«За радугой» Соломоника де Винтер читать онлайн - страница 1. Книга за радугой


За радугой читать онлайн

За радугой

Соломоника де Винтер

Год издания: 2014

Страниц: 45

Ее зовут Блю. Блю Вэнити. И она пациентка психиатрической больницы. Совсем недавно у нее было все: мама, любимая книга, свободное время. Теперь остались лишь страх, сомнения и мысли о Дороти – той самой, что шла по дороге из желтого кирпича. Блю не скрыться, не спрятаться от себя. И страшный секрет останется с ней – куда бы она ни ушла. Каждый день в зеркале она будет видеть лицо без всякого выражения, бледную кожу и грустные глаза. А еще человека, признавшегося в страшном – в убийстве.

Стр. 1 из 45

...

Solomonica de Winter

Over the Rainbow

Copyright © 2014 by Diogenes Verlag AG Zürich. All rights reserved.

Фото автора Anneke Hymmen © Diogenes Verlag AG Zьrich

© Рапопорт И., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Э», 2016

Меня зовут Блю. Это значит «синий». Но не синий цвет любимой юбки, не бирюзовый, как драгоценные камни, не чернично-синий или не синий, как лак для ногтей. Нет. Блю – это синий цвет горьких слез, синий, как недосягаемая птица счастья. Синий, как ветер, как океан, как радуга. Темно-синий цвет неба, затянутого грозовыми облаками. Именно этот цвет подарил мне имя. Итак, я – Блю.

Мое второе имя – Вэнити. То есть Тщеславие. Мои родители выбрали его для меня, потому что считают, что нами всеми руководит одно тщеславие. Не будь его – мы бы жили в постоянном страхе и отчаянии по отношению к окружающим и еще больше – к самим себе. Не будь тщеславия, люди бы прятались в своих четырех стенах, не решаясь даже в зеркало посмотреть. Мама с папой говорят, что тщеславие – вещь не всегда только хорошая, но оно манит и привлекает. Это нечто, что может обогатить ум человека, опьянить его душу, заставить его сгорать от желания, стремления к совершенству.

Но когда я смотрю в зеркало, я вижу лицо без всякого выражения. Бледную кожу и невидящие глаза. Длинные волосы, растущие прямо из черепа. Я не тщеславна. И мне плевать.

Вы спрашиваете, когда я решила убить этого человека. Я точно знаю, когда приняла это решение. Вы спрашиваете, почему я решила убить его. И это я тоже прекрасно знаю. Вы спрашиваете, когда я перестала говорить. На то свои причины, доктор. Вы спрашиваете, почему. Я объясню позже. Я объясню все. Хотя не могу позволить себе быть хаотичной. Нужно начать с самого начала.

Итак, позвольте мне рассказать вам кое-что. Позвольте мне рассказать вам историю тринадцатилетней девочки, которая застрелила взрослого мужчину. Ах да, и женщину.

1

Я закрыла уши ладонями, потому что тишина, царящая во мчащемся на полной скорости автобусе, стала невыносимой. Дейзи обернулась и уставилась на меня. Стала разглядывать мои ладони, которыми я закрыла уши. Я перевела взгляд на грязный пол. Слишком много людей по нему прошли. Слишком много запахов сразу же ворвалось в мои ноздри, слишком много запахов слишком многих людей. Слишком много мечущихся душ сидело на сиденье, где теперь сидела я.

– Прекрати, – быстро пробормотала Дейзи, а затем снова повернулась к окну. Я убрала ладони. Когда автобус остановился, от пронзительного визга тормозов у меня побежали мурашки по коже. Двери открылись. Я крепко сжала книгу, лежащую на коленях. Темнокожий мужчина в шляпе и костюме уставился на меня. Я посмотрела на него. Его темные глаза казались туннелями в ночь, и я задумалась, куда они могут вести. Он нахмурился, а затем закрылся газетой, которую держал в руках. Но я все равно смотрела на него не отрываясь, до тех пор пока спустя час Дейзи не сказала, что пора выходить. Я взяла чемодан и спустилась по ступенькам из автобуса. На противоположной стороне улицы виднелся переполненный мусорный бак. Наверное, мусор не вывозили уже не первую неделю. Вокруг все было жутко серым. Между похожими друг на друга серыми блочными домами, стоявшими сплошной стеной, выделялось одно-единственное высотное здание. Судя по всему, когда-то стены его были выкрашены в розовый цвет, хотя сейчас оно скорее было цвета мертвой плоти. В его выбитых окнах виднелись обрывки занавесок, которые трепыхались на сильном ветру. Завороженная этим видом, я застыла посреди тротуара. Представила, как в одном из окон показался незнакомец и помахал мне рукой. Никогда не могла устоять перед заброшенным зданием.

– Блю, давай ты поковыряешься в себе потом, а? – подбежав ко мне и схватив за руку, сказала Дейзи. Она быстрым шагом пошла по тротуару, не отпуская меня, поэтому мне пришлось бежать, чтобы успевать за ней. Ее мертвая хватка жгла запястье. Ненавижу, когда ко мне прикасаются. Просто когда кто-то трогает меня, мне кажется, что душа этого человека проникает в мое тело сквозь поры, просачивается в кровеносные сосуды и так далее. А я терпеть не могу чувствовать души других людей; ненавижу – у меня своя душа есть.

– Да сколько же можно, Блю! Я уже тебя тысячу раз звала! Опять не успели дорогу перейти! Я устала повсюду таскать эти чемоданы сама. Вот доберемся до отеля – и делай тогда, что хочешь!

У Дейзи свалявшиеся жидкие волосы, она их редко моет. Впалые щеки, большие яркие глаза. Она выглядит по меньшей мере лет на десять старше своего возраста и совершенно не похожа на меня. Мои волосы длинные и черные. Я, как ворон, могу сразу окинуть и просканировать взглядом место, в котором оказываюсь. Я – ее дочь, которой Дейзи хотела бы, чтобы у нее не было. Я как засохшая болячка на ее коже, которая заживет, только если она перестанет каждый раз ее расцарапывать.

У меня была мама, книги, и в глубине души я думала, что все в этом мире хорошо. Я пыталась цепляться за эту идею – да, мир прекрасен, Блю, мир прекрасен. Но сложно цепляться за надежду, когда она так часто поворачивалась к тебе спиной.

Мы прошли по улице. Показались еще несколько заброшенных домов. С того момента, как мы (последний раз) уехали из этого места, их стало больше. Но рассмотреть их как следует у меня не вышло, потому что Дейзи шла слишком быстро и по-прежнему крепко держала меня за руку. Я узнала несколько магазинов, заметила знакомые скамейки, и деревья, и фонари. Потому что я могу видеть все. Но никому об этом не рассказываю. Это мой секрет. Но вы ведь мой доктор, а значит, как я понимаю, мне нужно вам доверить все свои секреты. Хотя нет, всех своих тайн я вам открывать не собираюсь. Но скажу достаточно, чтобы заставить задуматься.

Например, что я могу видеть в темноте и с закрытыми глазами. Я могу видеть все насквозь. Людей, предметы, небо. Я вижу человека насквозь через его взгляд, знаю, о чем он думает. Я знаю Бога. Я видела Его. Я знаю Сатану. Я и его тоже видела. И пила с ними чай. И нет, я не сумасшедшая. Нет. У меня есть доказательства. Сатана, например, поинтересовался, пью ли я чай с сахаром, и мне нет смысла об этом лгать. Да и зачем? А вот Бог не предложил мне ни сахара, ни молока. Просто протянул чашку, и все.

Когда мы подошли к мотелю, Дейзи наконец отпустила мою руку. Нас приветствовала огромная вывеска с надписью: «ОТЕЛЬ ПАЛАС». Мне пришлось идти первой, как обычно. Дейзи боялась, что если бы вошла передо мной, я бы сбежала.

Ковровое покрытие под ногами было песочного цвета. Толстый мужчина за темно-коричневой стойкой даже не поднял головы, не заметив нас. Только когда мы подошли к стойке, он медленно выпрямился. Я сразу знала, что он не хочет разговаривать. Я видела.

– Макгрегор. Я вам звонила, – объявила Дейзи.

ruread.net

За радугой (Соломоника де Винтер) читать онлайн книгу бесплатно

Ее зовут Блю. Блю Вэнити. И она пациентка психиатрической больницы. Совсем недавно у нее было все: мама, любимая книга, свободное время. Теперь остались лишь страх, сомнения и мысли о Дороти – той самой, что шла по дороге из желтого кирпича.Блю не скрыться, не спрятаться от себя. И страшный секрет останется с ней – куда бы она ни ушла. Каждый день в зеркале она будет видеть лицо без всякого выражения, бледную кожу и грустные глаза. А еще человека, признавшегося в страшном – в убийстве.

О книге

  • Название:За радугой
  • Автор:Соломоника де Винтер
  • Жанр:Современная проза
  • Серия:-
  • ISBN:978-5-699-91257-5
  • Страниц:45
  • Перевод:И. В. Рапопорт
  • Издательство:Эксмо
  • Год:2016

Электронная книга

Часть первая

Меня зовут Блю. Это значит «синий». Но не синий цвет любимой юбки, не бирюзовый, как драгоценные камни, не чернично-синий или не синий, как лак для ногтей. Нет. Блю – это синий цвет горьких слез, синий, как недосягаемая птица счастья. Синий, как ветер, как океан, как радуга. Темно-синий цвет неба, затянутого грозовыми облаками. Именно этот цвет подарил мне имя. Итак, я – Блю.

Мое второе имя – Вэнити. То есть Тщеславие. Мои родители выбрали его для меня, потому что считают, что нами всеми руководит одно тщеславие. Не будь его – мы бы жили в постоянном страхе и отчаянии по отношению к окружающим и еще больше – к самим себе. Не будь тщеславия, люди бы прятались в своих четырех стенах, не решаясь даже в зеркало посмотреть. Мама с папой говорят, что тщеславие – вещь не всегда только хорошая, но оно манит и привлекает. Это нечто, что может обогатить ум человека, опьянить его д...

lovereads.me

За радугой читать онлайн - Соломоника де Винтер

Соломоника де Винтер

За радугой

Часть первая

Меня зовут Блю. Это значит «синий». Но не синий цвет любимой юбки, не бирюзовый, как драгоценные камни, не чернично-синий или не синий, как лак для ногтей. Нет. Блю — это синий цвет горьких слез, синий, как недосягаемая птица счастья. Синий, как ветер, как океан, как радуга. Темно-синий цвет неба, затянутого грозовыми облаками. Именно этот цвет подарил мне имя. Итак, я — Блю.

Мое второе имя — Вэнити. То есть Тщеславие. Мои родители выбрали его для меня, потому что считают, что нами всеми руководит одно тщеславие. Не будь его — мы бы жили в постоянном страхе и отчаянии по отношению к окружающим и еще больше — к самим себе. Не будь тщеславия, люди бы прятались в своих четырех стенах, не решаясь даже в зеркало посмотреть. Мама с папой говорят, что тщеславие — вещь не всегда только хорошая, но оно манит и привлекает. Это нечто, что может обогатить ум человека, опьянить его душу, заставить его сгорать от желания, стремления к совершенству.

Но когда я смотрю в зеркало, я вижу лицо без всякого выражения. Бледную кожу и невидящие глаза. Длинные волосы, растущие прямо из черепа. Я не тщеславна. И мне плевать.

Вы спрашиваете, когда я решила убить этого человека. Я точно знаю, когда приняла это решение. Вы спрашиваете, почему я решила убить его. И это я тоже прекрасно знаю. Вы спрашиваете, когда я перестала говорить. На то свои причины, доктор. Вы спрашиваете, почему. Я объясню позже. Я объясню все. Хотя не могу позволить себе быть хаотичной. Нужно начать с самого начала.

Итак, позвольте мне рассказать вам кое-что. Позвольте мне рассказать вам историю тринадцатилетней девочки, которая застрелила взрослого мужчину. Ах да, и женщину.

1

Я закрыла уши ладонями, потому что тишина, царящая во мчащемся на полной скорости автобусе, стала невыносимой. Дейзи обернулась и уставилась на меня. Стала разглядывать мои ладони, которыми я закрыла уши. Я перевела взгляд на грязный пол. Слишком много людей по нему прошли. Слишком много запахов сразу же ворвалось в мои ноздри, слишком много запахов слишком многих людей. Слишком много мечущихся душ сидело на сиденье, где теперь сидела я.

— Прекрати, — быстро пробормотала Дейзи, а затем снова повернулась к окну. Я убрала ладони. Когда автобус остановился, от пронзительного визга тормозов у меня побежали мурашки по коже. Двери открылись. Я крепко сжала книгу, лежащую на коленях. Темнокожий мужчина в шляпе и костюме уставился на меня. Я посмотрела на него. Его темные глаза казались туннелями в ночь, и я задумалась, куда они могут вести. Он нахмурился, а затем закрылся газетой, которую держал в руках. Но я все равно смотрела на него не отрываясь, до тех пор пока спустя час Дейзи не сказала, что пора выходить. Я взяла чемодан и спустилась по ступенькам из автобуса. На противоположной стороне улицы виднелся переполненный мусорный бак. Наверное, мусор не вывозили уже не первую неделю. Вокруг все было жутко серым. Между похожими друг на друга серыми блочными домами, стоявшими сплошной стеной, выделялось одно-единственное высотное здание. Судя по всему, когда-то стены его были выкрашены в розовый цвет, хотя сейчас оно скорее было цвета мертвой плоти. В его выбитых окнах виднелись обрывки занавесок, которые трепыхались на сильном ветру. Завороженная этим видом, я застыла посреди тротуара. Представила, как в одном из окон показался незнакомец и помахал мне рукой. Никогда не могла устоять перед заброшенным зданием.

— Блю, давай ты поковыряешься в себе потом, а? — подбежав ко мне и схватив за руку, сказала Дейзи. Она быстрым шагом пошла по тротуару, не отпуская меня, поэтому мне пришлось бежать, чтобы успевать за ней. Ее мертвая хватка жгла запястье. Ненавижу, когда ко мне прикасаются. Просто когда кто-то трогает меня, мне кажется, что душа этого человека проникает в мое тело сквозь поры, просачивается в кровеносные сосуды и так далее. А я терпеть не могу чувствовать души других людей; ненавижу — у меня своя душа есть.

— Да сколько же можно, Блю! Я уже тебя тысячу раз звала! Опять не успели дорогу перейти! Я устала повсюду таскать эти чемоданы сама. Вот доберемся до отеля — и делай тогда, что хочешь!

У Дейзи свалявшиеся жидкие волосы, она их редко моет. Впалые щеки, большие яркие глаза. Она выглядит по меньшей мере лет на десять старше своего возраста и совершенно не похожа на меня. Мои волосы длинные и черные. Я, как ворон, могу сразу окинуть и просканировать взглядом место, в котором оказываюсь. Я — ее дочь, которой Дейзи хотела бы, чтобы у нее не было. Я как засохшая болячка на ее коже, которая заживет, только если она перестанет каждый раз ее расцарапывать.

У меня была мама, книги, и в глубине души я думала, что все в этом мире хорошо. Я пыталась цепляться за эту идею — да, мир прекрасен, Блю, мир прекрасен. Но сложно цепляться за надежду, когда она так часто поворачивалась к тебе спиной.

Мы прошли по улице. Показались еще несколько заброшенных домов. С того момента, как мы (последний раз) уехали из этого места, их стало больше. Но рассмотреть их как следует у меня не вышло, потому что Дейзи шла слишком быстро и по-прежнему крепко держала меня за руку. Я узнала несколько магазинов, заметила знакомые скамейки, и деревья, и фонари. Потому что я могу видеть все. Но никому об этом не рассказываю. Это мой секрет. Но вы ведь мой доктор, а значит, как я понимаю, мне нужно вам доверить все свои секреты. Хотя нет, всех своих тайн я вам открывать не собираюсь. Но скажу достаточно, чтобы заставить задуматься.

Например, что я могу видеть в темноте и с закрытыми глазами. Я могу видеть все насквозь. Людей, предметы, небо. Я вижу человека насквозь через его взгляд, знаю, о чем он думает. Я знаю Бога. Я видела Его. Я знаю Сатану. Я и его тоже видела. И пила с ними чай. И нет, я не сумасшедшая. Нет. У меня есть доказательства. Сатана, например, поинтересовался, пью ли я чай с сахаром, и мне нет смысла об этом лгать. Да и зачем? А вот Бог не предложил мне ни сахара, ни молока. Просто протянул чашку, и все.

Когда мы подошли к мотелю, Дейзи наконец отпустила мою руку. Нас приветствовала огромная вывеска с надписью: «ОТЕЛЬ ПАЛАС». Мне пришлось идти первой, как обычно. Дейзи боялась, что если бы вошла передо мной, я бы сбежала.

Ковровое покрытие под ногами было песочного цвета. Толстый мужчина за темно-коричневой стойкой даже не поднял головы, не заметив нас. Только когда мы подошли к стойке, он медленно выпрямился. Я сразу знала, что он не хочет разговаривать. Я видела.

— Макгрегор. Я вам звонила, — объявила Дейзи.

Мужчина почесал подбородок:

— На кого бронировали?

— Макгрегор.

Мужчина быстро проверил список, а затем еле заметно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — С вас двести пятьдесят долларов.

— Странно, по телефону вы говорили, двести.

— А вы сказали, что вам нужен номер с собственной ванной. Так это еще пятьдесят.

— Платить сразу? — поморщилась Дейзи.

— Да. Только наличными. Политика отеля. Новые правила.

— Ага, и кормежку за неделю тоже включите в счет, — пробормотала Дейзи, покопавшись в сумке и достав оттуда пачку банкнот. Она протянула деньги мужчине, и тот сложил их стопкой в кассовый аппарат. Потом снял с доски ключ от номера и протянул Дейзи.

— Номер двадцать восемь. Вверх по лестнице, до конца коридора. Правила такие. Ничего не ломать. Не прятать трупы за занавесками. Если поняли, что что-то сломалось, тут же зовите меня. Все усвоили? — пробормотал он.

Я посмотрела на Дейзи. По ее глазам я видела, что она не знает, как реагировать, так что она только буркнула «хорошо» и схватила чемоданы, решив поскорее сбежать в номер, пока этот бесцеремонный кретин не придумал еще что-нибудь обидное. Я последовала за ней. Низкие стены давили на меня, а яркий свет свисавших с потолка светильников нещадно жег глаза.

У двери Дейзи поставила чемоданы на пол. Она вставила ключ в замок и повернула. Я вошла, а следом за мной она. И здесь ковер тоже был песочного цвета. А стены — белыми. У стены стояла крохотная кушетка. Я поставила чемодан на пол и медленно оглядела незнакомую молчаливую комнату. Ванна была розовой, и мне это очень понравилось, а еще квадратное зеркало с яркими лампочками вокруг, как будто в будуаре из пятидесятых. И за занавеской душа не было никакого трупа. Я прошла через всю комнату, к окну, и выглянула на улицу.

Потом отошла к дивану, села и уставилась в никуда. Обняла книгу, которая прильнула к моей груди, словно котенок. Моя книга.

* * *

Я знаю, вы считаете, что я была зациклена, доктор. Я знаю, что вы все думаете, я была одержима этой книгой. Только вы ошибаетесь. Это не просто книга, не просто история, не просто нечто, что было написано просто так. И даже не смейте со мной спорить. Иначе я и вас убью. Всех вас. Моя книга — реальна, с реально существующими героями, настоящими деревьями и живыми цветами. Если достаточно крепко закрыть глаза, можно даже почувствовать их запах. Не помешалась я, понимаете? Если бы вы видели, какие люди живут в этом городе, — а я знаю, так как уж я-то вижу их всех насквозь, — вы бы знали, что помощь такого специалиста, как вы, доктор, требуется совсем не мне. Есть тут экземпляры куда более озлобленные и мерзкие, чем даже уличные крысы.

knizhnik.org

Читать онлайн книгу «За радугой» бесплатно — Страница 1

Соломоника де Винтер

За радугой

Solomonica de Winter

Over the Rainbow

Copyright © 2014 by Diogenes Verlag AG Zürich. All rights reserved.

Фото автора Anneke Hymmen © Diogenes Verlag AG Zьrich

© Рапопорт И., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Э», 2016

Часть первая

Меня зовут Блю. Это значит «синий». Но не синий цвет любимой юбки, не бирюзовый, как драгоценные камни, не чернично-синий или не синий, как лак для ногтей. Нет. Блю – это синий цвет горьких слез, синий, как недосягаемая птица счастья. Синий, как ветер, как океан, как радуга. Темно-синий цвет неба, затянутого грозовыми облаками. Именно этот цвет подарил мне имя. Итак, я – Блю.

Мое второе имя – Вэнити. То есть Тщеславие. Мои родители выбрали его для меня, потому что считают, что нами всеми руководит одно тщеславие. Не будь его – мы бы жили в постоянном страхе и отчаянии по отношению к окружающим и еще больше – к самим себе. Не будь тщеславия, люди бы прятались в своих четырех стенах, не решаясь даже в зеркало посмотреть. Мама с папой говорят, что тщеславие – вещь не всегда только хорошая, но оно манит и привлекает. Это нечто, что может обогатить ум человека, опьянить его душу, заставить его сгорать от желания, стремления к совершенству.

Но когда я смотрю в зеркало, я вижу лицо без всякого выражения. Бледную кожу и невидящие глаза. Длинные волосы, растущие прямо из черепа. Я не тщеславна. И мне плевать.

Вы спрашиваете, когда я решила убить этого человека. Я точно знаю, когда приняла это решение. Вы спрашиваете, почему я решила убить его. И это я тоже прекрасно знаю. Вы спрашиваете, когда я перестала говорить. На то свои причины, доктор. Вы спрашиваете, почему. Я объясню позже. Я объясню все. Хотя не могу позволить себе быть хаотичной. Нужно начать с самого начала.

Итак, позвольте мне рассказать вам кое-что. Позвольте мне рассказать вам историю тринадцатилетней девочки, которая застрелила взрослого мужчину. Ах да, и женщину.

1

Я закрыла уши ладонями, потому что тишина, царящая во мчащемся на полной скорости автобусе, стала невыносимой. Дейзи обернулась и уставилась на меня. Стала разглядывать мои ладони, которыми я закрыла уши. Я перевела взгляд на грязный пол. Слишком много людей по нему прошли. Слишком много запахов сразу же ворвалось в мои ноздри, слишком много запахов слишком многих людей. Слишком много мечущихся душ сидело на сиденье, где теперь сидела я.

– Прекрати, – быстро пробормотала Дейзи, а затем снова повернулась к окну. Я убрала ладони. Когда автобус остановился, от пронзительного визга тормозов у меня побежали мурашки по коже. Двери открылись. Я крепко сжала книгу, лежащую на коленях. Темнокожий мужчина в шляпе и костюме уставился на меня. Я посмотрела на него. Его темные глаза казались туннелями в ночь, и я задумалась, куда они могут вести. Он нахмурился, а затем закрылся газетой, которую держал в руках. Но я все равно смотрела на него не отрываясь, до тех пор пока спустя час Дейзи не сказала, что пора выходить. Я взяла чемодан и спустилась по ступенькам из автобуса. На противоположной стороне улицы виднелся переполненный мусорный бак. Наверное, мусор не вывозили уже не первую неделю. Вокруг все было жутко серым. Между похожими друг на друга серыми блочными домами, стоявшими сплошной стеной, выделялось одно-единственное высотное здание. Судя по всему, когда-то стены его были выкрашены в розовый цвет, хотя сейчас оно скорее было цвета мертвой плоти. В его выбитых окнах виднелись обрывки занавесок, которые трепыхались на сильном ветру. Завороженная этим видом, я застыла посреди тротуара. Представила, как в одном из окон показался незнакомец и помахал мне рукой. Никогда не могла устоять перед заброшенным зданием.

– Блю, давай ты поковыряешься в себе потом, а? – подбежав ко мне и схватив за руку, сказала Дейзи. Она быстрым шагом пошла по тротуару, не отпуская меня, поэтому мне пришлось бежать, чтобы успевать за ней. Ее мертвая хватка жгла запястье. Ненавижу, когда ко мне прикасаются. Просто когда кто-то трогает меня, мне кажется, что душа этого человека проникает в мое тело сквозь поры, просачивается в кровеносные сосуды и так далее. А я терпеть не могу чувствовать души других людей; ненавижу – у меня своя душа есть.

– Да сколько же можно, Блю! Я уже тебя тысячу раз звала! Опять не успели дорогу перейти! Я устала повсюду таскать эти чемоданы сама. Вот доберемся до отеля – и делай тогда, что хочешь!

У Дейзи свалявшиеся жидкие волосы, она их редко моет. Впалые щеки, большие яркие глаза. Она выглядит по меньшей мере лет на десять старше своего возраста и совершенно не похожа на меня. Мои волосы длинные и черные. Я, как ворон, могу сразу окинуть и просканировать взглядом место, в котором оказываюсь. Я – ее дочь, которой Дейзи хотела бы, чтобы у нее не было. Я как засохшая болячка на ее коже, которая заживет, только если она перестанет каждый раз ее расцарапывать.

У меня была мама, книги, и в глубине души я думала, что все в этом мире хорошо. Я пыталась цепляться за эту идею – да, мир прекрасен, Блю, мир прекрасен. Но сложно цепляться за надежду, когда она так часто поворачивалась к тебе спиной.

Мы прошли по улице. Показались еще несколько заброшенных домов. С того момента, как мы (последний раз) уехали из этого места, их стало больше. Но рассмотреть их как следует у меня не вышло, потому что Дейзи шла слишком быстро и по-прежнему крепко держала меня за руку. Я узнала несколько магазинов, заметила знакомые скамейки, и деревья, и фонари. Потому что я могу видеть все. Но никому об этом не рассказываю. Это мой секрет. Но вы ведь мой доктор, а значит, как я понимаю, мне нужно вам доверить все свои секреты. Хотя нет, всех своих тайн я вам открывать не собираюсь. Но скажу достаточно, чтобы заставить задуматься.

Например, что я могу видеть в темноте и с закрытыми глазами. Я могу видеть все насквозь. Людей, предметы, небо. Я вижу человека насквозь через его взгляд, знаю, о чем он думает. Я знаю Бога. Я видела Его. Я знаю Сатану. Я и его тоже видела. И пила с ними чай. И нет, я не сумасшедшая. Нет. У меня есть доказательства. Сатана, например, поинтересовался, пью ли я чай с сахаром, и мне нет смысла об этом лгать. Да и зачем? А вот Бог не предложил мне ни сахара, ни молока. Просто протянул чашку, и все.

Когда мы подошли к мотелю, Дейзи наконец отпустила мою руку. Нас приветствовала огромная вывеска с надписью: «ОТЕЛЬ ПАЛАС». Мне пришлось идти первой, как обычно. Дейзи боялась, что если бы вошла передо мной, я бы сбежала.

Ковровое покрытие под ногами было песочного цвета. Толстый мужчина за темно-коричневой стойкой даже не поднял головы, не заметив нас. Только когда мы подошли к стойке, он медленно выпрямился. Я сразу знала, что он не хочет разговаривать. Я видела.

– Макгрегор. Я вам звонила, – объявила Дейзи.

Мужчина почесал подбородок:

– На кого бронировали?

– Макгрегор.

Мужчина быстро проверил список, а затем еле заметно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – С вас двести пятьдесят долларов.

– Странно, по телефону вы говорили, двести.

– А вы сказали, что вам нужен номер с собственной ванной. Так это еще пятьдесят.

– Платить сразу? – поморщилась Дейзи.

– Да. Только наличными. Политика отеля. Новые правила.

– Ага, и кормежку за неделю тоже включите в счет, – пробормотала Дейзи, покопавшись в сумке и достав оттуда пачку банкнот. Она протянула деньги мужчине, и тот сложил их стопкой в кассовый аппарат. Потом снял с доски ключ от номера и протянул Дейзи.

– Номер двадцать восемь. Вверх по лестнице, до конца коридора. Правила такие. Ничего не ломать. Не прятать трупы за занавесками. Если поняли, что что-то сломалось, тут же зовите меня. Все усвоили? – пробормотал он.

Я посмотрела на Дейзи. По ее глазам я видела, что она не знает, как реагировать, так что она только буркнула «хорошо» и схватила чемоданы, решив поскорее сбежать в номер, пока этот бесцеремонный кретин не придумал еще что-нибудь обидное. Я последовала за ней. Низкие стены давили на меня, а яркий свет свисавших с потолка светильников нещадно жег глаза.

У двери Дейзи поставила чемоданы на пол. Она вставила ключ в замок и повернула. Я вошла, а следом за мной она. И здесь ковер тоже был песочного цвета. А стены – белыми. У стены стояла крохотная кушетка. Я поставила чемодан на пол и медленно оглядела незнакомую молчаливую комнату. Ванна была розовой, и мне это очень понравилось, а еще квадратное зеркало с яркими лампочками вокруг, как будто в будуаре из пятидесятых. И за занавеской душа не было никакого трупа. Я прошла через всю комнату, к окну, и выглянула на улицу.

Потом отошла к дивану, села и уставилась в никуда. Обняла книгу, которая прильнула к моей груди, словно котенок. Моя книга.

* * *

Я знаю, вы считаете, что я была зациклена, доктор. Я знаю, что вы все думаете, я была одержима этой книгой. Только вы ошибаетесь. Это не просто книга, не просто история, не просто нечто, что было написано просто так. И даже не смейте со мной спорить. Иначе я и вас убью. Всех вас. Моя книга – реальна, с реально существующими героями, настоящими деревьями и живыми цветами. Если достаточно крепко закрыть глаза, можно даже почувствовать их запах. Не помешалась я, понимаете? Если бы вы видели, какие люди живут в этом городе, – а я знаю, так как уж я-то вижу их всех насквозь, – вы бы знали, что помощь такого специалиста, как вы, доктор, требуется совсем не мне. Есть тут экземпляры куда более озлобленные и мерзкие, чем даже уличные крысы.

* * *

Мы провели остаток дня в комнате. Дейзи смотрела телевизор, а я сидела на диване, погруженная в мысли. Ноги мои свисали с дивана, словно две бледные оплывшие свечи. Дейзи притащила пару стаканов сока со льдом – таких огромных, что маленькому ребенку их хватило бы на целую неделю. От красителя мой язык стал совсем синим. Я подошла к зеркалу и высунула его, чтобы рассмотреть хорошенько. И подумала – круче быть не может! Простояла так минут десять с высунутым языком, как собака. Наконец Дейзи это так надоело, что она запульнула в меня подушкой.

2

Когда мы проснулись утром, от простыней пахло какой-то мертвечиной. Солнечный свет проникал сквозь тонкие занавески, а в воздухе витал плохо выветренный запах дешевого курева. Не люблю жить в гостиницах. Ты все время чувствуешь напряжение, потому что знаешь, что через день, пять дней, неделю тебе придется уехать отсюда. Ты понимаешь, что там, наверху, дни твоего пребывания в этом месте уже сочтены. Только одно в отелях хорошо – можно бегать по длинным коридорам и вести себя так, как будто ты богатей и у тебя есть шикарный особняк.

Мы с Дейзи потихоньку оделись. Насыпали в тарелки овсяные хлопья и стали есть всухомятку.

– Так, – сказала вдруг Дейзи, – пора на работу. Энтони устроил меня к себе в автосервис.

Она поставила на место коробку с хлопьями, надела туфли и встала.

Сначала вышла она, потом я. Дейзи заперла дверь. Мы прошли по коридору, спустились по лестнице, вышли из отеля. На улице Дейзи огляделась, а потом направилась по тротуару влево. Я медленно шла за ней и смотрела себе под ноги. Прищурившись, я увидела вместо своих ступней две черные точки, которые двигались вперед-назад, словно потревоженные жуки. Я заметила, что Дейзи стала идти медленнее, подождала, пока я ее нагоню, а потом ткнула в спину, чтобы я поторопилась.

– Пожалуйста, когда мы дойдем, – улыбайся. Будь вежлива. Постарайся не втюхивать всем свою книгу. И пожалуйста, старайся вести себя как следует. Они же не знают, что ты совсем сумасшедшая… Вот и не заостряй, – сказала Дейзи.

Я мысленно спросила себя, когда она улыбалась в последний раз.

* * *

Детей нельзя дрессировать. Это не собаки, которые будут приносить палку по первому зову. Дети – как львята или тигрята, они рычат и кусаются. Пытаться приручить их – так глупо… Взять, к примеру, мою книгу. Если я захочу ее прочесть, то прочту. Вы ведь знаете, доктор, что у всех людей есть какая-то вещь, которой они очень дорожат? Женщины носятся с бриллиантами, а мужчины кичатся дорогими костюмами и автомобилями. И они никому не позволяют дотронуться до этих своих сокровищ. Так и с моей книгой – если кто-то хоть слово из нее прочтет, я его пырну ножом. Тут же. Простите. Вообще-то я не хочу быть агрессивной. Обычно я очень добрая.

* * *

Мы свернули за угол, и вдруг перед нами выросло здание автосервиса. Оттуда доносился резкий запах бензина. Терпеть ненавижу, как пахнет бензин, у меня от него голова болит, и к тому же он похож на запах лука, от которого глаза слезятся. Мы вошли внутрь. На стенах висели красочные фотографии винтажных автомобилей. Стены были выкрашены в ярко-желтый цвет, и через стеклянную панель я видела в большом темном гараже сверкающие машины. Дождь из мелких лучей света проникал через несколько крохотных окошек под крышей, словно эти золотые лучи, сделанные ангелами, напоминали нам, что есть в мире и другие вещи, кроме моторного масла, гаечных ключей и шин. Прежде чем мы успели обратиться к парню за стойкой, вошел высокий загорелый мужчина.

Энтони. Цвет его глаз напоминал цвет горячего шоколада. Подойдя к нам, Тони улыбнулся. Я не очень поняла, почему он улыбается без причины. Как будто он на самом деле был в хорошем настроении.

– Эй! Какие люди! Я так рад снова вас обеих видеть! – сказал Энтони, тут же расцеловал Дейзи и поинтересовался, как у нее дела.

– Привет, Блю! Как ты, малышка? – и он нагнулся ко мне.

Он протянул руки – я должна была, судя по всему, броситься к нему в объятия. Терпеть не могу обниматься. Но я почувствовала, как Дейзи легонько ткнула меня в спину, так что я подошла к Энтони и обняла его. Его руки были теплыми, словно одеяло. Мне стало так хорошо, что я решила – в конце концов, не настолько это ужасно – обниматься с кем-то.

– Боже, как же ты выросла. Я скучал по вам, друзья. И каково тебе вернуться в родной городок? – спросил Энтони.

Я смотрела на него снизу вверх. И молчала.

Дейзи положила руку мне на плечо.

– Она, э-э… Она до сих пор не разговаривает, – пробормотала она быстро, смутилась и опустила взгляд в пол. Я же все еще смотрела на Энтони. И заметила, что его улыбка уже не такая лучезарная.

– О… Хорошо, Дейзи. Ничего страшного. Позже об этом поговорим. Пойдемте, – сказал он.

Мы последовали за ним в основной зал, находившийся по другую сторону стеклянной панели. Играла музыка, кто-то таскал оборудование, механики что-то ковыряли под корпусами машин – старых или совсем новых. Их ноги торчали из-под кузова, словно ноги детей, которые натянули одеяло слишком высоко. Кто-то подпевал доносившейся из динамиков песне. Заметив нас с Дейзи, несколько мужчин обменялись многозначительными взглядами. Они все поняли.

Мы вошли в другое здание – наверное, это был офис Энтони. Дейзи велела подойти к дивану, и я сделала, как она сказала. Села на пол, засунув книгу под мышку, и уставилась в темный угол комнаты. Я любила такие углы. Когда я училась во Флориде, нас часто водили на экскурсии в музеи, но даже самым прекрасным шедеврам я предпочитала темные загадочные закоулки. А на выездных занятиях по природоведению я с куда большей охотой рассматривала отражение деревьев в реке или ручье, чем сами деревья. Потому что в воде отражались уже не просто деревья, а прекрасные создания, которые покачивались на волнах, словно танцуя беззаботно, когда ветер шевелил поверхность воды. В солнечном свете они блестели и переливались, как бриллианты.

Я услышала, как Дейзи меня зовет.

– Блю, Энтони хочет поговорить с тобой наедине. Я буду за дверью.

Я посмотрела ей в глаза, а затем медленно закрыла книгу. Дейзи вздохнула и вышла из кабинета.

Я повернулась к Энтони.

– Так вот, – сказал тот и откашлялся. – Ну… У меня есть для тебя кое-что важное. Твой отец… оставил конверт, чтобы я в случае чего передал его тебе. Он сказал, что если все пойдет по плану, мне нужно вернуть конверт. Но если он… если ему не удастся, я должен отдать его тебе – когда время придет. И вот, спустя пять лет, я думаю, что время пришло. Вот он.

Он протянул мне слегка пожелтевший конверт. На нем было написано мое имя. Я встала, и Энтони торжественно вручил его мне. Почерк был Олли, точно, потому что он, как всегда, поначеркал, и буквы заваливались друг на друга. Как будто он писал все в спешке. Углы конверта были помяты, а на задней стороне виднелось пятно от кофе, но он все равно казался мне сказочно прекрасным. Таким прекрасным. Я не смогла его сразу открыть.

3

Не открыла я его и по дороге в отель. Я чувствовала, что мир изменится, когда я прочитаю это письмо, как будто оно документально подтверждало конец света.

Дейзи не отрывала взгляда от конверта. Она прошла мимо и плюхнулась на диван. Я села за стол в углу и смотрела на конверт в руках. Я не хотела его открывать. Не хотела расплакаться и показать всем свою слабость.

– Господи боже мой, да откроешь ты его когда-нибудь уже или нет? – пробормотала Дейзи, уткнувшись в телевизор. Как мог какой-то клочок бумаги иметь такое значение? Как могли из такой нелепой писанины получиться буквы, слова, вызывающие эмоции, которые могли бы заставить нас смеяться или плакать? А я не хотела проявлять свои чувства. Не хотела смеяться или плакать. Тщательно просчитала, сколько нужно будет усилий, чтобы подавить волну эмоций, какой высоты нужно воздвигнуть плотину. Нет уж. Ни одной волны не допущу. А это письмо, черт возьми, пробило бы в стене брешь, и тогда река слез снова устремилась бы сквозь плотину, снося все на своем пути. Снова.

– Открой ты его уже, а! – прикрикнула Дейзи. Я сделала глубокий вдох. Нужно заставить реку застыть. Пересохнуть. Я медленно надорвала конверт, вытащила и развернула письмо. Его буквы, слова и фразы заполнили всю страницу.

Милая Блю,

Я не знаю, где ты будешь, когда прочтешь эти строки, я не знаю, какое у тебя будет настроение… Но если ты читаешь это письмо, значит, что-то пошло не так… Не знаю, что будет со мной завтра, но пишу на всякий случай, если мой план не удастся. Не надо плакать неделями, задаваясь вопросом, как такое могло произойти. Произошло уже. Только не забывай меня.

У нас очень туго с деньгами. Ты знаешь, нам было не по карману платить за квартиру и содержать ресторан. И хотя дела шли хорошо, очень трудно было со всем справляться. Многие компании разорились и закрылись. Все меньше людей приходило к нам на обед. Нужно было срочно что-то делать, иначе все бы пошло прахом. Поэтому я одолжил денег у Джеймса. О нем мне рассказали друзья. Я думал и про другие способы достать денег, но этот был самый быстрый и самый простой, а время поджимало. Джеймс сказал, что даст мне минимальный процент, что не стоит беспокоиться. Сказал, что все будет нормально. И он был прав. После того как он дал мне деньги, дела пошли немного лучше, и мы выкарабкались. Но спустя несколько месяцев Джеймс сообщил, что поднимает ставку, потому что до сих пор не получил свои деньги назад. Я все еще не мог ему вернуть их, а тут он еще и поднял процентную ставку до 4000 долларов в месяц. Я оказался в ловушке и испугался – у меня так и не было денег, а долг все продолжал расти. Где-то через четыре месяца Джеймс предложил мне, как он это назвал, компромисс – я отписываю на него ресторан, а он освобождает меня от долга. Достаточно было отдать ему ресторан. Но как я мог? Я бы потерял свою работу! Я бы потерял все! Потерял бы все, о чем когда-либо мечтал! Я не мог! А Дейзи уговаривала меня, почти заставила… «Отдай ему ресторан! Отдай! Иначе он тебя убьет, я уверена, что убьет! Просто отдай ему ресторан и покончи с этим!» Но я никак не мог этого сделать. И отказался. Тогда Джеймс начал угрожать мне, что будет ходить за мной по пятам и подкараулит в темном переулке. Я был в ужасе и по-прежнему не знал, что делать. В довершение ко всему умерла бабушка, помнишь? Пришлось пару раз уехать из города, чтобы организовать похороны. Я надеялся, что она завещала мне немного денег, но от нее остались только долги. Мне пришлось еще больше занять, чтобы оплатить похороны.

У меня есть план. Твоя мама уедет к бабушке, чтобы забрать вещи. Тебе я дарю свою любимую книгу – так ты будешь знать, что со мной все в порядке. Потом я пойду в банк и ограблю его. Возьму все деньги. Все, что я должен Джеймсу. И только тогда я смогу начать жить снова. Я не могу спать, не могу есть. Мне нужны деньги.

Но прежде чем сделать все это, я пишу тебе. Часы запущены. Жалюзи закрыты, дверь заперта. Я сижу в своей комнате, где никто не может видеть меня. Я жалкий трус, Блю. Я не хочу оставлять тебя. Я буду скучать по тем временам, когда готовил тебе ужин. Скучать по твоей улыбке. Не хочу заканчивать письмо, но пора идти.

Твой папа,

Олли

Мне хотелось порвать свое сердце в клочки и бросить на пол. Но я не стала. Вместо этого я ждала, когда плотину в моей голове прорвет. Ждала, когда огромный водопад взметнется в небо. Я смотрела на слова в письме и читала их снова и снова, пока окончательно не поняла, что мозг мой вот-вот выпрыгнет из черепа. Потом почувствовала, как стены плотины не выдерживают. Дыхание участилось. Д-Ж-Е-Й-М-С. Слово из шести букв. Меня передернуло от вида его имени. Но я прочитала еще раз. Снова и снова. Одними губами повторила «Джеймс». Снова и снова. Накрыла подушечкой пальца его имя в тексте. Джеймс. Где-то в глубине моей души родилась мысль. Она проросла выше и обвилась вокруг сердца. Она возникла из тумана и начала течь по венам, вползая в легкие. Слово «Джеймс» на моих губах стало отвратительным, мерзким, тошнотворным. А потом наступил гнев. Возмущение. Внутри меня началась истерика. Внешне я оставалась абсолютно спокойной. Но внутри я чувствовала неуправляемый гнев. Джеймс!!!

* * *

Тогда это случилось. Плотину прорвало. Дамы и господа, но особенно вы, доктор; река не просто прорвалась сквозь щель. Нет, все было куда ужаснее. Она превратилась в дикий, необузданный поток, словно бушующий океан. Многометровые волны перекатывались через плотину. Вода помутнела. С глубины поднялись грязные бутылки, мелкий мусор и осколки битого стекла. Чайки с маслянистыми перьями с криками пронеслись над волнами, а вода нещадно билась о мою голову изнутри. Морская пена, словно пена изо рта больной бешенством собаки, закипала вокруг мозга. Джеймс. Это он виноват.

4

Теперь, доктор, мне, наверное, следует более подробно рассказать о своем отце. И о Дейзи, какой она когда-то была. О том, как я жила раньше. И о книге.

* * *

Я жила в плохом районе, на темной стороне, о которой знают только те, кто там живет. Где уличные девушки, дрожа от страха, караулят на углу, а парни в черном поджидают в темных переулках. Они всегда держат руки в карманах. Здесь грязные окна. И дверные звонки. Грязные тротуары. Засаленные выключатели в квартирах – от количества рук, которые до них дотрагивались. Те, кто приезжал на машине в эту часть города, тут же закрывали окна и выключали радио. К счастью, лично я и моя семья жили в достаточно спокойном месте, чтобы дети моего возраста могли ходить в школу. Но всего в нескольких кварталах по улицам шатались преступники.

В те времена сигареты считались роскошью. А если на вас были даже самые дешевые и паршивые бусики, все думали, что вы из богатых. Украшений я позволить себе не могла, у меня только был клочок шелка – я сделала в камушке дырку и продела в нее шелк, носила это как ожерелье. У меня были вечно грязные ногти и тощие ноги. Уж не знаю, к какой категории я принадлежала тогда.

Мой папа держал ресторан на Кримзон-стрит. Назывался он «Олив Плэйс». Дейзи работала там официанткой, а Олли – шеф-поваром. Лучшим шеф-поваром на свете. Всегда готовил с улыбкой на лице. Он хотел, чтобы его блюда были идеальными.

Они с Дейзи все время работали. С десяти утра до двух ночи, семь дней в неделю. И у Олли всегда загорался взгляд, когда он видел, как клиент пробует блюдо. Он подходил к столу и заводил разговор. Ему ничего не стоило потрепать милую девчушку за щечку, сказав, что она с каждым днем все красивее, похлопать по плечу молодого человека и поинтересоваться, как поживает его подружка. Олли наполнял бокалы по второму кругу, часто забесплатно. Просто потому, что видеть других людей счастливыми – это и было его самое большое счастье. Мой папа был хорошим человеком, у него было доброе сердце. Я часто наблюдала за его работой. Кухня была его убежищем. Там он становился другим человеком. И я могла видеть невинность в его глазах даже среди огромного количества тех гнетущих мыслей, о которых он никогда не говорил мне, потому что не мог сказать. Дома была нервная, безнадежно гнетущая обстановка, там царили беспокойство и неуверенность в будущем; в ресторане все невзгоды исчезали.

– Неси заказ, Дейзи! – кричал Олли, поставив на стойку очередную тарелку. Иногда во время готовки он оборачивался и улыбался мне. Ходил от кастрюли к кастрюле и громко пел песни. Пробовал еду, чтобы убедиться, готова ли она; отпивал вино, чтобы понять, достаточно ли у него богатый вкус. Дейзи разносила тарелки и старалась записывать заказы очень внимательно. Она мыла полы и окна, выравнивала картины на стенах, а еще занималась сервировкой, потому что все столы должны были быть идеально оформлены: вилки и салфетки слева от тарелки, ножи – справа.

Наши финансовые проблемы во времена моего детства никогда не были для меня неожиданностью. Мне думается, что я уже родилась с осознанием этих проблем. Вот только к тому, насколько сильно моя семья скатится за черту бедности, когда хозяин решил поднять квартплату, я оказалась не готова. Напряжение было так сильно, что я готова была грызть его зубами – лишь бы прошло.

Дейзи пришлось продать машину. С каждым днем родители возвращались домой с работы все более опустошенные и измученные, и Дейзи часто плакала в подушку от отчаяния и разочарования в жизни. Олли ночами напролет просиживал за столом на кухне, глядя на гору счетов, громоздившуюся перед ним. Так как няню родители позволить себе больше не могли, на пару дней каждую неделю меня отправляли к Энтони. С ним было хорошо – я ведь его почти с рождения знала. Он позволял мне ложиться спать поздно, и мы часто заказывали пиццу. Иногда мы пекли печенье, потому что он знал – когда я пеку печенье, я совершенно счастлива. «Счастлива»… Странное слово, особенно когда ты вообще не можешь чувствовать ничего, словно опустившийся под воду остров – далекая, затерянная Атлантида, которая когда-то давно имела хоть какой-то смысл.

* * *

Я делала домашнее задание, а Энтони смотрел телевизор, когда в дверь постучали. Пока Энтони открывал, я пряталась у него за спиной, как Тото за спиной Дороти, когда домик уже рухнул и она открыла дверь.

На пороге стоял папа. Он просто стоял с широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. Продолжал смотреть через плечо. Затем, ни слова не сказав, он обнял Энтони, но даже я сразу поняла, что это не просто дружеское объятие. Казалось, Олли еле-еле сдерживает вопль отчаяния. Как будто он пытался дать Энтони какой-либо знак. Теперь, когда мне уже все известно, я думаю, что он и вправду звал на помощь. Беззвучно. Как высохший цветок льнет к грязной почве, отчаянно надеясь, что не засохнет окончательно.

К тому моменту мы не виделись с Олли уже пару дней. Он отпустил Энтони, взял меня на руки и закружил по комнате.

– Мой маленький ангел, – шептал он, – моя маленькая принцесса.

Олли был во всем черном, даже на голову надел черную шапочку. Опустил меня на пол, полез в свой рюкзак и вытащил оттуда книгу.

– Раньше, когда я был ребенком, я читал почти каждый день. Я знаю, ты любишь читать о других мирах. Эта книга изменит тот мир, в котором ты живешь. Она немного потрепанная, но это ничего. Вдруг и тебе она тоже понравится. Известная книга, – сказал он.

И протянул книгу. Я уставилась на нее. Этот момент был началом чего-то невероятного, доктор. Может быть, из-за этого я сошла с ума, или, наоборот, книга стала моим средством защиты. В любом случае я не скажу вам, как она называется. Не сейчас.

1 2 3

www.litlib.net

«За радугой» Соломоника де Винтер | Книги

09.05.2017

Оценка книги: 5

За радугой

Книга рассказывает о 13-летней девочке Блю, которая потеряла отца. Она с 8 лет ни с кем не разговаривала и постоянно читала книгу, которую отец оставил ей перед смертью. Блю жила этой книгой и надеялась, что однажды она попадет в страну Оз, которая находится где-то за радугой. Блю часто представляла себя на месте Дороти.Ах, да, в начале своего рассказа она признается, что убила мужчину и женщину. Вся жизнь Блю сводится к желанию отомстить тому, кто подтолкнул к гибели ее отца и тем самым убил и ее.Однажды в ее жизни появляется парень Чарли, который что-то меняет в ней, ее сердце расцветает.Но история заканчивается совершенно неожиданно.На первых страницах я думала, что исход и так ясен, что все уже рассказано вначале. Но все не так просто. Первая часть книги ведется от лица Блю, в ней она рассказывает обо всем, что происходило в ее жизни и объясняет причины своих поступков. Во второй же части мы видим заключение доктора, который рассматривал случай Блю.Поразила неожиданная развязка, я сидела в ступоре и не знала, как это все понимать, когда читала заключение врача.А еще удивляет тот факт, что автору было всего 16 лет, когда она написала книгу. Мне сейчас столько же лет, но даже сложно подумать о том, что я могла бы написать собственную историю, которая станет так популярна не в одной стране. Однозначно 5/5P.S. В детстве, пусть и недалеком, тоже любила историю про дорогу из желтого кирпича. Правда, мою любимую героиню звали не Дороти, а Элли, да и волшебник был не страны Оз, а Изумрудного города. Зато я рада, что вспомнила эту историю

Оцените рецензию(необходима регистрация) 1 0

ulikebook.ru

Читать онлайн "За радугой" автора де Винтер Соломоника - RuLit

Книга помогала мне мечтать. И по-прежнему помогает. У меня есть увлекательная книга: свой мир, в который можно погрузиться каждый раз, когда я этого захочу. Я твердо верю, что, когда я умру, в конце концов моя душа окажется там, за радугой, в том мире. Книга – это все, что у меня есть. Самая захватывающая история из когда-либо написанных о девочке и ее песике, домик которых унес торнадо. И вот, когда буря стихает… Боже мой, когда же она стихает… и когда дом приземляется где-то в далекой стране, а вы думаете – куда же она попала… Это завораживает, доктор.

Так вот, когда домик уже упал на землю, и юная Дороти открывает дверь, она видит что-то совершенно невероятное, что-то настолько многообещающее, что единственное, о чем я могла думать, когда прочитала об этом, было: «Пожалуйста, Господи, пусть наш мир будет таким!»

Пока Дороти разглядывает чудный пейзаж вокруг себя, появляется группа карликов-Жевунов. Они рассказывают Дороти, что ее домик убил Злую Ведьму Востока – упал сверху и раздавил ее. Есть еще Ведьмы Севера и Юга – они хорошие, и Ведьма Запада, она плохая и, как выясняется, к сожалению, до сих пор жива. Жевуны хвалят Дороти за то, что она смогла расправиться с Ведьмой. Они очарованы девочкой, потому что та прилетела из далеких земель под названием Канзас, и советуют ей надеть серебряные туфли мертвой Злой Ведьмы Востока. Дороти слушается их совета. Все, чего она хочет, – это вернуться домой в Канзас, к тете Эм и дяде Генри, с которыми она жила. Жевуны и Ведьма Севера говорят, что единственный человек, который способен помочь ей, – это Великий Оз. Чтобы найти его, она должна просто «идти по дороге из желтого кирпича». Жевуны и Ведьма долго машут ей вслед. По пути в Изумрудный город к Дороти присоединяются Страшила без мозгов, Железный Дровосек без сердца и Трусливый Лев – все хотят попросить у Волшебника то, чего им не хватает.

Злая Ведьма Запада в ярости, потому что Дороти убила ее злую сестру, старается всячески затруднить путешествие девочки и ее новых друзей. Она пытается их всех уничтожить, но в конце концов они все-таки добираются до Изумрудного города, столицы страны Оз, где живет Волшебник. Тем не менее, когда друзья приходят к нему, он отказывается выполнить их желания… пока они не согласятся убить Злую Ведьму Запада. В конце концов, испытав много страха и пролив немало слез, Дороти убивает Злую Ведьму – хотя и не намеренно.

Она случайно обливает Ведьму водой, не зная, что от воды она тает, и Ведьма испаряется. Друзья возвращаются в Изумрудный город, и Волшебник исполняет желание каждого из них – кроме Дороти. Почему? Потому что не знает, как вернуть ее в Канзас, – в стране Оз никто не знает, где это. Дороти в отчаянии, но потом появляется Глинда, Ведьма Юга, и говорит девочке, что ей нужно просто щелкнуть каблучками серебряных туфель три раза и произнести вслух свое желание. Дороти закрывает глаза, стучит каблучками, как ей сказали, и говорит: «Хочу домой, к тете Эм!»

Через пару минут она открывает глаза, смотрит вокруг и понимает, что снова в Канзасе, с теми, кого любит, в месте, которое считает своим домом.

* * *

Каждый раз, когда я читала эту историю, я ловила себя на мысли: я бы что угодно отдала, чтобы наш мир был таким.

Пожалуйста, пусть по улицам текут сверкающие реки, а вокруг домов растут пышные цветы, и мир защищают добрые ведьмы, а не те мрачные силы, которые против нашей воли вершат наши судьбы. Так я и жила, день за днем, просто перечитывая свою книгу снова и снова, представляя себя в стране Оз. Единственным моим занятием и единственной надеждой была эта книга. Просто продолжай читать, Блю, говорила я себе, и ты в конечном итоге окажешься в том мире; в конце концов твое сердце переполнится этой мечтой и улетит в небо, за радугу, в страну Оз, и ты вместе с ним. Если хочешь прогнать прочь свою печаль, читай.

Видите, доктор? Я не агрессивная. Я не убийца. Я просто люблю свою книгу. Больше ничего. Не корите меня за это. Вы можете осуждать руку, которая держала пистолет, говорить, что она всему причина, считать виновной кровь под моими ногтями, но в глубине души я совершенно чиста. В душе я всегда была такой. Я действовала по справедливости, вершила правосудие и восстанавливала равновесие. Только и всего.

О, простите, я же обещала сказать название книги. Вот я дурочка, все что-то рассказываю, рассказываю, а про книгу самого главного так и не сказала! Вот оно, название всей моей жизни: «Волшебник страны Оз».

Назад к жестокой реальности. Для этого вы ведь здесь, доктор. Когда я прочитала письмо Олли, Дейзи и я провели остаток дня в нашем гостиничном номере. Дейзи смотрела телик, а я считала плитки в ванной комнате. Так мне было чем заняться. Дейзи не спросила меня о письме. Наверное, знала, почему Олли его написал. Мне все равно. Она бы в любом случае, скорее всего, устроила истерику.

www.rulit.me

Читать книгу За радугой Соломоники де Винтер : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

Соломоника де ВинтерЗа радугой

Solomonica de Winter

Over the Rainbow

Copyright © 2014 by Diogenes Verlag AG Zürich. All rights reserved.

Фото автора Anneke Hymmen © Diogenes Verlag AG Zьrich

© Рапопорт И., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Э», 2016

Часть первая

Меня зовут Блю. Это значит «синий». Но не синий цвет любимой юбки, не бирюзовый, как драгоценные камни, не чернично-синий или не синий, как лак для ногтей. Нет. Блю – это синий цвет горьких слез, синий, как недосягаемая птица счастья. Синий, как ветер, как океан, как радуга. Темно-синий цвет неба, затянутого грозовыми облаками. Именно этот цвет подарил мне имя. Итак, я – Блю.

Мое второе имя – Вэнити. То есть Тщеславие. Мои родители выбрали его для меня, потому что считают, что нами всеми руководит одно тщеславие. Не будь его – мы бы жили в постоянном страхе и отчаянии по отношению к окружающим и еще больше – к самим себе. Не будь тщеславия, люди бы прятались в своих четырех стенах, не решаясь даже в зеркало посмотреть. Мама с папой говорят, что тщеславие – вещь не всегда только хорошая, но оно манит и привлекает. Это нечто, что может обогатить ум человека, опьянить его душу, заставить его сгорать от желания, стремления к совершенству.

Но когда я смотрю в зеркало, я вижу лицо без всякого выражения. Бледную кожу и невидящие глаза. Длинные волосы, растущие прямо из черепа. Я не тщеславна. И мне плевать.

Вы спрашиваете, когда я решила убить этого человека. Я точно знаю, когда приняла это решение. Вы спрашиваете, почему я решила убить его. И это я тоже прекрасно знаю. Вы спрашиваете, когда я перестала говорить. На то свои причины, доктор. Вы спрашиваете, почему. Я объясню позже. Я объясню все. Хотя не могу позволить себе быть хаотичной. Нужно начать с самого начала.

Итак, позвольте мне рассказать вам кое-что. Позвольте мне рассказать вам историю тринадцатилетней девочки, которая застрелила взрослого мужчину. Ах да, и женщину.

1

Я закрыла уши ладонями, потому что тишина, царящая во мчащемся на полной скорости автобусе, стала невыносимой. Дейзи обернулась и уставилась на меня. Стала разглядывать мои ладони, которыми я закрыла уши. Я перевела взгляд на грязный пол. Слишком много людей по нему прошли. Слишком много запахов сразу же ворвалось в мои ноздри, слишком много запахов слишком многих людей. Слишком много мечущихся душ сидело на сиденье, где теперь сидела я.

– Прекрати, – быстро пробормотала Дейзи, а затем снова повернулась к окну. Я убрала ладони. Когда автобус остановился, от пронзительного визга тормозов у меня побежали мурашки по коже. Двери открылись. Я крепко сжала книгу, лежащую на коленях. Темнокожий мужчина в шляпе и костюме уставился на меня. Я посмотрела на него. Его темные глаза казались туннелями в ночь, и я задумалась, куда они могут вести. Он нахмурился, а затем закрылся газетой, которую держал в руках. Но я все равно смотрела на него не отрываясь, до тех пор пока спустя час Дейзи не сказала, что пора выходить. Я взяла чемодан и спустилась по ступенькам из автобуса. На противоположной стороне улицы виднелся переполненный мусорный бак. Наверное, мусор не вывозили уже не первую неделю. Вокруг все было жутко серым. Между похожими друг на друга серыми блочными домами, стоявшими сплошной стеной, выделялось одно-единственное высотное здание. Судя по всему, когда-то стены его были выкрашены в розовый цвет, хотя сейчас оно скорее было цвета мертвой плоти. В его выбитых окнах виднелись обрывки занавесок, которые трепыхались на сильном ветру. Завороженная этим видом, я застыла посреди тротуара. Представила, как в одном из окон показался незнакомец и помахал мне рукой. Никогда не могла устоять перед заброшенным зданием.

– Блю, давай ты поковыряешься в себе потом, а? – подбежав ко мне и схватив за руку, сказала Дейзи. Она быстрым шагом пошла по тротуару, не отпуская меня, поэтому мне пришлось бежать, чтобы успевать за ней. Ее мертвая хватка жгла запястье. Ненавижу, когда ко мне прикасаются. Просто когда кто-то трогает меня, мне кажется, что душа этого человека проникает в мое тело сквозь поры, просачивается в кровеносные сосуды и так далее. А я терпеть не могу чувствовать души других людей; ненавижу – у меня своя душа есть.

– Да сколько же можно, Блю! Я уже тебя тысячу раз звала! Опять не успели дорогу перейти! Я устала повсюду таскать эти чемоданы сама. Вот доберемся до отеля – и делай тогда, что хочешь!

У Дейзи свалявшиеся жидкие волосы, она их редко моет. Впалые щеки, большие яркие глаза. Она выглядит по меньшей мере лет на десять старше своего возраста и совершенно не похожа на меня. Мои волосы длинные и черные. Я, как ворон, могу сразу окинуть и просканировать взглядом место, в котором оказываюсь. Я – ее дочь, которой Дейзи хотела бы, чтобы у нее не было. Я как засохшая болячка на ее коже, которая заживет, только если она перестанет каждый раз ее расцарапывать.

У меня была мама, книги, и в глубине души я думала, что все в этом мире хорошо. Я пыталась цепляться за эту идею – да, мир прекрасен, Блю, мир прекрасен. Но сложно цепляться за надежду, когда она так часто поворачивалась к тебе спиной.

Мы прошли по улице. Показались еще несколько заброшенных домов. С того момента, как мы (последний раз) уехали из этого места, их стало больше. Но рассмотреть их как следует у меня не вышло, потому что Дейзи шла слишком быстро и по-прежнему крепко держала меня за руку. Я узнала несколько магазинов, заметила знакомые скамейки, и деревья, и фонари. Потому что я могу видеть все. Но никому об этом не рассказываю. Это мой секрет. Но вы ведь мой доктор, а значит, как я понимаю, мне нужно вам доверить все свои секреты. Хотя нет, всех своих тайн я вам открывать не собираюсь. Но скажу достаточно, чтобы заставить задуматься.

Например, что я могу видеть в темноте и с закрытыми глазами. Я могу видеть все насквозь. Людей, предметы, небо. Я вижу человека насквозь через его взгляд, знаю, о чем он думает. Я знаю Бога. Я видела Его. Я знаю Сатану. Я и его тоже видела. И пила с ними чай. И нет, я не сумасшедшая. Нет. У меня есть доказательства. Сатана, например, поинтересовался, пью ли я чай с сахаром, и мне нет смысла об этом лгать. Да и зачем? А вот Бог не предложил мне ни сахара, ни молока. Просто протянул чашку, и все.

Когда мы подошли к мотелю, Дейзи наконец отпустила мою руку. Нас приветствовала огромная вывеска с надписью: «ОТЕЛЬ ПАЛАС». Мне пришлось идти первой, как обычно. Дейзи боялась, что если бы вошла передо мной, я бы сбежала.

Ковровое покрытие под ногами было песочного цвета. Толстый мужчина за темно-коричневой стойкой даже не поднял головы, не заметив нас. Только когда мы подошли к стойке, он медленно выпрямился. Я сразу знала, что он не хочет разговаривать. Я видела.

– Макгрегор. Я вам звонила, – объявила Дейзи.

Мужчина почесал подбородок:

– На кого бронировали?

– Макгрегор.

Мужчина быстро проверил список, а затем еле заметно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – С вас двести пятьдесят долларов.

– Странно, по телефону вы говорили, двести.

– А вы сказали, что вам нужен номер с собственной ванной. Так это еще пятьдесят.

– Платить сразу? – поморщилась Дейзи.

– Да. Только наличными. Политика отеля. Новые правила.

– Ага, и кормежку за неделю тоже включите в счет, – пробормотала Дейзи, покопавшись в сумке и достав оттуда пачку банкнот. Она протянула деньги мужчине, и тот сложил их стопкой в кассовый аппарат. Потом снял с доски ключ от номера и протянул Дейзи.

– Номер двадцать восемь. Вверх по лестнице, до конца коридора. Правила такие. Ничего не ломать. Не прятать трупы за занавесками. Если поняли, что что-то сломалось, тут же зовите меня. Все усвоили? – пробормотал он.

Я посмотрела на Дейзи. По ее глазам я видела, что она не знает, как реагировать, так что она только буркнула «хорошо» и схватила чемоданы, решив поскорее сбежать в номер, пока этот бесцеремонный кретин не придумал еще что-нибудь обидное. Я последовала за ней. Низкие стены давили на меня, а яркий свет свисавших с потолка светильников нещадно жег глаза.

У двери Дейзи поставила чемоданы на пол. Она вставила ключ в замок и повернула. Я вошла, а следом за мной она. И здесь ковер тоже был песочного цвета. А стены – белыми. У стены стояла крохотная кушетка. Я поставила чемодан на пол и медленно оглядела незнакомую молчаливую комнату. Ванна была розовой, и мне это очень понравилось, а еще квадратное зеркало с яркими лампочками вокруг, как будто в будуаре из пятидесятых. И за занавеской душа не было никакого трупа. Я прошла через всю комнату, к окну, и выглянула на улицу.

Потом отошла к дивану, села и уставилась в никуда. Обняла книгу, которая прильнула к моей груди, словно котенок. Моя книга.

* * *

Я знаю, вы считаете, что я была зациклена, доктор. Я знаю, что вы все думаете, я была одержима этой книгой. Только вы ошибаетесь. Это не просто книга, не просто история, не просто нечто, что было написано просто так. И даже не смейте со мной спорить. Иначе я и вас убью. Всех вас. Моя книга – реальна, с реально существующими героями, настоящими деревьями и живыми цветами. Если достаточно крепко закрыть глаза, можно даже почувствовать их запах. Не помешалась я, понимаете? Если бы вы видели, какие люди живут в этом городе, – а я знаю, так как уж я-то вижу их всех насквозь, – вы бы знали, что помощь такого специалиста, как вы, доктор, требуется совсем не мне. Есть тут экземпляры куда более озлобленные и мерзкие, чем даже уличные крысы.

* * *

Мы провели остаток дня в комнате. Дейзи смотрела телевизор, а я сидела на диване, погруженная в мысли. Ноги мои свисали с дивана, словно две бледные оплывшие свечи. Дейзи притащила пару стаканов сока со льдом – таких огромных, что маленькому ребенку их хватило бы на целую неделю. От красителя мой язык стал совсем синим. Я подошла к зеркалу и высунула его, чтобы рассмотреть хорошенько. И подумала – круче быть не может! Простояла так минут десять с высунутым языком, как собака. Наконец Дейзи это так надоело, что она запульнула в меня подушкой.

2

Когда мы проснулись утром, от простыней пахло какой-то мертвечиной. Солнечный свет проникал сквозь тонкие занавески, а в воздухе витал плохо выветренный запах дешевого курева. Не люблю жить в гостиницах. Ты все время чувствуешь напряжение, потому что знаешь, что через день, пять дней, неделю тебе придется уехать отсюда. Ты понимаешь, что там, наверху, дни твоего пребывания в этом месте уже сочтены. Только одно в отелях хорошо – можно бегать по длинным коридорам и вести себя так, как будто ты богатей и у тебя есть шикарный особняк.

Мы с Дейзи потихоньку оделись. Насыпали в тарелки овсяные хлопья и стали есть всухомятку.

– Так, – сказала вдруг Дейзи, – пора на работу. Энтони устроил меня к себе в автосервис.

Она поставила на место коробку с хлопьями, надела туфли и встала.

Сначала вышла она, потом я. Дейзи заперла дверь. Мы прошли по коридору, спустились по лестнице, вышли из отеля. На улице Дейзи огляделась, а потом направилась по тротуару влево. Я медленно шла за ней и смотрела себе под ноги. Прищурившись, я увидела вместо своих ступней две черные точки, которые двигались вперед-назад, словно потревоженные жуки. Я заметила, что Дейзи стала идти медленнее, подождала, пока я ее нагоню, а потом ткнула в спину, чтобы я поторопилась.

– Пожалуйста, когда мы дойдем, – улыбайся. Будь вежлива. Постарайся не втюхивать всем свою книгу. И пожалуйста, старайся вести себя как следует. Они же не знают, что ты совсем сумасшедшая… Вот и не заостряй, – сказала Дейзи.

Я мысленно спросила себя, когда она улыбалась в последний раз.

* * *

Детей нельзя дрессировать. Это не собаки, которые будут приносить палку по первому зову. Дети – как львята или тигрята, они рычат и кусаются. Пытаться приручить их – так глупо… Взять, к примеру, мою книгу. Если я захочу ее прочесть, то прочту. Вы ведь знаете, доктор, что у всех людей есть какая-то вещь, которой они очень дорожат? Женщины носятся с бриллиантами, а мужчины кичатся дорогими костюмами и автомобилями. И они никому не позволяют дотронуться до этих своих сокровищ. Так и с моей книгой – если кто-то хоть слово из нее прочтет, я его пырну ножом. Тут же. Простите. Вообще-то я не хочу быть агрессивной. Обычно я очень добрая.

* * *

Мы свернули за угол, и вдруг перед нами выросло здание автосервиса. Оттуда доносился резкий запах бензина. Терпеть ненавижу, как пахнет бензин, у меня от него голова болит, и к тому же он похож на запах лука, от которого глаза слезятся. Мы вошли внутрь. На стенах висели красочные фотографии винтажных автомобилей. Стены были выкрашены в ярко-желтый цвет, и через стеклянную панель я видела в большом темном гараже сверкающие машины. Дождь из мелких лучей света проникал через несколько крохотных окошек под крышей, словно эти золотые лучи, сделанные ангелами, напоминали нам, что есть в мире и другие вещи, кроме моторного масла, гаечных ключей и шин. Прежде чем мы успели обратиться к парню за стойкой, вошел высокий загорелый мужчина.

Энтони. Цвет его глаз напоминал цвет горячего шоколада. Подойдя к нам, Тони улыбнулся. Я не очень поняла, почему он улыбается без причины. Как будто он на самом деле был в хорошем настроении.

– Эй! Какие люди! Я так рад снова вас обеих видеть! – сказал Энтони, тут же расцеловал Дейзи и поинтересовался, как у нее дела.

– Привет, Блю! Как ты, малышка? – и он нагнулся ко мне.

Он протянул руки – я должна была, судя по всему, броситься к нему в объятия. Терпеть не могу обниматься. Но я почувствовала, как Дейзи легонько ткнула меня в спину, так что я подошла к Энтони и обняла его. Его руки были теплыми, словно одеяло. Мне стало так хорошо, что я решила – в конце концов, не настолько это ужасно – обниматься с кем-то.

– Боже, как же ты выросла. Я скучал по вам, друзья. И каково тебе вернуться в родной городок? – спросил Энтони.

Я смотрела на него снизу вверх. И молчала.

Дейзи положила руку мне на плечо.

– Она, э-э… Она до сих пор не разговаривает, – пробормотала она быстро, смутилась и опустила взгляд в пол. Я же все еще смотрела на Энтони. И заметила, что его улыбка уже не такая лучезарная.

– О… Хорошо, Дейзи. Ничего страшного. Позже об этом поговорим. Пойдемте, – сказал он.

Мы последовали за ним в основной зал, находившийся по другую сторону стеклянной панели. Играла музыка, кто-то таскал оборудование, механики что-то ковыряли под корпусами машин – старых или совсем новых. Их ноги торчали из-под кузова, словно ноги детей, которые натянули одеяло слишком высоко. Кто-то подпевал доносившейся из динамиков песне. Заметив нас с Дейзи, несколько мужчин обменялись многозначительными взглядами. Они все поняли.

Мы вошли в другое здание – наверное, это был офис Энтони. Дейзи велела подойти к дивану, и я сделала, как она сказала. Села на пол, засунув книгу под мышку, и уставилась в темный угол комнаты. Я любила такие углы. Когда я училась во Флориде, нас часто водили на экскурсии в музеи, но даже самым прекрасным шедеврам я предпочитала темные загадочные закоулки. А на выездных занятиях по природоведению я с куда большей охотой рассматривала отражение деревьев в реке или ручье, чем сами деревья. Потому что в воде отражались уже не просто деревья, а прекрасные создания, которые покачивались на волнах, словно танцуя беззаботно, когда ветер шевелил поверхность воды. В солнечном свете они блестели и переливались, как бриллианты.

Я услышала, как Дейзи меня зовет.

– Блю, Энтони хочет поговорить с тобой наедине. Я буду за дверью.

Я посмотрела ей в глаза, а затем медленно закрыла книгу. Дейзи вздохнула и вышла из кабинета.

Я повернулась к Энтони.

– Так вот, – сказал тот и откашлялся. – Ну… У меня есть для тебя кое-что важное. Твой отец… оставил конверт, чтобы я в случае чего передал его тебе. Он сказал, что если все пойдет по плану, мне нужно вернуть конверт. Но если он… если ему не удастся, я должен отдать его тебе – когда время придет. И вот, спустя пять лет, я думаю, что время пришло. Вот он.

Он протянул мне слегка пожелтевший конверт. На нем было написано мое имя. Я встала, и Энтони торжественно вручил его мне. Почерк был Олли, точно, потому что он, как всегда, поначеркал, и буквы заваливались друг на друга. Как будто он писал все в спешке. Углы конверта были помяты, а на задней стороне виднелось пятно от кофе, но он все равно казался мне сказочно прекрасным. Таким прекрасным. Я не смогла его сразу открыть.

3

Не открыла я его и по дороге в отель. Я чувствовала, что мир изменится, когда я прочитаю это письмо, как будто оно документально подтверждало конец света.

Дейзи не отрывала взгляда от конверта. Она прошла мимо и плюхнулась на диван. Я села за стол в углу и смотрела на конверт в руках. Я не хотела его открывать. Не хотела расплакаться и показать всем свою слабость.

– Господи боже мой, да откроешь ты его когда-нибудь уже или нет? – пробормотала Дейзи, уткнувшись в телевизор. Как мог какой-то клочок бумаги иметь такое значение? Как могли из такой нелепой писанины получиться буквы, слова, вызывающие эмоции, которые могли бы заставить нас смеяться или плакать? А я не хотела проявлять свои чувства. Не хотела смеяться или плакать. Тщательно просчитала, сколько нужно будет усилий, чтобы подавить волну эмоций, какой высоты нужно воздвигнуть плотину. Нет уж. Ни одной волны не допущу. А это письмо, черт возьми, пробило бы в стене брешь, и тогда река слез снова устремилась бы сквозь плотину, снося все на своем пути. Снова.

– Открой ты его уже, а! – прикрикнула Дейзи. Я сделала глубокий вдох. Нужно заставить реку застыть. Пересохнуть. Я медленно надорвала конверт, вытащила и развернула письмо. Его буквы, слова и фразы заполнили всю страницу.

Милая Блю,

Я не знаю, где ты будешь, когда прочтешь эти строки, я не знаю, какое у тебя будет настроение… Но если ты читаешь это письмо, значит, что-то пошло не так… Не знаю, что будет со мной завтра, но пишу на всякий случай, если мой план не удастся. Не надо плакать неделями, задаваясь вопросом, как такое могло произойти. Произошло уже. Только не забывай меня.

У нас очень туго с деньгами. Ты знаешь, нам было не по карману платить за квартиру и содержать ресторан. И хотя дела шли хорошо, очень трудно было со всем справляться. Многие компании разорились и закрылись. Все меньше людей приходило к нам на обед. Нужно было срочно что-то делать, иначе все бы пошло прахом. Поэтому я одолжил денег у Джеймса. О нем мне рассказали друзья. Я думал и про другие способы достать денег, но этот был самый быстрый и самый простой, а время поджимало. Джеймс сказал, что даст мне минимальный процент, что не стоит беспокоиться. Сказал, что все будет нормально. И он был прав. После того как он дал мне деньги, дела пошли немного лучше, и мы выкарабкались. Но спустя несколько месяцев Джеймс сообщил, что поднимает ставку, потому что до сих пор не получил свои деньги назад. Я все еще не мог ему вернуть их, а тут он еще и поднял процентную ставку до 4000 долларов в месяц. Я оказался в ловушке и испугался – у меня так и не было денег, а долг все продолжал расти. Где-то через четыре месяца Джеймс предложил мне, как он это назвал, компромисс – я отписываю на него ресторан, а он освобождает меня от долга. Достаточно было отдать ему ресторан. Но как я мог? Я бы потерял свою работу! Я бы потерял все! Потерял бы все, о чем когда-либо мечтал! Я не мог! А Дейзи уговаривала меня, почти заставила… «Отдай ему ресторан! Отдай! Иначе он тебя убьет, я уверена, что убьет! Просто отдай ему ресторан и покончи с этим!» Но я никак не мог этого сделать. И отказался. Тогда Джеймс начал угрожать мне, что будет ходить за мной по пятам и подкараулит в темном переулке. Я был в ужасе и по-прежнему не знал, что делать. В довершение ко всему умерла бабушка, помнишь? Пришлось пару раз уехать из города, чтобы организовать похороны. Я надеялся, что она завещала мне немного денег, но от нее остались только долги. Мне пришлось еще больше занять, чтобы оплатить похороны.

У меня есть план. Твоя мама уедет к бабушке, чтобы забрать вещи. Тебе я дарю свою любимую книгу – так ты будешь знать, что со мной все в порядке. Потом я пойду в банк и ограблю его. Возьму все деньги. Все, что я должен Джеймсу. И только тогда я смогу начать жить снова. Я не могу спать, не могу есть. Мне нужны деньги.

Но прежде чем сделать все это, я пишу тебе. Часы запущены. Жалюзи закрыты, дверь заперта. Я сижу в своей комнате, где никто не может видеть меня. Я жалкий трус, Блю. Я не хочу оставлять тебя. Я буду скучать по тем временам, когда готовил тебе ужин. Скучать по твоей улыбке. Не хочу заканчивать письмо, но пора идти.

Твой папа,

Олли

Мне хотелось порвать свое сердце в клочки и бросить на пол. Но я не стала. Вместо этого я ждала, когда плотину в моей голове прорвет. Ждала, когда огромный водопад взметнется в небо. Я смотрела на слова в письме и читала их снова и снова, пока окончательно не поняла, что мозг мой вот-вот выпрыгнет из черепа. Потом почувствовала, как стены плотины не выдерживают. Дыхание участилось. Д-Ж-Е-Й-М-С. Слово из шести букв. Меня передернуло от вида его имени. Но я прочитала еще раз. Снова и снова. Одними губами повторила «Джеймс». Снова и снова. Накрыла подушечкой пальца его имя в тексте. Джеймс. Где-то в глубине моей души родилась мысль. Она проросла выше и обвилась вокруг сердца. Она возникла из тумана и начала течь по венам, вползая в легкие. Слово «Джеймс» на моих губах стало отвратительным, мерзким, тошнотворным. А потом наступил гнев. Возмущение. Внутри меня началась истерика. Внешне я оставалась абсолютно спокойной. Но внутри я чувствовала неуправляемый гнев. Джеймс!!!

* * *

Тогда это случилось. Плотину прорвало. Дамы и господа, но особенно вы, доктор; река не просто прорвалась сквозь щель. Нет, все было куда ужаснее. Она превратилась в дикий, необузданный поток, словно бушующий океан. Многометровые волны перекатывались через плотину. Вода помутнела. С глубины поднялись грязные бутылки, мелкий мусор и осколки битого стекла. Чайки с маслянистыми перьями с криками пронеслись над волнами, а вода нещадно билась о мою голову изнутри. Морская пена, словно пена изо рта больной бешенством собаки, закипала вокруг мозга. Джеймс. Это он виноват.

iknigi.net