Книга Яшар. Содержание - Джабарлы Джафар Яшар. Книга яшар


Яшар. Автор Джабарлы Джафар. Страница 1

Джабарлы Джафар

Яшар

Джафар Джабарлы

ЯШАР

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Белокуров - профессор.

Иванов - профессор.

Я ш а р ]

Т о г р v л ] - молодые инженеры-лаборанты.

Т а н я ]

Васильев ]

Медведев ] -аспиранты института.

Нусрет - колхозник.

Нияз - колхозник.

Ягут - его дочь.

Имамяр - дядя Ягут, кулак, вредитель, проникший в колхоз.

Нигяр - девушка в доме Нияза.

Амир Кули - колхозник.

Шарабаны - его жена.

И с л а м

Г а с а н

Т ю р б е т

С а л а м

С у л т а н - колхозники.

Б а х р а м

М и р з а-К у л и

А л и я р

К а д и м

Самат - комсомолец.

Прокурор.

Председатель суда.

Защитник.

Рабочие и колхозники.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Лаборатория в большом индустриальном городе. Инженеры и студенты с инструментами и пробирками в руках проходят в разные стороны. Таня и Тогрул работают у станка с электрической аппаратурой. Тогрул быстрыми движениями перебирает пробирки на полках. Временами задумывается, почесывает затылок, напевает:

Звезда уходит в высоту,

Звезда Нептун.

Уносит деву-красоту,

Мою мечту.

Я мимо солнца полечу

И на луну,

С Нептуна наземь я умчу

Ее одну.

Т а н я. Тогрул!

Т о г р у л. Постой, постой, Таня. Дела плохи. Прицепляю электрические провода к лягушке, а она дергается и квакает, проклятая.

Т а н я. Да ты ведь сам больше нее квакаешь. Вот придет сейчас Иванов и начнет ворчать, что в лаборатории поют.

Т о г р у л. Ну его к черту! И без того вот до чего довел. (Приставляет руку к горлу). Позавчера производил опыт, а я смотрю. "Проходи, - говорит, - может взорваться, ушибет". Как будто он -из железа, а я - из теста. Сам на лягушку похож, а меня взрывом пугает.

Т а н я. А может быть, действительно было опасно?

Т о г р у л. Ну, что ж, взорвалось бы, что мне от взрыва. Подумаешь, инженера током пугает. И нашел, кого пугать! Инженеру бояться тока, все равно, что доктору - покойника. Нет, Таня, знаю: рано или поздно пристукну его кулаком по макушке...

Т а н я. Ты прав, Тогрул, мне кажется, хитрит он что-то. Недавно Яшар его о чем-то спрашивал, а он, вижу, отвечать не хочет, потом сказал что-то несуразное. Яшар начал оспаривать. Вдруг летит Белокуров, подтягивая штаны...

Т о г р у л. Расстегнутые на все пуговицы, конечно?

Т а н я. И прямо на Иванова. Ругается. "Он, - говорит, - молодой, еще не окреп достаточно, работает над большой проблемой, а ты,-говорит, вместо того, чтобы помочь, сбиваешь его".

Т о г р у л. Яшар здорово работает. Не ест, не спит и даже к тару1 не прикасается!

Т а н я. А как Белокуров его любит! Четыре изобретения- это, брат, не шутка! Если удастся последний его опыт, это будет переворотом в химии!

Т о г р у л. Эх, Таня, подожди еще, я счеты -с этой лягушкой сведу. Когда мы догоним Америку?

Т а н я. Кажется, скоро.

Т о г р у л. Какое там скоро. Я почти что догнал.

Т а н я. Догоняй, Тогрул, догоняй.

Т о г р у л. Эх, елки-палки, лягушек подставил под ток, а ты меня разговорами отвлекаешь.

Т а н я. Кто же из нас больше говорит, Тогрул?

Яшар быстро проходит.

Т о г р у л. Ада2, Яшар! Яшар, послушай, тебе говорю.

Я ш а р. Подожди, Тогрул, ради бога. Смешал серу с углем, и получился порох.

Т о г р у л. А что же, по-твоему, должно было получиться, золото, что ли?

Я ш а р. Я совсем другое хотел получить. (Хочет уйти, Тогрул задерживает его).

Т о г р у л. Послушай, Яшар, что делать с лягушкой? Проклятая квакает под током.

Я ш а р. Может, напряжение большое? Да она же подохла!

Т о г р у л. То есть как подохла?

Я ш а р. Да вот, не видишь разве?

Т о г р у л. Ох, черт бы тебя побрал, Таня. Отвлекла меня разговором, понапрасну лягушки лишился.

Я ш а р. При чем тут Таня? Сам с утра романсы распевал. Уменьши немного вольтаж.

Т о г р у л. Да я уменьшил. Слушай, Яшар, я хочу просить тебя, сосватай нас с Таней. Она меня любит, понимаешь, прямо умирает по мне.

Я ш а р. Ты в этом уверен?

Т о г р у л. Ну, если даже не любит,- я ее люблю. Ты объясни ей. Скажи, мол, парень хороший, с блестящим будущим. Прямо настоящее золото.

Яшар уходит.

Т а н я (проходя). Конечно, самоварное.

Т о г р у л. Ну, так что же. Смотри: молодой я, красивый, стройный, приятной наружности; изобретать скоро начну...

Т а н я. С мертвой лягушкой?

Т о г р у л. Тьфу ты, чертова кукла, проклятая лягушка. Ну, ничего. Одна еще жива. Захочет смерти - не дам умереть!

Входит Яшар.

Я ш а р (подходя с аппаратом в руках к одному из электрических приборов). Тогрул, пройди к реостату, а ты, Таня, возьми вольтметр и следи за реостатом, но только делайте все, что я скажу, и не бойтесь...

Т а н я. Не повторяй, Яшар, пожалуйста, вчерашнего опыта. Жизнь, что ли, тебе надоела? Электричество, Яшар, - не шутка.

Т о г р у л. Человека в уголь превращает.

Я ш а р. Не бойся, не бойся. Начинай, Тогрул. Я буду считать, а ты включай ток. Только смотри - нельзя останавливаться, понял? Начинай. Раз, два, три! Прибавляй же.

Т о г р у л. Постой, чего считаешь, больше ведь невозможно...

Я ш а р. Подымай, подымай, не бойся! Направо, еще, еще!

Т о г р у л. Да взорвется!

Т а н я. Изолятор горит, Яшар, надо вернуться.

Я ш а р. Хорошо, вернись, Таня, а ты, Тогрул, продолжай. Раз, два!..

Т о г р у л. Да ты сума сошел, что ли? Как будто орешки считает!.. В составе есть порох!

Я ш а р. Нет пороха, сера одна. Таня, переведи направо. Раз, два...

Т а н я. Яшар, остановись, изолятор горит.

Я ш а р. Не сгорит. Прибавляй, Тогрул.

Т о г р у л. Я больше прибавлять не буду. Взорвется - погибнешь ты, сватать некому будет.

Я ш а р. Прибавляй, тебе говорят. Держись крепко, не бойся.

Т о г р у л. Отойди оттуда, тогда прибавлю.

Я ш а р. Прибавь, говорю тебе. Нельзя останавливаться. Раз, два!..

Т о г р у л. А я говорю - нельзя прибавлять. Взорвется.

Я ш а р. Да не бойся же, поднимай! Раз, два!..

Т а н я. За вольтметром следишь, Яшар?

Я ш а р. Не бойся, двигай направо. Раз, два, три.

Т о г р у л. Ты с ума сошел, скорей отходи, взорвется.

Раздается взрыв, показывается пламя.

Т о г р у л и Т а н я (вместе). Ах! Что там...

Я ш а р. Не бойтесь, ничего не случилось. Поднимай еще, Тогрул!

Т о г р у л. Ты - сумасшедший.,. Жизнь тебе, кажется, надоела!

Я ш а р. Да не бойся же, прибавь еще, еще!

Т о г р у л. Пока не отойдешь - не прибавлю.

Я ш а р. Да ведь нельзя останавливаться, говорил я тебе. Еще, еще. Так, так. Довольно... Спасибо, товарищи.

Т о г р у л. Будь ты проклят, ну и напугал... Знаешь, дорогой, когда в следующий раз соберешься делать что-нибудь подобное, оставь на всякий случай завещание.

Яшар уходит.

Т а н я. Яшар страшно смело работает. Ничего человек не боится.

Т о г р у л. А я плохо работаю, что ли? Подожди, скоро Эдисона догоню!

Т а н я. В чем?

Т о г р у л. То есть как, в чем? Скоро изобретать буду! Ты постой только, я с лягушкой этой рассчитаюсь. Знать ничего не знаю, до конца второй пятилетки или я Эдисона побью или он меня. Ох ты черт, опять заговорила! И эта лягушка может подохнуть. Впрыснул ей в кровь целый грамм туберкулезных бацилл.

Т а н я. А что ты, собственно, затеял?

Т о г р у л. Хочу туберкулезные бациллы током убить. Ты понимаешь, что это значит, Таня? Человечество от туберкулеза спасу!

Т а н я. Смотри, и эта лягушка сдохнет.

Т о г р у л. Не сдохнет! Эх, Таня, мы должны всему миру показать, что значит пролетарская голова.

Тогрул, напевая мелодию "Звезда уходит в высоту, Звезда Нептун...",

www.booklot.ru

Читать онлайн книгу Разбойник - Яшар Кемаль бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Назад к карточке книги

Яшар КемальРАЗБОЙНИК

В 1956 году один из моих друзей предложил мне познакомиться с командиром отряда, который некогда уничтожил шайку Чакырджалы Мехмеда-эфе 1   Чакырджалы – имя, означающее: «из Чакырджа». Эфе – человек из племени зейбеков, разбойник.

[Закрыть] . Мне было весьма интересно послушать его воспоминания, узнать, при каких обстоятельствах погиб этот знаменитый – может быть, даже самый знаменитый в истории – разбойник, и я с удовольствием принял это предложение. Так состоялось мое знакомство с отставным жандармским полковником Рюштю Кобашты. Жил он в деревне Кобашлар уезда Карасу. Я прогостил у него довольно долгое время, записывая его нескончаемые воспоминания. Полковник Рюштю Кобашты не просто выслеживал Чакырджалы – он старался глубоко изучить его жизнь. У него сохранилось двенадцать тетрадей, куда он заносил все добытые им сведения. Я выслушал Рюштю Кобашты, прочитал эти двенадцать тетрадей и почувствовал еще больший интерес к личности разбойника. Мне не раз доводилось бывать в горах, где он в свое время бродил, я видел многие места, где он жил. А в бытность мою в Кадирли – я работал тогда писцом, составлял прошения для простого народа, – я дружил со старым жандармским чавушем 2   Чавуш – сержант, унтер-офицер.

[Закрыть] Хаджи Али. Он много рассказывал мне о Чакырджалы. Его отец тоже служил в жандармерии. И еще я знавал одного юрюкского 3   Юрюки – кочевое племя.

[Закрыть] ага – Кямиля-ага, близкого к Чакырджалы. Он подробно, чуть ли не по годам, рассказывал мне о жизни разбойника.

Популярный журналист Зейнель Бесим Сун написал довольно объемистую биографию Чакырджалы; пожалуй, это самое интересное из всего о нем написанного.

Внешний облик Чакырджалы мне описал романист Якуб Кадри Карасманоглу. В детстве и юности ему неоднократно случалось видеть разбойника, который приходил к его отцу. Его тоже обуревало желание написать о Чакырджалы.

Пользуясь всеми этими источниками, а также некоторыми другими, я и написал повесть о Чакырджалы; ее опубликовали в газете «Джумхуриет». С тех пор она не переиздавалась. Долгое время мне хотелось вернуться к изучению жизни Чакырджалы, углубить свое представление о нем. Если верить молве, за пятнадцать лет разбойничества он убил более тысячи человек. С годами, однако, мой интерес поостыл, к тому же последний нукер Чакырджалы – старый Мустафа-эфе – умер, не оставив воспоминаний. Я очень хотел их записать, но в те времена у меня не было просимых им денег. Перечитав свою повесть через шестнадцать лет, я решил, что она вполне заслуживает опубликования отдельным изданием. Мне представляется, что, несмотря на неполноту моих сведений, я все же смог осветить личность Чакырджалы по-новому. Не сомневаюсь, что грядущие поколения не только не утратят интереса к этому прославленному разбойнику, но и проведут широкие исследования, чтобы уточнить его биографию.

Основную часть своей книги – до нападения Чакырджалы на Арпаз – я писал, в значительной мере опираясь на воспоминания полковника Рюштю-бея. Заключительная часть – его собственный рассказ.

О смерти Чакырджалы ходит много разнообразнейших слухов. Воспоминания Рюштю Кобашты проливают новый свет на это событие. Вот почему я воспроизвел их так, как слышал.

Хочу только добавить, что повесть издается в том же виде, в каком она была опубликована в газете «Джумхуриет», – без каких бы то ни было добавлений.

Яшар Кемаль

10 июня 1972 года

Басынкёй

1

В деревню Айасурат галопом въехали шестеро жандармов. Кони – все взмыленные, даже гривы почернели от пота, ноги в пыли и грязи. Возглавлял этот маленький отряд Хасан-чавуш – крупный, крепко сбитый смуглый мужчина со светло-каштановыми усами. У дома Ахмеда-эфе он круто осадил коня. Остановились и другие жандармы. На стук копыт из дверей выглянул сам хозяин. Его лицо тотчас же озарила радостная улыбка. Чавуша он очень любил, считал своим лучшим другом. Когда Ахмед разбойничал в горах, чавуш неутомимо преследовал его. А вот когда Ахмед оставил разбойничество, спустился на равнину, они вдруг подружились. Да так, что и водой не разольешь. В те времена у всех простых людей на языке было одно присловье: «Османцам верить нельзя». Знал его, разумеется, и Ахмед-эфе. «Присловье-то, может, и верное, – думал он, – но ведь мы как родные братья». С тех пор как эфе живет на равнине, он много раз вместе с Хасаном преследовал разбойников, вместе с ним переносил множество тягот. Это еще теснее сплотило их.

– Ты сегодня какой-то мрачный, озабоченный, – сказал Ахмед-эфе жандарму. – Заходи в дом.

– У меня и впрямь есть на душе одна забота. Тяжкая забота, – ответил чавуш, спешиваясь.

Друзья обнялись.

– Говори, в чем дело. Никогда еще не видел тебя таким.

Хасан был бледен как смерть. Руки у него дрожали мелкой дрожью. Стоял он, слегка пошатываясь, словно под хмельком.

Вошли в дом, сели.

Немного погодя в комнату вбежал мальчик, звонким голосом приветствуя чавуша. Только тогда лицо Хасана чуточку просветлело. Мальчик поцеловал ему руку. Жандарм достал серебряную монету, протянул мальчику, но тот ее не взял.

– Чавуш, – сказал эфе, – ты был такой угрюмый, туча тучей, а увидел моего Мехмеда, сразу повеселел. Быть ему львом!

– Денег у меня он не берет, – отозвался чавуш. – Но я все равно люблю этого львенка.

– Мехмед, – обратился к сыну эфе, – возьми монету. Хасан тебе не чужой, все равно что дядя.

Но парнишка наотрез отказался от денег. Чавуш усадил его рядом с собой, погладил по волосам. Эта сценка повторялась каждый раз, когда он приезжал в гости.

Тем временем жандармы успели отвести лошадей на конюшню и вошли в комнату. Один из них принес сумку начальника. Из одного ее отделения чавуш извлек небольшие башмаки и папаху. Папаху он нахлобучил на голову Мехмеду, башмаки надел ему на ноги.

– Ну, теперь ты у меня как паша. Машаллах, и будешь настоящим пашой.

Чавуш никогда не забывал прихватить с собой какой-нибудь подарок. Мехмед очень его любил. Смотрит, бывало, как его старший друг прохаживается в сверкающих сапогах, и думает: «Вот это йигит! Из всех йигитов йигит!»

Из другого отделения сумки Хасан вытащил подарки для женщин. Пришла девушка-служанка, унесла их на женскую половину.

Каждый раз, когда приезжал чавуш, Мехмед усаживался с ним рядом и, стараясь не упустить ни одного слова, слушал его разговор с отцом. Да и всегда, когда в доме бывали гости, Мехмед засиживался с ними до полуночи.

– Что случилось, брат? – недоуменно спросил Ахмед-эфе. – Чем ты так взволнован?

– Мой эфе… – начал было чавуш и тут же запнулся. Затем под пристальным взглядом хозяина медленно продолжил: – Вот уж не думал, что такое может стрястись со мной. Говорить даже стыдно.

– Ну, – поторопил Ахмед-эфе.

– Выехал я к тебе рано утром. Соскучился, дай, думаю, повидаю своего брата. Едем мы себе спокойно, и вдруг нас обстреливают. Хорошо еще, успели ускакать, никого даже не задело. Это, верно, разбойники-греки. Преследовать их я не стал – к тебе ведь ехал, брату своему, святое дело, нельзя его откладывать. Решил, что мы изловим их вместе с тобой. Да вот стыд заел. Так ли поступают настоящие йигиты? Надо бы вернуться, пока они еще не ушли далеко, да поквитаться с ними!

– Не горюй, брат. Мы с ними еще поквитаемся. Отдохни немного, поешь: проголодался небось с дороги.

– Не могу. Кусок в горле застрянет. Позор-то какой!

– Ничего, успокойся… Эй, – крикнул хозяин своим домочадцам, – сготовьте что-нибудь для чавуша. Да поживее!

Но чавуш даже не притронулся к еде. На все настояния хозяина твердил одно:

– Не могу терпеть такой позор!

Как только остальные жандармы перекусили, эфе вскочил на ноги:

– Я понимаю твои чувства, брат. Сейчас мы отправимся в погоню.

Он вооружился, и через несколько мгновений они были уже в пути. Впереди мчались Хасан-чавуш и Ахмед-эфе, сзади пятеро жандармов. Словно кузнечные мехи, раздувались бока лошадей.

Уже начинало смеркаться. Тени вытянулись. Возле какой-то речки чавуш чуть поотстал, и, когда Ахмед остановился, разом грянул залп из шести ружей. Покачнувшись, эфе свалился наземь. Голова у него раскололась: в нее попали три пули. Там на берегу и осталось лежать его тело. А Хасан и пятеро жандармов, даже не взглянув на мертвеца, подобрали его богато отделанное ружье и направили лошадей в сторону Одемиша.

В тот день по приказу правительства были убиты все разбойники, что спустились на равнину. В измирском правительственном доме расстреляли юрюка Османа-эфе, в бергамском правительственном доме – Бакырлы-эфе вместе с его нукерами, в Айдыне – Беспалого Араба. Правительство было недовольно, что эти разбойники, хоть и спустились на равнину, оружие оставили при себе, нукеров не распустили. Разбоем они, правда, не занимались, но вели себя как маленькие князьки, нередко бросая вызов правительственной власти. Потому-то и решено было расправиться с ними.

Черная весть об убийстве Ахмеда-эфе пришла в Айасурат лишь на следующий день. Хатче, жена Ахмеда, горько рыдала, рвала на себе волосы, причитая:

– Предупреждала я тебя, мой эфе: «Не доверяй османцам!» Да не послушался ты меня!

Покойника принесли в Айасурат, предали тело земле. Но долго еще убивалась Хатче, оплакивая своего мужа.

Мехмед рос. И каждый божий день слышал о подлом, вероломном убийстве отца. В его ушах не умолкал голос матери: «Предупреждала я тебя, мой эфе: „Не води дружбу с османцами!“ Не послушался ты, вот и попал к ним в ловушку! Сгубили они тебя, бесхитростного!»

Мехмед окончил начальную школу. Год-другой поучился в одемишском медресе, затем ушел оттуда, стал вольным человеком.

2

Самым близким другом Ахмеда-эфе был Хаджи-эшкийа, человек уже пожилой, – маленький, смуглый, сухощавый, со впалыми щеками. Эфе всегда укрывался у него в трудные времена. После предательского убийства Ахмеда-эфе Хаджи взял Мехмеда под свое покровительство, заменив ему родного отца. Только они двое – Хатче и Хаджи-эшкийа – и продолжали долгие годы скорбеть по эфе, славили его йигитство и благородство. Изо дня в день Хаджи пел одну нескончаемую песнь – об Ахмеде и постигшей его страшной беде.

Однажды – уже после того, как Мехмед ушел из медресе, – Хаджи обнял его и сказал:

– Сынок! Ты ведь не какая-нибудь шушера-мушера: твой отец – Чакырджалы Ахмед-эфе. И если тебе перепало от него хоть немного отваги и мужества, ты вырастешь настоящим львом. Большому озеру зной не страшен. У йигита всегда пуля в ружье. И на твоей улице будет праздник. – Подвел к нему лихого коня, протянул «маузер». Мехмед поцеловал ему руку.

– Спасибо тебе, дядя. Спасибо. Ты ведь укрывал моего отца. А теперь… Будь отец жив, и он поступил бы так же, верно, дядя?

– Верно, сынок. Из львенка – так уж самой природой установлено – вырастает лев.

Мехмед сел на коня, ружье на колени положил, а сам все любуется: конь белого цвета, красоты необыкновенной, да и ружье хорошо, ничего не скажешь, загляденье просто.

Поскакал по одемишской равнине – в сторону гор. Увидел одинокую сосну, остановился. Пять пуль выпустил – и хоть бы одна в ствол угодила.

Погладил ложе ружья, призадумался: «Отец в медную монетку попадал, а я в здоровенное дерево не могу. Как же мне научиться стрелять?»

Глаз, прицел, мушка. Мехмед поднял «маузер», направил его на воробья, но стрелять не стал, только дослал патрон в патронник и помчался домой.

Дверь отворила сама мать, она радостно улыбалась. Мехмед бросился ей на шею, затем подвел ее к коню.

– Да сопутствует тебе удача! – благословила его мать. – Хороший конь?

– Чудесный, – ответил Мехмед. – Мчится как ветер.

Хатче взяла в руки ружье, покрутила.

– Прекрасная вещь. Ты уже пробовал стрелять?

– Пробовал. В дерево. Да только промахнулся. Но ружье – чудо. И очень удобное.

Хатче снова улыбнулась, но тут же глаза ее отуманила грусть.

– Твой отец сбивал на лету птицу. Ружье у него было замечательное, системы «мартин». Все отделанное перламутром. Жаль, что досталось оно этому поганцу Хасану, который растоптал самое святое, что есть у людей.

Мехмед привязал коня и с опущенной головой вошел в дом. Знал, что уж если мать заведет речь об отце, выговорится не скоро.

– Горный орел – вот кем был твой отец! Жандармы, бывало, только услышат о нем – с дороги сворачивают. Османцы перед ним, как листья, дрожали… Ах, Мехмед, ах, сынок!.. Ездил он на арабском скакуне. Седло черненым серебром отделано, так и сверкает, еще издали видно. Заметит какой-нибудь крестьянин блестящую точку на равнине, тотчас ко мне бежит: «Хатче, твой эфе едет». Вся одемишская равнина будто солнцем озаряется. А когда твой отец с гор спускался, для всей деревни был праздник. Только и слышалось: «Наш эфе приехал. Наш эфе приехал!» Бедным девушкам он давал приданое, юношам – деньги на калым, больным – лекарства, голодным – хлеб. Такой у тебя отец был, Мехмед. Предостерегала я его: «Не верь этим османцам!» А он верил. Потому что сердце у него было чистое. Вот его в конце концов и сгубили эти предатели… – Тут она не выдержала, расплакалась. Плачет, а сама повторяет: – Предатели эти османцы, подлые предатели!

На другой день, к вечеру, к их дому подскакали пятеро контрабандистов с грузом табака. Вызвали Мехмеда.

– Мы от Хаджи-эшкийа, – сказал один из контрабандистов. – Поедешь с нами в Айдын.

Парнишка птицей вскочил на коня.

– Счастливого пути! – крикнула ему вслед Хатче. – Да пошлет тебе Аллах удачу! Да ослепит врагов твоих! Вот таким же был и твой отец.

Один из контрабандистов – Безумец Осман – предложил ехать через горы.

– А по-моему, лучше прямо по шоссе, – возразил Мехмед.

– Да все дороги перекрыты таможенниками. И птице не пролететь.

– Ничего подобного, – стоял на своем паренек, – все таможенники сейчас в горах. Там же, где и контрабандисты. А на шоссе если и осталось, то всего несколько человек. Справиться с ними – дело не трудное.

– Осман-ага, а ведь он, хоть и молод, дело говорит, – поддержал Мехмеда контрабандист, которого, как потом выяснилось, звали Хаджи Мустафа. – В горах сейчас опасно. За каждым камнем – засада.

Однако Безумец Осман сурово отрезал:

– Как я сказал, так тому и быть.

Все шестеро молча направились в горы.

По пути Хаджи Мустафа сказал Мехмеду:

– Осман-ага от своего слова не отступится. Такой уж у него характер. Но ты не огорчайся. Я знаю, что ты прав… Я ведь дружил с твоим отцом, можно сказать, породнился с ним. Замечательный был человек!.. Эх, где вы, былые деньки!.. После его смерти у меня как будто крылья поломались.

Было уже за полночь. Они спускались в горную долину, когда вдруг грянул ружейный залп. Один из контрабандистов рухнул, убитый наповал.

Хаджи Мустафа ехал рядом с Мехмедом.

– Прячься! – крикнул он, спрыгивая с лошади. И когда оба они укрылись за обломком скалы, тихо добавил: – Плохи наши дела. Напоролись на жандармов.

Завязалась перестрелка. Мехмед радовался, что участвует в настоящем бою. Стрелял, стрелял, потом спрашивает:

– Что же с нами будет, дядюшка Хаджи?

Но ответ на свой вопрос он знал и сам. Утром, как только рассветет, их схватят и тут же на месте расстреляют.

– Ты ведь малый ловкий, проворный, – проговорил Хаджи Мустафа.

– Ну?

– Ползи к Осману. Скажи ему, что мы прикроем их своим огнем, а они пусть уходят.

– Хорошо.

– Покажи, что ты достойный сын Ахмеда-эфе.

Бесшумно, словно змея, Мехмед добрался до Османа и передал ему предложение Хаджи.

Так и поступили. Под прикрытием усиленного огня Осман и его товарищи вскочили на лошадей и ускакали. Жандармы, сидевшие в засаде, были, видимо, сбиты с толку. Одни контрабандисты ускакали, другие остались. А где же их груз? Бросили его или успели прихватить с собой? В полном замешательстве жандармы палили по оставшимся. Этак через полчаса Хаджи сказал парнишке:

– Надо уходить вверх, в горы. Оттуда стреляют редко.

Мехмед был весь в поту. В этом своем первом бою он испытывал и радость, и страх. Но вскоре страх исчез. Они полезли вверх по склону. Один ползет, другой прикрывает его огнем. Штаны на коленях порвались, ноги все ободраны, но делать нечего, приходится ползти. Наконец, вырвавшись из окружения, встали и кинулись бежать.

К рассвету они добрались до становья юрюков. Здесь их накормили, прижгли раны на коленях. В ночной схватке они расстреляли все свои патроны. Пришлось купить у юрюков боеприпасы и провизию.

– Куда мы теперь подадимся, дядя? – спросил Мехмед.

– В горы, – ответил Хаджи.

– Значит, станем разбойниками?

– Вроде того, – ухмыльнулся Хаджи.

Мехмед внимательно поглядел на него. Будто впервые увидел. Лет Хаджи – около сорока. Роста он среднего, сложения крепкого. Лицо у него все в оспинах. Густые, хмуро сдвинутые черные брови, пышные длинные усы, чуть тронутая сединой, колючая, как репей, борода.

– А что скажет мать?

– Что она может сказать? Она ведь вдова Чакырджалы Ахмеда-эфе. Обрадуется, узнав, что ее сын стал разбойником.

– Но мы же еще никого не ограбили – какие же мы разбойники!

Хаджи снова усмехнулся:

– Послушай, Мехмед! Если мы сейчас спустимся в деревню, то нас могут заподозрить в каком-нибудь преступлении. Того и гляди заметут. Надо запутать следы. Побродим несколько дней по горам, а уж потом – домой.

Эти несколько дней они могли преспокойно провести в юрюкском становье. Но Хаджи, видимо, что-то задумал.

– Вот бы порадовался отец, если бы увидел тебя сейчас. Вот бы порадовался.

К вечеру они подошли к вершине и остановились на привал. Место здесь было чудесное. Пахло хвоей, мятой и цветами. Напившись воды из родника, они умылись и растянулись на земле.

Передохнув, Хаджи Мустафа встал. Куском известняка накорябал на сосне круг величиной с зеркальце и вернулся к роднику. Приподнявшись на локте, Мехмед следил за каждым его движением.

– Смотри! – Хаджи взял ружье, выстрелил. Пуля угодила в самый центр круга. А за ней и еще несколько. И все в самую середину.

У Мехмеда вытянулось лицо.

– Дядя Хаджи, а в медную монету ты попадешь?

– Подбрось-ка.

Раздался выстрел. Монетка закружилась и исчезла, словно подхваченная ветром.

– Вот так стрелял и твой отец. В нашем деле главное – быть метким стрелком. Без этого тебе не стать ни контрабандистом, ни просто йигитом.

Хаджи подошел к другой сосне и начертил круг побольше.

– А ну-ка, мой лев.

Не сразу решился Мехмед. Наконец вскинул ружье, хорошенько прицелился и нажал на спусковой крючок. Пуля ушла выше цели.

– Промахнулся, – качнул головой Хаджи.

Мехмед швырнул ружье наземь, сел возле родника и обхватил лицо руками.

– Мой йигит, – говорит ему наставник. – Не всякое дело с первого раза удается. Нужна сноровка. Возьми ружье и стреляй. Пока не попадешь.

А Мехмед как будто и не слышит его. Сидит неподвижно.

– Умение стрелять – не от Аллаха, – внушает ему Хаджи. – Тут надобно упражняться да упражняться. Не выпускай эту штуку из рук. Я вот вроде бы неплохой стрелок, а стоит мне месяц не пострелять – начинаю мазать. Так бывает с некоторыми разбойниками: поживут на равнине – и опять в горы, а стрелять-то за это время разучились – тут их и хватают за шкирку. Рано еще огорчаться. Научишься и ты метко стрелять. Для этого наперед всего хороший глаз нужен да выдержка и терпение. А все это у тебя есть. Так что продолжай. Без передышки.

Хаджи его и так и этак подбадривает, а он даже головы не поднимает. Сидит не шелохнется.

Вот уже и вечер наступил, стемнело. Только тогда прекратил Хаджи свои наставления. Взял котомку с едой, зовет парня, а тот не хочет идти, все в землю смотрит.

Хаджи перекусил один и говорит Мехмеду:

– Я подремлю немного. А ты покарауль. Чтобы никто не подкрался.

Лег, свернулся клубком.

Проснулся далеко за полночь. А Мехмед все сидит с ружьем, в мысли свои погрузился.

– Ложись. Теперь мой черед.

Мехмед прижал к себе ружье, лег. Рано на рассвете проснулся, сполоснул руки и лицо. Хаджи достал хлеб с сыром, и они позавтракали.

Хаджи показал на круг, нацарапанный на дереве.

– А ну-ка, Мехмед.

Парнишка молча приложился, выстрелил. Пуля пролетела стороной, даже ствола не задела.

– Ничего, не унывай, – подбодрил его Хаджи. – Главное – не напрягаться. И не волнуйся: попадешь или нет. Стреляй себе и стреляй. Во всяком деле важно набить руку. Храбрость тут ни при чем. Было бы старание, остальное приложится.

Парнишка стиснул зубы, молчит. Ружье, правда, не бросает, но палит куда попало, даже не целясь. Весь ствол издырявил, а в цель никак не попадет. Стыдно ему своего неумения. Голова – кругом. А он все стреляет и стреляет. Полдень уже, а он все стреляет и стреляет. И вдруг Хаджи радостно закричал:

– В самую середку!

Мехмед не поверил. Положил ружье наземь, подошел к сосне, смотрит. Пуля вонзилась чуть выше середины. Парень потрогал пальцами дыру, вернулся. Хаджи встретил его улыбкой. Тогда и Мехмед улыбнулся. Устало-устало. Сел подле родника, смыл пот, а Хаджи все его наставляет:

– Нужна не только меткость, но и быстрота. Допустим, перед тобой враг. Ты должен опередить его, выстрелить первым. Опоздал на мгновение – погиб. У наших людей наперед всего ценится быстрота, потом уже меткость.

Хаджи хорошо знал, что говорит: он был курдом, всю жизнь провел в этих краях.

Мехмед снова поднялся. Взял «маузер». На этот раз Хаджи стал давать ему советы: делай вот так… хорошо, хорошо… нет-нет, неправильно… держи крепче… задержи дыхание… вот так… промахнулся?.. ничего страшного.

Наконец парнишке снова удалось попасть в белый круг.

Хаджи довольно похлопал его по спине:

– Молодец! Так и продолжай!

Вечером они спустились в юрюкское становище. Поужинали, пополнили припасы – и снова в горы.

– Когда же мы спустимся, дядюшка Хаджи? – полюбопытствовал парнишка.

– Рановато пока, – ответил Хаджи. – Надо еще пожить на этой горе. Ведь тут прятался твой отец. Мы с тобой осмотрим все укрытия, которые он нарыл.

Они провели в горах целую неделю. Ходили от родника к роднику. Осматривали все убежища Мехмедова отца. И каждый день Мехмед практиковался в стрельбе. Когда они решили спуститься на равнину, он уже достиг кое-каких успехов, во всяком случае научился правильно держать оружие.

– Ну что ж, – сказал его наставник. – Лиха беда начало. Дальше пойдет легче.

Мать со слезами на глазах долго расспрашивала сына о его приключениях. А когда узнала все, посветлела лицом.

– Твой отец попадал в медную монету. Иншаллах, и ты выучишься, по отцовским стопам пойдешь.

Остальные контрабандисты – кроме того, убитого, – тоже благополучно возвратились. Они привели матери Мехмеда его коня.

Парень снова начал заниматься контрабандным промыслом. Товарищи его уважали. Был он смел, ловок и хитер. За всю бытность свою контрабандистом ни разу не попался в засаду. Лишь несколько раз побывал в стычках с жандармами, но остался цел и невредим. Чуть выдастся свободный часок, садится на коня и мчится в какое-нибудь пустынное местечко, тренируется в стрельбе по мишени. Попадал он теперь все чаще и чаще.

Разбойничество в приэгейских краях – исконное занятие, уходит своими корнями еще во времена Византийской империи. Возможно, зейбеки хозяйничают в этих горах с тех пор, как они стоят. А контрабанда для разбойников – нечто вроде начальной школы. У многих эфе в переметных сумах долго еще сохраняется запах контрабандного табака.

3

Хаджи-эшкийа никогда не улыбался. Ходил всегда мрачный, насупленный. В деревне даже повелось прозывать всех, кто отличался угрюмым нравом, «Хаджи-эшкийа». У его мрачности, однако, была своя причина. В сердце его сидела отравленная стрела. Много лет назад он был женат, но молоденькая жена влюбилась в его работника, и они вместе бежали в Одемиш. Там они поженились, у них родилась дочь. Хаджи-эшкийа был уже в преклонных годах, а его работник – молодой человек, смелый и решительный. Все попытки Хаджи-эшкийа убить беглецов оказывались неудачными. Останься они в деревне, ему, возможно, и удалось бы свести счеты. Но Одемиш был слишком далеко. Сожаление, что он не может смыть кровью свой позор, и угнетало Хаджи-эшкийа.

– Сынок, – обратился он однажды к Мехмеду. – Ты уже вырос, стал большим. Ни птицы летучие, ни звери бегучие от тебя не уйдут. Я помогал тебе как мог. Ничего не жалел. А ведь я стою уже одной ногой в могиле. Если ты сейчас за меня не отомстишь, потом уже будет поздно. Неужели я так и умру обесчещенный? Ты сын Ахмеда-эфе. Не откажи же в моей просьбе. Кроме тебя, у меня никого нет. Долго я ждал нынешнего дня. Думал: вот подрастет Мехмед, сквитается за меня. А я тебе все отдам, что у меня есть. И сад, и поле – все твое.

Мехмед ушел от него с опущенной головой: не знал, что делать. О просьбе Хаджи-эшкийа он рассказал своему наставнику.

– Ну что ж, – произнес Хаджи Мустафа, – надо помочь старику.

Прихватив с собой одного приятеля, они отправились в Одемиш. Прикончили ночью бывшую жену Хаджи-эшкийа и ее нового мужа и тихонько, стараясь не попадаться никому на глаза, ушли.

– Твоего врага нет в живых, – сказал Мехмед Хаджи-эшкийа.

Несколько дней Хаджи-эшкийа ходил сам не свой от радости. Носился по деревне бодро, как пятнадцатилетний. Смеялся, шутил, будто это и не он вовсе.

Расследованием этого убийства занимался тот самый Хасан-чавуш, который вероломно расстрелял Ахмеда-эфе. Через несколько месяцев ему удалось установить виновных. Он арестовал Мехмеда и его товарищей и в кандалах препроводил их в измирскую тюрьму. Дело должно было слушаться в уголовном суде для особо тяжких преступлений.

Коноводили в тюрьме убийцы, эфе, приговоренные к ста одному году заключения. Всех остальных, тех, кто был осужден на небольшие сроки, они обращали в своих рабов.

Приветствовать Мехмеда собрались все заключенные, кроме вожаков, эфе, которые не удостоили его своим вниманием. Это больно задело Мехмеда.

С первых дней он повел себя как арестант, проведший в тюрьме добрых пятнадцать лет. Ни с кем не разговаривал, не смеялся. В самой гуще людей – и в то же время в стороне от всех, замкнувшийся в себе. Но не от страха.

За три месяца он хорошо изучил тюремные порядки, раскусил, к каким хитростям тут прибегают ради своей корысти, какие имеются группы. Сдружился он только с Сейидом-ага, бывшим деревенским старостой. Это был честный, хороший человек, много на своем веку повидавший. Он был приговорен к ста одному году заключения за убийство, которое ему пришлось совершить ради сохранения своей чести. Друзья хорошо понимали друг друга. Серьезный не по годам Мехмед очень нравился Сейиду-ага.

– В нем хорошая закваска, – говорил он про Мехмеда.

Сейид-ага неплохо разбирался в судопроизводстве, знал все статьи уголовного кодекса наизусть. Опекая Мехмеда, он советовал, как ему поступить, что сказать в том или ином случае.

Был среди заключенных один здоровенный, могучего сложения детина по прозвищу Бешеный Юрюк. В услужении у него находился целый десяток арестантов. Он и впрямь оправдывал свое прозвище: глаза налиты кровью, речь невнятная, заплетающаяся, чуть что, приходит в дикую ярость. Что ни день этот Бешеный Юрюк устраивал в тюрьме потасовку или поножовщину. Всякий новый заключенный – богат ли, беден – должен был платить ему нечто вроде подати. Попробовал он содрать деньги и с Мехмеда, но тот ничего не дал. Затаив злобу, Бешеный Юрюк ждал только повода посчитаться с ним. Несколько раз подсылал к нему своих людей. Но те побоялись связаться с этим коренастым, крепким, как скала, пареньком. Да и Хаджи Мустафа был настороже.

Увидев, что Мехмед подружился с Сейидом-ага, Бешеный Юрюк совсем взъярился. Староста пользовался большой популярностью в тюрьме, все любили его как отца родного.

И вот однажды Бешеный Юрюк заявил Сейиду-ага:

– Человек ты почтенный, седоволосый. Не совестно тебе водить дружбу с юнцами, только что с воли? Не бережешь ты наше достоинство. Чтобы этот ублюдок больше не смел к тебе подходить!

Его слова передали Мехмеду. Вся тюрьма волновалась: что будет? Но Мехмед и виду не показал, что задет. А с Сейидом-ага перестал разговаривать. Уважение к юноше резко пошло на убыль. Мехмед понимал, что справиться с Юрюком не так-то просто. Половина арестантов на его стороне. Остальные настроены против него, но побаиваются. Так что надо действовать осторожно. Даже дряхлые старики посмеивались над Мехмедом. Но он твердо знал, что победа в конце концов за терпением и выдержкой.

Полтора месяца сносил он это унижение. И все время обходил стороной Сейида-ага.

Считается, что тюрьма – логово львов. Но и шакалов там предостаточно. Убийцы, которые не моргнув глазом душили людей, разбойники, которые грабили целые деревни, бросали вызов самому правительству, не только не решались пойти против Бешеного Юрюка, но и безропотно выполняли любое его поручение, пусть даже самое унизительное, не гнушаясь выносить за ним парашу.

Все эти полтора месяца Хаджи Мустафа тайно готовился. В тюрьме было много его земляков – курдов. Все дни уходили у него на организацию заговора, по ночам же он совещался с Мехмедом, рассказывал ему обо всем, что удавалось сделать.

– Ну что ж, пора, – решил наконец Мехмед. – Завтра, когда Бешеный Юрюк будет прогуливаться, мы нападем на него и отнимем револьвер. Но разделаюсь с ним я сам, один на один. Ты только смотри, чтоб никто не вмешался.

Одиннадцать человек удалось собрать Хаджи Мустафе. И все – народ надежный. Из тех, что и смерти не боятся.

Утром Бешеный Юрюк, как всегда, прогуливался по двору. В это время никто не смел даже подходить к нему.

Мехмед с невозмутимым видом вышел во двор, притворяясь, будто спешит куда-то по делу. Юрюк не обратил на него никакого внимания. И вдруг с быстротой молнии Мехмед набросился на своего врага. Повалил наземь. Прежде чем тот опомнился, он уже успел его обезоружить и швырнул револьвер Хаджи, который стоял тут же, у выхода.

Началась рукопашная. Бешеный Юрюк и Мехмед в обнимку катались по земле. Несмотря на свою силу и вес, Юрюк не мог одолеть Мехмеда: сказывалось десятилетнее заточение. Мехмед же был молод и крепок – настоящий пехливан4   Пехливан – здесь: богатырь.

[Закрыть]!

Сторонники Юрюка хотели было броситься ему на подмогу, но наткнулись на заслон из одиннадцати человек и остановились. Хаджи направил на них револьвер, и это окончательно подорвало их решимость.

– Помогите! Помогите! – вопил Бешеный Юрюк, но никто из его товарищей не трогался с места.

Мехмед схватил его за горло, стал душить. Юрюк уже не мог сопротивляться, лежал как колода. Надзиратели ненавидели его и не спешили вмешиваться, спокойно наблюдая за схваткой. Только когда Юрюк совсем почти задохнулся, разняли они дерущихся. Мехмеда и Юрюка забили в кандалы. После этого Юрюк не смел поднять глаз. Зато Мехмед приобрел всеобщее уважение. Но вел он себя по-прежнему тихо и мирно, никого не задевал.

Меж тем в тюрьме распространился слух, что, как только Мехмед окажется на воле, он уйдет в горы и начнет мстить за отца. Откуда появился этот слух – то ли Хаджи Мустафа ненароком обмолвился, то ли кто из арестантов сам дошел до этой мысли, – трудно сказать, но только все утверждали, что так оно и будет. Доносчики тут же доложили обо всем тюремным властям. Те, по инстанции, выше. Начальство обеспокоилось, и больше всех – Хасан-чавуш, потому что за «недоказанностью обвинения» Мехмеда должны были скоро освободить.

Назад к карточке книги "Разбойник"

itexts.net

Читать онлайн книгу Легенда Горы (сборник)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Назад к карточке книги

Yaşar KemalЯшар КемальЛегенда ГорыПовесть и рассказы

Предисловие

Немногим писателям выпадает счастливый жребий так глубоко врасти корнями в родной народ, в родную землю, что соотечественники начинают считать их выразителями своей души, символом честности, бескорыстия, благородства. К таким писателям в полной мере можно отнести Яшара Кемаля. Он родился в глухой турецкой деревушке на юге страны, там прошло его детство, там он еще мальчиком познал тяжелый подневольный труд: чтобы заработать себе на пропитание, оставил школу и ушел батрачить. С тех пор он перебрал около сорока профессий – от разнорабочего и писаря до сапожника и служащего строительной компании. Судьба послала ему бесчисленные испытания, но они только закалили его, сделали зорким глаз, чутким – сердце, дали ему возможность хорошо узнать трудовой народ Турции, навсегда связать себя с ним.

Еще в юности Яшар Кемаль стал собирать песни, легенды, сказки, дастаны, уже тогда, под сильным влиянием народного творчества, начал вырабатываться его необыкновенно богатый, выразительный, емкий и музыкальный язык.

В 1946 году Яшар Кемаль приехал в Стамбул – культурную столицу Турции, где занялся журналистикой, публиковал в газетах свои очерки, зарисовки из сельской жизни. В этих публицистических произведениях достаточно ярко проявилось его писательское дарование.

Литературный успех принес ему роман «Тощий Мемед» (1955), ставший заметным явлением в турецкой литературе. Яшар Кемаль по-новому раскрыл образ благородного разбойника, в новом ракурсе изобразил борьбу за справедливую жизнь, которую упорно и по-своему ведет каждое поколение крестьянства. Роман был переведен более чем на тридцать языков.

Однако «Тощий Мемед» знаменовал собой лишь начало становления Яшара Кемаля как писателя. Еще долгое время он упорно искал свои темы, своих героев, свою манеру письма. За трилогией «Опорный столб» (1960), «Земля – железо, небо – медь» (1963), «Бессмертник» (1969), широко рисующей картины сельской жизни, мытарства бедняков, вынужденных за гроши собирать хлопок в тщетной надежде расплатиться с долгами, которые тяжким грузом лежат на их плечах всю жизнь, последовала монументальная эпопея «Преступление на Кузнечном рынке».

Во всех этих произведениях Я шар Кемаль воссоздает масштабные картины времени, ставит главнейшие проблемы национальной истории, размышляет о коренных вопросах бытия. Такая масштабность проблематики, разумеется, меняла характер самого романа-эпопеи, придавала ему новые черты.

Произведения Яшара Кемаля всегда встречались с большим интересом. Причину этого понять нетрудно, ибо в них читатель находит захватывающие драматические коллизии, жизненно важные социальные и морально-этические проблемы, волнующие турецкий народ. Образы Яшара Кемаля вырастают в убедительнейшие обобщения.

Смелость и правдивость писателя дает кое-кому повод упрекать его в намеренном сгущении красок, в пристрастии к изображению «теневых сторон жизни». Однако глубокое изучение всего его творчества, несомненно, позволяет утверждать вслед за известным турецким критиком Фетхи Наджи, что во всех произведениях Яшара Кемаля, какой бы мрачной ни рисовалась действительность, верх одерживает светлое, оптимистическое начало.

Повествовательная манера Яшара Кемаля философски осмыслена и поэтически одухотворена. Притчи, песни, метафорика, реминисценции из народных дастанов придают его произведениям своеобразное песенное звучание, поэтичность в высоком смысле этого слова. А в «Легенде Бинбога» и «Трех анатолийских легендах» автор прямо обращается к народным преданиям, переосмысляя их в свете современной философской и нравственной проблематики. При этом особый упор делается на связь с прошлым, в котором Яшар Кемаль видит средство постижения настоящего. То же можно сказать и о небольшой повести «Легенда Горы», построенной в форме народного сказания с широким привлечением разнообразных фольклорных элементов.

Роман-сказ достаточно популярен в современной турецкой литературе. Объясняется это не только стремлением создать на фольклорной основе подлинно национальные, глубоко самобытные произведения, близкие и понятные самому широкому кругу читателей, не только желанием обогатить литературный язык, окунув его в живую воду фольклора, – в сложных условиях современной политической жизни Турции подобный жанр позволял писателям с достаточной откровенностью высказать свои заветные мысли и суждения. Любовь горца Ахмеда и дочери паши Гюльбахар, противопоставленная чванливости и жестокости османского вельможи Махмуд-хана, являет нам не только высокое человеческое чувство, способное преодолеть самые, казалось бы, непреодолимые препятствия, но и могущественную силу, которая может объединить людей в борьбе против несправедливости и тирании. Именно в этом главный пафос повести, пожалуй, единственного в своем роде поэтического творения Яшара Кемаля.

Яшар Кемаль – по преимуществу романист. Чтение его обычно довольно объемистых произведений создает впечатление, что для взлета ему требуется большой разбег. Но это только первое впечатление. По включенным в этот небольшой сборник рассказам «Чакыр», «Белые брюки», «Настоящие сарки-совские» можно судить о таких характерных особенностях писательского дарования Яшара Кемаля, как превосходное знание сельского быта и психологии крестьян, тонкий чеховский юмор, глубокая симпатия к слабым и беззащитным беднякам, которые так легко попадают в лапы корыстолюбцев.

К сожалению, до сих пор наше знакомство с творчеством прославленного турецкого писателя ограничивалось ранними романами, где его талант не успел еще развернуться во всей своей полноте и самобытности. Эта книга, можно надеяться, в какой-то мере заполнит этот пробел.

Т. Меликов

Легенда ГорыПовесть

Приткнулось на склоне Агрыдага, чуть пониже вершины, озерко – Кюп-гёль называется. Невелико собой, не больше тока молотильного, зато глубокое, что колодец бездонный. £ о всех сторон обступают его багряные скалы с острыми, поблескивающими, как нож, гранями. От этих каменных глыб тянется к озерку сначала широкая, а потом поуже полоса мягкой, медного цвета земли, иссеченной многочисленными тропками, разбросанными кой-где зелеными луговинками. Вода в этом озере – синяя-синяя. Такой густой, такой бархатисто-ласковой синевы, хоть весь свет обыщи, нигде больше не увидишь.

Так выглядит Кюп-гёль ранней весной, когда от снега на его берегах остается лишь тонкая кайма. Минует день-другой – и склоны Горы сплошь захлестнут волны зелени, а берега усыплют мелкие цветы: синие, желтые, алые, лиловые. Даже издали они бросаются в глаза своей колкой яркостью, а их резкий аромат, сливаясь с ароматом воды и земли, дурманит голову.

Каждый год в эту пору собираются здесь чобаны – парни все как на подбор статные и ладные, с печальными карими глазами и длинными тонкими пальцами. Они расстилают свои бурки под багряными скалами, на медноцветной земле, земле древней весны, и усаживаются кругом. В предутренней тьме, когда небо густо засеяно зернами звезд, они достают из-за кушаков свои рожки – кавалы – и начинают играть мелодию «Гнев Горы».

С самого утра льется протяжная музыка. А вечером прилетает крохотная, стрельчатокрылая, похожая на ласточку, белая, точно снег, птица. В стремительном полете выплетает она белые узоры на синей глади. Но вот село солнце, чобаны перестали играть. В тот самый миг, когда они убирают свои кавалы за кушаки, белая, точно снег, птица молнией устремляется вниз, окунает одно крыло в озерную синь – и тотчас взмывает. И так трижды. Затем чобаны встают и по одному, по двое молча расходятся. Их тени бесследно растворяются в сумерках.

С самого вечера стоял белый конь у дверей Ахмедова дома. Переступал ногами, раздувая ноздри, тянул морду к старым, растрескавшимся доскам – будто принюхивался. Раньше всех заметил его седобородый Софи. Поразился старик. Седло на коне черкесское, изукрашенное черненым серебром, с серебряными стременами. Сбруя – просто чудо. Поводья шиты серебром, лука отделана золотом, с перламутровой инкрустацией. Чепрак – длинный, до самого крупа, на нем – древний померанцево-желтый знак солнца на фоне зеленого древа жизни. Вышивка не только сверху, но и по бокам. Софи напрягся, пытаясь вспомнить, где видел этот знак. Ясно только, что это знак древнего рода, но какого именно – вот вопрос.

Молча, с изумлением и страхом, смотрел Софи на коня. Что за высокий гость пожаловал к Ахмеду? Снова и снова пытался он определить, какому роду, какому бею или паше принадлежит знак солнца. Недоброе предчувствие холодило его душу. «Не миновать беды», – думал он.

В их краях не было ни одного человека, достаточно богатого, чтобы владеть подобным скакуном, да еще столь роскошно убранным. И Софи хорошо знал эмблемы всех местных родов.

Была весна. Багровели обнажившиеся из-под снега верхушки скал, желтели первые цветы морозника. Высоко в небе ширяли крыльями журавли – они летели станицей к озеру Ван.

Ахмед, ничего не подозревая, играл в своем доме на кавале. И как играл! Это искусство унаследовал он от деда Султана-ага и отца Ресула. По всей Горе не было других таких кавалджы 1   Музыкант, играющий на рожке – кавале.

[Закрыть], как эти трое. И не только по всей Горе, но, может статься, и по всему белу свету. А уж если так говорит Софи, то ему можно верить, он ведь и сам знаменитый кавалджы. Слава о нем идет по всему востоку: и по Кавказу, и по Ирану-Турану.

Еще ближе подошел Софи, еще пристальнее всмотрелся. Конь стоит навострив уши. Внимательно слушает. Мелодия, которую выводит Ахмед, хорошо известная, старинная. Рассказывается в ней о неукротимом гневе Горы. Так и называется – «Гнев Горы». Этой мелодии сам Софи выучил немало пастухов. Но как-то уж так вышло, что он давно не играл и не слышал ее. Подумать только, с какой силой маленький рожок передает неистовый гнев каменной громадины! Никогда не перестанет Софи дивиться этому чуду чудному. Человеческий сын дует в рожок, а перед слушателями во всю свою исполинскую высоту встает объятая яростью Гора. Все доступно человеческому разумению: полет орла и ползание муравья, движение солнца и луны, свет, и мрак, жизнь и смерть. Одного только не может постичь сын человеческий – самого себя.

Восстала Гора – и пошла. С грохотом рушатся снежные лавины. Как набухшие почки, лопаются звезды. Бурным ливнем низвергается лунный свет. А Гора идет, обуянная жаждой отмщенья. Тяжко дышит она, высоко, точно у сказочного великана, вздымается ее грудь. Софи даже слышит ее дыхание – раскаты глубинного гула.

Ахмед продолжает играть – разгорается гнев Горы, все сильнее становится подземный гул. Обычно в такие мгновения Софи прикладывал ухо к земле, но сейчас он слушал стоя. Раскачивается, содрогается Гора – того и гляди, обрушится на мир всей своей безмерной тяжестью. И вдруг – полное безмолвие. Пустота. Покинула Гора этот мир. Унесла с собой своих птиц и волков, звезды, луну и солнце, ветер, дождь и снег, травы и цветы. Унесла с собой долины, где бродят стада джейранов с насурьмленными глазами. Только безмолвие, только пустоту оставила.

Но вот мир как бы заново открылся глазам Софи. Со всеми своими звездами, цветами, ароматами, со светлыми, в серебристых вспышках проплывающих форелей, реками. Преобразился и конь. Ожило, засверкало померанцево-желтое солнце на войлоке. Зазеленело, расцвело древо жизни.

Только после того, как оборвался голос кавала, а солнце показало красный язык из-за вершины Горы, опамятовался, наконец, старик.

Посмотрел он на дверь, на коня. И тот, задрав морду, скосил на него большие, полные тоски глаза. Еще сильнее кольнул страх в самое сердце Софи.

– Ахмед, Ахмед! – закричал старик.

Узнал его голос Ахмед, сразу распахнул дверь.

– Добро пожаловать, дядюшка.

Заметил коня, опешил. Вопросительно глянул на Софи.

– У тебя в доме высокий гость? – молвил старик. – Да принесет он тебе радость и благополучие.

– У меня нет никаких гостей, – ответил Ахмед.

Оба они поглядели на красавца коня. Тот обежал вокруг дома и вернулся на прежнее место. Был он на диво хорош и мастью и статью, длинный, поджарый, с высоко поднятыми ушами. Снова вскинул голову конь – будто заржать хотел, но так и не заржал.

Ахмедов дом стоял у подножья скалы. Стены сложены из красного камня. Дверь широкая. Окно всего одно. Призадумался Софи. И Ахмед призадумался.

– Этот конь послам тебе самой судьбой, – говорит старик.

– Подошел к моей двери, не уходит, стало быть, так оно и есть, – отвечает Ахмед. – Хотелось бы только знать, чей он.

– На чепраке у него знак, – продолжает Софи, – где-то я его видел, а вот где – не могу припомнить. Сдается мне, что это эмблема какого-то могущественного рода. Тогда – беда. Но что бы там ни было, отныне конь твой. Это тебе дар господень.

– Дар господень, – тихо повторяет Ахмед, а сам думает, что принесет ему этот дар – радость ли, горе.

Тень, павшая на его лицо, не ускользнула от Софи.

– Что бы там ни было, отныне конь – твой. Жаль только, что я никак не могу вспомнить, чья это эмблема. Знаю, что древняя, а вот чья? – раздумчиво произнес он.

Обоим было ясно, что владелец коня – человек родовитый и богатый.

– Что тут долго размышлять? – снова заговорил Софи. – Отведи коня вниз, на дорогу. Вернется – отведи опять. И так трижды. А уж потом, кто бы ни был его хозяин – бей, паша ли, османский падишах, иранский шах ли, Кёроглу ли, – никому его не отдавай. Жизнь отдай, а коня не отдавай. Нужно будет – мы все за тебя стеной встанем.

Вот уже и новый день народился. Засверкали, заиграли в золотом шитье облака. Заклубился мерцающий туман над снегами. Ахмед схватил коня за повод, вспрыгнул в седло и съехал на дорогу. Только вернулся пешком – глядь, а конь уже стоит рядом с Софи. И так трижды.

– Что будет, то будет, дядюшка. От судьбы не уйдешь, – развел он руками.

Рано ли, поздно хватится хозяин сбежавшего коня, начнет поиски. Но Ахмед не отдаст ему дар господень. Жизнь отдаст – коня не отдаст. Таков непреложный горский закон.

Ахмед хорошо знал, что ему угрожает, но отвел коня на конюшню. Такого красавца он сроду не видывал. Радовался, конечно, но тревоги не мог избыть.

– Если владелец – какой-нибудь наглый выскочка, не уважающий наших обычаев, быть беде, – сказал Софи, радостно предвкушая возможную схватку. – Гора ни перед кем не склонит головы. Уж если она прогневается – против всего мира пойдет, но от своего не отступится.

– Не отступится, – эхом откликнулся Ахмед.

Слух о неожиданной находке облетел всю деревню. Скопом повалил народ. Сперва только свои, деревенские, а потом и со всей Горы. До самого Ирана-Турана докатилась молва о коне. Только и разговоров было что о птице удачи, которая села на голову Ахмеда. И никто не знал, чем кончится это дело, добром ли, худом.

Услышали о том, как повезло Ахмеду, и курдские беи с равнины. Из Каракилисе, Гихандина, Игдыра потянулись они полюбоваться сокровищем Ахмедовым – и все завистью исходят.

Долгое время о прежнем владельце не было ни слуху, ни духу.

Вскочит Ахмед на коня и вместе с друзьями-товарищами мчится в набег на землю иранскую. Захватит богатую добычу, овец, лошадей – и скоком обратно в свою горную деревушку.

И все время в тревоге. Вот-вот объявится хозяин коня, какой-нибудь спесивый бей с кроваво-красными глазами. Такой умрет – от своего не откажется. А может, он трус, кто знает…

Миновало полгода. Совсем уж было успокоился Ахмед, развеялась его тревога. Да и радость поостыла – сколько можно радоваться одному и тому же?

Как-то утром, когда багровое солнце выглянуло из-за Горы, является к Ахмеду Софи. Тяжело опирается на посох, длинная белая борода подрагивает.

– Слыхал уже? – спрашивает.

– Слыхал, – отвечает Ахмед.

– Разыскивает коня сам беязидский паша, Махмуд-хан.

– Слыхал.

– Тому, кто приведет коня, сулит он пять лошадей и пятьдесят золотых.

– Знаю.

– А если тот, к кому попал конь, не захочет его вернуть, то паша грозится отсечь ему голову.

– Что поделаешь? На все воля судьбы.

– Выставит он против нас целое войско.

– Что поделаешь? На все воля судьбы.

– Махмуд-хан известен своей жестокостью.

– На все воля судьбы.

– Человек он могущественный, противостоять ему нелегко.

– Но ведь конь – дар господень.

– Махмуд-хан нашего господа не признаёт. И его дар не признает. Он заделался рьяным османцем.

– Не могу же я отдать дар господень.

Не прошло и месяца – прискакали посланцы от паши. Входят в Ахмедов дом и говорят:

– Махмуд-хан хочет, чтобы ты вернул его коня. Бери что твоей душе угодно: деньги, товары дорогие, лошадей самых лучших, только верни. Слышал он, что конь остановился перед твоей дверью, потому и просит по-хорошему. Что хочешь возьми себе взамен.

– Неужто ваш хан не знает, что господень дар не возвращают? Жизнь отдают, коня не отдают, – отвечает Ахмед.

– Знать-то он знает, но все равно стоит на своем. Ведь этот конь и ему дар. От зиланского бея, которого наш паша любит как родного брата.

А Ахмед все одно ладит:

– Ничего не пожалею, если надо, жизнь отдам, а дар господень возвратить не могу.

Видят посланцы, его не уломать, грозить стали:

– Хозяин велел тебе передать, что он ни перед чем не остановится. «Хоть и высоко, – говорит, – его логово, хоть и созовет он всяких бродяг на подмогу, все равно доберусь до него, в порошок сотру!» А свое слово паша держит.

Молчит Ахмед, будто в рот воды набрал.

Так ни с чем люди паши и убрались восвояси. Здорово, конечно, озлились, да что толку-то?

Съехались со всей округи курдские беи с кроваво-красными глазами. И все возмущаются:

– Виданное ли это дело – требовать дар господень. Хоть ты знатный бей, хоть паша – должен иметь понимание.

– Все верно, – только и уронил Ахмед. А больше – ни полслова.

Не ожидал паша, что его просьбе отказ будет, взбеленился – просто ужас. Конечно, и он хорошо знал обычаи Горы. Остановись у ворот беязидской крепости конь самого падишаха османского или шаха иранского, ни за что не вернул бы! Но чтобы простой горец посмел противиться его воле – такое в голове не укладывалось.

Созвал паша своих советников и командиров аскеров. Долго судили-рядили они, но так и не пришли к одному решению. Добром коня, ясное дело, не отдадут, а идти походом – со всей Горой биться. Неизвестно еще, чем дело кончится.

Послал тогда паша за своими друзьями – беями курдскими, послушными каждому его слову. Отовсюду понаехали они: из Вана, Патноса, Муша, Битлиса, с Сюпхан-дага. Закатил для них Махмуд-хан пиршество пышное. С небывалым гостеприимством чествовал. А потом пригласил на совет, рассказал о своей заботе.

– Какой-то горский разбойник, юнец безусый, похитил моего коня, – жаловался он. – Моей чести нанесен урон.

Никто и упомянуть не посмел старый обычай, не сказал, что пустое дело затеял паша: даже если всем горцам отрубить головы, коня все равно не вернуть.

Общее молчание окончательно распалило пашу.

– Помогите мне вернуть коня, – потребовал он. Пришлось курдским беям снарядить гонца. Ахмед только зло посмеялся над ним. И велел передать беям:

– Конь этот – дар господень. Три раза отводил я его на дорогу, а он – все обратно. Так что теперь он принадлежит мне. И не только мне одному, но и всей Горе. И хотел бы, да не могу отдать. Пристало ли беям с такой просьбой ко мне обращаться? Позабыли они, видно, о своем достоинстве.

Курдские беи даже не обиделись, выслушав эти слова. Сказали только:

– Правы горцы. Да только правота им не поможет. Паша все сокрушит, а своего добьется.

Видя, что все домогательства впустую, паша собрал своих аскеров и вместе с самыми верными беями выступил в поход.

А время было уже осеннее. Алым, лиловым огнем пылают скалы на склонах Горы. Все выше и выше взбирается отряд паши. Только камешки летят из-под копыт лошадей.

Наконец, они в деревне Сорик, где живет Ахмед. А там ни одной живой души.

Паша и его люди малость отдохнули, а потом Махмуд-хан приказал спалить все селение.

Из одного горящего дома вышел весь седой, с клочьями сажи на бороде и на ресницах, древний старик, одетый в новехонький, с голубой вышивкой, шаль-шапик – излюбленный наряд курдов. Это был Софи.

Смотрит он на пашу в упор немигающим орлиным взглядом и говорит:

– Что ты бесчинствуешь, паша? С тех пор как стоит мир, еще ни один человек не вернул чужого коня, который прибился к его дому. Неужто не знаешь ты этого обычая? Видно, уж совсем стал османцем. Из-за одного коня сжечь целую деревню! Берегись, паша! Проклятье Горы падет на твою голову! Не простит она тебе этого злодеяния!.. А ведь я знавал твоего отца. Настоящий йигит был – не тебе чета, хоть ты и пашой стал. Уж он-то не пошел бы против обычая. Даже если бы его конь прибился к дому вдовы, сироты или вора – все равно не потребовал бы обратно. Так-то вот, паша. Проклятье Горы падет на твою голову!

Ничего не ответил ему Махмуд-хан, только процедил:

– Свяжите ему руки, наденьте железный ошейник и отведите в тюрьму.

Много деревень разбросано по склонам Горы. Из одной в другую шли люди Махмуда. Но везде пусто. Будто вымерли все селенья. Злобится, беснуется паша. Кричит с пеной у рта:

– Смутьяны, бунтовщики!

Человек он высокий, рослый. Глаза – карие, борода – черная курчавая, нос – клювом. И в словах и в делах выказывается спесь необузданная. Говорит он, правда, мало, все больше думает. Осанка у него величавая, поступь – широкая, размашистая. Кутается он в соболя, весь потом исходит, а мехов не снимает.

Прошел паша со своим войском по долине Игдыра, миновал Башкёй, вышел в ахурийскую долину и поднялся к горным пастбищам. И нигде – ни чобана, ни путника случайного, ни разбойника. Ни птиц, ни зверей никаких – ни медведей, ни лисиц, ни диких кошек. Таким, вероятно, был мир до сотворения живых существ. Даже мошки и жуки и те куда-то запропастились.

– Все равно отыщу их, – кипятится паша, – хоть под землей спрятались – отыщу. Даже если в Иран, Хиндистан или Китай удрали – все равно отыщу.

Курдские беи и слова молвить не смели – помалкивали.

Подкатила зима. Устали, выбились из сил и лошади и аскеры с тяжелыми заплечными сумками. Весь Большой Агрыдаг обшарили, добрались до Малого. И по-прежнему – никого. Пожелтел паша, спал с лица. Но все ярится. Неужто так и не попадется им ни одна живая душа? Только эту злобу в себе носит – никому ни слова. Что надо – рукой показывает.

Один из курдских беев, Молла Керим, как-то набрался духу и сказал Махмуд-хану:

– Мой паша! На этой огромной Горе хоть тыщу лет ищи, все попусту. Уж если эти горцы запрячутся, их и сам шайтан не отыщет. Убей меня, паша, если я говорю неправду.

Поглядел на него паша – глаза грустные-прегрустные, но так ничего и не ответил.

Двинулись дальше. Одно только желание у паши – лишь бы увидеть хоть кого-нибудь, кроме этого дряхлого Софи.

Не выдержали, в конце концов, беи, собрались, стали обсуждать, как быть дальше. Сколько можно плутать по горам! Лошадей загнали, сами с ног сбились, а толку никакого. Паша же и слушать ничего не желает – весь злобой пышет. А зима уже на носу. Так и жди снежной бури или лавины. Дело опасное. Посовещались беи и решили все-таки переговорить с пашой.

Подошел к нему Молла Керим и, почтительно прижав к груди руки, говорит:

– Мой паша, разреши смиренно доложить тебе о нашем решении. Вынуждены мы прекратить поиски, разъехаться по домам. Но вот тебе наше слово: через три-четыре месяца, еще и зима не окончится, приведем тебе и коня и Ахмеда.

– Да что там конь и Ахмед, – отвечает паша. – Я только хочу знать, куда подевалось столько народу. На всей Горе – никого, кроме Софи. Муравьи и те попрятались. Хочу видеть людей. Еще до того, как сойдет снег.

Снова собрались на совет курдские беи. Долго спорили и опять послали к паше Моллу Керима.

– Хорошо. Найдем тебе и людей. Еще до того, как сойдет снег. Положись на наше слово.

Вернулись все они в беязидскую крепость. Пригласил паша беев в мраморный зал, щедро одарил за службу. Беи, понятно, радовались, но душу их точило беспокойство. Как сыскать Ахмеда? Эти горцы знают каждую тропку в горах, их там и до судного дня не выследишь.

Махмуд-хан был человек неглупый, образованный. Он почитал османского падишаха, гордился славой Османской империи. Дед его и отец были из горных краев. Паша не знал, когда они переселились на равнину, знал только, что отец учился в эрзрумском медресе, а затем перебрался в Стамбул. Там достиг высокого поста, и падишах пожаловал ему титул паши. Отца своего Махмуд-хан хорошо помнил. Он отличался орлиной смелостью, был решителен. Отец давно обосновался в беязидской крепости, куда со всех сторон стекались ученые люди, певцы и сказители. Его воле покорялись все курдские беи – от Эрзрума до Карса, от Карса до Вана. До глубокой старости дожил он – и до последнего дня в седле! На лето, оставив свой роскошный дворец, он поднимался в горы, разбивал там шатер. Рядом были ледники, и от них веяло приятной прохладой.

Горцы относились к отцу Махмуд-хана с большим уважением. Возможно, чуточку и побаивались, но по-настоящему уважали. И он платил им взаимностью. Обычаев, во всяком случае, не нарушал. Махмуд-хан хорошо помнил, как отец собирал у себя в шатре по сорок – пятьдесят кавалджы и с упоением слушал их игру.

Интересно, как поступил бы отец на его месте? И как поступили бы горцы? Вернули бы коня? Ответа на этот вопрос не было, точно так же как не было ответа и на другой вопрос: как смогут беи выполнить свое обещание. Что, если горцы укроются в Хороссане или еще где-нибудь?

Сам паша, как и его отец, учился в Эрзруме, затем служил в Стамбуле. Отличился. Покрыл себя славой в сражениях.

Живал он в Дамаске, Алеппо и Каире. Бывал в Софии и Трансильвании. Изъездил весь восток и запад. Нов конце концов вернулся в беязидскую крепость. По настоятельной просьбе отца. Сам он, по своей охоте, ни за что бы не покинул Стамбула. Через двенадцать лет отец умер, и титул паши перешел к нему – как к старшему сыну.

Долгое время Махмуд-хан не мог привыкнуть к горам, к здешним людям и нравам. Роскошью беязидский дворец превосходил даже стамбульские дворцы, но освоился он там с трудом. Долго тосковал, скучал. Рассеяться ему помогли горянки: и лицом хороши, и станом стройны, таких тоненьких девушек нигде больше нет. В первый раз он женился на армянке. Во второй раз – на дочери курдского бея. Третью жену привез себе с Кавказа. Четвертую – с берегов озера Урмийе. От этих четырех жен родилось у него три дочери и восемь сыновей. Было у паши еще пятеро братьев – все они жили на игдырской равнине. Он их слегка презирал, чурался. Лишь младший брат жил сначала во дворце, но потом и он перебрался к другим братьям. Женился на девушке из своего рода да так и осел в тех краях. Паша до сих пор не мог простить ему этого.

Лишь одна страсть была у Махмуд-хана – охота. Каждой весной он отправлялся вместе со своими ловчими на Эсрюк-даг или Сюпхан-даг либо в Сорскую или Зиланскую долину. Там он охотился на оленей и возвращался с сотнями шкур.

Одну из дочерей паши звали Гюлистан, другую – Гюльриз, третью – Гюльбахар 2   Гюлистан – букв, «страна роз», Гюльриз – «осыпанная розами», Гюльбахар – «весна роз».

[Закрыть]. Гюлистан, дочь армянки, была высокой рыжеволосой девушкой с большими голубыми глазами, осененными длинными ресницами. Наряды себе она выписывала из Стамбула, следуя придворной моде. Так же поступала и Гюльриз, белокурая красавица с небесно-синими глазами и длинной лебединой шеей. Из всех трех эта была самая образованная, еще девочкой знала наизусть стихи Ахмеди Хани 3   Средневековый турецкий поэт, почитавшийся как святой.

[Закрыть], придет, бывало, в мраморный зал и читает всем собравшимся. Паша любил ее больше остальных. Гюльбахар сильно отличалась от своих сестер – ростом пониже, но зато плотно сбитая, лицо светлое, открытое, орехово-смуглое. По принятому у горянок обыкновению она носила несколько нижних юбок, волосы заплетала в сорок косичек. На шее – золотое ожерелье, на ногах – браслеты с изумрудом и жемчугом. От природы она была большая умница. Говорила мало, почти всегда улыбалась. Все прочие дети паши редко выходили из дворца, с простым народом не знались. Иное дело – Гюльбахар. Ни одна большая гулянка, ни одна свадьба без нее не обходились.

Жители Беязида и горцы просто обожали Гюльбахар, чтили ее как святую. Захворает ли какой бедолага, несчастье ли где приключится, Гюльбахар уже тут как тут. На коне она ездила как заправский йигит. Паша никогда не вмешивался в ее дела, лишь поглядывал издали, думая: «Родись она мужчиной, всей бы этой Горой как падишах заправляла!»

Гюльбахар изнывала во дворце от тоски и скуки. Общего языка с сестрами не находила – все одна да одна. Шел ей тогда двадцать второй год. Взглянет – в глазах боль затаена, но улыбка у нее добрая-предобрая, только ямочки на щеках играют. Недаром горцы прозвали ее «Улыбчивой девушкой».

История с конем заинтересовала ее больше всех во дворце. Она частенько заходила в тюрьму, расспрашивала обо всем Софи, который ей так полюбился, что она сама, своими руками, носила ему лакомства из дворцовой кухни.

– Верно говорят люди, – подтвердил Софи. – Три раза съезжал Ахмед на дорогу – и три раза конь возвращался к его дверям. Этот конь – дар господень. Ахмед никому его не отдаст. И даже если бы захотел отдать, ему бы не позволили. Горцы умрут, а коня не отдадут.

А однажды он попросил:

– Принеси мне кавал.

Только сказал – смотрит, Гюльбахар несет ему рожок. А рожок-то старый-престарый, лет сто, верно, будет. Хоть и ничего не сказала девушка, а очень удивилась: как это Софи, в его-то годы, будет играть на кавале. Для этого и зубы крепкие нужны, и грудь могучая. Присмотрелась Гюльбахар – хоть спина у старика и согбенная, а зубы все до одного целы-целехоньки, так и сверкают белизной.

Заиграл Софи на кавале. А Гюльбахар присела у двери тюрьмы, привалилась спиной и слушает. Заслушалась, даже не шелохнется. А Софи знай себе играет, ни на миг не остановится.

Наконец опустил он кавал. Только тогда, будто после долгого сна, очнулась Гюльбахар, тихо, еле внятным голосом спросила:

– Что это за мелодия?

– Старинная. «Гнев Горы» называется. Сочинили ее еще отцы отцов наших.

Каждый день в предрассветную пору приходила Гюльбахар к темнице. И Софи играл для нее «Гнев Горы». Вот только никак не хотел объяснить, почему Гора разгневалась. Гюльбахар его спрашивает, а он молчит, лишь изредка уронит:

– Впала Гора в гнев – о том и сложили дастан отцы наших отцов. Я знаю только мелодию, а слова спрашивай у сказителей, не у кавалджы.

Так и не сумела дочь паши выпытать у него тайну.

– Слушай мой кавал внимательно, – говорил ей Софи. – Он ведь и рассказывает о гневе Горы, моя повелительница. Видно, совсем одряхлел я, кавал перестал меня слушаться. Вай, вай!

Гюльбахар слыхивала этот знаменитый дастан и раньше. Исполняли его не только бродячие певцы и сказители, но даже дети и женщины. Но Софи играл как-то по-особому. И гневу Горы у него тоже, видимо, было свое объяснение.

Назад к карточке книги "Легенда Горы (сборник)"

itexts.net

Сефер ха-яшар: Электронная еврейская энциклопедия ОРТ

«СЕ́ФЕР ХА-ЯША́Р» (סֵפֶר הַיָּשָׁר, `Книга Праведного`), анонимное сочинение этического содержания, написанное, видимо, в 13 в. и остававшееся в средние века одним из наиболее популярных. Называлось также «Толдот Адам» («История Адама») или «Диврей ха-ямим ха-арох» («Длинная хроника»). Первое печатное издание появилось в Венеции в 1544 г. В разных источниках цитируется также книга «Сефер ха-яшар», которая якобы была напечатана в Неаполе, однако достоверных свидетельств существования этого издания не сохранилось.

Авторство часто приписывалось тосафисту Я‘акову бен Меиру Таму, который написал книгу с таким же названием (издана в Вене, 1811), однако касающуюся галахических вопросов (см. Галаха). Авторство иногда приписывается и ученикам Я‘акова Тама.

Впервые «Сефер ха-яшар» упоминается в первой половине 13 в. По-видимому, книга была сочинена незадолго до этого. Трудно отнести время возникновения «Сефер ха-яшар» к более раннему периоду, поскольку сочинение написано на достаточно позднем иврите; в нем также упоминаются арабские имена собственные и названия, что говорит о силе арабского влияния в этот период.

Стиль и язык «Сефер ха-яшар» вполне соответствуют принятым формам и идеям философско-этических трудов 13 в. Автор широко прибегает к аристотелевским понятиям и терминологии. Многие тексты, встречающиеся в «Сефер ха-яшар», заимствованы из Талмуда, Мидраша, сборников типа ялкут (см. Ялкут Шим‘они), а также из древнейших версий Корана. «Сефер ха-яшар» содержит также легенды и другие тексты, источники которых неизвестны современным ученым. Тем не менее в сочинении обнаруживаются значительные расхождения с центральными течениями еврейской этической мысли этого периода; это позволило некоторым исследователям высказать предположение, что автором книги мог быть каббалист (см. Каббала), который не хотел открывать читателю свои мистические доктрины во всей их полноте.

Некоторые идеи книги весьма близки этическим концепциям Хасидей Ашкеназ. Большинство нетривиальных идей книги сосредоточено в ее первой части, где описывается сотворение мира и объясняется, почему порок был сотворен вместе с праведностью. Остальная часть сочинения посвящена основным традициям еврейской этики — любви к Богу и благоговению перед Ним, раскаянию, молитве и благим поступкам.

Хотя в языке книги встречаются иноязычные наименования (см. выше), а также идиомы неивритского происхождения, заимствованные, вероятно, из сочинений Иосифа Флавия, в целом сочинение написано на ясном иврите, хорошим слогом; легенды, библейские рассказы и их толкования плавно переходят одно в другое.

То же название — «Сефер ха-яшар» — носит сборник религиозных поэм Аврахама бен Даниэля (1511–78). Название всех этих сочинений заимствовано у одной из древних несохранившихся книг, упомянутых в Библии.

eleven.co.il

Яшар. Содержание - Джабарлы Джафар Яшар

Джабарлы Джафар

Яшар

Джафар Джабарлы

ЯШАР

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Белокуров - профессор.

Иванов - профессор.

Я ш а р ]

Т о г р v л ] - молодые инженеры-лаборанты.

Т а н я ]

Васильев ]

Медведев ] -аспиранты института.

Нусрет - колхозник.

Нияз - колхозник.

Ягут - его дочь.

Имамяр - дядя Ягут, кулак, вредитель, проникший в колхоз.

Нигяр - девушка в доме Нияза.

Амир Кули - колхозник.

Шарабаны - его жена.

И с л а м

Г а с а н

Т ю р б е т

С а л а м

С у л т а н - колхозники.

Б а х р а м

М и р з а-К у л и

А л и я р

К а д и м

Самат - комсомолец.

Прокурор.

Председатель суда.

Защитник.

Рабочие и колхозники.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Лаборатория в большом индустриальном городе. Инженеры и студенты с инструментами и пробирками в руках проходят в разные стороны. Таня и Тогрул работают у станка с электрической аппаратурой. Тогрул быстрыми движениями перебирает пробирки на полках. Временами задумывается, почесывает затылок, напевает:

Звезда уходит в высоту,

Звезда Нептун.

Уносит деву-красоту,

Мою мечту.

Я мимо солнца полечу

И на луну,

С Нептуна наземь я умчу

Ее одну.

Т а н я. Тогрул!

Т о г р у л. Постой, постой, Таня. Дела плохи. Прицепляю электрические провода к лягушке, а она дергается и квакает, проклятая.

Т а н я. Да ты ведь сам больше нее квакаешь. Вот придет сейчас Иванов и начнет ворчать, что в лаборатории поют.

Т о г р у л. Ну его к черту! И без того вот до чего довел. (Приставляет руку к горлу). Позавчера производил опыт, а я смотрю. "Проходи, - говорит, - может взорваться, ушибет". Как будто он -из железа, а я - из теста. Сам на лягушку похож, а меня взрывом пугает.

Т а н я. А может быть, действительно было опасно?

Т о г р у л. Ну, что ж, взорвалось бы, что мне от взрыва. Подумаешь, инженера током пугает. И нашел, кого пугать! Инженеру бояться тока, все равно, что доктору - покойника. Нет, Таня, знаю: рано или поздно пристукну его кулаком по макушке...

Т а н я. Ты прав, Тогрул, мне кажется, хитрит он что-то. Недавно Яшар его о чем-то спрашивал, а он, вижу, отвечать не хочет, потом сказал что-то несуразное. Яшар начал оспаривать. Вдруг летит Белокуров, подтягивая штаны...

Т о г р у л. Расстегнутые на все пуговицы, конечно?

Т а н я. И прямо на Иванова. Ругается. "Он, - говорит, - молодой, еще не окреп достаточно, работает над большой проблемой, а ты,-говорит, вместо того, чтобы помочь, сбиваешь его".

Т о г р у л. Яшар здорово работает. Не ест, не спит и даже к тару1 не прикасается!

Т а н я. А как Белокуров его любит! Четыре изобретения- это, брат, не шутка! Если удастся последний его опыт, это будет переворотом в химии!

Т о г р у л. Эх, Таня, подожди еще, я счеты -с этой лягушкой сведу. Когда мы догоним Америку?

Т а н я. Кажется, скоро.

Т о г р у л. Какое там скоро. Я почти что догнал.

Т а н я. Догоняй, Тогрул, догоняй.

Т о г р у л. Эх, елки-палки, лягушек подставил под ток, а ты меня разговорами отвлекаешь.

Т а н я. Кто же из нас больше говорит, Тогрул?

Яшар быстро проходит.

Т о г р у л. Ада2, Яшар! Яшар, послушай, тебе говорю.

Я ш а р. Подожди, Тогрул, ради бога. Смешал серу с углем, и получился порох.

Т о г р у л. А что же, по-твоему, должно было получиться, золото, что ли?

Я ш а р. Я совсем другое хотел получить. (Хочет уйти, Тогрул задерживает его).

Т о г р у л. Послушай, Яшар, что делать с лягушкой? Проклятая квакает под током.

Я ш а р. Может, напряжение большое? Да она же подохла!

Т о г р у л. То есть как подохла?

Я ш а р. Да вот, не видишь разве?

Т о г р у л. Ох, черт бы тебя побрал, Таня. Отвлекла меня разговором, понапрасну лягушки лишился.

Я ш а р. При чем тут Таня? Сам с утра романсы распевал. Уменьши немного вольтаж.

Т о г р у л. Да я уменьшил. Слушай, Яшар, я хочу просить тебя, сосватай нас с Таней. Она меня любит, понимаешь, прямо умирает по мне.

Я ш а р. Ты в этом уверен?

Т о г р у л. Ну, если даже не любит,- я ее люблю. Ты объясни ей. Скажи, мол, парень хороший, с блестящим будущим. Прямо настоящее золото.

Яшар уходит.

Т а н я (проходя). Конечно, самоварное.

Т о г р у л. Ну, так что же. Смотри: молодой я, красивый, стройный, приятной наружности; изобретать скоро начну...

Т а н я. С мертвой лягушкой?

Т о г р у л. Тьфу ты, чертова кукла, проклятая лягушка. Ну, ничего. Одна еще жива. Захочет смерти - не дам умереть!

Входит Яшар.

Я ш а р (подходя с аппаратом в руках к одному из электрических приборов). Тогрул, пройди к реостату, а ты, Таня, возьми вольтметр и следи за реостатом, но только делайте все, что я скажу, и не бойтесь...

Т а н я. Не повторяй, Яшар, пожалуйста, вчерашнего опыта. Жизнь, что ли, тебе надоела? Электричество, Яшар, - не шутка.

Т о г р у л. Человека в уголь превращает.

Я ш а р. Не бойся, не бойся. Начинай, Тогрул. Я буду считать, а ты включай ток. Только смотри - нельзя останавливаться, понял? Начинай. Раз, два, три! Прибавляй же.

Т о г р у л. Постой, чего считаешь, больше ведь невозможно...

Я ш а р. Подымай, подымай, не бойся! Направо, еще, еще!

Т о г р у л. Да взорвется!

Т а н я. Изолятор горит, Яшар, надо вернуться.

Я ш а р. Хорошо, вернись, Таня, а ты, Тогрул, продолжай. Раз, два!..

Т о г р у л. Да ты сума сошел, что ли? Как будто орешки считает!.. В составе есть порох!

Я ш а р. Нет пороха, сера одна. Таня, переведи направо. Раз, два...

Т а н я. Яшар, остановись, изолятор горит.

Я ш а р. Не сгорит. Прибавляй, Тогрул.

Т о г р у л. Я больше прибавлять не буду. Взорвется - погибнешь ты, сватать некому будет.

Я ш а р. Прибавляй, тебе говорят. Держись крепко, не бойся.

Т о г р у л. Отойди оттуда, тогда прибавлю.

Я ш а р. Прибавь, говорю тебе. Нельзя останавливаться. Раз, два!..

Т о г р у л. А я говорю - нельзя прибавлять. Взорвется.

Я ш а р. Да не бойся же, поднимай! Раз, два!..

Т а н я. За вольтметром следишь, Яшар?

Я ш а р. Не бойся, двигай направо. Раз, два, три.

Т о г р у л. Ты с ума сошел, скорей отходи, взорвется.

Раздается взрыв, показывается пламя.

Т о г р у л и Т а н я (вместе). Ах! Что там...

Я ш а р. Не бойтесь, ничего не случилось. Поднимай еще, Тогрул!

Т о г р у л. Ты - сумасшедший.,. Жизнь тебе, кажется, надоела!

Я ш а р. Да не бойся же, прибавь еще, еще!

Т о г р у л. Пока не отойдешь - не прибавлю.

Я ш а р. Да ведь нельзя останавливаться, говорил я тебе. Еще, еще. Так, так. Довольно... Спасибо, товарищи.

Т о г р у л. Будь ты проклят, ну и напугал... Знаешь, дорогой, когда в следующий раз соберешься делать что-нибудь подобное, оставь на всякий случай завещание.

Яшар уходит.

Т а н я. Яшар страшно смело работает. Ничего человек не боится.

Т о г р у л. А я плохо работаю, что ли? Подожди, скоро Эдисона догоню!

Т а н я. В чем?

Т о г р у л. То есть как, в чем? Скоро изобретать буду! Ты постой только, я с лягушкой этой рассчитаюсь. Знать ничего не знаю, до конца второй пятилетки или я Эдисона побью или он меня. Ох ты черт, опять заговорила! И эта лягушка может подохнуть. Впрыснул ей в кровь целый грамм туберкулезных бацилл.

Т а н я. А что ты, собственно, затеял?

Т о г р у л. Хочу туберкулезные бациллы током убить. Ты понимаешь, что это значит, Таня? Человечество от туберкулеза спасу!

Т а н я. Смотри, и эта лягушка сдохнет.

Т о г р у л. Не сдохнет! Эх, Таня, мы должны всему миру показать, что значит пролетарская голова.

Тогрул, напевая мелодию "Звезда уходит в высоту, Звезда Нептун...",

www.booklot.ru

Легенда Горы (сборник) - Яшар Кемаль

  • Просмотров: 3647

    Я тебе не нянька! (СИ)

    Мира Славная

    Глупо быть влюбленной в собственного босса. Особенно если у него уже есть семья. Я бы так и…

  • Просмотров: 3347

    Временная невеста (СИ)

    Дарья Острожных

    Своенравному правителю мало знать родословную и сумму приданого, он хочет лично увидеть каждую…

  • Просмотров: 3275

    Синеглазка или Не будите спящего медведя! (СИ)

    Анна Кувайкова

    Кому-то судьба дарит подарки, а кому-то одни неприятности.Кто-то становится Принцессой из Золушки,…

  • Просмотров: 2563

    Выкуп инопланетного дикаря (ЛП)

    Калиста Скай

    Быть похищенной инопланетянами никогда не было в моем списке желаний.Но они явно не знали об этом,…

  • Просмотров: 2331

    Отдых с последствиями (СИ)

    Ольга Олие

    Казалось бы, что может произойти на курорте? Океан, солнце, пальмы, развлечения. Да только наш…

  • Просмотров: 2326

    Соблазни меня (СИ)

    Рита Мейз

    Девочка, которая только что все потеряла. И тот, кто никогда ни в чем не нуждался.У нее нет ничего,…

  • Просмотров: 1957

    Подмена (СИ)

    Ирина Мудрая

    В жестоком мире двуликих любовь - непозволительная роскошь. Как быть презренной полукровке?…

  • Просмотров: 1790

    Невеста особого назначения (СИ)

    Елена Соловьева

    Теперь я лучшая ученица закрытой академии, опытный воин. И приключения мои только начинаются. Совет…

  • Просмотров: 1751

    Ожиданиям вопреки (СИ)

    Джорджиана Золомон

    Когда местный криминальный авторитет, которому ты отказала много лет назад, решает, что сейчас…

  • Просмотров: 1710

    Ришик или Личная собственность медведя (СИ)

    Анна Кувайкова

    Жизнь - штука коварная. В один момент она гладит тебя по голове, в другой с размаху бьёт в спину.…

  • Просмотров: 1638

    Босс с придурью (СИ)

    Марина Весенняя

    У всех боссы как боссы, а мой — с придурью. Нет, он не бросается на подчиненных с воплями дикого…

  • Просмотров: 1578

    Нам нельзя (СИ)

    Катя Вереск

    Я поехала на семейное торжество, не зная, что там будет он — тот, кого я любила десять лет тому…

  • Просмотров: 1309

    Соблазни меня нежно

    Дарья Кова

    22 года замечательный возраст. Никаких обязательств, проблем и ... мозгов. Плывешь по течению,…

  • Просмотров: 1299

    Ледышка или Снежная Королева для рокера (СИ)

    Анна Кувайкова

    Не доверяйте рыжим. Даже если вы давно знакомы. Даже если пережили вместе не одну неприятность и…

  • Просмотров: 1261

    Истинная чаровница (СИ)

    Екатерина Верхова

    Мне казалось, что должность преподавателя — худшее, что меня ожидает на жизненном пути. Но нет! Я…

  • Просмотров: 1245

    Босс-обманщик, или Кто кого? (СИ)

    Ольга Обская

    Антон Волконский, глава успешной столичной компании, обласканный вниманием прекрасного пола,…

  • Просмотров: 1168

    Мой предприимчивый Викинг (СИ)

    Марина Булгарина

    Всегда считала, что настойчивые мужчины — миф. Но после отпуска, по возвращению обратно в Россию,…

  • Просмотров: 1161

    Девственник (ЛП)

    Дженика Сноу

    Куинн. Я встретил Изабель, когда мне было десять. Я влюбился в нее прежде, чем понял, что это…

  • Просмотров: 1127

    Мятежный Като (ЛП)

    Элисса Эббот

    Он берет то, что хочет. И он хочет меня. Когда у нас заканчивается топливо в сотнях световых лет от…

  • Просмотров: 1078

    Притворись, что любишь (СИ)

    Ева Горская

    Он внезапно появился на пороге их дома, чтобы убить женщину, которая Ее воспитала. Он считал, что…

  • Просмотров: 1042

    Горничная особых кровей (СИ)

    Агата Грин

    Чужакам, которые покупают титулы, у нас не место! Так думали все, глядя на нашего нового владетеля…

  • Просмотров: 1021

    Галактическая няня (СИ)

    Мика Ртуть

    Кто сказал, что воспитатель — это не работа мечты? Когда красавец-наниматель предлагает путешествие…

  • Просмотров: 968

    И пусть будет переполох (СИ)

    Biffiy

    Джульетта и Леонард встретились пять лет назад в спортзале и жутко не понравились друг другу. Но…

  • Просмотров: 917

    Босс в нокауте (СИ)

    Tan Ka

    Чёрный пояс по каратэ кому-нибудь помог найти свою любовь? Мне - нет. Зато, благодаря ему, я…

  • Просмотров: 818

    Стану твоим дыханием (СИ)

    SashaXrom

    Не отводи глаза, не отпускай меня.Мир без чудес, да кто это выдумал?Черным по белому, не отводи…

  • Просмотров: 756

    И при чем здесь лунный кот? (СИ)

    Nia_1976

    В Империю демонов прибывает эльфийская делегация со странным довеском. Кто эта мелкая человечка, и…

  • Просмотров: 739

    Не пара (ЛП)

    Саманта Тоул

    Дэйзи Смит провела за решёткой полтора года своей жизни, отбывая наказание за преступление, которое…

  • Просмотров: 715

    Вас подвезти? (СИ)

    Татьяна Карат

    Никогда не замечала за собой излишней сентиментальности. А тут решила подвести бомжеватого…

  • itexts.net

    Автор: Кемаль Яшар - 6 книг.Главная страница.

    КОММЕНТАРИИ 290

    Светлый Сатанизм. Антология работ Просветителя Просветитель

    Необычный взгляд на сатанизм, скажу я вам, нашёл я в этой книге. Бог оказывается не такой белый и пушистый, как о нем привыкли мы думать с детства. Что самое интересное, автор подкрепляет свои мысли отсылкой к авторитетным источникам, философам и мыслителям прошлого, а так же непосредственно к текстам самой Библии. Через всю книгу Просветителя проходит мысль, что Иисус Христос не отрицал Ветхий завет. Напротив, он заявлял, что "Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все." (Мф. 5:17-18). Под "законом и пророками" Иисус понимает иудейскую Тору, законнические и пророческие книги, то есть Ветхий завет.

    Иисус призывал учеников: «Исследуйте Писания» (Ин 5:39). На страницах Евангелий он не раз молился словами Ветхого Завета, часто ссылался на него произнося свои проповеди. Жители Иерусалима удивлялись его знанию Писания (ср. Мф 4:4; 21:42; 22:29:31-32: 3540, 27:46; Ин 5:47; 7:42; 10.55). Молитва господня ("Отче наш"), притчи и вся проповедь Христа в целом опираются на дух и букву Ветхого Завета (ср., напр., Мф 5:5 и Пс 36:11; Мф 7:15 и Иер 23:16; Мк 1:1-12 и Ис 40:5; Мк 13:24 и Ис 13:10 и мн др.). Иероним блаженный говорит, что «неведение Писаний есть неведение Христа» (Толкование на Исайю, Пролог).

    Алексей   19-10-2018 в 15:56   #289 Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера.Сергей Александрович Павлович

    Отличная книга! На 10 баллов! Очень хорошо раскрыта тема кардерства и, самое главное, ответственности за это дело - тюрьмы. Книга автобиографическая в отличии от "Исповедь кардера", где придуманы сказки-сказочные. Это не лёгкое чтиво и книга не залетит за один вечер. Каждую главу после прочтения осмысливаешь и делаешь выводы. В одной главе Сергей жирует и наслаждается жизнью, а в другой уже мёрзнет в СИЗО. Настолько сильный контраст между сегодняшним коньяком Мартель и завтрашней сечкой в колонии, между сегодняшней дружбой и завтрашним предательством... Книгу обязательно нужно читать (особенно людям, которые хотят выйти на скользкую дорожку, которая идёт в разрез с УК).

    Оценил книгу на 10kukaracha   16-10-2018 в 09:13   #285 Магоискин. Том второй (СИ) Astrollet

    М-да, ну такое себе чтиво, рояль на рояле, гг просто Демиург, постоянные напоминания о мести за учителя и ничего после этого не делая, обретение 'семьи' только из за того что его накормили кашей. В общем, на 3 балла из 10,читайте только если совсем все перечитали.

    Иван   14-10-2018 в 13:45   #283 Осколки (СИ)Сергей Соловьев

    Прочитал тут серию "Добро пожаловать во Мрак"... Ну, то могу сказать ?! Отныне ВСЕ книги этого авторства буду сразу же отфильтровывать в мусор.. ибо точно не мое… ну не понимаю, при всех прочих посредственных показателях (язык изложения, сюжет книги, характеры героев и пр.), зачем было ажно три книги высасывать из пальца, столь подробно излагая все ужасы, через которые герои проходят, чтобы в конце разродиться пшиком..

    Вообще, изложенная в серии история ГГ напоминает пузырь, который дулся, дулся (характеристики качал, чуть не до уровня бога…) и лопнул. Сразу скажу – в конце все герои умерли, преданные и оставленные друзьями и богами… или оказались в дурке, мир погрузился в безнадегу и помойку, в которую и книгу следом следует отправить… Вот, собственно, я и рассказал весь сюжет на уровне «убийца - дворецкий». Такая маленькая месть с моей стороны автору за бездарно потерянное на прочтение время…

    Игорь Мальцев   08-10-2018 в 12:54   #281

    ВСЕ КОММЕНТАРИИ

    litvek.com