Ворожея. Выход в высший свет. Елена Помазуева. Книга ворожея


Читать онлайн книгу «Ворожея» бесплатно — Страница 1

Катя Зазовка

Ворожея

Глава 1. Путь домой

Под легчайшим шагом не приминалась ни единая травинка, не хрустела ни одна веточка. Даже сероватые листья, давно отпустившие души в вырай[1], не шелестели. Милава привыкла ступать тихо, так, чтобы даже пряный летний ветерок не примечал вливавшееся в него дыхание. Ворожея родилась с редким даром: не вредить. А еще умела разглядеть чужие муки да отвести их прочь от страждущих. Пожалуй, девица и дальше жила бы в крохотной, поросшей мхом хатке, что притаилась между лесом и топью, – там она была счастлива, помогая зверю, птице и прочим обитателям земли-матушки, зачастую скрытым от человечьего ока, – но вещий сон прогнал покой и заставил отправиться в трудный путь. А привиделось Милаве, как манит ее узловатым пальцем родная бабка – черная ведьмарка. И как бы ни хотелось миновать той встречи, она понимала: не уйти с этого света ведьмарке просто так. Всем ведомо, что темные помирают долго и тяжко, пока от силы своей не избавятся. Крепко страшило, что бабка перед кончиной приневолит внучку страшный дар перенять. Чуждо сердцу было такое наследие. Да только как растолковать то помирающей, что целый век копила черную мощь? Как подобрать нужные слова? Что, если озлобится, сговорится с Моровой панной[2], да нашлет, не дай Даждьбог[3], на селян какой хвори иль иной напасти.

Потому и лежал нынче Милавин путь в деревеньку, что славилась кожевенными мастерами и, хоть пряталась в лесу, нередко привечала пришлых торговцев, охочих до местного товара.

От тягостных мыслей ворожею отвлек заметно посвежевший воздух, что через десяток шагов наполнился птичьим гомоном. Видать, до Гиблого озера добралась. Отсюда до деревни рукой подать. Она отогнула веточку, потом еще одну, прокралась к воде и затаилась. На бревнах да валунах сидели озерницы да о чем-то взволнованно щебетали. И чего-то они так оживились? Вон, даже Милаву не услыхали. Перламутровые гребни то и дело углублялись в шелковистые зеленые локоны. Красоты озерницы были редкой – не диво, что молодцы да зрелые мужи в их сети попадали шибче, чем мухи в паутину. Ворожее очень хотелось узнать, о чем чирикают прелестницы, но она ни слова не знала из диковинного языка. Вот бабка наверняка бы все поняла: ей и звери жалятся, и гады ползучие из Навья[4] вести приносят…

Отошедшая на миг грусть снова захлестнула душу. Сердце сделалось свинцовым. Деваться некуда – надобно идти к помирающей. Ворожея тихонько побрела в сторону деревни, так и не разгадав, о чем болтают озерные чаровницы.

Недалече от деревни Милаве встретился родник. Чистая водица отразила все, точно зеркало.

Никуда не годится!

Ежели стоптанные до дыр каверзни и потрепанный сарафан люди добрые еще простят, то бледный, точно у мертвячки, лик, глаза-угольки да темные спутанные волосы точно не вселят доверия к пришлой девке. А ведь к ним еще и слава бабки-ведьмарки прилагается.

Милава вздохнула и принялась приводить себя в порядок. Холодная водица споро смыла грязь с рук и ног, унесла пятна с одежи. На плечо легла длинная блестящая коса.

Когда же корзинка опустела от нехитрой снеди из ягод, а дорожный мешок уже покоился за плечами, Милава продолжила путь.

– Помогите! Помогите! – донесся женский крик из чащобы.

Ворожея стремглав кинулась на подмогу. Ветви сами расступались, трава точно подталкивала в нужном направлении. Но крик смолк. Милава остановилась. Прислушалась.

– Помогите-е! – возобновилась истошная мольба.

Видать, кто-то в болоте погряз. Тут кругом их видимо-невидимо, в сплошную трясину сливаются. Только бы поспеть!

– Помогите!.. Кто-нибудь… – голос терял силу, грозясь вот-вот совсем сникнуть.

– Держись! – откликнулась ворожея и выскочила на опушку, где очам открылась совершенно неожиданная картина: полураздетая светловолосая девица, чуть старше ее самой, отчаянно отбивалась от парня богатырского сложения. Подлец-удалец уже сжимал в руках каменюку, собираясь свести на нет и без того слабое сопротивление.

– Погодь! – задохнулась от ужаса Милава.

Парень обернулся. Его лик оказался на диво пригожим. Если б не извивающаяся жертва и булыжник в руке, ворожея ни в жизнь бы не поверила, что такой человек может оказаться лиходеем. Правильные черты исказили злоба и досада. Побелевшие от напряжения уста жестко бросили:

– Ступай своей дорогой да не суйся в чужие дела!

– Помоги мне, девица! – взмолилась светловолосая смуглянка.

– Отпусти ее! – отчеканила Милава, силясь вложить в свои слова яростную угрозу. – Отпусти, а не то я…

– Что ты? – хмыкнул молодец, но уже в следующий миг вздрогнул, замер и обмяк, русая голова безвольно упала смуглянке на плечо, а так и не пригодившаяся каменюка выкатилась из ладони. Светловолосая девица с трудом выкарабкалась из-под могучего тела. Ее плосковатая грудь прерывисто вздымалась, а ручки-веточки безуспешно кутали хрупкий стан в разорванный сарафан из суровья.

– Благодарствую, – хмуро сказала она, так и не подняв глаз.

– За что? – удивилась Милава.

– Что отвлекла.

– Он жив? – обеспокоенно спросила ворожея.

– Надеюсь, нет. – Смуглянка с отвращением сплюнула, угодив в русую голову.

– А… что ты с ним сделала?

– Всего-навсего то же, что он хотел сотворить со мной – огрела булыжником. У! Подлюка! Чтоб ты сдох! – от души пожелала девица лиходею.

Милава подошла ближе к распростершемуся в нелепой позе богатырю и поднесла ладонь к его рту.

– Дышит, – с облегчением заметила ворожея.

Светлые брови незнакомки недоуменно надломились над почти бесцветными глазами.

– Как ты можешь жалеть этого мерзотника?

Милава пожала плечами. Ей было странно слышать, что человек желает кому-то гибели, даже при таких обстоятельствах.

– Пойдем отсюда, покуда он не очухался, – предложила смуглянка.

– Но… как же мы его тут одного покинем? – забеспокоилась Милава и огляделась по сторонам.

– Ты блаженная аль юродивая какая?! Он едва не пришиб меня, разумеешь? И тебя б выследил да следом за мной в Навье отправил!

Ворожея рассеянно кивнула, но щепотку травки на ранку богатыря сыпнула. Незнакомка недовольно поджала губы. Девицы побрели к деревне. Смуглянка шла впереди, руками стягивая обрывки одежи. В какой-то миг она, не оборачиваясь, сухо бросила:

– Меня, кстати, Востой кличут.

– А я – Милава.

– Ты куда путь держишь, если не тайна?

Странно, как из такой хрупкой девицы выходили такие резкие нотки.

– Не тайна. Иду к бабке в деревню. Помирает она. А ты?

– А я путницей брожу по свету. Лучшей доли ищу.

– А тот молодец, он что…

– Этот лиходей, – оборвала спутницу Воста и снова сплюнула, – подкараулил меня да напал. Снасильничать хотел. Да, хвала богам, ты вовремя подоспела.

– Пойдем в деревню вместе. Авось и тебе там место сыщется. А если понравится, так и насовсем останешься.

– В хату к бабке не зовешь?

– Не смею. Не хозяйка я там, – честно призналась Милава. – Я и сама бы не пошла, да не могу.

Воста промолчала, продолжая двигаться по тропе напористо, даже с остервенением, будто после случившегося возненавидела всю земную благодать и теперь мстила каждой веточке, каждому листку, нещадно их топча и ломая. Ну да ничего, крепкий сон, пара глотков кваску – и дурные воспоминания как рукой снимет. Об одном только Милава сожалела – что пошла на поводу у смуглянки, бросив богатыря одного. Места те недобрые, Паляндрой отмеченные. Правда, до деревни недалече, потому за молодцем всегда вернуться можно. Она так и сделает, только Восте обустроиться поможет. Иль в его хату наведается да обо всем сродичам поведает – пущай сами его забирают.

На душе чуть полегчало – и вокруг словно прояснело. Лес поредел, в межствольных просветах показался постоялый двор. Девицы еще не переступили черту деревни, когда воздух донес о здешнем возбуждении. Да сегодня ж Купалье! Как же Милава запамятовала? То-то озерницы так оживились. Эх, надобно успеть за тем богатырем вернуться, покуда лес совсем не ожил. Ворожея украдкой глянула на спутницу: смуглое лицо ничего не выражало, только блеклые глаза сузились, будто в предвкушении… Празднества?

– Пойдем на постоялый двор. Там наверняка для тебя место сыщется.

Воста кивнула. Девицы подошли к бурой избе и постучали. Отворилась дверь – на пороге выросла высокая женщина средних лет, наскоро заматывавшая намитку[5].

– Нынче у меня мест свободных нет. Но, коли пожелаете, могу вас вон там обустроить, – постояличиха махнула влево и обвела взглядом подранное одеяние Восты. – Если надобно, кой-какая одежа тоже сыщется.

Девицы повернули головы в указанном направлении. Вполне крепкая, хоть и малость покосившаяся постройка некогда использовалась как хлев. Воста и Милава, переглянувшись, кивнули.

– Пойдемте покажу. Сено свежее, душистое. Будете спать, как у Перуна за пазухой. Хотя не уразумею никак: зачем сегодня ночлег? – Хозяйка заговорщицки подмигнула и распахнула хлипковатую дверь.

– Здесь только Воста останется.

– Вон оно что, а ты, стало быть, гаданий да жаркого празднества не срамишься? – плутовато улыбнулась постояличиха.

– Не в том дело. Я сюда к бабке прибыла. Помирает она… – пояснила Милава. Лучше сразу открыться, ничего не утаивая. А ну хоть это поможет людям не чураться молоденькой ворожеи. Или хотя бы не мешать.

Хозяйка отшатнулась. Ее и без того большие глаза увеличились вдвое и наполнились ужасом. Постояличиха несколько раз открыла рот да попыталась что-то ответить, но так и не произнесла ни слова.

– Ладно, пойду я, – выдохнула Милава и побрела к бабкиной хате.

– Бывай, – кивнула Воста.

Постояличиха лишь беззвучно таращилась.

* * *

Милава шла по главной улице. Она не была здесь с тех пор, как мамка-знахарка сбежала разом с малолетней дочкой от черного наследства, однако в деревне мало что изменилось. Разве что появилась пара новых хат, да старые разрослись разом с семьями.

– Куда путь держишь, девица?

Милава обернулась. У резного крыльца красивой избы стоял высокий мужик, крепкий, хорошо одетый, в высоких кожаных сапогах. Его лицо, густая русая борода да такие ж волосы на мгновение заставили ее вспомнить о том молодце, что напал на Восту. Богатое ухоженное подворье явственно говорило, что перед Милавой не простой человек. Кузнец? Иль какой иной здешний мастер? Девица поклонилась, смахнув пальцами песчинки с дороги.

– К бабке иду, помирает она.

Ворожея уже приготовилась, что мужик погонит ее прочь, но тот улыбнулся. Светло от той улыбки отразилось в глазах, лучиками разошлось в морщинках.

– Да ты, видать, внучка Кукобы, что Черной кличут?

– Так. Меня Милавой звать.

– Ну а я – дядька Череда, староста деревни. Коли чего потребуется, ты не стесняйся, проси. Да на дураков местных особливо внимания не обращай и, если какие глупости говорить будут, не серчай.

– Спасибо, дядька, – Милава обрадовалась, что к ней так отнесся первый человек на селе. Видать не зря этому красивому и статному мужику здешний люд доверился – ни мудростью, ни умом не обижен.

– Издалече идешь? Поди устала? Давай-ка я тебя хоть кваском попотчую!

– Кваску не надобно. А вот если крынкой водицы колодезной уважишь, век благодарна буду.

– Ну, век не надобно, – отмахнулся Череда. – Воды не жалко. Тем паче у бабки твоей колодец камышом порос, пить неоткуда. Погодь чуток, я сейчас.

Череда скрылся за толстой дубовой дверью, что даже не взвизгнула. Да и чему было визжать да скрипеть? Вон петли блестят, что серебряные. Ладное хозяйство у старосты. Да видать, и семья не малая. В доме послышались какая-то возня да оклики. Скоро Череда снова стоял подле Милавы.

– Сейчас Услада, дочка моя, принесет воду. А ты покуда вот это возьми. Мыслю, у Кукобы не сыщется чем повечерять.

– Благодарствую, дядька, – девица спрятала увесистый сверток в дорожный мешок.

– Алесь куда-то запропастился. Так бы он помог тебе. Это сын мой. На охоту еще затемно подался.

А не тот ли это богатырь, что Востой овладеть хотел? Милава на мгновение замялась, а потом решилась:

– Встречала я одного молодца. На тебя похож – красив, высок, плечист, волосом рус. Вот только помыслами нечист.

– Как это, дочка?

– Снасильничать над одной девицей хотел. Да я мимо шла, не позволила злодеянию свершиться, – смягчилась Милава, глядя в синие глаза старосты.

– И где ж он теперь? – заволновался мужик. Лучистая улыбка погасла.

– Лежит там, в лесу. Да не пугайся, жив он. Без сознания только, а может, уже в себя пришел – я на его ранку знатного сбору сыпнула – да скоро возвратится…

– Ах ты мерзавка! – гаркнула девица – и откуда только взялась? – да с такой злостью поставила на землю ведро, что большая часть воды расплескалась. – Как смеешь ты порочить моего брата? Ты – порождение черной ведьмарки!

– Услада, уймись! – цыркнул Череда. – Тебе никто слова не давал.

Пышная девица недовольно поджала пухлые губы, но ослушаться не посмела. Ее ноздри трепетали от негодования, а грудь под расшитым сарафаном неистово вздымалась.

– Сложно поверить в то, что ты рассказала, Милава. Не похоже это на Алеся. И на деревне его знают как честного и доброго молодца. Видать, не его ты повстречала.

Однако у ворожеи уже сомнений не было: тот богатырь – сын старосты, уж больно схожи они промеж собой. Но разубеждать Череду Милава не стала. Тем паче ярость, исходящая из светлых глаз Услады, обидно хлестала по щекам. Пускай сами все выясняют, а там и Воста расскажет, как дело было.

– Как знаешь, дядька Череда. Молодец тот недалече от постоялого двора лежит. По тропке в чащу пойдешь, без труда сыщешь, если он сам не поднялся. А если хочешь, меня обожди, я к бабке загляну, а там и в лес вернуться можно.

– Что ж, ступай, – хмуро отозвался мужик.

– Да куда ты ее отпускаешь? – всплеснула руками Услада.

– Молчи! – упредил староста. – А ты, Милава, не мешкай. Я тебя в хате обожду. Кликни, как возвратишься.

Ворожея подхватила ведро и пошла дальше. Затылок еще долго горел под взглядом Услады. Но она не обернулась. Впереди ждала куда большая неприятность – встреча с бабкой. Дорога оказалась намного короче, чем сохранилась в памяти. Но так всегда случается, коли идти не хочется.

Показалась страшноватая хата без крыльца, с крохотным оконцем, затянутым бельмом-пузырем. Изба походила на черный горб, выросший прямо из земли, и всем своим видом говорила: «Не подходи, коли желаешь жить да здравствовать». Пахнуло черной силой. Не успела Милава занести руку, чтобы отворить рассохшуюся дверь, как из недр горба проскрипел старческий голос:

– Не чаяла уж, что явишься.

Милава поглубже вдохнула, готовясь к встрече, выдохнула и шагнула внутрь. В нос ударил тяжелый приторно-сладковатый воздух. Чрево избы оказалось ненамного светлее, чем снаружи. Ворожея поставила ведро на пол, сняла дорожный мешок, хотела было зажечь лучину, но наказ старухи удержал:

– Подойди.

Милава подошла к печи и, как водится, поклонилась в пол:

– Здравствуй, бабушка.

– Нече спину гнуть, ближе подойди.

Ворожея послушалась, приставила лавку и поднялась повыше. Среди грязных простыней и кипы поеденного молью меха покоилась осунувшаяся Кукоба. Костлявые руки лежали вровень с тощим телом. Лицо испещряли глубокие борозды-морщины, седые колтуны огибали голову. Веки плотно сомкнуты, рот – узкая черточка. Точно мертвая.

– Долго ты, однако, шла ко мне, – отчетливо проскрипела сквозь сомкнутые губы.

– Я спешила как могла.

– Вот что, внучка, – дерзкий скрип сменился притворной елейностью. – Мое время пришло. Паляндра в гости кажный вечер жалует, а забрать не может. Иссыхаю я заживо. Даже кровь в венах застыла. Нет мочи терпеть. Пособи мне, забери мою силу.

– Бабушка… кой-какое умение во мне и так уже живет-здравствует. – Милава сглотнула, стараясь дышать ровно.

Старуха вдруг захохотала, не открывая рта: громко, холодно, страшно. Милаве, повидавшей немало чудного, стало не по себе.

– Да что есть твоя возня с птахами да зверухами супротив моей мощи? Пойми, глупая, что с новыми умениями пред тобой сама земля свои тайны раскроет, ночь секреты распахнет. Только согласись – и великая сила перетечет в твое тело. Захочешь – воздух сгустится и обратится дорогой метле твоей. Люд станет падать ниц пред тобой в благоговейном страхе. Ты вознесешься над всеми болезнями и несчастьями. А там, глядишь, и сама Паляндра отступит, даруя вечность бытия!

– Нет, – прервала оболванивающий поток слов Милава и сама испугалась своей резкости. И тут же постаралась смягчиться, страшась, что злобная бабка покарает всю округу за неуважительный ответ. – Мне и так добре. Чем смогу, тем и так людям помогу. А вечная жизнь… Не по мне это. Не серчай на меня, бабушка.

– Да ты такая ж бестолковая, как твоя мать! Много ли ей счастья принесло непослушание? Иль нашла она радость среди болотной топи, когда сбежала от меня, точно крыса подлая? – скрип в голосе обратился сталью. Каждое слово кромсало душу, вызывая из недр памяти грустные воспоминания о любимой матери.

Милава была очень близка со своей родительницей. Именно та передала все свои знахарские силы и целительные умения. Мать научила, что истинное счастье в благодарных глазах спасенного. Милава никогда не сомневалась, что родительница была по-настоящему счастлива именно там, в лесной глуши, вдали от черной мощи Кукобы. Вот только счастье это длилось недолго – коварная болотная лихорадка в три дня выпила все жизненные соки из молодой, пышущей здоровьем женщины. Даже собрав все свои знания, все свои дарования, Милава не сумела ее излечить.

– То-то и оно! А коли бы ты владела моим могуществом, то она бы и сегодня здравствовала, – Кукоба словно прочла мысли внучки.

Проницательная ведьмарка сумела зародить зерно сомнения в юном сердце. Милава спешно захлопотала по дому, силясь выгнать из сердца черную занозу, и не приметила, как доселе недвижимый старческий рот изогнулся в довольной ухмылке.

– Купальская ночь щедра – я тебе травок соберу, – ворожея попыталась перевести разговор в иное русло.

– Себе собери. Даю тебе остаток дня да ночь на размышления. Ну, а опосля не серчай, – старуха смолкла. И, по всему видать, надолго.

* * *

Милава спешила прочь от горбатой хаты, глубоко вдыхая свежий воздух. Как же быть? Как убедить бабку селянам зла не творить? Как черную силу отвадить да помочь Кукобе спокойно в Навье отойти? Слишком мало опыта у молоденькой ворожеи – не успела мать всему научить.

Подворье и крыльцо хаты старосты пустовали. Ворожея немного потопталась, робея, а потом все ж постучала. Тяжелая дубовая дверь распахнулась, но Милаве не удалось рассмотреть ни уголка сеней – проем загородила Услада. Воинственный вид говорил, что та не намерена принимать гостью такого рода. Даже пестрая намитка угрожающе съехала на лоб.

– Мне б дядьку Череду… – стушевалась ворожея.

– А лукошка с самоцветами тебе не подать? – прошипела дочка старосты. Милава невольно отступила.

– Шла б ты прочь с нашей деревни подобру-поздорову. Да бабку б свою с собой прихватила!

Дубовая охранительница захлопнулась. Но ворожея все еще переминалась с ноги на ногу у дома старосты. Ей во что бы то ни стало надобно было увидеть Череду. Как же тот молодец?

– Ты не серчай на нее, красавица.

Милава обернулась – мимо шла пожилая женщина.

– Услада – девка с норовом, но отходчивая. Уже назавтра об обиде запамятует. Передержанная, оттого и нервная чуток.

– Да я не серчаю. Мне старосту позарез видеть надобно.

– А я его только что у кузнеца встретила. Он там Цвета, сына мастера, костерит. Болван, снова коней абы как подковал. Цельный обоз с товаром для Рогачева промеж леса и топи стал. Ведаешь, где хата кузнеца?

– В самой середке деревни? – припомнила девица.

– Верно. А ты сама чьих будешь?

– Я – Милава, внучка Кукобы.

Пожилая женщина вмиг изменилась в лице. И, больше не говоря ни слова, повернулась и заспешила прочь. Добравшись до крыльца ближайшей хаты, она с молодецкой удалью юркнула внутрь, плотно затворив за собой дверь.

Милава пожала плечами и побрела в указанную сторону, где наводил порядок староста. Память быстро помогла найти хозяйство мастера. Оно тоже не сильно изменилось – только хату местами подлатали да кузницу расширили. Как раз подле мастерской и вели жаркий спор трое мужиков, среди которых самое живое участие принимал Череда. Он на чем свет стоит ругал бестолкового мастера. Пунцовый, аки маков цвет, рыжий молодец в кожаном фартуке изучал свои сапоги. Мужик постарше с такими ж солнечными волосами и бородой (видать, батька молодого мастера) махал кулаком перед опущенным носом сына.

Ворожея подошла ближе, но влезать в разговор не посмела. Цвет перевел кончик своего носа с сапог на Милаву. Мужики, заприметив, что краснота лица повинного утратила былую выразительность, тоже переключились на девицу. Рыжие взирали с любопытством, староста – мрачно. Уже и не верилось, что на этом угрюмом лице может цвести светлая улыбка.

– Дядька Череда, пойдем, покажу тебе то место, – замялась Милава.

Староста нахмурился еще боле и обратился к мужикам:

– Я скоро вернусь. А ты, зараза этакая, что б к вечеру все исправил!

Молодой кузнец снова вспыхнул и, подталкиваемый батькиной руганью, скрылся в мастерской.

– Давай отойдем. Не для чужих ушей наш разговор.

Староста хотел было подхватить Милаву под локоть и уже даже поднял руку, но тут же опустил.

Когда они укрылись под сенью раскидистой ивы, Череда взял слово:

– Алесь вернулся… Я-а-а… М-м-м… Понимаешь, Милава… Алесь – мой единственный сын, мой преемник. Он рассказал обо всем, что случилось в лесу, о той девице и тебе. Он признался, что чуть не совершил злодеяние. Повинился во всем. Нечистик его попутал. Я его простил, хотя и наказал. С девицей ведь той все добре?

– Так, но…

– Погоди, Милава. У кого за пазухой провинностей нет? Юн он еще, глуп. На поводу страстей пошел. Ты не серчай на него.

– А как же Воста? Та девица?

– А что девица? – Череда виновато улыбнулся.

– Но ведь он же ее малость не убил!

– Ну, она ж жива… – порозовел староста. – Подалась куда-то…

– Она на постоялом дворе.

– Вона что. – На лбу Череды пролегли морщины. – Тем лучше. С девицей мы все мирно порешим. Ты только помалкивай, не выноси на суд людской…

– Ладно, дядька, но только если Воста согласие даст.

– Даст.

Милава вовсе не была так уверена.

Череда постарался направить разговор по иной тропе:

– Ну, а как там бабка твоя?

– Помирает, – только и нашлась что ответить ворожея.

Что еще можно было поведать? О черной силе? О страшном наказании для всего села в случае неповиновения?

– Подсобить чем могу?

– Нет, дядька. Ничем ты мне тут не поможешь, – обреченно вздохнула Милава.

– Ну-ну, будет тебе. Не расстраивайся: всему свой черед. Старики должны помирать, дорогу молодым уступать – такова природа. Да ты б отвлеклась. С девицами нашими погадала б – Купалье как-никак. Авось папарать-цвет сыщешь, тогда и все старые беды тебя покинут, а новые стороной обходить станут.

– Ладно, дядька Череда, пойду я.

– Ты, если что, не стесняйся – проси подмоги.

– Благодарствую.

Ворожея решила не возвращаться к бабке до самого утра – убедить ведьмарку не удастся, надобно к богам обратиться, попросить, чтобы те оградили деревню от напасти. Она углубилась в лес. Удрученная невеселыми думами, Милава сыскала древнее капище. Могучие идолы высились над лесом и обещали даровать свою опеку тому, кто, следуя традициям, уважит богов подношением.

Милава выудила из мешка медный кинжал и уложила на валуны, распалила костер, бросила в него щедрую жменю ритуального порошка и, запев негромкую молитву, принялась танцевать. Она кружилась и притопывала так, как делала ее мать, а до того сотни предков. Дым очищал сердце и душу, вытесняя все ненужное, все пустое. И лишь когда в разуме осталась только одна, самая важная мысль, острое лезвие рассекло ладонь. Сложенная лодочкой кисть наполнилась до краев – и девица выплеснула набежавшую руду на жертвенный камень. Гортанным воем заполнился лес на множество саженей вокруг, костер разбух подобно гигантской розе. Боги приняли подношение.

* * *

– Гляди, гляди, что вытворяет! Видать, самая что ни на есть ведьмарка, – прошептала темноволосая девица с огромными оттопыренными ушами.

– Ишь, как скачет. Да и где это видано – с пустыми руками к богам идти? – едва слышно возмутилась ее подружка, с волосами, точно злато, и длинным носом-морковиной.

– Точно ведьмарка! Гляди, гляди, у нее там, кажись, нож лежит.

– Да, он самый! – Нос-морковина на миг высунулся и снова схоронился за валуном.

– Ведьмарки, если хотят чего от богов получить, свою кровь на камни проливают!

– Гляди, ладонь порезала! Пойдем отсюда, покуда она нас не приметила. Не то какой пакости нашлет – и до хат не поспеем добраться.

– Пойдем, – согласилась темноволосая краса. – Надобно все старосте рассказать!

– Лучше кажному, кого встретим!

– И то верно!

Девицы выскользнули из укрытия и, пригнувшись, поспешили к деревне.

* * *

Милава оторвала лоскут от нижней юбки и перевязала ноющую ладонь. Боги согласились помочь. Дышать стало легче. Медный кинжал еще не поспел лечь на дно мешка, а ворожея уже принялась за новое дело – надобно было сыскать кой-каких травок-стражей, сварить зелье да окропить каждую хату в деревне. Тогда наверняка бабкины черные силы до людей не доползут.

Добре, что нынче Купалье – вся молодежь по лесам да рекам разбредется. Кому ж не захочется папарать-цвет сыскать да в грядущее хоть одним глазком заглянуть? Вот и добре. А Милаве тем часом никто не помешает исполнить охранительный ритуал.

Солнце было на полпути в Навье, когда она отщипнула последнюю травинку. Лес наполнился дивными и необычными звуками, что не принадлежали ни зверю, ни птице. Шаловливый ветерок мазнул нос дурманными ароматами, а слух – эхом голосов. Никак простоволосые девицы затянули песни, выплетая короны из цветов. Скоро-скоро разгорится яркое очистительное пламя. Скоро-скоро понесет волна венки к берегам суженых. Скоро-скоро сахарные уста оросят горячие поцелуи, а спелые грудки стиснут молодецкие ладони. А ворожея тем часом сможет подступиться к каждому подворью.

Милава неслышно брела к деревне, обходила ели, огибала болотца…

Откуда-то донесся жуткий вой, сменившийся не менее жуткими короткими рыками. Волк в капкан угодил? Милава поспешила на звуки. Рычание становилось все громче. Она развела в стороны густые ветки – последнюю преграду – и обомлела. На земле валялся старый кузнец и бился в агонии. Его тело скручивало, суставы выворачивало. Мужик то стонал по-человечьи, то выл да рычал по-звериному. Его руки и лицо обрастали рыжей шерстью. Нос, рот, подбородок вытягивались. Волколак! Милава подалась назад и притаилась в кустах. Неужто темный? Тут бы с бабкой-ведьмаркой сдюжить, так еще и этот нечистик. Ну да ничего, боги подсобят. Ворожея присела, черпнула землицы и стала втирать в кожу, чтоб человечий запах отбить. Ведь всем ведомо, что нюх у волколака поострей волчьего будет, а к нему ведь разум человечий прилагается. Затем, ступая как можно тише, поспешила к деревне, не дожидаясь полного обращения кузнеца.

Ночь подкрадывалась к деревне со всех сторон. И хотя макушки сосен покуда купались в уходящем багрянце, стволы уже тонули в сумеречной слепоте. Село опустело. Хаты сомкнули веки-ставни. Тишину не разбивал даже псовий лай. Видать, весь люд подался Купалье праздновать. Вот и добре. Вот и ладно. Милава развернула крынку с пахучим варевом и принялась окроплять им ближние к лесу подворья:

1 2 3 4 5

www.litlib.net

Читать Проект Ворожея (СИ) - Чередий Галина - Страница 1

ПРОЕКТ «ВОРОЖЕЯ»

ГЛАВА 1

– Малыш, нам поговорить нужно!

Опять Алина зацепила мою единственную чистую рубашку, а значит, сегодня на работе от меня будет нести как от парфюмерной лавки! Что за идиотская манера хватать чужие вещи? С чего все без исключения девушки считают, что напялить на голые телеса мои вещи – это охренеть как сексуально? У меня что, по их мнению, на собственную рубашку вставать должен? Пришла трахаться к мужику – ходи голой! Если бы я напялил ее топик, не прикрывающий пупок, это показалось бы ей сексуальным? Не-а. Наверняка бы визжала, что я извращенец и порчу ее охренительно дорогой кусок тряпки. А еще говорят, что это у мужиков двойные стандарты. Сто процентов какая-то курица безмозглая придумала эту фигню с мужскими вещами, написала в каком-нибудь говноблоге, а все без раздумий кинулись повторять. Хотя не знаю, может, и есть парни, которым нравится подобное. Но это не я однозначно. Это моя квартира, моя территория и мои тряпки. И просто терпеть не могу, когда мое трогают.

– Ма-а-алы-ы-ыш! – снова заканючила Алина. – Ты меня слышишь?

Прекрасно слышу и еще лучше понимаю, к чему все идет. Но нет, дорогуша. С такими вопросами не ко мне.

– Рубашку мою сними, она последняя чистая осталась, и иди одевайся. Я и так уже опаздываю! – не оборачиваясь, ответил, сплевывая в раковину.

Ага, вот он, этот настороженный взгляд. Да, ты все верно понимаешь.

– Антош, я же тебе уже сто раз предлагала: давай я и уберусь, и приведу в порядок твои вещи! – тон из ноющего моментально стал искусственно-заботливым.

– А я сто раз говорил тебе – нет! – практически выдернул из рук совершенно голой Алины рубашку, скользнув уже безразличным взглядом по паре отличных сисек, привлекших меня пару недель назад. Задница тоже, надо сказать, просто супер, но уже, однако, примелькалась. Понюхав вещь, скривился. Она что, нарочно на нее духами брызнула? Вот гадство! Думает, я нюх потерял или оценю эту херню с попыткой установить собственнические границы? О, да, я оценил и проникся!

– Почему? – идеально выщипанные бровки сошлись на переносице, а глаза просканировали мое выражение лица.

– Потому что я сам убираю в своем доме и сам забочусь о своих вещах. – Не собираюсь я сглаживать углы. Пора прощаться с Алиной. Ибо мы уже вплотную подошли к тому моменту, когда из милой, сексуальной, покладистой зайки она готова обратиться в гребаного питбуля, который вцепится в меня намертво. Не-е-ет. Со мной эта фигня не сработает. У меня свои нерушимые границы, и пытаться их подвинуть я не позволю никому!

Алина развернулась и хлопнула дверью ванной. Твою же мать, будто того, что проспал и башка трещала, мне и так было недостаточно! Пока глотал обжигающий кофе, она появилась полностью одетая на моей тесной кухне с таким лицом, будто кто-то умер, но мне пофигу.

– Кофе будешь? – спросил чисто из вежливости. Ответ знал.

– Я такую дешевую бурду не пью! – огрызнулась она.

– Какая жалость!

Она демонстративно не села, но когда поняла, что мне плевать, шумно выдохнула и отмерла. Вот, сейчас начнется.

– Сегодня вечером заедешь за мной? – как ни в чем ни бывало спросила она, закуривая.

Когда башка с утра трещит нещадно, запах дыма до завтрака – это такая, сука, удачная идея!

– Нет.

– Завтра?

– Нет. – Я знаю, что мерзавец, но никогда никем другим и не прикидывался.

– А когда?

– Никогда, Алина. Я буду занят. Очень.

Она вздрогнула, и мне стало на секунду стыдно. Но лучше так и сейчас.

– Я могла бы приехать сама. – Голос девушки дрожал, и я уже в который раз себя спрашивал, зачем женщины это каждый раз делали? Красивые, гордые, уверенные в себе и сексуальные в этот самый момент почему-то превращались в жалкое подобие себя или же во взбесившихся фурий. Разве такой бессердечный мерзавец, как я, за которым давно закрепилась слава законченного ублюдка в отношениях, стоил всех этих эмоций? Я не долбаный олигарх, не звезда спорта с миллионной зарплатой, не актер. Обычный следак с копеечной зарплатой, скверным характером и квартирой, похожей на свинарник, потому что полноценный выходной выпадал максимум раз в месяц, и его я предпочитал провести с парнями за пивом, а не вылизывая жилплощадь до блеска. Неужели мужик и правда так измельчал, что даже на такого нормальная, уважающая себя женщина может сделать ставку и расстроиться, когда ничего так и не получится? Да будь я женщиной, в жизни со мной не связался бы! Все, на что я пригоден, это несколько часов качественного грязного траха, и то, пока возраст позволяет, и встает без сбоев.

– Не надо приезжать, Алина.

– У тебя какое-то важное дело? Это надолго? – Ну вот, уже глаза заблестели. Как же я это ненавидел!

– У меня все дела важные, Алина. Я убийства расследую. – Разве дела о том, как один человек разумный позволяет себе лишить другого такого же человека единственного, по-настоящему ценного, можно сортировать на более или менее значимые? Вероятно, можно, но я за годы работы и с возрастом стал бездушным и циничным, наверное, во всех аспектах жизни, но только не в этом. – Просто нам стоит закончить.

– Но почему? – прошептала она, прижимая ладонь ко рту, и ее лицо исказилось.

– Потому что ты с самого начала знала, что так и будет. Мне не нужны отношения. Только секс. Разве мы не говорили об этом сразу? Ты используешь меня, я использую тебя.

– Говорили… но я думала…

– Думала что? Что произвела на меня неизгладимое впечатление, и я забыл о существовании всех остальных женщин в мире? – насмешливо посмотрел на нее. Ну не настолько же она глупа?

– У тебя… кто-то есть? – нервно затянулась, и я видел, как дрожал огонек сигареты.

– Детка, у меня всегда кто-то есть или вот-вот будет. Ты же понимаешь, с кем имеешь дело! – цинично усмехнулся я.

– Мне казалось, у нас что-то особенное! – Вот это уже зарождение гнева.

– Нет ничего особенного в том, чтобы трахать кого-то до бесчувствия. Я это делал до тебя и буду делать после, – безразлично пожал я плечами.

– Ты… ты урод! – крикнула она и швырнула в меня окурок. Поймал его, слегка обжег пальцы и кинул в кружку.

– Ага.

– Да кому ты нужен вообще!

– Точно!

– Нищеброд! Хамло!

– Тоже верно!

– Я на тебя почти месяц убила, терпела этот твой свинарник гребаный!

– Вообще-то две недели, но все равно напрасно, детка. Терпеть не стоило.

– Ты еще пожалеешь! Будешь на пузе за мной ползать! – вопила она уже из прихожей, и я ощутил еще босыми ступнями сквозняк.

– А вот это вряд ли, – пробормотал сам себе, кривясь от оглушительного хлопка дверью.

На улице было мерзко и сыро, ежился, пока шел к своей старой «Тойоте». Как же я не выношу эту нашу осень. Дождь все время. Если его нет прямо сейчас, значит, он только что закончился или вот-вот пойдет снова. В голове намертво засел бешеный дятел и долбил без остановки, несмотря на пару таблеток обезболивающего. Сука! Надо уже прекращать эти кувыркания почти до утра. Секс – штука замечательная, но, видимо, я уже достиг того возраста, когда сон может быть ценнее интенсивных постельных упражнений.

Скривился, когда по сожалеющему взгляду Верочки – секретарши шефа, понял, что как всегда я последний. Ай, ладно, все уже привыкли к моим опозданиям и забили на них. Постучал и вошел, ожидая ставшей привычной отповеди начальства. Но, однако же, шеф на меня только мрачно глянул и кивнул, приказывая сесть. Ну и замечательно.

– Итак, начну снова для тех, кто считает, что у них свободный график посещения. – Ну надо же, это почти нежно. – Умники из министерства решили, что наши показатели раскрываемости их не впечатляют. Думали они, думали и придумали, как нам, лентяюгам, помочь.

Голос шефа был щедро наполнен желчью, и я его понимал, как и коллеги, чьи лица кривились, словно от кислятины. Что бы там ни родилось в мозгах жирнозадых дармоедов из министерства, отдуваться-то всегда нам.

– И в этот раз их помощь не простая, а прямо-таки волшебная, – практически выплюнул шеф, и все хмыкнули, сдерживая презрительные смешки.

online-knigi.com

Ворожея. Морской круиз

Открыт ПродаМайнинг

***ТЕКСТ БУДЕТ ПЛАТНЫМ

       Наставником подписаны документы о досрочном окончании практики от Школы колдовства, целительства и ворожбы. Впереди новая жизнь. Остались позади строгий Эмири Броссар, мэтр Одилон и интриги королевского двора.       Клер со своим мужем отправляются в свадебное путешествие. А среди пассажиров оказывается Эмири, сопровождающий консула соседнего королевства на родину. Новое расследование убийств, где на ограниченном пространстве подозреваются все – от пассажиров до членов экипажа.              ...Первую книгу купить в ПМ https://feisovet.ru/магазин/Ворожея-Практика-в-провинции-Камарг-Часть-1-Елена-Помазуева?utm_content=286349103_286289417_0        

***Первая книга "Ворожея. Практика в провинции Камарг" вышла в Альфе. купить бумажную книгу в Лабиринте http://www.labirint.ru/books/586987/

              ...Вторую книгу купить "Ворожея. Выход в высший свет" можно здесь https://feisovet.ru/магазин/Ворожея-Выход-в-высший-свет-Елена-Помазуева?utm_content=286349103_286300329_0.

Категории: Иронические детективы, Книги про волшебников, Приключенческое фэнтези, Детективное фэнтези

Дата размещения: 28.09.2017, 07:13

Дата обновления: 27.07.2018, 19:29

37968 просмотров | 2259 комментариев | 179 в избранном | 7 наград

Часть текстадля всех Размер: 9,15 алк

Хэштег: #Ворожея

Из цикла: Ворожея

Произведение наградили Что такое награждение?

  • 15.07.18, 19:16
  • Печенька
  • masay
  • + 5,00 * 2
Посмотреть остальные награды
  • 01.06.18, 17:08
  • Печенька
  • tatiana_s
  • + 5,00 * 2
  • 04.10.17, 11:14
  • Печенька
  • lyuba
  • + 5,00 * 2

prodaman.ru

Читать онлайн книгу «Ворожея» бесплатно — Страница 3

* * *

Наконец она его раздобыла! Наконец она получила возможность воздать по заслугам, по дерзким речам! Никому теперь не укрыться. Каждый! Каждый виновник предстанет пред ее гневом! Сами боги привели ее в дебри в назначенный час. Ну и пусть ворожея осталась лежать там, среди черных елей да могучих сосен. Сама виновата! К тому ж постояличиха сказывала, что она внучка Черной Кукобы… А впрочем, к утру оклемается. А темень, коли захочет, шептунами да травками исцелит.

Женщина снова украдкой поглядела в приоткрытую ладонь, где покоился папарать-цвет. Ей-то цветочек чародейный куда как нужнее. Она ведь темными силами не владеет, заговаривать не умеет. А поквитаться надобно!

Ай да диво – полыхает не хуже огня купальского! И как только такая мощь умещается в такой крохе?

Женщина радовалась и со всех ног спешила до хаты – поскорее схоронить находку, а там и в ход пустить, но вдруг ощутила, что что-то не так. На миг она прислушалась – лесную тишь разбивал только стук ее сердца, неожиданно сделавшийся слишком громким.

Что ж такое?

Женщина почуяла – наблюдают за ней. Она обернулась и чуть не грохнулась в обморок – два горящих желтых глаза глядело в упор.

Разум наказывал бежать прочь, но ужас точно намертво пригвоздил к земле.

В подтверждение страшной догадки из-за куста выплыл огромный рыжеватый волк. В приоткрытой пасти белели два ряда острых зубов, способных разорвать любую добычу на куски. Крепкие лапы, неспешно и неслышно переставляемые по мягкому мху, с легкостью обездвижили бы и взрослого лося.

Волколак!

Время словно загустело, облепило женщину плотным покрывалом, не давая двинуться, заставляя разглядывать гигантского зверя и осознавать всю его жуткую мощь.

Только не бежать! Только не бежать!

Зверь приближался.

Только не бежать!

Чудовищная пасть ощерилась, проронила угрожающий рык. Это стало для женщины последней каплей: ужас кнутом стеганул по спине – и ноги с небывалой скоростью понесли к деревне.

Только бы поспеть! Только бы не догнал!

Женщина петляла подобно зайцу. На своей памяти она никогда еще не бегала так быстро.

Такой огромный! Не может быть волк такого размера. Да и этот цвет шерсти… Волколак! Точно волколак!

Женщина, не чувствуя ни усталости, ни возраста, ведомая лишь ужасом, бежала и бежала, на зависть юнцам, на зависть подлеткам. И, хвала богам, умудрилась-таки добраться до крайних хат. Тут она резко лишилась сил и упала в траву. Сердце колотилось, отдаваясь в висках. В горле пересохло. Женщина с трудом оглянулась и поняла – волколак остался там, в лесу. По щекам побежали слезы.

Хвала богам, она осталась невредима! Хвала богам!

Вот только разжатая ладонь оказалась пуста.

* * *

Волколак так и не сумел утолить голод, что утроился в купальскую ночь, даже поздней сытной вечерей. Немолодая женщина пришлась бы кстати (хоть и суховата), но внезапно учуянный аромат приневолил стремглав нестись прочь, поджав рыжеватый хвост.

Тень в человечий рост скользнула подле мохнатой шкуры. Ни один лунный луч так и не сумел ее коснуться, словно сами боги наделили даром обходить стороной любой поток света. Тень на мгновенье замерла, узрев что-то в густой траве, затем наклонилась и подняла папарать-цвет. Он сиял ярче яхонта на солнце. Тонкие пальцы нежно погладили волшебные лепестки и спрятали в сумку.

Глава 3. Лихо, ведьмарка иль нечистики?

– Проснись, милая. Проснись… – позвал женский голос.

Милава с необычайным усилием открыла глаза, но яркий свет тут же заставил их сомкнуться. Под веками собрались слезы.

– Давай, родная, – просил нежный голос, вдруг почудившийся смутно знакомым.

Милава попробовала снова, на этот раз не зажмурилась, а быстро заморгала – это помогло малость попривыкнуть к болезненно хлещущим лучам. Но силуэт, стоящий против света, разглядеть никак не удавалось.

– Вот и умница-разумница.

Ворожее это что-то напомнило. Что-то из далекого минувшего. Она села и попыталась разглядеть силуэт, но свет не позволил.

– Кто ты?

– Нынче посланник воли богов, а прежде…

– Мама?! – изумилась девица.

– Так, я.

Милава не видела, но готова была поклясться даже седовласой Паляндрой: на родном лике, четкость которого в памяти несколько истерлась, заиграла улыбка.

– Но как это возможно?

– Нет часу объяснять. Неведомо, сумеем ли свидеться еще раз до того, как ты войдешь в Навье-княжество, потому запоминай.

Милава изо всех сил вслушивалась в слова матери, стараясь уловить суть, не отвлекаясь на родной, любимый голос. Вот только все мысли сводились к одному – хоть на краткий миг увидеть любимое лицо. Разум точно раздвоился: одна его часть внимала каждой фразе, другая – старалась насладиться каждой ноткой так давно не слышимого голоса.

– Тебе суждено столкнуться с трудностями, кои и волот[8] не сумел бы вынести. Но ты справишься, милая, ты справишься. Только верь в себя. И помни – ты много сильнее, чем мыслишь…

– Ой, мамка, – спохватилась Милава, – как мне бабкиного дара избежать?!

– Не беги от него. Иди к нему.

– Как? – не поверила своим ушам ворожея – не могла мамка такого совета дать. Неужто это Кукоба волшбу навела, дочкой прикинулась, голос подделала да решила Милаву сподобить черные умения перенять?

– Да нет же, Милавонька, умница-разумница моя. Я это. Мамка твоя. Слушай сердце свое – оно не обманет. Слушай душу – она подскажет.

Милавонька… Только мамка так звала ее.

Умница-разумница… Только мамка так говорила.

– Не надобно страшиться этого дара. Только ты сумеешь сдюжить с его чернотой. Только ты в силах обратить Кукобину мощь во благо. Поначалу будет тяжко. Захочется познать ее глубину, испытать. Но ты справишься. А со временем научишься использовать ту часть силы, что способна спасти жизнь иль даровать здоровье.

– Я не смогу, – ужаснулась такому грядущему Милава. – Я ж и трети не ведаю да не умею из того, что могла ты.

– Самое главное – это твое доброе сердце и светлая душа. А знания и умения – они придут. Верь в себя. Ты научишься, научишься…

Голос становился все тише и тише, претворился в отзвуки, а затем и вовсе исчез.

Милава с сожалением и удивлением обнаружила себя лежащей на сырой земле. Сон? Даже сомкнутые веки не помешали понять, что слепящий свет исчез. Некоторое время ворожея, точно малое дитя, упрямо не двигалась, глупо надеясь, что мать воротится и заберет ее с собой. Иль хотя бы дозволит еще хоть малость поговорить с собой. Но желанного так и не случилось. То ли сон, то ли наваждение зыбким песком исчезало в прошлом – не поймать, не удержать.

Ворожея глубоко вздохнула и тут же ощутила всю свежесть ночного воздуха. Вставать совсем не хотелось, но долг пред людом оказался сильнее. Она раскрыла веки. Черные стволы сосен и елей в бледном лунном свете убегали в мрачную вышину.

Девица села. Слишком резко – боль стрелой пронеслась от затылка к копчику. Перед очами все поплыло. Желудок скрутило, его содержимое рвалось наружу. Милава медленно и глубоко задышала, когда же дурнота откатила, нащупала на затылке кровяную корку, под которой обнаружилась запекшаяся рана. Ворожея попыталась припомнить, как оказалась здесь, на траве. Ноющая голова поначалу отказывалась в том помогать, но после выдала последние воспоминания: дивное цветение папарать-цвета, суховатое женское лицо с зелеными глазами и болезненный удар. Милава подтянула к очам ладонь, хотя уже знала, что там сыщет – пустоту. Папарать-цвет исчез. Подле бедра на земле она сыскала ритуальный нож.

«Даю тебе остаток дня да ночь на размышления…» – пронеслось в раскалывающейся голове.

Как же теперь противостоять Кукобе?!

Тревога удавкой обхватила шею.

Надобно спешить! Папарать-цвет нынче вряд ли сыскать доведется. А вот заговорить да окропить оставшиеся хаты можно успеть.

Милава вскочила и тут же пожалела о том: тело покачнулось, перед глазами в вихре замелькали искры, к горлу снова подкатила дурнота. Пожалуй, так она не много сумеет сделать. Надо ж, каменьем-то от души огрели. Хорошо хоть, жива осталась. И кому только этот папарать-цвет за такой надобностью стал? Милава опустилась на траву. Какое противостояние? Тут бы на ногах удержаться. Чуток отдышавшись, ворожея раскрыла заплечный мешок и достала глиняный, чудом уцелевший после падения сосудик с целебной мазью, что остановила сок у рябины. Зачерпнула пальцем остатки и нанесла на рану – живительные силы потекли по всему телу. Дурнота сошла, будто желудок и не пытался вывернуться наизнанку. Болезненная пульсация отступила. Вот и добре. Теперича можно и в деревню податься.

Подобрав нож да схоронив его и горшочек на дне котомки, Милава снова поднялась на ноги. Потихоньку. Но от былого недомогания не осталось и следа. Когда заплечник лег на спину, а руки стряхнули землю с сарафана, ноги торопливо понесли девицу к той части деревни, что покамест стояла голяком – без ритуального ограждения. Ворожея припомнила, что так и не поспела очертить дом старосты от бабкиной силы, и эта мысль точно кнут подстегнула пойти быстрее.

Уже заблестели слюдовые оконца ближних хат. Милава прикинула, что через десятка три-четыре шагов она сумеет защитить оставшиеся дворы от черной силы хоть на какое-то время. Где-то в памяти шевельнулось напутствие мамки, но ворожея, вздохнув, точно в предвкушении неизбежного, его отогнала. Все ж таки, лишними заговоры не станут, оберегут селян, ежели чего.

Милава уловила какой-то шелест и глянула влево. Там шевелился и слегка поблескивал в бледноватом свете луны огромный клубок. Ворожея пригляделась. Змеи! Гады вились, тиснулись друг к другу. Неужто и змеиный царь своих подданных на любовь благословил? По ноге что-то скользнуло – Милава опустила голову, терпеливо дожидаясь, когда змейка покинет лапоть, а затем возобновила путь. Но и через десять, и через тридцать шагов она не раз углядывала в траве толстую серебристую веревку, неслышно ползущую к клубку.

Черная Кукоба хоть и дала слово этой ночью не вредить селянам, однако и Милаве подсоблять не собиралась: словно повинуясь чьему-то дурному науськиванию, в земле шевельнулась коряга и ловко юркнула под каверзни. Ворожея слишком поздно почуяла неладное – подвернула ногу и осела. Из глаз помимо воли брызнули слезы.

Да что ж такое!

Милава терла щиколотку и шептала, но боль не проходила. Наоборот, становилось только хуже. Ногу раздувало слишком быстро. В последней надежде она достала заветный горшочек, но тот оказался почти пуст. Как девица ни терла по его стенкам и дну, мази, чтоб вылечить больную ногу, не хватило – лишь припухлость сошла.

Но так просто ворожея сдаваться не привыкла. И пусть сталкиваться с черными наговорами ей прежде не доводилось, все ж таки каждое дело она привыкла доводить до конца. Вот и теперича не отступится! Как бы тяжко ни было, а оставшиеся хижины она все равно заговорит! И никакая ведьмарка ей в том не помеха! Такие помыслы даже боль заслонили. Стиснув зубы, Милава встала и поковыляла к деревне.

Оставаться неприметной оказалось сложно – нога уже не просто болела, а горела, точно объятая пламенем. Когда впереди замаячил оставшийся незаговоренным двор, двор старосты, ворожея призвала на подмогу последние силы. Сильно хромая, она приблизилась к хате, то и дело ожидая, что вот-вот из-за добротной двери покажется Услада и погонит ее прочь. Но то ли дочь Череды уже крепко спала, то ли все ж таки присоединилась к селянам – дубовую охранительницу так никто и не потревожил. Затворив обережную черту, Милава решила снова податься в лес. Боль возвратилась и усилилась, стремясь выкинуть из реальности, заливала очи багрянцем…

Ворожея заковыляла к лесу, но уже через мгновение поняла – ей не осилить тех крох пути, что оставались до первых деревьев. С трудом, не позволяя сознанию упокоиться в благодатном забытьи, огляделась. Подле стояла чья-то покосившаяся изба, а чуток поодаль – такой же хилый хлев. Забор – та его часть, что смогла разглядеть в потемках Милава, – и вовсе напоминал челюсти старца: то здесь, то там гниловатая жердь, а то и вовсе щербина. Обычно такие дворы имеют не самые добрые хозяева либо те, кому дурманные напитки куда слаще кваса да хлеба.

Как можно меньше опираясь на больную ногу, ворожея запрыгала к хлеву. Дай Даждьбог, хозяева до утра ее не приметят. А там, малость передохнув, она сама уйдет. Сил хватило лишь на то, чтобы добраться до несвежего сена и там потерять сознание.

* * *

Купальская ночь самая загадочная, самая желанная. Она дарует страждущим силы да здоровье, помогает сыскать да проверить на прочность любовь и даже заглянуть в грядущее. И даже на исходе преподносит сюрпризы – уговорится с днем и подарит дивное зрелище. Потому каждый и жаждет узреть зарю. Ведь только в это утро солнце играет так, как никогда больше в году!

Молодые селяне, утомившись от ночных гуляний и забав, уже устроились на берегу реки, ожидая восхода на воде. В преддверии невероятного зрелища красавица-молодица затянула песню, которую тут же подхватили все:

Как на Купалье, как на Купалье рано солнце вставало,

Рано солнце вставало, так пригоже играло.

На добрый хлебец,

На богатый ларец.

Как на Купалье, как на Купалье ярко солнце играло,

Ярко солнце играло, красой всех забавляло.

На снежную зиму,

На раннюю весну…

Купалье не обмануло надежд. Десятки сердец забились разом, души слились в восхищении. Великое око небес – само солнце выкатилось из Навья. Словно устав от одиночества, оно разделилось на части. Вода усилила удивительное зрелище, добавив и без того сияющим частицам еще больше блеска. Как не поверить, что это рисуют сами боги? Ни один человек не выдерживал такого запредельного великолепия, оттого любовался им лишь сквозь прикрытые веки из-под приложенной ко лбу ладони. Солнце переливалось самыми разными цветами. Вот разошелся медно-рыжим внешний круг, чтобы выпустить охровое кольцо поменьше. Затем настал черед красоваться изумрудному. На его смену пришли голубой и бирюзовый. Гряду густой синевы сменила пурпурная кайма, а после – вихри агата. Части сходились воедино и снова распадались. Но великому солнцу не по чину слишком долго предаваться беспечности, оттого, немного позабавившись да натешившись на радость людям, оно сложилось воедино и в своем привычном величии, покинув воду, поднялось на небосклон.

Молодцы подожгли колесо и пустили плыть по реке. Тем часом девицы рассыпали цветы всех мастей и красок. Купалье подходило к концу. Вот только молоденькая ворожея того не ведала.

Милава продиралась сквозь лес, темный, дремучий. Казалось, что даже воздух в нем можно черпать ложкой – таким густым и затхлым он казался. Странно, но обычно даже самые древние деревья очищают его – и дышать становится легче. Тут же совсем другое дело. Ворожея протискивалась меж тесно растущими елями, осторожно отводя в стороны увесистые колючие лапы. Она не ведала, куда направляется, но внутри сидела твердая уверенность, что от ее прибытия зависит чья-то жизнь или даже несколько. Шла Милава долго, ощущая, что с каждым шагом ей становится труднее и ступать, и дышать, словно кто-то невидимый потихоньку высасывал из нее жизненные соки. А может, сам лес? Ноги будто погрязали в свинцовой жиже, а на плечи словно навалился пудовый валун. Девица поняла, что еще малость – и незримый нечистик опустошит ее полностью. Вот уже замаячил странный женский силуэт в черном балахоне. Милава толком не могла его разглядеть, но по спине заструился холодный пот.

Только бы не обернулась, только бы не обернулась… Иначе Милава погибла…

Ноги вязли все глубже, тело под невидимым грузом все ниже склонялось к земле…

Но вдруг сквозь густой воздух заструилось чудесное пение. В нем не жили слова, не существовали фразы. Это была даже не совсем песня, а лишь прекрасная мелодия, передаваемая ничуть не менее прекрасным женским голосом. Девица задохнулась от восхищения. Этот голос она узнает из тысячи тысяч даже спустя столько лет… Мама! Пение лилось и струилось. Стопы ступали все легче, спина распрямлялась, а страшный силуэт размывался. Голос не смолкал. Низкие и высокие звуки, тона и полутона сменяли друг друга так искусно, словно сплелись в волшебное полотно. Впереди замелькал солнечный свет. Силы возвращались. Наконец Милава сумела протиснуться меж последних грузных лап и вышла на опушку. Сердце затрепетало от радости. Эта была их с мамкой опушка!

Крохотный домик у самой кромки болота ничуть не изменился – сложенный из ладных крепких бревен, он, казалось, способен перестоять само время. Мама присела на корточки возле верного друга и защитника – волкодава Бутава.

– Мамка! – позвала Милава. Женщина обернулась – на ее лице заиграла улыбка. Она поманила дочь. Ворожея, ощущая себя трехлетней девчушкой, кинулась в распростертые объятия, но добежать не поспела – опередил пес. Быстро, но бережно он повалил молодую хозяйку на спину и принялся по-собачьи целовать. Огромный шершавый язык каждый раз находил кусочек лица, несмотря на шутливое сопротивление и отчаянный хохот. Неожиданно Милава отчетливо поняла: что-то не так. Бутав отстранился – и ворожея с ужасом увидела, как хвостатый друг меняется, рыжеет, приобретает очертания волка. Хищная пасть скалится, промеж огромных клыков протискивается язык, касается лица. Но это уже не радостное приветствие. Так пробует свою добычу хищник!

– Не-е-ет! – яростно забилась Милава и разомкнула очи, однако продолжала кричать, несмотря на рассеявшийся дурной сон: – Не-е-т!

С невероятным проворством ворожея откатилась в сторону и обернулась. Заместо желтых глаз гигантского волколака на нее глядели два бурых ока в обрамлении длинных загибающихся ресниц.

– Му-у-у! – ответила черная буренка и отворотилась от странной девицы. Ежели б ворожея переняла дар Кукобы, то без труда бы прочла мысли рогатой красавицы, что куда лучше пожевать прошлогоднее сено, нежели будить от кошмаров неблагодарных гостий.

Милава опустила плечи и расслабилась. Фух-х. Сон. Дурной сон. Хотя куда тут до добрых видений? Девица огляделась. Маленький хлев совсем небогатого двора, в котором из скотины только коровка да свинка (о коей ворожея догадалась по доносившемуся довольному похрюкиванию), весь изрешетили иголки от ведьмарок да колдунов. Над входом висела дохлая сорока, а на крохотном окошке, не затянутом даже бычьим пузырем, встречала рассвет чуть подвядшая крапива. «Не столько от веры, сколько от страха. И видать, от страха пред Черной Кукобой», – безрадостно предположила Милава.

Заныла щиколотка, напомнив о неудачной ночной прогулке. Милава осторожно вытянула ногу, размотала лапоть. Хвала Даждьбогу, тех крох целебной мази хватило, чтобы опухоль спала. И разрывающей боли, способной снова повергнуть в забытье, уже не ощущалось. Так, нытье да покалывание. Девица обулась и встала. Попробовала пройти, но быстро поняла, что полностью нога не исцелилась. Хромота также никуда не делась. Пока щиколотка не натружена, Милава сумеет почти не ковылять. Но вот как долго?

– Поглядим-поглядим, что тут у нас… Вот лепота! Даже старая Белушка яйцо снесла! – донеслось с улицы. Никак хозяйка направлялась в хлев. Ворожея замерла. – Ай да Хохлатый! Добре курей потоптал! Надобно Алеся отблагодарить. И самое лучшее – яйцами! У них, конечно, скотный дворик всем селянам в пример да на загляденье. Но таких яиц и там не сыщется!

Хозяйка приближалась. Сейчас дверь отопрет! Милава огляделась. В углу покоилась небольшая горка сена. Как раз хватит, чтоб схорониться. Ворожея кинулась к нему, но больная нога подвела – и она поковыляла слишком медленно. В этот миг дверь в хлев распахнулась. Внутрь вошла та самая пожилая женщина, что ночью пыталась перекинуть через священный купальский огонь петуха. Она оставила у порога большую плетеную корзину, полную собранных яиц и подошла к буренке. Милава не шевелилась – авось острота зрения у хозяйки уже не та. Сердце выстукивало как умалишенное.

– А-а-а! – завизжала на всю округу женщина, словно подраненный кабан. Милава даже подивилась – откуда силы в столь сухоньком теле на такой пронзительный звук.

– Погодьте, не шумите. Я сейчас все… – попыталась утихомирить хозяйку ворожея. Впусте.

– А-а-а! – пуще прежнего заорала пожилая женщина.

Милава сделала шаг ей навстречу, приставив к губам указательный палец. Но та, выпучив очи, попятилась:

– Ведьмарка! А-а-а! Не подходи! – хозяйка краем глаза глянула на молочную кормилицу, точно пыталась удостовериться, что та в добром здравии, без приметных отметин завороженности.

– Я не ведьмарка… – запротестовала Милава. Она видела, что женщина больше всего на свете сейчас желала унестись прочь. Но коровка, свинка да целая корзина яиц удерживали на месте. Но, как ведомо, лучшая защита – нападение:

– Знаем мы таких «неведьмарок»! Да где это видано, чтобы добрая девица без спросу ночь проводила в чужом хлеву да лик поутру не мыла?

Лик поутру не мыла? Милава провела рукой по щекам и нащупала остатки грязи, кою втирала, дабы волколак не пошел следом.

– Ты не думай, я тебе так просто животину не отдам! Вон отсюда! – заорала хозяйка и трясущейся рукой полезла за пазуху. Никак за оберегом от нечистиков потянулась. Точно! Морщинистая ладонь, вцепившись в талисман-змеевик, выставила его словно щит. Девица горько усмехнулась и направилась к выходу. Женщина отпрыгнула в сторону, только чтобы «ведьмарка» ее не зацепила. – Вон!

Не успела Милава толком переступить порог хлева, как хозяйка выскочила следом, плотно притворив дверь тяжелым чурбаном да вилами. А сама, пряча за спиной корзину с яйцами (как пить дать, страшась, что девица их сглазит), выставила перед собой серп – когда только успела им талисман заменить?

– Давай-давай! Кыш отсюда! И не помышляй возвращаться. Я все старосте скажу, а он людям поведает. Хватит с нас одной Кукобы. Ты еще тут шастаешь!

Ворожея сдалась. Она догадывалась, что будет непросто, мамка с детства ее готовила к тому, что люди не привыкли слушать свои сердца, для них куда вернее очи да уши. Глубоко вздохнув, Милава решила податься к реке, прежде чем пойти к Кукобе. Умыться надобно да поразмыслить хорошенько. Село она оградила, стало быть, час есть. Ворожея оглянулась – пятки пожилой женщины уже сверкали в направлении дома старосты. Надо ж, а подлатать забор – сил нет.

* * *

– Череда! Алесь! Услада! – еще издалече заорала женщина.

– Чего тебе, Доморадовна? – сладко зевнул и потянулся во весь немалый рост староста. Одетый, он уже был на ногах, готовый решать самые трудные вопросы да ставить пред неумехами толковые задачи. Правда, коли б не чин, то он предпочел бы еще чуток поспать. Купальская ночь силы не хуже горячей бабы, с коей и трава – пуховая перина, отнимает.

– Череда! – задыхалась гостья.

– Да ты дух переведи. В твои ли годы точно дитя бегать? – спустился с крыльца староста, но напуганный лик женщины его насторожил. – Случилось чего?

– Так неспроста ж пыль поднимаю! Фух.

– Давай тогда, сказывай, – взволновался староста.

– Значится так. Проснулась я сегодня от звонкого петушиного крика. Помогло купальское огнище! Хвала богам! Хохлатый мой первым на деревне запел!

– И потому ты сюда бегом от самой хаты летела? Да еще с корзиной, – брови Череды поползли вверх.

– Да нет же! Не перебивай. Фух. И так тяжко. Значится так, я к курам, а там яиц видимо-невидимо! Даже самая старая яичко снесла. Вот твоему Алесю принесла: кабы не он, так клевался бы Хохлатый и дальше.

– О, добрые яйца, благодарствую, – сунул нос в корзину Череда.

Соседка засветилась пуще купальского полымя.

– Зашла в хлев, а там ведьмарка топчется, на скотину мою ворожбу наводит. Чую, не видать мне боле молока от Сивушки, – вздохнула Доморадовна.

– Кукоба, что ль, на ноги поднялась? – с сомнением в голосе уточнил староста.

– Да нет же. То молодуха совсем. Весен семнадцать, не боле. Снует по хлеву, а у самой волосы темные, очи черные, а на лице грязь, никак всю ночь с лесуном в траве каталась.

– Ну, мыслю, не только она сегодня в траве каталась, – рассмеялся Череда, догадавшись, о ком речь идет. – Полсела девок до хат, самая малость, с пятнами на рубашках вернулись. И навряд ли они с лесунами обнимались.

– А она еще ковыляла! – ехидно заметила Доморадовна.

– Ну и что с того-то? Поди, молодец прижал чуток посильнее иль за ступню ухватил, когда та в прятки играть надумала.

– Ох, зря ты, Череда, смеешься, – пожурила бабуся. – Не первый день на свете живу. Обычную девку от ведьмарки завсегда различить сумею.

– Вот именно: не первый день живешь, а напраслину зачем-то на девицу наводишь, – тоже посерьезнел староста. Уж ему-то эти россказни да сплетни давно поперек горла стали. Этих баб – что старых, что молодых – хлебом не корми, дай о ком-нибудь посудачить. А затем слухи да дурные наветы рождаются. Честным людям жить мешают.

– А ты никак знаком с ней, с ведьмаркой этой? – сощурилась Доморадовна.

– Знаком не знаком, а толковать приходилось. И ведьмаркой ее звать перестань. Не дело это – напраслину наводить. Девица она хоть и пришлая, а все ж кровей здешних.

– И кому ж это она сродницей приходится? Уж не тебе ли?

– Не мне.

– Иль сыну своему сватаешь? – хихикнула Доморадовна, так и вперившись взглядом в очи старосты.

«Небось с моего двора кинется по всем приятельницам весть разносить», – решил Череда.

– Нет, – как ни хотелось старосте признаваться в том, чья именно Милава родственница, а все ж придется. Эту правду и так скоро все узнают, а вот сплетни о том, что пришлая девица – невеста Алеся, ему совсем без надобности. – Девица эта – внучка Кукобы.

– Черной? – округлила очи бабуся.

– У нас на деревне только одна Кукоба. Тому и Черной ее смысла кликать нет, – рассердился староста.

– Ой, а то тебе неведомо, что она с нечистиками братается, – скривилась Доморадовна. – Сколько помню, ты все ее зачем-то обороняешь.

– Мне по сердцу, чтоб кажный делом своим занимался, а не в чужой огород нос совал! – чуток громче, чем надобно, заявил староста, надеясь, что это отпугнет любопытную соседку от дальнейших догадок. Что ж будет, когда она усядется с подружками на скамейке семки лузгать? Никакого сладу с этими бабами!

– Ай-ай! Только вот память, как я погляжу, у тебя короткая!

– В толк не возьму, об чем это ты?

– Так, короткая! А то бы живенько нарисовала тебе, как ночью к купальскому костру черная кошка прибегала, а ей каменюкой лапу перебили. Не догадываешься, кто ж ею оборачивался? – с победоносным видом подвела разговор в нужное русло Доморадовна.

– Шла б ты по своим делам, а не ерундой маялась! – прикрикнул староста.

– Я-то пойду. Мне чего там, старой. Я жизнь прожила. Это тебе придется разгребать то, что она тут еще наворотит, – обиделась соседка. – Раньше с одной сдюжить не могли, теперича их две стало. Помяни мое слово, Череда, с этой девкой к нам само лихо пришло!

Доморадовна, напустив на лик побольше обиды, зашагала прочь. Череда провожал ее взглядом, думая, что иногда только так и надобно с этими бабами, дабы злые языки прикусили. Вот только почему-то напоминание о черной кошке с перебитой лапой и намек, что ею оборачивалась Милава, цеплючим репейником засели в голове.

* * *

Милава как могла спешила к реке, то и дело поглядывая на дворы. По главной улице она идти не решилась. В таком виде лучше держаться подальше от пытливых очей да скорых на суд разумов. Ну да ничего. Осталось чуток потерпеть. Ворожея твердо решила после того, как выкупается, вернется к Кукобе и по материнскому наказу переймет страшный дар. Авось и правда хватит сил удержать черную мощь в себе. Так и бабка поскорее обручится с Паляндрой да селяне очутятся в безопасности. Ну а оставаться тут Милава с самого начала не помышляла. И как только проводит Кукобу в Навье, так сразу и направится к себе, в маленькую хатку у топи, где еще совсем недавно была так счастлива. А там, вдалеке от люда, станет потихоньку обучаться использовать черные силы во благо.

1 2 3 4 5

www.litlib.net

Ворожея. Выход в высший свет. Елена Помазуева

— Клер, обустроилась? — спросил Броссар, выходя из двери в стене между нашими комнатами.— Э-э-э… это как понимать? — ткнула пальцем в дверной проем, который можно было заметить, только когда проход открывался.— Такие двери предусмотрены в каждых покоях, — вежливо отозвалась на вопрос горничная. — Обычно они закрыты с помощью магии, и только с разрешения мэтра Дюмажа могут быть открыты.— Понятно, — протянула я, осознавая, что и здесь уединение не светит.— Роберт позаботился об этом, — спокойно пояснил наставник. — Так будет проще, чем бегать по коридору.— В самом деле, — уныло согласилась с ним.— Принесите нам ужин, — распорядился наставник, отпуская девушек.Они заторопились выполнить распоряжение, оставляя нас наедине. — Зимой так рано темнеет, — вздохнула, кинув взгляд в окно.На Гребальд опустились сумерки. В этой непонятной суете время пролетело незаметно. Подойдя к окну, откинула в сторону портьеру и устремила взгляд в темноту. Вскоре вокруг дворца стали вспыхивать огни, освещающие пространство вокруг. Это было красиво. Зимний парк сверкал и переливался разноцветными огнями, снежный покров загадочно мерцал в полумраке, а вдалеке оживал вечерний город. — Мэтр Броссар, расскажите, кто такой коннетабль, и чем занимается распорядитель двора, — попросила за ужином я.— С мэтром Бертленом ты уже познакомилась, — отозвался наставник. — Его обязанность — это охрана дворца, безопасность короля, его передвижений.— Получается, что смерть государя — просчет коннетабля? — задумчиво спросила я.— Совершенно верно, Клер, — согласился со мной Броссар. — Теперь у него земля горит под ногами. Роберт и Совет министров строго спросят за убийство короля. Неудивительно, что он старается взять под подозрение каждого.— Хорошо, в этом вопросе могу его понять, — ткнув вилкой в жаркое, произнесла я. — Но ведь он должен понимать, что вы находились в Камарге в тот момент?— Бертлен колдун и прекрасно понимает, что расстояние ничего не значит для того, кто может строить порталы, — отозвался Броссар.— Не соглашусь, — мотнула головой. — Чтобы совершить убийство, необходим мотив. У вас он был?— Был. Только убивать не было никакого желания, — глядя прямо в глаза, ответил Броссар.Кивнула, принимая его откровение. За то время, что прожила рядом с наставником, достаточно узнала его непростой характер. — А кому выгодна смерть короля, разумеется, кроме принца Роберта? — задумавшись, спросила Броссара.— То есть наследника ты не подозреваешь? — усмехнулся Броссар.— Ну-у, — неопределенно протянула я. — Он не показался довольным сложившейся ситуацией. Хотя согласна, ему в первую очередь выгодно произошедшее убийство. Да и взгляд у него такой… — неопределенно махнула вилкой.— Какой? — так же насмешливо спросил Броссар.— Такой грустный, — вздохнула.— Клер, не хочешь ли ты сказать, что успела влюбиться в Роберта? — Броссар откровенно веселился.— Вот еще глупости! — фыркнула в ответ. — Кто он и кто я?— А если бы он не был наследником короны? — провокационно спросил Броссар, не сводя внимательного взгляда, в котором плескалось веселье.— Он, определенно, привлекательный молодой человек, — совершенно серьезно ответила я, стараясь держаться с достоинством. — Но, во-первых, он будущий король, а во-вторых, скоро будет женат.— Слышал, Роберт? Тебя забраковали еще в полуфинале, — рассмеялся Броссар.— Это разбило мое сердце, — словно ниоткуда раздался знакомый голос принца, а потом и он сам шагнул из гардеробной.Да что же это такое? Опять потайная дверь? От возмущения подавилась кусочком тушеной капусты.— Ваше высочество! — закашлявшись, подскочила на ноги, чтобы сделать торопливый реверанс.— Прошу прощения, что нарушил ваше уединение, — замахал на мой порыв руками принц. — Позволите присоединиться к ужину? Ой, только не зовите никого из слуг, мне вполне хватит этих пирожков.Горло еще саднило, и я тактично старалась его прочистить, а потому лишь молчаливо проводила взглядом выпечку, пододвинутую принцем к себе поближе. Не отбирать же пирожки у Роберта?— Что-то случилось? — спросил Броссар, когда мы вновь уселись за стол.— Хотел спокойно поговорить, — откусив, ответил он.— О чем? — взгляд Броссара стал настороженным.— Эмири, возьмись за расследование. Мне нужен тот, кому бы я мог доверять, — ответил Роберт.— Ты мне доверяешь? — откинувшись на спинку стула, переспросил Броссар.— Как самому себе. Только пусть это признание останется между нами, — строго посмотрел в мою сторону Роберт.За кого он меня принимает? Неужели думает, что вскочу и побегу по дворцу, рассказывая первому встречному об этом разговоре?— Спасибо за доверие, но я приехал в столицу, потому что беспокоился за свою мать, — спокойно ответил Броссар.— Понимаю, — кивнул принц. — И все же найти убийцу в твоих интересах. — Поясни, — хмуро потребовал Броссар.— Пока убийца неизвестен, на метрессу Броссар также падает подозрение, — медленно, словно тщательно подбирая слова, произнес принц. — Бертлен пока ее не вызывал на допрос, занимаясь теми, кто присутствовал во дворце в тот день. Но ты должен понимать, что если это не даст результатов, он начнет с твоего семейства.— Ты повысил отчима, — заметил Броссар.— Да. Я загрузил его срочной работой, тем самым давая ему отсрочку от допроса коннетабля, — ответил Роберт.— Если все Броссары находятся под подозрением, то как ты можешь просить меня вести расследование? — задал резонный вопрос ворожей.— Это Бертлен предпочитает тебя подозревать, я же доверяю тебе и твоей семье, — заверил его Роберт. — Эмири, ты ворожей и сможешь найти убийцу отца. Прошу тебя, помоги.В комнате повисла напряженная тишина. По выражению глаз было видно, как непросто сейчас приходится наставнику. Он раздумывал над словами старого друга, просящего о помощи, и в то же время не желал ввязываться в расследование. И я его вполне понимала. Если все именно так, как говорил Броссар о высшем свете, то будет очень опасно вмешиваться в чью-то чужую игру в борьбе за власть или деньги.В кабинете принца мы говорили о подозреваемых любовницах короля, их мужьях и родственниках. Даже по самым скромным предположениям, в список вошли два десятка фамилий. И если наставник решится расследовать убийство, то все эти аристократы из высшего света ополчатся на него. Если в первый день мы узнали о таком количестве королевских «дам сердца», то что может выплыть на свет дальше? Вставать поперек кому-то из высших мира сего лично мне было боязно.— Хорошо, — наконец озвучил свое решение Броссар. — Но мне потребуется твое дозволение на собственное, отдельное расследование.— Именно это я и хотел тебе предложить, — согласился Роберт. — Бертлен предан короне, но и он не святой.— Еще ты мне дашь все возможные доступы к охранным заклинаниям, планы подземных переходов, в том числе ведущих в твои личные покои, — потребовал Броссар.— Разумно. Все это у тебя будет, — согласился принц.— Не забудь про призраков.— Тебе нужно их подчинение? — слегка удивился он.— Да. Я хочу их допросить самостоятельно.— Сделаю.— Если что-то возникнет еще, то обращусь. Только учти, если тебя не устроит личность убийцы, это будут твои проблемы, — предупредил Броссар.— Главное, найди его. А покараю я сам, — жестко произнес Роберт.— Что ж, тогда начнем, — оживился Броссар. — Расскажи, что ты делал в ночь убийства короля.— Я? — от удивления принц смешно округлил глаза.— Как верно заметила Клер, ты первый подозреваемый. — И в меня уперлись два мужских взгляда.

feisovet.ru

Читать книгу Ворожея. Любовью спасены будете Андрея Звонкова : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Андрей ЗвонковВорожея. Любовью спасены будете

Памяти

врача «Скорой помощи» Сергея Абрамова

и фельдшера Виктора Червякова,

погибших 4 ноября 1992 года

Немного забегая вперед

 Пусть нас разъединят или соединят!Пусть хоть дустом вонючим потравят!И магнезию пусть навсегда запретят!Колпаки пусть носить нас заставят!Пусть в полях все посевы съедят грызуныИ сгниет под нитратами овощ,Пусть провалится к черту все, в тартарары,Но останется «Скорая помощь»! 

ВАДИМ ГОЛОВАНОВ

Как это бывает у нас, на «Скорой», очень редко судьба дарит дежурным бригадам в промежуток где-то между полуночью и тремя-четырьмя часами утра неожиданное затишье. Редкая ночь, когда ни у кого ничего не болит, никто в районе не задыхается, никого не беспокоят скандалящие соседи и ни у кого не текут краны… Просто на удивление у всех все в порядке.

И тогда слетаются на подстанцию бригады, извлекается из одежного шкафчика старенькая гитара, и те, кто не ушел спать на жестком топчане, подложив под голову свернутую суконную шинель или наволочку, набитую скомкавшейся ватой, заваривают крепчайший чай, курящие сворачивают из крепких желтоватых «карт вызова» фунтики вместо пепельниц и начинают рассказывать вечные скоропомощные байки или слушать скоропомощные песенки, исполненные черного юмора и здорового медицинского цинизма.

В эту ночь песен не пели. Разговор зашел о парапсихологии и экстрасенсах. Из пяти ночных бригад спать ушла педиатр Симонова, не высидела Марина Захарова, оставив солнечную щебетунью Женю Соболеву, поднялась и, помахав всем ручкой, отправилась во врачебную – подремать. Не стал бороться с усталостью и врач бит-бригады реаниматолог Лацис. Тему паранормальности поднял доктор Прысков, не усомнившийся в реальности, а как раз наоборот – утверждавший, что не раз наблюдал, как у него самого не раз и не два обнаруживалась способность снимать боль при осмотре. В совпадения он не верил. И утверждал, что есть что-то такое в людях, загадочное и непонимаемое, а главное, отвергаемое официальной наукой.

Самый старый фельдшер на подстанции Борис Акимыч Супрун затоптал докуренную до мундштука «беломорину». Вытер пальцами углы рта, отобрав у меня, второго фельдшера, с которым работал, литровую глиняную кружку, сделал большой глоток чая и сказал:

– Про экстрасексов1    Супрун намеренно коверкает слово.

[Закрыть] ничего сказать не могу, это слишком уж умно для меня. Но вот в бытность мою заведующим фельдшерско-акушерским пунктом в Рязанской губернии, когда я был чуток постарше вас, году… дай бог памяти, в шестьдесят пятом, кажется… с колдуньей настоящей дело иметь пришлось. Вот.

Мы притихли.

Женечка Соболева вскочила и, убегая в соседнее помещение к плитам с чайниками, взмолилась:

– Борис Акимыч, подожди, я чайники поставлю!

Чайники – это важно! Собравшиеся давно выдули кипяток, и вновь прибывшим, если таковые обнаружатся, придется ждать, пока согреется новый. Поэтому к чайникам для жаждущих бригад у всех отношение было трепетное и ответственное. Попил сам – подумай о других.

Акимыч милостиво сделал паузу, отпивал из кружки, копался в растрепанной пачке «Беломора», выбирая папироску поцелее, дожидался, пока Женечка вернется к столу, укутается шинелькой и станет слушать, подперев кулаками пухленькие розовые щечки.

– Колдуньей, Акимыч… – подтолкнула Женька, как иногда напоминают людям, посреди фразы забывающим, о чем же это говорили.

– Ну так вот, – начал рассказ наш старый фельдшер, – земля Рязанская полнится разными чудесами, ну, это вы из газет знаете. То озеро найдут бездонное, как Байкал, то пришельцы залетят, а то смерч2    В середине 80-х в Касимовском районе пронесся смерч, порушивший частный сектор и некоторые колхозные постройки.

[Закрыть] пройдет солнечным днем да в тихую погоду… Дело было давно, как уже сказал, еще в середине шестидесятых.

Я как раз закончил медучилище в Рязани, отслужил три года в армии, и вдруг прямо из военкомата, как только я получил паспорт и военный билет, направляют меня в райком комсомола и говорят: «Борис Акимыч, для сознательных бойцов в деле строительства коммунизма у нас есть ответственные посты. Ты человек, прошедший армию, с китайцами повоевал, пороха понюхал… Давай принимай должность. Направляем тебя на новый фронт».

Я обрадовался, подумал, что направляют меня в реанимацию горбольницы. Реанимация – слово новое, модное, она тогда только-только открылась как направление и отделение, нас туда на практику водили аккурат между окончанием медучилища и армией.

Ан нет! Дали мне разнарядку в деревню, название, скажем, Сосуево, кажись, Касимовского района. Не то чтоб я не помню, но не буду указывать точно. Место там темное. Не хочу рекламировать.

Дали мне разнарядку в деревню, название, скажем, Сосуево, кажись, Касимовского района. Не то чтоб я не помню, но не буду указывать точно. Место там темное. Не хочу рекламировать.

Добирался я туда целый день. Как у Михал Афанасича3    М.А. Булгаков. «Записки молодого врача».

[Закрыть] написано… Автобусом-то до Касимова я хорошо добрался, а дальше – тишина. Сперва полдня ждал, пока «кукушка» доползет, это паровозик такой. Там через лес железная дорога вроде как детская – узенькая. И паровозик таскает три вагона. Утром и вечером.

Утром-то я еще автобуса ждал в Рязани, а вечерний приполз только к шести. Жизнь тогда была не то что сейчас, – неспешная. Ну, ежели кто торопится, то пожалста – через гать по болотцу километров пять, комаров кормить! Только там отдохнуть негде. Коли вышел на тропу – иди, кругом вода. Не присядешь.

Приехал, хибарку мою осмотрел – ничего домик.

Амбулатория небольшая. Аптечка при ней. И больничка на пять коек. Процедурная и операционная, она ж родблок.

Устроился я прямо там же в комнатке при амбулатории. Штат – всего ничего: я да акушерка – она же медсестра, да санитарка, – звать Тамаркой4    Супрун использовал оборот из народной песни «Армия»: «Бежит по полю санитарка, звать Тамарка, все в порядке, с большою клизмою в руках, трехлитровой от запора. Бежит по полю Афанасий семь на восемь, восемь на семь, в больших кирзовых сапогах, сорок пять, на босу ногу, чтоб под мышкою не терло. А я парни-и-и-ишка лет шестнадцать, двадцать, тридцать, может, больше, лежу с видирванной ногою, челюсть рядом, нос в кармане, притворяюсь, будто больно, будто больно, очень больно».

[Закрыть].

Я с делами познакомился, бухгалтерию перетряхнул и на следующий же день в район, в райздрав, доложить, что дело принял, заявку оставить на медикаменты, инструменты, и если им меня не жалко, то, может быть, выпишут ссуду на мотоцикл с коляской, чтоб мотаться по окрестным деревням, коих всего в моем попечении оказалось шесть.

Заявку приняли, с лекарствами и инструментами обещали помочь, а по поводу мотоцикла – кукиш показали. Нету денег у райздрава на мотоциклы. Используй, говорят, смекалку и прояви находчивость. Вернулся несолоно хлебавши.

Народ потянулся на прием. У кого чирьяк, у кого радикулит, у кого зуб, кто полпальца топором отхватит… разные люди. Один раз в неделю – две стоматолог приезжал со щипцами. До вечера надергает зубов полный тазик, и прости-прощай до следующего раза. А хочешь, чтоб он тебе в зубе дырку сверлил, пломбу ставил, – езжай в район, сиди в очереди. Хорошо, если за день управишься.

Нашим-то лень, да и как летом хозяйство оставишь? С пяти часов на ногах до позднего вечера… Не поверите, ни читать, ни радио слушать времени нету… утром какая скотина есть – кормов задать, убрать-постелить, птицу выгнать на двор, коз привязать на лугу да бегом на ферму, там до вечера, а вечером опять – хорошо, если корова дойная, так и подоить два раза в день, скотину загнать, кормов дать и уже без ног упасть на лавки, а у кого есть – в кровать с панцирной сеткой.

Вот и не ездит никто, приходят на щипцы. Почитай, вся деревня беззубая ходила, у кого одного-двух, а у кого и полрта недоставало. Ничего, деснами терли, ели и ни про какие гастриты не вспоминали.

Но отвлекся я. Вызывают тут меня в конце лета в райком и мордой об стол:

– Комсомолец Акимыч, а почему на вашем участке процветает мракобесие и полное засорение мозгов?

Я – ни в зуб ногой. Чего я проворонил?

– Ничего не знаю, – говорю. – Никакого мракобесия не встречал.

– Бдительность потеряли! Cытно спите, крепко жрете у себя там в советской деревне?! А враг не дремлет!

Тут до меня стало доходить, что это они про бабку Василису толкуют.

– Ну, есть такая. Карга старая. Ей уж небось лет двести или триста… мхом поросла уж вся! Какой она враг?

– Самый страшный враг, – говорят, – не тот, что из-за океана ракетами да бомбами грозит, а тот, что под боком разлагает передовое советское крестьянство! Препятствует победному шествию крестьянства в коммунистическое будущее! А фельдшер-комсомолец спит и не видит, как вредная народная пропаганда знахарства ползет по району!

– Хорошо, – говорю, – поеду искоренять, задание понял.

И первым же делом на перекладных в самую дальнюю деревеньку, кажись, Брысково на десять дворов, где, по слухам, и жила бабка Василиса. За полями, за лесами да позади болот…

Слыхать-то я про знахарку слышал, а вот видеть до того момента не приходилось. Приперся я к ее избушке уже в сумерках, стучу. Тишина. Дверь в сени не приперта, значит, в доме хозяйка. А чего ж молчит?

Слыхал я, что очень стара она. Не дай бог, померла, пока ей в райкоме кости перемывали да мне мозг полоскали!

Я зашел в сени, покашлял для приличия. Молчок. Сапоги скинул, стою в портянках, кепку в руки взял, не принято порог переступать в шапке-то, и вхожу.

В горнице лампочка горит. Значит, электричество есть. Значит, и хозяйка где-то рядом. Чистенько, светло, все прибрано, от полов аж сверкает. Ну, думаю, неужели старуха в такой силе, что дом содержит, хозяйство блюдет и такую чистоту наводить может?! И запах… свежего хлеба!

Я у порога встал, говорю:

– Вечер добрый, хозяева!

Опять тишина. И такая, знаете, тишина, ну вот, наверное, как в гробу, когда на два метра закопают. Тише не бывает. Аж уши заложило. До звона. Гляжу, из-за печки котяра выходит. Рыжий, мордатый. Глазищи желтые, и так внимательно на меня смотрит, будто он тут за хозяина, а я непонятно зачем приперся.

Был бы черный, я, может, струхнул бы сильнее, а этот рыжий с наглой мордой показался своим парнем. А я как прирос к порогу, не могу шагу ступить дальше. Притолока низкая, сгорбился, кепку в руках мну и ни тпру ни ну… Вдруг сзади меня кто-то толкает, и слышу голос:

– Что встал, милок, проходи давай.

И будто пленка прорвалась передо мной, я шаг вперед делаю, и вдруг разом: горница серенькая, углы в паутине, под потолком лампа керосиновая, с прошлого века не протиралась… на дощатом колченогом столе книжка толстенная с желтыми страницами, и каракулей в этой книжке… ничего не понять!

А рядом со мной и правда – карга. Нос крючком, горб угловатый, как его, этот… – Акимыч постучал пальцем по столу, – сколиоз! Бабка в тряпье каком-то ветхом. Изо рта торчит один клык, руки жилистые, пальцы узловатые черные, и смотрит она на меня одним глазом, второго не видно, из-под платка выбиваются седые космы, прикрывают.

А рядом со мной и правда – карга. Нос крючком, горб угловатый, как его, этот… – Акимыч постучал пальцем по столу, – сколиоз! Бабка в тряпье каком-то ветхом.

Ну, думаю, попал к бабе-яге! Прям с экрана, из сказки «Василиса Прекрасная». Ну точь-в-точь!

Одно утешало – что печка у нее не русская, а голландка, значит, на лопату не посадит, в топку не наладит… И то хорошо. Но все равно страшновато было.

И какие-то мысли бредовые бродят в голове: думаю, а чего это она? И все. Чего «чего»? Не знаю. А бабка меня протолкнула, сама в горницу прошла и все так же, глядя на меня одним глазом – вторым-то она, оказывается, что-то на полу высматривала, – спрашивает:

– И что это в наши края ученого фельдшера занесло? Или современная наука не справляется?

Хотел я ей ответить, как меня в райкоме настроили, да язык к зубам прилип. Только и смог выдавить:

– Здравствуйте, баба Василиса…

Только сказал, все снова поменялось. Опять горница светлая, кот по полу гуляет, хвост трубой! Стол накрыт, самовар на столе, массивный такой, на пару ведер, а передо мной никакая не бабка, а довольно молодая, лет так сорока пяти – пятидесяти, женщина в сорочке расшитой, юбке широкой из ситца с васильками. Руки и правда жилистые, трудовые. Зубов как положено, и ни один не торчит, все белые, ровные. Глаза серые, с прищуром, а волосы хоть и с сединой, но туго сплетены и прибраны, только видны железные шпильки, да на груди ожерелье с деревянными фигурками резными. Она мне и отвечает:

– Здравствуй, Борис Акимыч, коли не шутишь! А чего это ты меня в бабки записал?

Я молчу. А что сказать? Что пришел искоренять ее как класс? Что я такой весь из себя активист-комсомолец, пришел бороться со знахаркой?

– Хотя, пожалуй, все верно – бабка я. Ведьма…

Нет. Не то чтобы я скис, испугался… Конечно, не без этого, когда она мне бабой-ягой показалась, струхнул, конечно, что и говорить.

А теперь, когда вот так встречает с самоваром да за стол приглашает, ругаться как-то неудобно. Про себя думаю: надо бы миром дело решить. Она мне чашку с чаем придвигает, ватрушку с творогом кладет. Как она сказала «ведьма» – меня будто электричеством по спине от копчика до макушки.

Я выдавил «спасибо» и никак о главном заговорить не могу. Так сидим, чаи гоняем из блюдечка. Молчим. Чувствую, кто-то должен первым заговорить, думаю, пусть она… Все-таки пока слово не сказал, ты его хозяин, а как выпустил, оно главнее. Наконец она начала.

– Ладно, не тужься, фельдшер, – говорит. – Можешь ничего мне не объяснять. Ты еще из райкома выходил, а я уж знала, что будешь ты у меня в гостях. Только сразу скажу: ссориться нам незачем. Ты вот пришел с миром, не грубил, не угрожал, и я к тебе с любезностью. Теперь выкладывай: что сказать хочешь? Только честно.

А я дурак дураком. Про все спросить хочется. И как она лечит людей? И отчего я в дом войти не мог? И почему она то старухой кажется, то нет? Да как-то неудобно.

– Да ничего, – говорю, – хотел вот, теперь не хочу. Смысла нет.

А она, будто мысли мои прочитала, на одном дыхании говорит:

– Дурни райкомовские знать ничего толком не знают, не понимают, а судят. И мне ведомо, откуда там этот ветер дует, но тебе пока не скажу. Ни к чему. Этот ретивый деятель еще себе зубки-то пообломает. Я – бабка. А это знаешь что означает?

Мне только сил хватило головой помотать, не понимаю, о чем это она.

– Это значит, что я колдунья, ведьма5    Ведьма – от «ведать», «знать». Синоним – знахарка. В разных краях России смыслы и слова для обозначения таких женщин были разные. До современности дошли некоторые: ведьма, колдунья, знахарка, целительница, многие замещены импортным словом – «экстрасенсы».

[Закрыть] по-нашему.

Мороз опять подрал по спине. Не поверите, задницей к скамейке примерз, так зазнобило. Но с силами собрался и говорю:

– Предрассудки это, миф. Ведьм не бывает!

А она смеется!

– Миф, говоришь? А то, что у тебя задница в скамейку вросла, тоже миф? И то, что ты боишься меня, тоже миф? А сам-то о чем думал, когда пришел? Сказать?

Я только и смог, что покачать головой: «Не надо».

Я себя щупаю, точно, вот портки, а вот уже скамейка, и между ними ни малейшей щелочки, и седало такое деревянное стало… не поспоришь. А она смеется уже вполсмеха:

– Не то беда, что маловерные вы, а то, что настоящую науку не видите, а дурь всякую наукой называете… Запомни, медик: без любви науки быть не может.

Горько так сказала, серьезно. Как мне с ней спорить? И рад бы не верить, да встать не могу. При чем тут любовь? О чем это она? Силенок, однако, набрался и говорю:

– А что ж наука-то? Какая в любви наука? Чё я, девок не видел?

Она совсем посерьезнела, стала чашки со стола убирать и молвит:

– Простой ты. Не скажу – примитивный. Но простой. И ведь людям хочешь помогать. Так? Вот ты на фельдшера выучился зачем?

Я плечами пожимаю. Что значит «зачем»? У меня сосед – шофер на «Скорой» был, он посоветовал после школы в медики идти, работа чистая, интеллигентная, вот я и пошел. Мне понравилось. Но как это бабке Василисе объяснить?

А она продолжает:

– Наука, парень, в нас самих, в любви к природе, к людям, без нее нет понимания, научись любить, Борис Акимыч, и многие тайны откроются, поймешь, что наука вон в лесу, каждом дереве, травинке, корешке… В тебе, во мне. Постарайся увидеть суть вещей. Учись видеть кругом себя. Говорить ученые слова – большого ума не нужно. И ворона может. Полюби людей. Не на словах, не по обязанности – от сердца полюби. Такими, какие они есть. Живые. И не ленись учиться. Всю жизнь. Вот мне уж… неважно. А я все одно – учусь.

Я крякнул.

– Всю жизнь, что ли, учиться? Это ж как?

– А хоть бы и всю жизнь. Иль ты думаешь, что я не училась? Еще раз скажу – учусь. Вот с тобой говорю и учусь. И скажу тебе – спасибо. Кое-чему научил меня – ведьму старую. Но повторю: люби людей и будь к ним милосерден, тогда многое поймешь.

Сижу я, пытаюсь бабку понять, а мысли, будто дробь свинцовая в голове, так и пересыпаются. С хрустом! Бурчу: «Ничего я не думаю», а про себя: «Завела бодягу: возлюбите ближнего, подставь правую ягодицу, если пнули тебя в левую». А бабка Василиса опять смеется:

– И верно, к чему думать? Это ж трудно! – На ходики глянула. – Одиннадцатый уже! На заре вставать! Давай-ка стелиться.

Думаю, и где она меня положит? И кем я завтра встану? Колдунья ж! А она со стола убрала, ко мне поворачивается и спрашивает:

– На сеновале ляжешь или в горнице?

– На сеновале, – отвечаю, а про себя думаю: там безопаснее, и такая мыслишка глумливая: а дочки или внучки у нее нет? Однако бабка Василиса ничего не сказала. То ли не стала мысли мои читать, то ли деликатность проявила. Не знаю.

– На сеновале, – отвечаю, а про себя думаю: там безопаснее, и такая мыслишка глумливая: а дочки или внучки у нее нет?

Дала она мне наволочку, одеяльце шерстяное солдатское… И провела с лампой на двор, показала, где сеновал. Я набил наволочку свежим сеном, укрылся одеяльцем, как шинелькой, и провалился.

Сны снились… не то чтоб страшные, но какие-то странные. Мама приснилась, отец, погибший на войне. Я его и не помню. Но точно знаю – отец снился. Ничего они не говорили, только смотрели. Друг на друга… а меня будто и не видели. Потом исчезли.

И совсем под утро, помню, что-то необыкновенное снилось и не так чтобы приятное: лица, животные, и все ходят куда-то. То ли хороводом, то ли в направлении, но я не понял… потом уже что снилось, не помню.

С сеновала слез, студеной водой из бочки глаза промыл – и в горницу. А там опять серые стены, стол колченогий, книги нигде не видно. Рыжий котяра на табуретке дремлет. А у стола, на скамейке, сидит ветхая старушенция, не та баба-яга, а совсем дряхлая… нос подбородка касается, и непонятно, в чем душа держится. Я ей:

– Доброе утро, бабушка, а где бабка Василиса?

Затряслась она, захихикала…

– А я это, – говорит, – или не признал, с кем вчера чай пил да ватрушки нахваливал?

Тут у меня сердце и дало такую серию экстрасистол, аж в макушке отразилось.

Вот и выходит – не верь глазам своим! Я хоть и комсомолец, а от страха перекрестился. Ничего – бабка осталась бабкой. Взяла она меня за руку и жалобно так просит:

– Милок, ты прости меня. Срок мой подходит. Приезжай на Крестовоздвиженье.

(Будто я знаю, когда это.) Она поясняет:

– Двадцать седьмого сентября. Я тебе передам кое-что… гостинец приготовлю. Только обязательно приезжай. Одна ведь я!

Ну что сказать? Пообещал. И засуетился что-то, да еще меня в район в этот день опять вызвали, в общем, вспомнил я о Крестовоздвиженье и обещании, когда услыхал колокола. Бабку, мимо идущую, спрашиваю: почему звон? Она и сказала. Меня будто током прошибло. Обещал же! А куда? Уже вечер… Думаю, ладно, завтра к ней поеду. Велика важность?! Да вот что-то точно толкало меня. И, как назло, ни одной попутки. Смотрю – подвода, я к мужику:

– Отвези.

– А что случилось?

– Вызов у меня к бабке Василисе.

Мужик аж с лица спал. Помрачнел. Я ему:

– Мне быстрей надо…

А он словно вареный. И чем больше я его тороплю, тем он медлительнее и медлительнее… Наконец посулил я ему бутылку купить, так он, пока я из сельмага чекушку не принес, не шевельнулся.

Потом мы потрюхали. В деревню въехали, я с подводы соскочил. Мужик сразу на разворот и давай нахлестывать! Хорошо, луна полная, как фонарь. Да сам не знаю, чем еще светило, но я напрямик через огороды к Василисиному дому. Подошел, а он еще страшней, чем в первый раз. У меня часы «Победа» от дядьки-фронтовика остались, там стрелки светятся, я только перешагнул порог, и стрелки на полуночи – раз, сошлись.

В горнице вижу: лежит бабка Василиса на лавке, руки на животе сложила, на груди у нее книга, а на книге – кот сидит. Ровно статуэтка. Я про себя даже не подумал, что бабке тяжело дышать, должно быть. Глазищи в темноте светятся. С неба луна засвечивает в дом. Бабка лежит желтая, восковая, не шелохнется. Умерла, что ли? А она говорит, не открывая рта и вообще не шевелясь. Я вот точно ее голос слышу:

– Ты опоздал, фельдшер. За опоздание – накажу! А за то, что вспомнил все-таки обо мне, я тебя награжу. Возьми мою книгу и кота. Книгу читай, может, ума наберешься, а кота корми, дай ему дожить до старости. Если научишься людей любить и природу понимать, откроются тебе тайны, а если нет, так дураком и помрешь и всю жизнь будешь опаздывать к тем, кто от тебя помощи ждет!

Сказала так, что я не сразу в себя пришел.

И все. Кот спрыгнул с хозяйки и стал о ногу мою тереться, мурлыкать.

А я Василису законстатировал, написал справку о смерти, досидел до утра с покойницей. Потом справку в сельсовет отдал, чтоб похоронами занялись, и к себе в амбулаторию.

Котяра бабкин прожил у меня два года, мышей ловил до самой дряхлости, потом ослеп. Но я его кормил, витаминами подкалывал. И ведь что обидно, наказ бабкин исполнялся на сто процентов. Опаздывал я. Уж и мотоцикл появился, и телефон провели, а все равно опаздывал. Не то чтоб люди умирали, хоть и всяко бывало, но каждый раз я чувствовал: мог бы раньше, хоть бы на чуток раньше!

Когда кот умер, я его схоронил в лесу. И в ту же ночь бабка Василиса мне приснилась. Такой, как была в тот мой первый приход к ней, – молодая сильная женщина с сединой в волосах и серыми смешливыми глазами.

– Пора тебе жениться, фельдшер. Завтра к вам новенькая медсестричка приедет. Она сирота. Сватайся через полгода – не откажет. А заклятие я с тебя снимаю, потому что завет мой выполнил, и награжу. Будешь теперь успевать к своим больным, никто у тебя не умрет, пока рядом будешь.

Я и в самом деле женился на новенькой сестричке, с тех пор уж тридцать лет вместе. Книгу я сберег. Читать не читаю, больно мудрено написано. Вроде по-русски, а ни хрена не понять.

В кухню вошла диспетчер. Толкнула окаменевшую Женьку:

– Соболева, поднимай своих, у вас вызов!

Женька глубоко вздохнула и пошла будить врача и водителя. А мы сидели, забыв дышать. Наконец Сашка Медведев сказал:

– Мистика с фантастикой.

Борис Акимыч хитренько усмехнулся.

– Фантастика в том, что мы с трех до семи просидели без единого вызова!

Все засмеялись. Действительно! Будто и больные все наши заслушались истории Бориса Акимыча…

Я смотрел вслед уходящей Женечке. А перед глазами стоял ее образ, как она слушала Супруна, синие глаза, соломенные волосы, выбивающиеся из-под черной шапки-ушанки с золотистой кокардой СМП с красным крестом, курносый носик и детские губки, не нуждавшиеся ни в какой помаде.

– Хорошая девчонка, – сказал Борис Акимыч, положив мне руку на плечо, – может, замуж выйдет – повзрослеет? А пока – балаболка. Ты это, Андрюха, собирайся в институт-то, я бригаду сдам… не волнуйся.

Он пошел к выходу. Если за оставшиеся полчаса вызов не дадут, можно будет выгружать вещи из машины.

«Хорошая девчонка Женя, но балаболка», – подумал я. Акимыч очень точно определял характеры людей. Образ блондинки перекрылся шатенкой с шоколадными глазками и оливковым личиком. Я почувствовал себя ослом, стоящим между двумя кормушками, и никак не мог решить: из какой же начать есть?6    Осел Буридана, одинаково сильно страдавший от голода и жажды, умер, так и не решив, что же делать раньше – пить или есть?

[Закрыть]

А потом мне вдруг вспомнилось, что за долгие годы работы на «Скорой» за Супруном закрепилась слава животворца, ведь ни разу на его руках не умер человек. Какие бы тяжелые случаи ни встречались. Довозил живыми.

Эта история мне вспомнилась позже, хотя услышал я странный рассказ фельдшера Супруна еще задолго до трагических событий, свидетелем которых довелось мне стать спустя несколько лет.

Борис Акимыч доработал до шестидесяти пяти, до самой перестройки и приватизации, и ушел на пенсию. Как потом жил и сводил концы с концами, не знаю.

И я бы не вспомнил о нем, если бы… мне не встретились, уже когда я взялся за эту повесть и общался с разными людьми, собирая материал, названия деревень и легенды о древних колдунах в Мещере, Рязанской области и селах: Ласково, Солотча, Клепики…

Совпадения? Сперва я так думал, но чем ближе история подходила к финалу, тем крепче я убеждался, что совпадений не бывает. Как не случайно я принял решение написать эту книгу. Всему есть причина, и всякое действие оставляет следствие.

А дело в том…

iknigi.net

Книга "Ворожея" из серии Магический детектив

 
 

Ворожея

Автор: Зазовка Катя Жанр: Фэнтези Серия: Магический детектив Язык: русский Год: 2016 Издатель: ACT ISBN: 978-5-17-098045-1 Город: Москва Добавил: Admin 12 Июл 16 Проверил: Admin 12 Июл 16 Формат:  FB2, ePub, TXT, RTF, PDF, HTML, MOBI, JAVA, LRF   онлайн фрагмент книги для ознакомления

фрагмент книги

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Лихие дела стали твориться в лесной деревушке с приходом молоденькой ворожеи: волколак целый обоз пожрал, первая краса села утопла, украли папарать-цвет, что должен был черную силу отвадить. А после молодцев да мужей невиданная хворь косить стала. И, кажись, не конец это вовсе… Да черная ведьмарка, что грозилась всю деревню извести, тут, видать, ни при чем…

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Зазовка Катя

Другие книги серии "Магический детектив"

Похожие книги

Комментарии к книге "Ворожея"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me