовать не может. Было время до того, как живые организмы осознали свое существование, будет время и после нас. А если тебя беспокоит неизбежность забвения, предлагаю тебе игнорировать этот страх, как делают все остальные.

Я узнала об этом от вышеупомянутого третьего лучшего друга, Питера ван Хутена, писателя-отшельника, автора «Царского недуга», ставшего для меня второй Библией. Питер ван Хутен единственный а) понимал, что значит умирать, и б) еще не умер.

Когда я договорила, наступило долгое молчание. По лицу Огастуса расплылась улыбка – не миниатюрным хвостиком губ, как у флиртующего пацана, пялившегося на меня, а настоящая, слишком широкая для его лица.

– Черт, – тихо произнес Огастус. – Ну ты, блин, даешь.

Мы с ним молчали до конца заседания группы поддержки. В конце все, как было заведено, взялись за руки, и Патрик начал читать молитву.

– Господь наш Иисус Христос, мы, борющиеся с раком, собрались здесь, буквально в сердце твоем. Ты, и только ты один, знаешь нас, как мы знаем себя; проведи же нас к жизни и свету через времена испытаний. Молим тебя о глазах Айзека, о крови Майкла и Джейми, о костях Огастуса, о легких Хейзел, о горле Джеймса. Молим тебя исцелить нас, позволить ощутить твою любовь и твой Божий покой, превосходящие всякое понимание. В наших сердцах мы храним память о тех, кого знали и любили и кто вернулся к тебе в предвечный дом: Марию и Кейда, Джозефа и Хайли, Абигайль и Анд желину, Тейлора и Габриэль…

Список был длинным. В мире, знаете ли, очень много покойников. Пока Патрик зудел, читая имена по листочку, потому что список такой длины невозможно запомнить, я сидела с закрытыми глазами, пытаясь настроиться на благочестивый лад, но невольно представляя тот день, когда и мое имя попадет в этот список, в самый конец, когда уже никто не слушает.

Когда Патрик закончил, мы повторили вместе дурацкую мантру – прожить сегодня как лучший день в жизни, и собрание закончилось. Огастус Уотерс, оттолкнувшись, встал со своего детского стула и подошел ко мне. Нога у него была кривовата, как и улыбка, – он прихрамывал.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Хейзел.

– Нет, полностью.

– Ну, Хейзел Грейс Ланкастер.

Огастус хотел что-то сказать, и тут подошел Айзек.

– Подожди, – попросил Огастус, подняв палец, и повернулся к Айзеку: – Слушай, это еще хуже, чем ты описывал.

– Я тебе говорил – тоска зеленая.

– Так чего ты сюда ходишь?

– Не знаю. Вроде помогает.

Огастус наклонился к нему и спросил, думая, что я не слышу:

– Она постоянно ходит? – Айзека я не расслышала, но Огастус ответил: – Надо думать. – На секунду он сжал Айзеку плечи и тут же отступил от него на полшага. – Расскажи Хейзел, что врач сказал.

Айзек оперся о стол с печеньем и навел на меня свой огромный глаз.

– Сегодня утром я ездил в клинику и сказал хирургу, что скорее умру, чем соглашусь жить слепым. А он заметил, что это не мне выбирать. Я ответил: да, я понимаю, что судьбу выбираем не мы, я просто говорю, что скорее согласился бы умереть, чем жить слепым, будь у меня выбор, которого, как я понял, у меня нет. А он говорит: хорошая новость в том, что ты не умрешь. А я ему: спасибо, дядя, объяснил, что рак глаз меня не убьет. Ах, какое сказочное везение, что такой гигант мысли, как вы, снизойдет до проведения моей операции.

– Победа осталась за ним, – сказала я. – Надо будет тоже заболеть раком глаз, чтобы познакомиться с твоим хирургом.

– А-а, валяй. Ладно, мне пора. Моника ждет. Буду смотреть только на нее, пока еще могу.

– Карательные акции завтра? – спросил Огастус.

– Да. – Айзек повернулся и побежал вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки.

Огастус Уотерс повернулся ко мне.

– Буквально, – сказал он.

– Буквально? – не поняла я.

– Мы буквально в сердце Иисуса, – сказал он. – Я думал, мы в церковном подвале, а мы буквально в сердце Иисуса.

– Кто-то должен ему сказать, – хмыкнула я. – Это же опасно – держать в сердце больных раком детей.

– Я ему сам скажу, – пообещал Огастус. – Но к сожалению, я застрял у него в сердце, он меня не услышит.

Я засмеялась. Он покачал головой, глядя на меня.

– Что? – спросила я.

– Ничего, – ответил он.

– Почему ты на меня так смотришь?

Огастус чуть улыбнулся:

– Потому что ты красивая. Мне нравится смотреть на красивых людей. Некоторое время назад я решил не лишать себя простых радостей бытия. – Последовала короткая пауза, которую преодолел Огастус. – Особенно если учесть, как ты прелестно доказала, что все закончится забвением.

Я не то фыркнула, не то вздохнула, не то выдохнула с кашлем:

– Я не краси…

– Ты – как Натали Портман в две тысячи втором году. Как Натали Портман из фильма «“V” значит Вендетта».

– Никогда не видела, – сказала я.

– Правда? – спросил он. – Красивая стриженая девушка не признает авторитетов и влюбляется в парня – ходячую проблему. Это, насколько я вижу, прямо твоя автобиография.

Каждый слог флиртовал. Честно говоря, он меня прямо-таки завел. А я и не знала, что меня возбуждают парни, – ну, в реальной жизни.

Мимо прошла маленькая девочка.

– Как дела, Алиса? – спросил он.

Она улыбнулась и промямлила:

– Привет, Огастус.

– «Мемориальные» ребятишки, – объяснил он. «Мемориалом» называлась большая исследовательская клиника. – А ты куда ходишь?

– В детскую, – ответила я неожиданно тонким голосом. Он кивнул. Разговор вроде подошел к концу. – Ну что ж, – начала я, неопределенно кивая на лестницу, выводившую из буквального сердца Иисуса, наклонила тележку на колесики и пошла. Огастус хромал сзади. – Увидимся в следующий раз?

– Обязательно посмотри «“V” значит Вендетта», – напомнил он.

– Ладно, – согласилась я. – Посмотрю.

– Нет, со мной. У меня дома, – сказал он. – Сейчас.

Я остановилась.

– Я тебя почти не знаю, Огастус Уотерс. А вдруг ты маньяк с топором?

Он кивнул:

– Честный ответ, Хейзел Грейс. – Он обогнал меня, расправив плечи и выпрямив спину. Он лишь чуть-чуть припадал на правую ногу, но уверенно и ровно шагал на, как я определила, протезе. Остеосаркома обычно забирает конечность. Затем, если вы ей понравились, она забирает остальное.

Я медленно двинулась за ним наверх, постепенно отставая: подъем по ступенькам – вне сферы компетенции моих легких.

Из сердца Иисуса мы вышли на парковку, на приятно свежий весенний воздух и под замечательно резкий дневной свет.

Матери на парковке не оказалось, что было необычно – она почти всегда меня поджидала. Осмотревшись, я увидела, как высокая фигуристая брюнетка прижала Айзека к каменной стене церкви и довольно агрессивно его целовала. Все происходило достаточно близко, и до меня доносились причмокивающие звуки. Айзек спрашивал: «Всегда?» – и девушка отвечала: «Всегда».

Неожиданно оказавшись рядом со мной, Огастус вполголоса сказал:

– Они свято верят в публичное выражение нежных чувств.

– А причем тут «всегда»?

Чавкающие звуки стали громче.

– Это их фишка. Они всегда будут любить друг друга и все такое. По моей скромной оценке, за прошлый год они обменялись сообщениями со словом «всегда» четыре миллиона раз.

Отъехала еще пара машин, забрав Майкла и Алису. Остались только мы с Огастусом – наблюдать за Айзеком и Моникой, которые шустро продолжали, будто и не у стены культового сооружения. Он крепко держал ее за грудь поверх рубашки, причем ладонь оставалась неподвижной, а пальцы шарили по кругу. Интересно, это приятно? Мне так не показалось, но я решила быть снисходительной к Айзеку на том основании, что вскоре он станет слепым. Чувства должны пировать, пока есть голод, да и вообще.

– Представляешь, каково в последний раз ехать в больницу, – тихо сказала я. – В последний раз вести машину…

Не глядя на меня, Огастус произнес:

– Сбиваешь мне все настроение, Хейзел Грейс. Я же наблюдаю за молодой страстью в ее многопрелестной неуклюжести!

– По-моему, у нее будет синяк, – предположила я.

– Да, не поймешь, то ли он старается ее возбудить, то ли проводит маммологический осмотр. – Огастус Уотерс сунул руку в карман и вытащил, не поверите, пачку сигарет. Открыв пачку, он сунул сигарету в рот.

– Ты что, серьезно? – спросила я. – Возомнил, что это круто? Боже мой, ты только что все испортил!

– А что все? – спросил он, поворачиваясь ко мне. Незажженная сигарета свисала из неулыбающегося уголка его рта.

– Все – это когда парень, не лишенный ума и привлекательности, по крайней мере на первый взгляд, смотрит на меня недопустимым образом, указывает на неверное истолкование буквальности, сравнивает меня с актрисами, приглашает посмотреть кино к себе домой, но без гамартии нет человека, и ты, блин, несмотря на то что у тебя проклятый рак, отдаешь деньги табачной компании в обмен на возможность получить другую разновидность рака. О Боже! Позволь тебя заверить: невозможность вздохнуть полной грудью ОЧЕНЬ ДЕРЬМОВАЯ ШТУКА! Ты меня совершенно разочаровал.

– Что такое гамартия? – спросил он, все еще держа сигарету губами. Подбородок у него напрягся. К сожалению, у него прекрасный волевой подбородок.

– Фатальный изъян, – объяснила я, отворачиваясь. Я отошла к обочине, оставив Огастуса Уотерса позади, и услышала, как на улице сорвалась с места машина. Мать, кто же еще. Ждала, пока я заведу друзей.

Меня посетило странное чувство – разочарование пополам с негодованием, затопляющее изнутри. Я даже точно не назову это чувство, скажу лишь, что его было много; мне одновременно хотелось поцеловать Огастуса Уотерса и заменить свои легкие на здоровые, которые дышат. Я стояла на краю тротуара в своих кедах, прикованная к тележке с баллоном кислорода, как каторжник к ядру. Когда мать уже подъезжала, я почувствовала, как кто-то схватил меня за руку.

Руку я выдернула, но обернулась.

– Они не убивают, если их не зажигать, – сказал Огастус, когда мать затормозила у обочины. – А я в жизни ни одной не зажигал. Это метафора, вот смотри: ты держишь в зубах смертельно опасную дрянь, но не даешь ей возможности выполнить свое смертоносное предназначение.

– Метафора? – засомневалась я. Мать ждала, не выключая двигатель.

– Метафора, – подтвердил Огастус.

– Ты выбираешь линию поведения на основании метафорического резонанса? – предположила я.

– О да, – улыбнулся он широко, искренне и настояще. – Я очень верю в метафоры, Хейзел Грейс.

Я повернулась к машине и постучала по стеклу. Оно опустилась.

– Я иду в кино с Огастусом Уотерсом, – сказала я. – Пожалуйста, запиши для меня остальные серии «Новой топ-модели».

iknigi.net

Серия Виноваты звезды все книги [найдено 16 книг]

Любовь и другие иностранные слова

Эрин Маккэн

Современные любовные романы

Виноваты звезды

Джози владеет множеством языков. Один – для колледжа, другой – для друзей и еще несколько – для знакомства с парнями, для расставаний, для разговоров о музыке… Но никто не говорит на ее родном языке.

Останься со мной

Эми Чжан

Современные любовные романы

Виноваты звезды

Однажды Лиз Эмерсон поняла, что превратилась в такую стерву, которую сама стала ненавидеть. Потому она и решила положить конец собственному существованию. Но жизнь – это нечто большее, чем прост

13 причин почему

Эшер Джей

Современная проза

Виноваты звезды

Однажды Клэй Дженсен находит на крыльце своего дома странную посылку. Внутри – несколько аудиокассет, которые станут роковыми в судьбе юноши. Тринадцать человек. Тринадцать причин. Тринадцать историй,

Виноваты звезды

Грин Джон

Современная проза

Виноваты звезды

Подростки, страдающие от тяжелой болезни, не собираются сдаваться. Они по-прежнему остаются подростками — ядовитыми, неугомонными, взрывными, бунтующими, равно готовыми и к ненависти, и к любви. Хейзе

bookashka.name

Джон Грин - Виноваты звезды: описание книги, сюжет, рецензии и отзывы

"Настоящие герои - это не те, кто действует; настоящие герои - это те, кто все замечает".

Прошли сутки с тех пор, как я прочитала "Виноваты звезды", мне сложно высказать все свое мнение об этом произведении, так как, к сожалению, какие-то отрывки просто стерлись из моей памяти. Хочется прочитать его снова, но...

"До последнего слова совершенная трагикомедия!" - эта рецензия написана одним из ведущих журналов "USA Today", сложно не согласиться с этим замечанием, на протяжении всей книги ты и улыбаешься, и плачешь, иногда даже одновременно. Поразительно как Джону Грину удалось написать произведение на такую "раковую" тему, и при этом, не забыв добавить роману что-то жизненное, иронию, может быть, то, что нужно людям, больным раком.

Честно признаться, эту книгу я купила после того, как посмотрела трейлер фильма, до этого о книге я ничего не слышала... Но, открыв первую страницу, я сразу почувствовала, как легко читается этот роман. С такой "больной" темой, он пронизан каким-то странно веселым настроением, насмешкой над жизнью что ли...

Сама книга, если, конечно, она вам понравится, вас затянет, она читается очень легко и быстро, не успеете вы очнуться, а она уже прочитана...

Но теперь давайте поговорим о сюжете и героях: последние оставляют в вас отпечаток, невидимый след, они все интересны, ну, пожалуй, мне не понравился только писатель, но его личность, резко вносящая дисгармонию с остальными персонажами, даже этому роману, иначе бы он получился слишком "идеальным".

"Виноваты звезды" поднимают проблемы не только такие как рак и любовь, но и вопросы о том, что такое настоящий героизм (как видите это название моей рецензии), несправедливость жизни, звезды... О да, они тоже являются, я бы сказала, одними из главных персонажей романа. Но вы ведь и сами все узнаете, когда прочтете книгу.

Интересный прием как "книга в книге" тоже должен быть обязательно отмечен, с самим романом их связывает нечто общее, самый главный вопрос, который волновал героиню: "А что было дальше?" Открытый финал - вот, где вам позволит разгуляться ваша фантазия!

Я не верю в любовь с первого взгляда, поэтому здесь для меня было очень нереалистично то, что герои полюбили друг друга очень быстро, но это книга, а не жизнь, здесь все может быть, поэтому прошу, не будьте мной и не ругайте автора за это.

Не знаю, найдутся ли люди, которые захотят, чтобы Гас не умирал, чтобы все у них с Хейзел получилось, но думаю, найдутся. По-моему мнению, это бессмысленно, ведь даже сама героиня размышляет о том, что с Гасом вряд ли все у них было бы хорошо, вряд ли бы их любовь продлилась вечно... Да, я согласна с этим, размышляя над этой книгой и персонажем Огастуса Уотерса, я пришла к выводу, что ему в конце концов стало бы мало любви Хейзел, ведь главным его желанием было оставить свой след в истории, чтобы его запомнили...

Думаю, что только, приняв свою судьбу, он понял, что "настоящие герои - это не те, кто действует; настоящие герои - это те, кто все замечает". И такой герой был рядом с ним, это Хейзел.

Продолжив свою жизнь Гас бы не познал этой истины, он бы стал жить неправильно.

Но фантазировать на эту тему можно долго, а между тем каждый интерпретирует эту книгу по-своему.

Пожалуй, гланый вывод, который я для себя сделала: нужно улыбаться каждому дню, как бы банально это не звучало, и не волноваться, ведь «волнение бессмысленно…»

knigopoisk.org