Перевод "книга вышла в свет" на английский. Книга вышла


Книга вышла - Перевод на английский - примеры русский

На основании Вашего запроса эти примеры могут содержать грубую лексику.

На основании Вашего запроса эти примеры могут содержать разговорную лексику.

И вот, книга вышла в октябре, и ничего страшного неслучилось.

Well, the book came out in October, and nothing terriblehas happened.

Когда твоя книга вышла, я звонил в полицию Лос-Анджелеса тебя искал, сказали, что ты сюда переехал.

After your book came out, I called LAPD to find you, and they said you'd moved up here.

Книга вышла под редакцией академика В.А.

Книга вышла на русском и английском языках.

На испанском языке эта книга вышла в апреле 2004 года.

В начале 2012 года книга вышла в свет на арабском и английском языках.

Вроде бы, первая баскская книга вышла в 1545 году?

I think the first Basque book was in 1545? I believe.

Ну, на самом деле, я переспала с ним после того, как твоя книга вышла.

Вы хотите, чтобы книга вышла в свет?

Моя новая книга вышла недавно, в день Маналайи, называется Корал Кумбни.

I'm writing a new novel, Kaalgombhir.

Пока в паутине, вы можете редактировать всё как вам угодно, ибо это ещё не напечатано, но, как только книга вышла в печати, если вы забыли сделать перекрёстные ссылки, у вас большие проблемы.

Whereas on the web you can alter those things as you go, because it hasn't been printed, as soon as it's been printed, if you've forgotten to put the cross reference in, you're in trouble.

context.reverso.net

книга вышла в свет - Перевод на английский - примеры русский

На основании Вашего запроса эти примеры могут содержать грубую лексику.

На основании Вашего запроса эти примеры могут содержать разговорную лексику.

В начале 2012 года книга вышла в свет на арабском и английском языках.

Вы хотите, чтобы книга вышла в свет?

Предложить пример

Другие результаты

Только в 1966 г., после того, как обе эти книги вышли в свет, я смог взяться за рукописи Акселя Николаевича и внести эту работу в план.

It was not until 1966 after both books were published that I started working on manuscripts of A.N. Reichardt.

В этот день вышла в свет книга "Привитие уважения к ценностям мира и терпимости в историческом ракурсе".

The book Values Education for Peace and Tolerance through History was launched on the Day.

Вышла в свет новая книга ведущего эксперта Консорциума Айвазовой С.Г.

Due to limited resources, the Consortium cannot possible translate into English all the data available on our website.

Вышла в свет новая книга председателя Азербайджанского объединения карикатуристов, заслуженного деятеля искусств Азербайджана Байрама Гаджизаде «Нефть и карикатура».

Chairman of Azerbaijan Caricaturists Union, honoured art figure Bayram Hadizadeh's book "Oil and Cartoon" has been published. More than 300 works were included into the book.

В эти дни вышла в свет книга Теграна Алишаноглу «Konsepsion или литературная борьба Низами Джафарова»...

It was found that writing language in advertisement boards is 37% English, 11% Turkish languages, and 18% Russian words written in Latin graphic...

И вот, книга вышла в октябре, и ничего страшного неслучилось.

На испанском языке эта книга вышла в апреле 2004 года.

Книга, идею которой разработала и осуществила международная организация "Дети за мир", вышла в свет на 17 языках.

Вышла в свет долгожданная книга Елены Валентиновны Бархатовой «Русская светопись.

The book Russian Photography: First Century of Photographic Art.

Вышли в свет многие книги его мемуаров, рассказов, очерков, десятки сатирических альбомов, исследования по истории и теории искусства карикатуры.

One can hardly say what is the main thing about them - artistic skillfulness or the century's historic chronicle.

В издательстве «Адильоглу» вышла в свет книга американского писателя Ричарда Баха "Чайка имени Джонатана Ливингстона".

Вроде бы, первая баскская книга вышла в 1545 году?

С радостью и гордостью сообщаем, что вышла в свет наша новая книга: «Креативные технологии управления проектами и программами»!

With joy and pride to announce that came out our new book:: «Creative Technologies of Project and Program Management!

После долгих лет интенсивной исследовательской работы вышла в свет долгожданная книга Елены Валентиновны Бархатовой «Русская светопись. Первый век фотоискусства 1839-1914».

Как передает ИА «НОВОСТИ-МОЛДОВА», издана печатная продукция, изготовлены памятные медали, вышли в свет книги бендерских авторов, посвящённые 600-летию города.

Недавно вышла в свет книга "История, заслуживающая внимания: Институциональные преобразования в национальной полиции Никарагуа с целью учета принципа гендерного равенства в период 1996-2005 годов".

It has recently published a book entitled A Story Worth Telling: Institutional Modernization with Gender Equity in the National Police of Nicaragua 1996-2005.

В феврале 2009 года вышла в свет книга "Информационное общество Латинской Америки и Карибского бассейна: технический прогресс и технологии для развития".

In February 2009, the book "The Information Society in Latin America and the Caribbean: Development of Technology and Technologies for Development" was released.

Боже, понимаете, только вышла в свет.

context.reverso.net

Вышла книга Наринэ Абгарян "Дальше жить" — Российская газета

Дальше жить. Наринэ Абгарян. - М.: АСТ

Про Наринэ Абгарян говорят, что она одна из самых светлых писательниц. И даже про войну она пишет так, словно это не самое страшное время на земле. Но война все же отражается в судьбах людей, ею искалеченных и нашедших силы дальше жить.

"В семье Агапи никогда не говорят о войне, может, потому, что знают о ней всё. Что она имеет обыкновение начинаться, но не заканчивается никогда. Что сначала она разрушает дома и забирает мужчин, а потом, когда утихает, напускает неизлечимые болезни на женщин. Следом, вдоволь поглумившись над взрослыми, она уводит в потусторонье тех молодых, которые не справились со страхом. Война каждого помечает своим клеймом и никому не дает спастись".

"Дальше жить" - 31 рассказ об обитателях армянского приграничного городка Берд в годы военного противостояния в Нагорном Карабахе и сегодня. В сборнике Абгарян "С неба упали три яблока" речь шла об этом же городе, но в тех рассказах хоть и чувствовалась грусть, не было послевоенной боли, какую испытывают герои этих историй. Это книга о тех, кто пережил войну. Реквием по тем, кого нет.

"Утром выглядывает солнце. Берд переливается в его лучах рождественской гирляндой - он устлан, словно ковром, осколками выбитых стекол".

Судьбы здесь переплетаются, каждый герой следующего рассказа обязательно мелькнет в предыдущем. В "Дальше жить" практически не стреляют, здесь описана жизнь после войны: скорбь, слезы, воспоминания о днях, когда все еще были вместе и счастливы. Несколько лет назад подобный сборник рассказов только о человеческих судьбах времен чеченских войн "Тонкая серебристая нить" выпустила Полина Жеребцова. Это была тяжелая и страшная книга о жизни на фоне войны, которую она перенесла сама. Полина намеренно уводила читателя от ужасов войны в легенду или в сказочный сон.

Рассказы Абгарян тоже без прикрас - но они пропитаны ароматом цветущего персикового сада, теплом хлеба, только что вынутого из печи, тягучестью меда. В этом Абгорян верна себе, ее истории сохраняют в первую очередь человеческое, жизненное, горе, которое так или иначе объединило многих. "Атанес потом долго лежит в постели, вглядываясь в безответные глаза ночи. Рядом, по-детски подложив под щеку ладонь, спит Левон. Война забрала у Атанеса всех, и сына бы забрала, да не смогла - его выбросило из разбомбленного автобуса за секунду до того, как тот рухнул в пропасть. Был здоровый крепкий парень, а теперь калека и дитя дитем. Спроси, сколько ему лет, и не ответит. А ведь прошлой зимой справили тридцать пять! У Анички было страшнее, хотя кто объяснит, каким мерилом можно измерять боль. Семья ее сгинула в погроме, все, что ей удалось отыскать,- обугленные останки младшего сына. Собрала в узел, перенесла через границу, похоронила. Когда узнала о Левоне, испекла багардж - любимое лакомство своих детей, пришла проведать. Так и ходит много лет. Атанес сначала отнекивался - не хотел ни от кого зависеть, но потом привык и даже полюбил. Однажды, набравшись смелости, предложил пожениться. Она ответила, что на двоих у них будет столько горя, что не справиться. А так, каждый со своим, как-то проживут".

Одна из героинь (рассказ "Туманы") - младшая сестра Наринэ Абгарян: ее семью тоже затронула война. Писательница признается: книга далась с таким трудом, что она зареклась возвращаться к теме войны.

rg.ru

книга вышла - Перевод на английский - примеры русский

На основании Вашего запроса эти примеры могут содержать грубую лексику.

На основании Вашего запроса эти примеры могут содержать разговорную лексику.

И вот, книга вышла в октябре, и ничего страшного неслучилось.

Well, the book came out in October, and nothing terriblehas happened.

Когда твоя книга вышла, я звонил в полицию Лос-Анджелеса тебя искал, сказали, что ты сюда переехал.

After your book came out, I called LAPD to find you, and they said you'd moved up here.

На испанском языке эта книга вышла в апреле 2004 года.

В начале 2012 года книга вышла в свет на арабском и английском языках.

Вроде бы, первая баскская книга вышла в 1545 году?

I think the first Basque book was in 1545? I believe.

Ну, на самом деле, я переспала с ним после того, как твоя книга вышла.

Вы хотите, чтобы книга вышла в свет?

Книга вышла под редакцией академика В.А.

Книга вышла на русском и английском языках.

Моя новая книга вышла недавно, в день Маналайи, называется Корал Кумбни.

I'm writing a new novel, Kaalgombhir.

Пока в паутине, вы можете редактировать всё как вам угодно, ибо это ещё не напечатано, но, как только книга вышла в печати, если вы забыли сделать перекрёстные ссылки, у вас большие проблемы.

Whereas on the web you can alter those things as you go, because it hasn't been printed, as soon as it's been printed, if you've forgotten to put the cross reference in, you're in trouble.

context.reverso.net

Вышла книга историка Д.М. Володихина о Государе Иоанне IV Грозном :: Издательство Русская Идея

Моя книга "Иван IV Грозный: Царь-сирота" вышла в серии "Жизнь замечательных людей" издательства "Молодая гвардия", о чем не без радости сообщаю. Сейчас она будет во всех крупных магазинах и сетях.

Большое спасибо М.К. Залесской, зам. главного редактора МГ, за ее доброе ко мне отношение: не она, так, может, и не случилось бы этой книги.

Краткая суть: я не разделяю как мифа о том, что Иван Грозный ‒ нравственное ничтожество, полубезумный маньяк, только всё разрушавший и губивший, так и мифа о том, что это гениальный стратег и безупречный христианин, который вел страну от триумфа к триумфу. Мифы ‒ они и есть мифы.

Личность его была пестра, царствование его было пестро. Черное и белое перемешаны чересполосно, впрочем, хватало и других цветов, оттенков, теней, света... История Ивана Грозного сложна и поучительна, а потому должна быть избавлена от лозунгов любого рода. Разбираться в ней следует с холодным умом, храня крепкую веру и опираясь на трезвенный отказ от любого рода экзальтации, любого рода истерики. Историк, работающий с грозненской эпохой, должен, в идеале, сочетать в себе навыки часовщика и сапёра.Такую книгу, по мере сил, я и старался создать.

Володихин Д. М. Иван IV Грозный: Царь-сирота / Дмитрий Володихин. — М.: Молодая гвардия, 2018. — 341 [11] с.: ил. — (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1684).https://rusorel.info/dmitrij-volodixin-moya-kniga-ivan-iv-groznyj-car-sirota-vyshla/

Ниже приведены (с сокращениями) отрывки из вступления и эпилога книги.

Бич Божий

Разными способами может человек, живущий в нашей стране, содействовать ее процветанию ‒ дальновидной политической деятельностью, стойкостью в сражениях, развитием идей, благоприятных для России и русских, да и просто честным трудом. Сюда же можно отнести христианское подвижничество и поддержку Церкви, от века бывшей главным столпом нашего Дома. Иными словами, честно послужить отечеству позволено и скипетром, и пером, и мечом, и монашеской рясой… Здесь в один ряд становятся иноки и государи, философы и генералы, епископы и поэты.

Но наша земля ‒ нечто большее, нежели просто территория, оформленная государственными границами и населенная представителями многообразных народов. Для всех людей, народов, цивилизаций действительны одни законы и одни заветы, заключенные в христианстве. Но свыше им даются разные роли. Спрашивают со всех одинаково, но проявиться дают по-разному. Возможно, кого-то силы небесные предназначили на роль «богословской мастерской», как Византию, кого-то ‒ на роль нескончаемого исповедничества, как Сербию… В Руси можно увидеть театр Господа. Все, происходящее у нас, имеет высший смысл и управляется высшими законами. Таково же устройство всего мiра, но у нас оно, вероятно, в наибольшей степени обнажено, в наибольшей степени доступно для скудного человеческого разумения. Вся наша история представляет собой ряд притч, печальных и добрых, о сути человеческой, о диалоге человека с Богом, о сердечной мудрости и умственном распутстве. За какую ниточку ни потяни, всюду откроются обстоятельства, самым естественным образом вызывающие желание покаяться в собственных грехах или восхититься духовной чистотой людей, давным-давно ушедших на встречу с Высшим Судией.

Преосвященный митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн писал о Руси, что «…она есть подножие Престола Господня». Значит, смысл ее истории безконечно далек от суммы корыстных действий, вызванных экономическим и политическим интересом. И если Бог радуется нашим мыслям, словам и действиям, и если Он печалится о нашей греховности, в каждом значительном событии русской исторической судьбы ‒ благом или преступном ‒ видна и Его любовь к нам, и Его отеческое вмешательство в нашу жизнь.

Порой Он попускает кому-то из нас ужасное своеволие, мятеж и даже кровопролитие. Верю, что для тех, кто стал невинными жертвами этих действий, Господь уготовал доброе утешение в Царствии Своем; для всех прочих в поступках злодея содержится Урок. Таким образом, явление Бича Божьего ‒ тоже часть промысла Господня. И видеть в нем надо не наказание, не мщение, а увещевание. Бич Божий должен бы считаться устроителем Русской земли в неменьшей степени, чем воевода, павший за отечество, талантливый литератор или благочестивый архиерей.

Кажется, государь Иван IV Васильевич, прозванный Грозным, сыграл именно такую роль в биографии Русской цивилизации. Его много критиковали за «недемократический» образ правления, за самодержавный «террор», за агрессивную внешнюю политику по отношению к Европе, за азиатчину… Но в большинстве случаев эта критика была инициирована определенными политическими предпочтениями, и не то что к христианским идеалам, а даже и к правильной академической науке не имеет никакого отношения. Впрочем, похвала «прогрессивному войску опричников» со всеми вытекающими выводами столь же далека и от первого, и от второго. Все это мнения людей, пребывающих безконечно «левее» позиции, где православное самодержавие кажется приемлемым и даже родным.

Но как выглядит роль государя Ивана Васильевича, если смотреть на русскую судьбу из толщи Русской цивилизации? Был ли он адекватен царской доле, выпавшей ему по изволению Господню? Или, быть может, заслуживает принципиально иной критики ‒ «справа», а не «слева»?

Вот о чем эта книга.

Безполезно искать в ней традиционную биографию Ивана Грозного, в которой жизнь первого русского царя год за годом рассматривалась бы под увеличительным стеклом. Подобным образом представлено лишь детство государя и его юность. Далее повествование распадается на несколько самостоятельных рассказов. Каждый из них посвящен области государственной жизни России, где характер Ивана IV проявился с особой яркостью и рельефностью. Государь показан как реформатор, военачальник, дипломат, основатель опричнины, а также первейший христианин Царства.

Основной принцип изложения ‒ заменять логические спекуляции живым текстом источника везде, где это возможно; современный образованный читатель, думается, достаточно подготовлен, чтобы самостоятельно делать выводы, ознакомившись со сведениями по нашей старине. Время от времени приходится констатировать: источники противоречат друг другу и «помирить» их нет никакой возможности. В тех случаях, когда невозможно выделить наиболее достоверный, представительный и наименее «ангажированный» из них, остается честно признаться в том, что информация сомнительна. В таких случаях нетрудно на одной информационной основе построить с полдюжины правдоподобных реконструкций того или иного события, процесса; с тем же основанием можно отказаться от суждения и честно положить перо. И то и другое уместно делать довольно часто, поскольку документальная основа нашей истории страшно пострадала от пожаров 1571, 1611 и 1626 годов, осталось немногое. Если по более поздним периодам русская историческая судьба документирована в достаточной степени, то XVI век (не говоря уже об удельных временах или доордынской Руси) почти «гол». Не добротное архивное одеяние, но дырявое рубище прикрывает тело России периода последних Рюриковичей.

Автор этих строк просит у всех читателей прощения за пристрастность своих суждений ‒ откуда взяться ледяному спокойствию, когда грозненская эпоха выходит на подмостки!

Дмитрий Володихинhttp://fanread.ru/book/11703568/?page=1

Из эпилога книги

Русское Средневековье ‒ это мiр, принципиально отличающийся от нашего. Люди тех времен иначе думали, иначе веровали, иначе воспринимали время и пространство, имели иные нравственные идеалы, иное отношение к человеческой личности. Это был мiр Традиции, раз и навсегда заведенного порядка вещей. Худшим обвинением служило слово «новина», т.е. разрушение устоявшегося социального института, обычая, изменение древнего бытового уклада. А самая смелая реформа производилась под флагом «возвращения к старине», искаженной людьми недобрыми и неумными. Самое бурное общественное и культурное развитие, стремительная «смена картинок» воспринимались как плавание по огромному и неизменяемому океану от порта «Сотворение мiра» до порта «Страшный суд», на корабле, где поколения команды сменяются другими поколениями… Шторм ли стоит на море, или затишье, а вокруг лишь вода и небо, чайки и ангелы, рыбы и водяные бесы. Любая перемена ‒ часть более глобального постоянства. Время поглощается вечностью… Время ‒ палуба, вечность ‒ океан.

Позднее этот мiр постарел, европеизировался и стал постепенно разрушаться, покуда не грянул последний залп 1917 года. Сейчас от него мало что осталось, и в прежнем виде ему уже не быть восстановленным никогда. [228]

Но когда он был в цвету, каждому его жителю предназначалась роль и место в строго распланированной общественной системе. Личность человека была важна постольку, поскольку ему предназначалось принять участие в мистерии жизни, уйти за кулисы и там получить оценку Высшего судии. А значит, главное предназначение христианского общества и государства состояло в том, чтобы обезпечить наилучшие, наиболее комфортные условия всех «актеров». Отказ от игры и от полученных вместе с ролью в спектакле прав и обязанностей, от места в жизни, от предназначения, оценивался прямо противоположно современным этическим образцам. «Бунт против системы», «обретение себя», личная независимость, выход за общепринятые нормы, попытка сломать их воспринимались не только и даже не столько как преступление, сколько как мерзость или дурость. Человек-вне-общества, он же, по терминологии того времени, гультяй-меж-двор приобретал для современников дурной запах. [229]. Он становился ходячей тухлятиной. Общественные тяготы переносились с терпением и смирением ‒ это одна из важнейших черт Русской цивилизации [230]. Люди видели в трудностях земных отблеск легкости небесной, спасение души стояло на порядок выше любых других личных приоритетов.

Общественный механизм XIV—XV вв. напоминал большую деревню, где каждое княжество и каждая аристократическая республика представляли собой теплый, ухоженный домик, посреди них высился храм общей для всех митрополии, а над крышами простирала Покров сама Богородица. Создание единого Московского государства превратило деревню в один очень большой дом, храм митрополии ‒ в домовую часовню патриархии, и лишь Покров остался прежним. Однако это были изменения, поглощенные цивилизационным постоянством Руси. Их глобальный характер почувствовали только высшие слои общества, поэтому социальные конфликты XVI столетия в основном имеют верховой характер и не затрагивают толщу русской жизни.

В этом громадном доме общий порядок ни для кого не предусматривал исключений. Государь и митрополит [231] были включены в действо. Им так же не полагалось выламываться из общей системы, как и последнему бедняку-крестьянину. От них требовалось даже более неуклонное следование роли, поскольку оба «играли» на виду у всего государства. И земная, т.е. общественная, оценка их жизни производилась традиционным обществом именно по критерию соответствия предназначению. Если всем прочим социальная мобильность, сохранявшаяся в старомосковском обществе XVI века, давала возможность по собственному желанию или по непредвиденным обстоятельствам переменить роль, судьбу и предназначение [232], то монарху и высшему архиерею страны можно было «уйти на пенсию» только в монахи или на тот свет.

За всю историю Московского государства только два монарха [233] совершали попытки «сыграть не по правилам», противопоставить себя старомосковскому общественному укладу и культурной традиции, утвердившейся под влиянием православия. Это Иван IV и Лжедмитрий I. Последний стал признанным антигероем русской истории, и даже либеральные попытки представить его «неудавшимся реформатором» [234] , ничуть не улучшили массовое восприятие этого исторического деятеля. Что же касается Ивана IV, то здесь все намного сложнее.

Иногда создается впечатление, что этого государя сам Господь послал России. Попущение всем его неудачам и злодеяниям, возможно, было уроком всей стране: насколько славен и удачлив был православный царь, пока он был настоящим православным царем и не пытался уклониться от своего предназначения, и насколько мерзок, жалок и несчастлив стал он, изменив собственной роли…

Иван IV возжелал не только править страной и народом, но и отделиться от них, встать над ними, преобразиться в независимую силу, ничем не сдерживаемую и ничем не ограниченную в своих планах и действиях по отношению к подданным. Законодательного, правового ограничения ему и впрямь не существовало. Ни византийское, ни русское право его просто не предусматривало. А современные политологические представления о природе власти, социальная философия, навеянная духом эпохи Просвещения, в принципе непригодны для того, чтобы устраивать суд над государями старомосковскими и их временем [235]. Невозможно и безсмысленно применять Уголовный кодекс Российской Федерации, скажем, к местническому делу. Так же невозможно и безсмысленно требовать от грозненской эпохи соответствия каким-то невнятным «общечеловеческим ценностям», за которыми кроется рублефицированный либерализм. Для всех этических максим нашей интеллигенции, гуманистичной и вестернизированной, у XVI столетия один ответ: пороть, пока дурь не вылетит из головы. И этот ответ на «критику слева» адекватен. Никогда нравственные вкусы потомков не были милосердны к духовному укладу предков, но лучше ли стали потомки?

Наше время, мутное от интеллектуальной эквилибристики униженных поколений, слабое и неплодоносное, должно бы склонить голову перед героической, кровавой и блистательной эпохой последних Рюриковичей. Бурное социальное творчество того времени, самоотверженная борьба с опасными врагами, невероятная витальность и в то же время духовная эпичность дадут сто очков вперед нашей невразумительной помойке… Совать в русское Средневековье какой-нибудь, прости Господи, розовый социализм, либеральную хельсинковщину или, скажем, тупо-безчеловечную науку экономике ‒ проявление пошлости и недоумия одновременно.

Но это не значит, что Московское государство в зените существования своего не знало высшего смысла и высшей правды, подчиняться которым должны были в равной степени и царь Иван Васильевич, и какой-нибудь гарнизонный пушкарь из Шацка. А смысл этот и эта правда таковы: государь ‒ всего лишь первый из христиан, равных перед Богом. Истинный царь ‒ Царь Небесный, и все жители православной державы ходят под рукой Его, смиренно подчиняясь Его воле, чтят Его заповеди, и хлеб насущный принимают из Его невидимых рук. Над царем, таким образом, стоит суд Бога, точно так же, как и над каждым из его подданных [236]. И подданные вправе заниматься «критикой справа», т.е. ставить вопросы: относится ли к ним государь, как к членам огромной христианской общины, иными словами, как к членам колоссальной семьи? Он имеет право на строгость точно так же, как и всякий отец семейства, но и заботиться о семействе точно так же обязан ‒ как о родне. Чтит ли он заповеди? Добрый он христианин или же отступник? Еще византийская традиция позволяла отказать государю в повиновении, если он покушается на основы веры… Если государь отступничает, если он ‒ «ложный государь», стоит ли ему подчиняться и как тогда упромыслить свою жизнь? Жизнь своей семьи? Жизнь города? Жизнь страны? Порой ответы на эти вопросы инициировали ужасающий бунт. А в Смутное время ответом на них стала титаническая борьба и социальная катастрофа.

+ + +

Каким же христианином был царь Иван Васильевич? И каким он был православным государем? Пришло время подвести итоги.

Иван III, гениальный политик, оставил своему сыну Василию страну, находящуюся на пике цивилизационного развития, мощную, богатую, получившую наследие утонченного византийского интеллектуалитета, бурно развивающуюся, защищенную как энергичной дипломатией, так и свирепым войском выносливых воинов-помещиков. Василий III был достаточно хорош, чтобы не потерять основных приобретений отца и не ставить перед несущимся на полной скорости эшелоном Русской цивилизации искусственных препятствий. Даже наша служилая аристократия, своевольная и самолюбивая, отдала не столь уж много в период правления Елены Глинской, а затем в юные годы Ивана Васильевича.

И вот молодой царь взял вожжи в руки. Система управления пестрым военно-служилым классом, огромной территорией, полусложившимися сословиями, да еще в условиях постоянной готовности драться насмерть, отражая нашествия с юга и востока, оказалась безумно сложной. Церковь занята была важными реформами, иосифлянство и нестяжательство сцепились в клинче. Правильно выстроенные отношения с Церковью стоили дорогого, но добиться симфонической гармонии тоже оказалось непростым делом. Россия тех лет имела невероятно запутанное, да еще не до конца сформированное, устройство, все оставалось в движении, ничто еще не успело застыть. Чтобы адекватно править страной, требовалась колоссальная воля, твердость, холодный изощренный ум и, одновременно, чувство равновесия. Система адекватно действовала, покуда правитель видел, влияние каких групп требуется уравновесить, кого поддержать, а кому дать укорот, на каких условиях включить бывших властительных князей в московские правительственные круги, когда стоит им прощать фронду, а когда прощать нельзя и требуется применить силу. Иван III идеально подходил для этой задачи.

Иван IV унаследовал от деда один только масштаб мышления. Будучи наделенным нервной, артистической натурой, он больше умел выглядеть великим правителем, нежели быть им. Он слишком многого ожидал от благоприятных обстоятельств и слишком быстро впадал в уныние, когда ситуация осложнялась. Государь не обладал должной твердостью и должной волей. Поэтому, испугавшись сложности и динамизма административной системы Московского государства, Иван Васильевич попытался заменить постоянную, нешумную деятельность хладнокровного манипулятора мерами экстренного характера, эффективную практическую деятельность эффектной идеологией, упорство в достижении целей простой жестокостью, а христианскую нравственность лицедейством. Это отчасти напоминает конец двадцатых ‒ начало тридцатых годов в СССР: «сплошная коллективизация» в значительной степени была инициирована страхом «не справиться» с деревней и нежеланием всерьез, изо дня в день, из года в год вести кропотливую работу с сельским населением…

Иван Васильевич не имел права поддаваться истерике, холить и лелеять нервную хлипкость. Он государь, с него и спрос другой.

Иван IV умыл Россию кровью.

Один книжник, свидетель грозненской эпохи, через несколько десятилетий после смерти Ивана Васильевича напишет о нем: «Больше к единоверцам, которые находились в его руках, под его властью, к близким ему людям ‒ великим и малым, нежели к врагам, он оказывался суровым и неприступным, а к которым ему таким быть следовало, к тем он был не таким от поднимающегося в нем на своих людей пламенного гнева» {185}.

Несколько тысяч раз государь Иван Васильевич нарушал заповедь «не убий». Лично он был исключительно богомолен, совершал то и дело паломничества в монастыри, даже пищу крестил за обедом. Он заказывал молебны по душам собственноручно им или по его приказу убиенных людей, приказав составить огромные синодики. И, насколько можно судить, покаяние государя было искренним и глубоким.

Он непоколебимо стоял против ересей, не допустил в страну протестантизм, а в годы, когда Московской митрополией правил св. Макарий, установил с Церковью добрые отношения.

Но.

Он несколько тысяч раз нарушил заповедь «не убий».

Бог судья Ивану Васильевичу, но никак невозможно, чтобы добрый христианин выдумывал еретические измышления и устанавливал безбожные обычаи, пытаясь придать себе особое положение в христианской общине.

Первый русский царь заключил больше браков, чем позволяли ему каноны православной Церкви. Любил ли он своих жен ‒ знает один Господь. С некоторыми из них Иван Васильевич поступал сурово, с иными ‒ заботливо. Будучи в браке с одной из них, беззастенчиво женихался к иностранной государыне, а потом к ее родственнице, не видев между тем ни той, ни другой… Он, по всей видимости, стал причиной гибели собственного сына Ивана. По свидетельствам иностранцев [237], царь допускал прелюбодеяние и даже не скрывал этого. Летописец подтверждает это: после смерти первой супруги, царь «…нача… яр быти и прелюбодействен зело».

Бог судья Ивану Васильевичу, но никак невозможно, чтобы добрый христианин так распутствовал!

Наконец, отношения первого русского царя и Церкви были далеко не безоблачными. До несчастного дня 31 декабря 1563 года, когда скончался св. митрополит Московский Макарий, государь находился под его благодетельным влиянием, и это было доброе время для страны, для Церкви и для высшей власти. Наследовавшим от него Московскую кафедру архиереям приходилось хуже и солонее. Митрополит Афанасий самовольно оставил митрополичью кафедру, видимо, не выдержав зрелища казней. Митрополит Филипп восстал против опричнины и погиб. В разное время помимо святителя Филиппа от царя и его приближенных пострадали и погибли крупные деятели Церкви, в том числе настоятель Псково-Печерский св. Корнилий, Новгородский архиепископ Леонид, архимандриты московских Симонова и Чудова монастырей Иосиф и Евфимий, архимандрит Солотчинский Исаак, архимандрит Троицкий Памва, архимандрит Антониево-Сийской обители Геласий, нижегородский Печерский архимандрит Митрофан, причем на долю Леонида выпала страшная, мученическая смерть [238]. По приказу царя были убиты многие священники, монахи, церковные слуги и служилые архиерейские дворяне. Архиепископа Новгородского Пимена, лишив сана, заточили в веневский Никольский монастырь [239]. Что же это за верующий, который, как пес, грызет собственную Церковь?!

Впоследствии о грозненском времени с изумлением и печалью напишут: «…[царь] не устрашися же и святительского чина, оных убивая, оных заточению предавая…» Помимо казней, опал и ссылок в отношении людей духовного звания, государь беззастенчиво вмешивался в церковную жизнь, вертя ею по своему произволу. Фактически он низвел митрополичью власть до уровня какого-то простого приказного администрирования. Современники и ближайшие потомки разное писали о состоянии общества в грозненское время. Но никто ничего доброго не сказал об отношении царя к Церкви. А митрополита Филиппа канонизировали во времена Алексея Михайловича, и это о многом говорит.

Бог судья Ивану Васильевичу, но никак невозможно, чтобы добрый христианин терзал и унижал свою Церковь, ставя в полушку слова символа веры «…во Едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». (...)

Что же касается «эффективного правителя» Ивана Грозного, то как быть с тем, что он проиграл главную войну своей жизни ‒ Ливонскую? Как быть с сожженной Москвой, куда царь допустил татар? Как быть с двумя православными святыми, убитыми в его правление? (...)

Георгий Петрович Федотов прославил духовный подвиг св. митрополита Московского Филиппа, возвысившего голос против Ивана Грозного. Правда, Федотов пишет о какой-то абстрактной «Христовой правде», т.е. скорее социальной справедливости, чем преданности заповедям Его, но общий смысл его слов верен: «Подвиг митрополита Филиппа дает настоящий смысл и служению его сопастырей на московской кафедре Успения Богородицы: св. Алексия и св. Гермогена. Один святитель отдал труд всей жизни на укрепление государства московского, другой самую жизнь, обороняя его от внешних врагов. Св. Филипп отдал жизнь в борьбе с этим самым государством, в лице царя, показав, что и оно должно подчиниться высшему началу жизни. В свете подвига Филиппова мы понимаем, что не московскому великодержавию служили русские святые, а тому Христову свету, который светился в царстве, ‒ и лишь до тех пор, пока этот свет светился».

(...) Вспоминается образ императора Юстиниана в пьесе «Отравленная туника», принадлежащей перу Николая Степановича Гумилева. Император хотел быть мудрым и справедливым, хотел сыграть свою роль чисто, не сфальшивить. Но его терзали страсти: политическое стяжательство и пошлая ревность сгубили веру государя, нравственность, мудрость… Вот и царь Иван IV ‒ если и был великим в чем-то, так это в эмоциях, наполнивших историю страны звуками угрозы: бурный поток гнева, мутный ручей ужаса, гремящая река похоти, оглушительный водопад гордыни. Как устроитель земли Русской он хорош тем, что в истории его жизни звучит глас Божий, призывающий поглядеть на царевы страсти, ужаснуться и укротить свои. Для человеческих ушей тяжки слова Бога, но это дар Его любви к нам. Государь Иван Васильевич, вероятно, послан был нашим предкам в качестве подсказки или же испытания во исправление. Это был настоящий бич русского народа, отучавший нашего человека от привычки к своевольству и в личном, и в общественном смысле…

Но будь же ты и к нему милостив, Господи! Все мы грешные люди. Прости нас. Прости и его.

ПРИМЕЧАНИЯ

228 Хотя иное традиционное общество, надо надеяться, когда-нибудь будет построено в России.

229 Но роль юродивого Христа ради, например, или нищего на паперти, или даже безбожного скомороха были частью спектакля. Гораздо хуже, когда человек «терял знак», т.е. расставался с твердой принадлежностью к какой-либо общественной группе. Бродяга — человек подозрительный и неприятный, а разбойник плох не только разбоем, но и оторванностью своей от общества. В этом смысле и тот и другой рассматривались как люди второго сорта.

230 Разумеется, за исключением тех случаев, когда тягло расширялось до пределов непереносимых, нездравых, безсмысленных, или же, когда за требованием государства, Церкви, общины виделся чей-то личный корыстный интерес. В этом случае бунт получал некоторое оправдание — как инструмент возвращения к доброй старине, восстановления прежнего, правильного порядка вещей. Его «безсмысленность и безпощадность» подпитывались тем, что бунтовщики чувствовали за собой высшую правду, чуть ли не санкцию Бога.

231 С 1589 года — патриарх.

232 Поворот в биографии нежелательный, но возможный. Так, например, старомосковские служилые аристократы нередко делали церковную карьеру — как, например, св. Филипп митрополит Московский из боярского рода Колычевых или патриарх Филарет из боярского же рода Захарьиных-Юрьевых. Крестьянин, при удаче, мог сделаться «торговым человеком» и даже войти в число «служилых людей по отечеству». Бывали случаи, когда богатый купец по власти и богатству намного превосходил столичных бояр и служилых князей. Так, например, при Иване IV невероятно возвысилась семья Строгановых, а при Михаиле Федоровиче — семья Светешниковых. Эти владели землями, промыслами и целыми городами… но ровно так же, как и высокородные дворяне, могли по государеву указу попасть на правеж.

233 Не считая королевича Владислава, оказавшегося на российском престоле случайно, благодаря несчастьям Великой Смуты начала XVII века.

234 Об этом писал, например, В.Б. Кобрин.

235 Обычно либерально-демократические историки и публицисты пишут о варварском тиранстве Ивана IV, о крови, обильно пролитой по его приказу, о страшных массовых казнях. Государь Иван Васильевич казнил не больше и не меньше, чем европейцы того времени. Во Франции и в Речи Посполитой религиозные войны привели к чудовищному кровопролитию. Среди европейских правителей XVI столетия были такие, по сравнению с которыми наш кровопийца должен бы считаться сущим младенцем. Не особенное «азиатское варварство» наше и не «самодержавный деспотизм» привели к огромным жертвам. Государственный строй соседей Московского государства, да и вообще политическое устройство европейских стран того времени не дают примеров более позитивных, более «мягких» по сравнению с нашей страной. Дело в личных качествах государя. Худо не то, что он множество людей казнил, пребывая в своем праве самодержца, а в том, что он множество людей казнил… Стоит ли оправдывать родное, отечественное душегубство кровавым варварством западных соседей? Стоит ли апеллировать к примерам худшего в человеческих душах и в человеческой истории? На это ли место — среди злодеев — следует претендовать нашей цивилизации, нашему народу?

236 И сам Иван Васильевич это понимал. В частности, во втором послании, адресованном князю Курбскому, он писал: «Со смирением напоминаю тебе, о князь, — посмотри, как к нашим согрешениям и особенно к моему беззаконию, превзошедшему беззакония Манассии, хотя я не отступал от веры, терпеливо Божье величество, веря в мое покаяние. И не сомневаюсь в милосердии Создателя, которое принесет мне спасение, ибо говорит Бог в святом Евангелии, что больше радуется об одном раскаявшемся грешнике, чем о девяносто девяти праведниках… Ибо если и многочисленнее песка морского беззакония мои, все же надеюсь на милость благоутробия Божьего — может Господь в море своей милости потопить беззакония мои…» Здесь же царь подчеркивает, что Господь «…милостью своей позволил нам, смиренным и недостойным рабам своим, удержать скипетр Российского Царства от его вседержительной десницы христоносной хоругви…» См.: Переписка Андрея Курбского с Иваном Грозным// Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI века. М., 1986. С. 79.Таким образом, власть Высшего Судии государь знает и склоняется перед нею.

237 Впрочем, не всем сведениям подобного рода стоит доверять. Например, известия Дж. Горсея о безпутном поведении царя сомнительны.

238 Есть несколько версий гибели архиепископа Леонида. Наиболее вероятно то, что он был уморен голодом в заточении.

239 Где тот подозрительно быстро скончался (осень 1571 года). Возможно, прав Курбский, который писал, что Пимена утопили — только не в Новгороде, как полагал Курбский, и не во время опричного разгрома 1570 года.

Дмитрий Володихинhttps://www.litmir.me/br/?b=228573&p=1

Иван Грозный. Прижизненный портрет

Из послесловия издательства "Молодая гвардия"

... Хорошо, что Д.М. Володихин не стал стряпать из Ивана Грозного патриотического идола, подобного тому, перед которым камлают, чего уж греха таить, и некоторые представители патриотической общественности.

Уж слишком поваден им оказался своей жестокостью да безчеловечностью Иван Грозный. Так и видишь, как бывшие комсомольские функционеры да обкомовские работнички, неожиданно быстро ставшие патриотами Святой Руси, готовы пририсовать сталинские усы первенцу Елены Глинской. И становится ясно ‒ ох, не за военные успехи (коих почти не было) и не за «стояние в вере» (коего было еще меньше), а за жестокость да опричный террор обожает такая публика Грозного Царя.

И тем более обидно, что внесли свою лепту в рекламу Ивана Васильевича и церковные иерархи. Д.М. Володихин ‒ осторожный автор и верный сын Церкви, поэтому крайне деликатно выражается о книге покойного митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна «Самодержавие духа», посвященной помимо прочего и царствованию Ивана Грозного: «Эта книга получила широкую известность, к тому же нравственный авторитет митрополита Иоанна чрезвычайно высок. При всем том владыка Иоанн высказывается не по богословским вопросам, а по историческим, поэтому его архиерейское слово следует воспринимать в данном случае как мнение частного лица, пусть и весьма образованного, и высокого духом». А ведь если расставлять все точки над «ё», то написал покойный владыка книгу соблазнительную, во многом спровоцировавшую кривляния ... додумавшихся до икон «святому благоверному царю Иоанну Грозному». Нет уж, даже духовным лицам больше пристала честность по отношению к собственной истории, нежели ее приукрашивание.

И неужели нельзя было найти другой объект для выражения собственной приязни, другой образ русского православного царя?.. Неужели стоит так превозносить человека, доведшего крепкую Русь до национальной катастрофы и поставившего ее на край гибели? Ведь Смута вся целиком вытекла из последствий политической деятельности Ивана Грозного. Вместо ослабления наших врагов они их усилили да позволили на протяжении ближайшего столетия лезть в наши внутренние дела. Хорошо, что другим, не облеченным священным саном защитничкам святости царя Ивана, Д.М. Володихин дает четкую и нелицеприятную характеристику: «Естественно быть русским государственником и при этом крепко верующим православным. Многим хотелось бы слить воедино эти два пристрастия. Но любовь к Христу и любовь к национальной державности ‒ разные вещи, далеко не всегда их можно соединить… Хорошо, когда никакое противоречие не раздирает единство державы и Бога, заключенное в душе и мыслях верующего. Полагаю, в большинстве случаев это возможно. Но если нет, тогда истину Св. Троицы следует предпочесть истине национально-государственных интересов».

Глеб Елисеев

+ + +

См. на сайте РИ на эту тему:В календаре "Святая Русь" статья М.В. Назарова:18.03.1584 (31.03). – Скончался Царь Иоанн IV Васильевич Грозный.Священник Михаил Немнонов в соавторстве с Сергеем Марновым. Был ли царь Иван Грозный местночтимым святым.На форуме - полемика об Иоанне Грозном.

Поделиться новостью в соцсетях

 

rusidea.org

книга вышла - Перевод на французский - примеры русский

На основании Вашего запроса эти примеры могут содержать грубую лексику.

На основании Вашего запроса эти примеры могут содержать разговорную лексику.

Ну, на самом деле, я переспала с ним после того, как твоя книга вышла.

Techniquement, j'ai couché avec lui après la parution de ton livre.

Когда твоя книга вышла, я звонил в полицию Лос-Анджелеса тебя искал, сказали, что ты сюда переехал.

Après que ton livre soit sorti, j'ai appelé la police de LA pour te trouver, et ils m'ont dit que tu avais emménagé dans le coin.

И вот, книга вышла в октябре, и ничего страшного не случилось.

Вы хотите, чтобы книга вышла в свет?

Vous voulez être publié, c'est ça ?

(Смех) Автору понравилось, издателю понравилось, и книга вышла в свет в таком виде.

Когда книга вышла, я был провозглашён как африканский ответ Фредерику Форсайту, что в лучшем случае сомнительная честь.

Et ça se déroulait sur plus de quatre continents.

Предложить пример

Другие результаты

Тогда она закрыла ее книгу и вышла из дома.

На мою книгу сегодня вышли офигенные рецензии.

Mon livre vient d'avoir une critique d'enfer dans Semaine du spectacle.

Ведь когда книга впервые вышла, многие люди думали, что это действительно важное руководство для молодых женщин в карьерном росте.

Je crois qu'à la parution du livre, beaucoup ont pensé qu'il s'agissait d'un guide vraiment important pour les jeunes femmes en progression.

Когда моя первая книга на английском вышла в Америке, я получила интересный комментарий от литературного критика.

Quand mon premier roman écrit en anglais est sorti en Amérique, j'ai entendu une remarque intéressante d'un critique littéraire.

И ещё у меня вышла книга.

Кроме того, вышла книга под одноименным названием, которая не только служит каталогом выставки, но и содержит серию статей специалистов по данному вопросу.

Un catalogue de l'exposition, accompagné de plusieurs articles de spécialistes dans ce domaine, a également été publié.

Они вышли из книги, а она вошла.

Жаль, он не знал тебя - превосходная вышла бы книга.

Недавно вышла моя книга об интроверсии, которую я писала 7 лет.

Donc, je viens de publier un livre sur l'introversion, et il m'a pris environ sept ans à écrire.

Бруно Джуссани: Юваль, у вас вышла новая книга.

BG : Yuval, vous avez sorti un nouveau livre, après le précédent intitulé Sapiens.

Мне жаль, что так вышло с книгой. Спасибо.

Моя книга, наконец, вышла, не прошло и десяти лет.

Недавно случилось великое для меня событие - недавно вышла моя книга на эту тему.

Et il semblerait que ce soit beaucoup plus compliqué que ça.

context.reverso.net

Вышла в свет книга Александры Беденок!

Дорогие друзья! Наконец-то дождался, когда канет в историю очередное «первое апреля», чтобы сообщить нешуточную новость: вышла в свет книга, не побоюсь этого слова, горячо любимого всеми здоровыми творческими силами Макспарка автора – Александры Беденок. Называется она «Памяти моей исток», а чтобы никто не мог усомниться в том, шо я еще не отошел от также любимого всеми оптимистами дня веселых розыгрышей, даю ее подлинную, собственноручно сделанную фотографию со всеми габаритами и опознавательными данными.

 

Эта книга – сборник рассказов Александры, многие из которых публиковались на портале, и с которыми многие из нас знакомы в первоисточнике. Не открою истины, если скажу, что рассказы эти по-своему уникальны, представляя собой удивительную смесь профессионального литературного мастерства, самобытности народного сказительства, историчности событий, захватывающих сюжетов, детально-живого описания персонажей, мягкого юмора и прочих достоинств по-настоящему классного литератора.

Что касается меня лично, то рассказы Александры для меня были словно летопись жизни советской деревенской глубинки в определенный период, вместившем в себя несколько десятилетий, очень емко дополняющими мои скудные знания об этом историческом отрезке.

Рассказы построены на основе подлинных событий. Прекрасная память и прекрасное художественное отображение!  Вообще-то, по-моему мнению, эта книга вполне может претендовать на получение национальной литературной премии «Большая книга».

Впрочем, что это я всё о себе, да о себе? Вы и сами всё знаете! ))

Поздравим же Александру с выходом в свет ее талантливой книги. Когда Бог провожал человека на Землю, он сказал так: построй дом, посади дерево, роди сына, напиши об этом книгу и будь здоров. Так пожелаем Александре здоровья и новых творческих успехов на национальную литературную премию! А как минимум, на признательность читателей!

maxpark.com