Онлайн чтение книги Заколдованный замок Глава II. Книга замок заколдованный


Заколдованный замок читать онлайн, Богданов Игорь Алексеевич и Несбит Эдит

Глава первая

Их было трое — Джерри, Джимми и Кэтлин. Джерри на самом деле звали Джеральдом, а если вы решили, что его полное имя «Иеремия», то тем хуже для вас. Полное имя Джимми — Джеймс, а как по-взрослому зовут Кэтлин, никто не помнил, поскольку братья называли ее Кэтти или Киска, когда бывали с ней ласковы, или Кошкой-Царапкой, когда ссорились. Все они учились в школе в маленьком городке на западе Англии, причем мальчики ходили в одну школу, а сестричка — в другую, поскольку вполне разумное обыкновение учить мальчиков и девочек в одной и той же школе у нас пока, к сожалению, не привилось. На субботу и воскресенье они оставались в доме одной доброй одинокой леди, которая, как могла, заботилась о них. Плохо только, что там было совершенно невозможно играть. Знаете такие дома? В них и говорить-то вроде как неловко, даже когда вас оставляют одних, а уж играть так и совсем противоестественно. И потому дети с нетерпением ждали каникул, когда можно будет вернуться домой и целые дни напролет проводить вместе в нормальном доме, где и разговаривать легко и игра идет сама собой, и где, кроме того, в их распоряжении имеются все поля и леса Гемпшира, полные увлекательных открытий и приключений. Да и кузина Бетти присоединится к ним — так что имело смысл продумать все будущие игры заранее. У кузины Бетти занятия кончались раньше, чем у них, а потому она первой отправилась домой. Но надо же было так случиться, что сразу же после возвращения она зачем-то схватила корь и вот теперь остальные трое детей должны были оставаться в городе вместо того, чтобы вернуться к родителям. Сами понимаете, как они огорчились. Семь недель проторчать в доме у мисс Гервей — да об этом и подумать-то было тошно! В конце концов общими усилиями они написали домой большое письмо, в котором все напрямую и сказали родителям. Родители очень удивились — они-то думали, какая это удача, что детки могут запросто бывать у старой доброй мисс Гервей! — но все же они отнеслись к этой проблеме как порядочные люди (так выразился Джерри), и после интенсивного обмена письмами и телеграммами вопрос был улажен, и мальчикам разрешили остаться в школе, где училась Кэтлин, поскольку все девочки уже разъехались. Преподавательницы разъехались тоже, и за всеми осталась присматривать одна только «француженка».

— Здесь гораздо лучше, чем у мисс Гервей, — заявила Кэтлин, приведя мальчиков к «француженке» знакомиться и договариваться о переезде. — К тому же моя школа совсем не такая отвратительная, как ваша. У нас тут и салфеточки есть, и занавески на окнах, а у вас одни только парты да черные доски с чернильницами.

Мальчики отправились собирать свои сундучки, а Кэтлин украсила все три комнаты, как только смогла, расставив повсюду цветы в банках из-под джема — в основном, это были ноготки, поскольку больше ничего другого на заднем дворе школы она найти не смогла. В школьном саду цвели герань, бегония и какой-то неведомый кустарник, называвшийся «канцелярия», но, само собой, обрывать эти цветы детям было строго-настрого запрещено.

— Нам надо придумать какую-нибудь большую игру на все каникулы, — сказала Кэтлин после чая. Она уже распаковала сундучки братьев и разложила вещи в разноцветные ящики комода. За то время, пока она аккуратно и заботливо выкладывала небольшие стопки носок и рубашек, она успела почувствовать себя вполне взрослой, а потому совершенно по-взрослому предложила: — Давайте сочинять книгу.

— Ничего у тебя не выйдет! — тут же выпалил Джимми.

— Я не говорила, что буду сочинять ее одна, — возразила Кэтлин, чуть-чуть обидевшись. — Я хотела, чтобы мы все вместе.

— Возиться-то! — буркнул Джеральд.

— Если б мы написали книгу, — настойчиво продолжала Кэтлин, — например о том, как нам на самом деле живется в школе, то все прочли бы ее и удивились, какие мы умные.

— Ага — и исключили бы нас из школы! — дальновидно заметил Джеральд. — Нет уж, лучше весь день гонять на улице. Будем разбойниками или еще чем-нибудь в этом роде. Нам бы только найти пещеру и набить ее припасами, а главное — чтобы там можно было хранить еду.

— Да нет тут никаких пещер, — вступил в разговор Джимми (ему только дай поспорить). — И потом, эта твоя «францюзиня» вообще никуда не отпустит нас одних — вот увидишь.

— Посмотрим-посмотрим, — сказал на это Джеральд. — Я вот пойду и поговорю с ней по-свойски.

— Умылся бы сперва, — фыркнула Кэтлин, и Джеральд, не удержавшись, глянул на себя в зеркало.

— Помыться, побриться, отряхнуться — и через миг наш герой уже летел на свидание, — пропел он, и его слово не разошлось с делом.

В дверь гостиной, где отдыхала мадемуазель, читая книгу в желтом кожаном переплете и таинственно вздыхая о чем-то, постучался худенький, изящный мальчик, темноволосый и «интересный», как, без сомнения, определила его про себя француженка. Джеральд с легкостью мог придать своему лицу «интересное», то есть загадочное и привлекательное выражение, что не раз выручало его, когда приходилось иметь дело с незнакомыми взрослыми людьми. Для этого требовалось широко распахнуть и вправду красивые серые глаза, чуть изогнуть углы рта и держаться заискивающе-ласково, словно маленький лорд Фаунтлерой, ныне покойный (с другой стороны, доживи маленький лорд до наших дней, каким дряхлым старцем и каким ханжой он бы сделался!).

— Антре, — прозвучало из-за двери с несколько утрированным французским прононсом, и он вошел.

— Э бьен? — нетерпеливо спросила «француженка».

— Надеюсь, я не очень помешал вам, — сказал Джеральд масляным голосом.

— Нет, нет, — ответила она уже мягче. — Так что тебе нужно?

— Я подумал, что мне следует зайти поздороваться с вами, — продолжал Джеральд. — Вы же теперь наша хозяйка.

Он протянул ей чисто отмытую руку, еще влажную и красноватую от горячей воды. Учительница охотно пожала ее.

— Ты очень вежливый мальчик, — отметила она.

— Ну что вы, — сказал Джеральд своим самым культурным голосом. — Мне так неудобно. Вы, наверное, очень огорчены, что вам придется теперь еще и присматривать за нами вместо каникул.

— Ну что ты, — в свою очередь мягко произнесла француженка. — Я уверена, что все вы — очень хорошие дети.

Одного взгляда Джеральда было достаточно, чтобы уверить ее в этом: конечно же, и он, и все остальные постараются настолько уподобиться ангелам, насколько это возможно природе человека — и школьника в особенности.

— Мы будем стараться, — честно заверил он.

— Что я еще могу для вас сделать? — ласково спросила мадемуазель.

— Нет, нет, спасибо, — поспешил ответить Джеральд. — Мы совсем не хотели бы вас беспокоить. Я подумал — может быть, для вас будет не так хлопотно, если мы просто будем на весь день уходить в лес, а обед брать с собой — что-нибудь холодное и готовое, чтобы кухарке лишний раз не возиться.

— Как вижу, ты все продумал, — насмешливо протянула француженка. Тогда Джеральд улыбнулся одними глазами — он умел улыбаться, сохраняя серьезную складку губ. Француженка уловила эту искорку у него в глазах и расхохоталась, а вслед за ней рассмеялся и сам Джеральд.

— Ах, обманщик! — воскликнула она. — Что бы тебе не сказать прямо: вы хотите избавиться от моей сюрвелланс — как бишь это по-английски? — надзора. Нечего прикидываться, будто ты заботишься только обо мне.

— Знаете, когда разговариваешь со взрослыми, приходиться соблюдать осторожность, — извинился Джеральд. — А потом, не так уж я и притворялся. Мы действительно не хотим вам мешать — и не хотим…

— …чтобы я мешала вам. Э бьен! А ваши родители не будут против, если вы на целый день уйдете в лес?

— Они не будут против, — ответил Джеральд (и это было правдой).

— Ну и хорошо. Я не собираюсь сторожить вас больше, чем ваши родители. Я все скажу кухарке. Ну как, ты доволен?

— Еще бы! — воскликнул Джеральд. — Мадемуазель, вы просто лапочка!

— Лапочка? — переспросила она в недоумении. — Это такая маленькая нога?

— Да нет же, я хочу сказать «милочка»… Как бишь это по-французски?.. Ага, шери! — пояснил Джеральд. — Вы не пожалеете, что так обошлись с нами. Что мы можем для вас сделать? Прикажите смотать шерсть — прикажите найти ваши очки!

— Ты меня совсем за бабушку принимаешь! — хохоча воскликнула мадемуазель. — Ступай, ступай и постарайся озорничать в меру.

— Ну как? — воскликнули дети в один голос, когда Джеральд возвратился.

— Все в порядке, — небрежно ответил он. — Я же говорил вам, что все устроится. Подающий надежды юноша завоевал симпатии ученой иностранки, слывшей во времена своей юности первой красавицей никому неизвестной французской деревеньки.

— Никогда она не была красавицей, — сказала Кэтлин. — Очень уж она строгая.

— Ты не умеешь правильно к ней подойти, — ответил Джеральд. — Вот со мной она была очень мила.

— Ты все-таки нахал, — проворчал Джимми.

— Вовсе не наха ...

knigogid.ru

Читать книгу Заколдованный замок. Сборник Эдгара Аллана По : онлайн чтение

Эдгар Аллан ПоЗаколдованный замок

© DepositРhotos.com / hitdelight, Adikk, обложка, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015

Повествование Артура Гордона Пима из Нантакета
Предисловие

Через несколько месяцев по возвращении в Соединенные Штаты после ряда удивительных приключений в морях к югу от экватора, а также в иных местах, рассказ о которых приведен на этих страницах, в Ричмонде случай свел меня с несколькими джентльменами, которые, весьма интересуясь всем связанным с местами, в которых мне довелось побывать, начали убеждать меня опубликовать мой рассказ. Однако у меня имелось несколько причин не делать этого, как частного характера и не касающихся никого, кроме меня самого, так и не совсем частного. Одним из соображений, удерживавших меня от этого, было то, что, поскольку большую часть времени, проведенного в странствиях, журнала я не вел, меня одолевал страх, что я не смогу, полагаясь лишь на память, описать события достаточно подробно и связно, чтобы они были похожи на правду, не считая разве что естественных и неизбежных преувеличений, к которым склонны все мы при описании событий, поразивших наше воображение. Еще одной причиной явилось то, что события, о которых предстояло рассказывать, носили столь невероятный характер, что я, не имея свидетелей (кроме меня самого и еще лишь одного человека, да и тот индеец-полукровка), мог лишь надеяться на доверие со стороны родственников и тех моих друзей, которые знали меня всю жизнь и не имели оснований сомневаться в моей правдивости, тогда как широкая публика, вероятнее всего, сочла бы мою историю бесстыдной и изобретательной выдумкой. Тем не менее неверие в собственные писательские силы было одной из основных причин, удержавших меня от того, чтобы выполнить просьбу моих советчиков.

Среди тех джентльменов из Виргинии, которые особенно заинтересовались моим рассказом, и в особенности той его частью, которая имела касательство к Антарктическому океану, был мистер По, незадолго до того ставший редактором «Южного литературного вестника», ежемесячного журнала, издаваемого мистером Томасом У. Уайтом в Ричмонде. Он настоятельно рекомендовал мне среди прочего не медля составить полный отчет о том, что я увидел и пережил, и довериться проницательности и здравомыслию читающей публики, весьма авторитетно при этом убеждая меня, что, каким бы несовершенным с точки зрения стиля ни получилось мое сочинение, именно благодаря недочетам, ежели такие будут, оно будет скорее воспринято как правдивое.

Несмотря на это утверждение, я не решился сделать то, о чем он просил. Позже, поняв, что я в этом вопросе непоколебим, он попросил меня разрешить ему самому написать, как он выразился, «повествование» о ранней части моих приключений на основании фактов, предоставленных мною, и опубликовать его в «Вестнике» под видом художественного произведения. На это, не найдя возражений, я согласился, с тем лишь условием, что мое истинное имя должно остаться в тайне. Две написанные им части вышли в январском и февральском номерах «Вестника» (1837), и для того, чтобы достичь еще большего сходства с художественным произведением, в содержании журнала было указано имя мистера По.

То, как была воспринята эта уловка, побудило меня наконец предпринять систематическую публикацию данных приключений, ибо я обнаружил, что, несмотря на сказочный флер, столь искусно наброшенный на ту часть рассказа, которая появилась в «Вестнике» (где тем не менее не был искажен ни один факт), читатель вовсе не был склонен воспринимать его как вымысел, и на адрес мистера По даже пришло несколько писем, в которых выражалась твердая уверенность в обратном. Исходя из этого, я пришел к выводу, что факты моего повествования по природе своей содержат достаточно свидетельств их подлинности и, следовательно, мне нечего бояться всеобщего недоверия.

После этого exposé сразу становится понятно, какая часть нижеизложенного принадлежит моему перу. Необходимо также еще раз напомнить, что на тех нескольких страницах, которые были написаны мистером По, ни один факт не был перевран. Даже для тех читателей, которым не попадался на глаза «Вестник», нет необходимости указывать, где заканчивается его часть и начинается моя; разницу в стиле письма невозможно не заметить.

А. Г. ПИМ

1

Меня зовут Артур Гордон Пим. Мой отец был уважаемым торговцем морскими товарами в Нантакете, где я и родился. Мой дед по материнской линии был стряпчим и имел неплохую практику. Удача сопутствовала ему во всем, и он весьма успешно вложился в акции «Эдгартонского Нового банка», как он прежде назывался. Этим и другими способами он сумел собрать приличную сумму. Думаю, ко мне он был привязан более, чем к любому другому человеку в этом мире, и я ожидал, что после смерти деда мне отойдет бо́льшая часть его имущества. В шесть лет он отправил меня в школу старого мистера Рикетса, джентльмена с одной рукой и эксцентричными манерами. Любому, кто бывал в Нью-Бедфорде, он хорошо известен. В школе я оставался, пока мне не исполнилось шестнадцать, а после поступил в школу Э. Рональда, что на холме. Там я сошелся с сыном мистера Барнарда, капитана, плававшего на судах Ллойда и Вреденберга. Мистер Барнард тоже хорошо известен в Нью-Бедфорде и, не сомневаюсь, имеет много родственников в Эдгартоне. Его сына звали Август, и был он почти на два года старше меня. Однажды он плавал с отцом на китобойном судне «Джон Дональдсон» и часто рассказывал мне о своих приключениях в южной части Тихого океана. Не раз я ходил к нему домой и оставался там на весь день, а то и ночь. Мы ложились в кровать, и он почти до зари занимал меня рассказами об аборигенах острова Тиниан и других мест, в которых он побывал за время своих путешествий. Я не мог не увлечься его рассказами, и со временем моим самым большим желанием стало пойти в плавание. Примерно за семьдесят пять долларов я купил парусную лодку, которая называлась «Ариэль», с небольшой каютой, оснащенную как шлюп. Я забыл ее грузоподъемность, но человек десять могли разместиться в ней довольно свободно. Со временем у нас вошло в привычку устраивать на ней отчаяннейшие безрассудства, и теперь, вспоминая о них, мне представляется величайшим чудом то, что я до сих пор жив.

Об одном из таких приключений я расскажу, прежде чем приступить к более пространному и важному повествованию. Однажды мистер Барнард устроил у себя дома вечеринку, и под конец мы с Августом порядком захмелели. Как обычно бывало в таких случаях, я не пошел домой, а остался у него ночевать. Так и не заговорив на свою любимую тему, он, как показалось мне, заснул (вечеринка закончилась около часу ночи). Спустя примерно полчаса, когда я только начал дремать, он вдруг сел и, выкрикнув ужасное ругательство, сказал, что никакой Артур Пим не заставит его заснуть, когда с юго-запада дует такой восхитительный бриз. Удивлению моему не было предела. Не зная, что он задумал, я решил, что выпитое вино и другие напитки несколько повредили его разум. Однако говорил он очень рассудительно и заявил, что, несмотря на то что я считаю его пьяным, на самом деле он совершенно трезв и ему просто надоело в такую чудесную ночь валяться в кровати, подобно ленивому псу, и что он собирается одеться и совершить вылазку на лодке. Не знаю, что на меня нашло, но, услышав это, я пришел в восторг, предвкушая невероятное удовольствие. Его безумная затея показалась мне едва ли не самой занятной и благоразумной на свете. В ту ночь дул сильный, почти штормовой ветер и было очень холодно – дело было в конце октября. Я вскочил с кровати, охваченный странным возбуждением, и сказал, что так же отважен, как он, и мне не меньше, чем ему, надоело валяться в кровати, как ленивому псу, и что я готов к веселью и проказам, как и Август Барнард из Нантакета.

Не теряя времени, мы оделись и поспешили к лодке. Она стояла у старого гнилого причала рядом со складом пиломатериалов «Пэнки и Ко», упираясь боком в бревна. Август забрался в нее и начал вычерпывать воду – лодка была наполовину затоплена. Когда с этим было покончено, мы, подняв стаксель1   Треугольный парус между мачтами или впереди фок-мачты (ниже кливера). (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

[Закрыть] и грот, храбро вышли в море.

Как я уже сказал, с юго-запада дул сильный ветер. Ночь была ясная и холодная. Август стал у руля, а я расположился у мачты на палубе. Мы неслись с огромной скоростью, и никто не произнес ни слова после того, как мы отчалили. Я спросил своего спутника, какой курс он собирается взять и когда мы вернемся домой. Несколько минут он насвистывал, а потом с раздражением произнес:

– Я иду в море, а ты, если хочешь, можешь возвращаться.

Посмотрев на него, я понял, что, несмотря на кажущееся безразличие, он чрезвычайно возбужден. В лунном свете лицо его казалось бледнее мрамора, руки дрожали так, что он с трудом удерживал румпель. Я понял, что случилось что-то непредвиденное, и меня охватило сильнейшее волнение. В то время я мало что знал об управлении лодкой и поэтому вынужден был полагаться исключительно на навигационные способности моего друга. Ветер внезапно усилился, и мы стремительно отдалялись от берега, но мне было стыдно признаться в своих страхах и почти полчаса я упорно хранил молчание. Однако потом я не выдержал и сказал Августу, что нам стоит вернуться. Как и в прошлый раз, прошла почти минута, прежде чем он ответил мне.

– Скоро, – наконец сказал он. – Время еще есть… Скоро повернем.

Подобного ответа я ожидал, но что-то в его тоне заставило меня похолодеть от ужаса. Я внимательно посмотрел на спутника. Губы его посерели, а колени дрожали так сильно, что он, казалось, едва держался на ногах.

– Господи боже, Август! – закричал я, уже не скрывая страха. – Что с тобой? Что случилось? Что ты собираешься делать?

– Случилось? – пробормотал он с величайшим изумлением, отпустив румпель, и вдруг повалился на дно лодки. – Случилось… Ничего не… случилось… плывем домой… р-разве н-не видишь?

Тут меня осенило. Я бросился к другу и поднял его. Он был пьян, мертвецки пьян, пьян так, что уже не мог ни стоять, ни говорить, ни смотреть. Глаза его совершенно остекленели, а когда я, охваченный отчаянием, отпустил его, он упал и, как бревно, скатился в воду на дне лодки. Я понял, что в тот вечер он выпил гораздо больше, чем я думал, и его поведение объяснялось крайней степенью опьянения, состояния, которое, как и безумие, часто заставляет жертву имитировать поведение совершенно нормального, владеющего собой человека. Однако прохладный ночной воздух сделал свое дело, возбуждение начало спадать, и то, что Август, несомненно, не осознавал всю опасность нашего положения, приблизило катастрофу. Он перестал что-либо понимать, и надежды на то, что он протрезвеет в ближайшее время, не было.

Вряд ли можно описать ужас, охвативший меня. Хмель улетучился, отчего я вдвойне оробел и растерялся. Я прекрасно понимал, что не справлюсь с лодкой и что яростный ветер вместе с отливом неотвратимо влекут нас навстречу смерти. Буря набирала силу. У нас не было ни компаса, ни еды, и стало понятно, что, продолжай мы идти тем же курсом, к рассвету земли уже не будет видно. Эти мысли и масса других, не менее пугающих, пронеслись у меня в голове с удивительной быстротой и на какое-то время совершенно парализовали волю. Лодка с чудовищной скоростью, то и дело зарываясь носом в пену, мчалась по волнам, ни на стакселе, ни на гроте рифы не были взяты. Каким-то чудом вышло так, что мы не повернулись к волнам боком, ведь, как я уже сказал, Август отпустил руль, а я от волнения не подумал его взять. К счастью, лодка шла ровно и ко мне постепенно начала возвращаться способность мыслить. Но ветер становился все сильнее, и каждый раз, когда лодка, нырнув носом, поднималась, волны захлестывали корму. Я окоченел так, что почти перестал чувствовать собственное тело. Наконец отчаяние придало мне решимости, я бросился к гроту и сорвал его. Как и следовало ожидать, парус перелетел через борт и, набравшись воды, сорвал мачту, едва не разбив борт. Одно это происшествие спасло лодку от мгновенного разрушения. Теперь лодка под одним стакселем летела вперед по ветру, время от времени погружаясь носом в бушующие волны, но ужаса перед немедленной смертью я уже не испытывал. Взяв руль, я вздохнул свободнее, поскольку сообразил, что шанс на спасение еще есть. Бесчувственный Август, лежавший на дне лодки, мог в любую минуту захлебнуться, потому что воды уже собралось на фут. Я исхитрился приподнять товарища и придать ему сидячее положение, для чего обвязал его вокруг талии веревкой, конец которой прикрепил к рым-болту на палубе. Сделав все, что было в моих силах, я, замерзший и дрожащий от волнения, отдался на милость Божью и решил встретить судьбу, собрав все свое мужество.

Вдруг громкий, протяжный не то крик, не то вопль, как будто исторгнувшийся из глоток тысячи демонов, казалось, заполнил воздух вокруг лодки. Пока я жив, не забуду ужаса, охватившего меня в тот миг. Волосы встали дыбом у меня на голове, кровь застыла в жилах, а сердце остановилось. Так и не подняв взгляда, чтобы определить источник звука, я повалился ничком на безжизненно лежащего товарища.

Очнулся я в каюте большого китобойного судна «Пингвин», шедшего в Нантакет. Надо мной стояли несколько человек. Август, бледный как смерть, усердно растирал мне руки. Увидев, что я открыл глаза, он вздохнул с таким облегчением и радостью, что вызвал смех и слезы у грубоватых с виду мужчин. Загадка нашего спасения вскоре объяснилась. Мы столкнулись с китобойным судном, шедшим под всеми парусами, которые они отважились поднять, в Нантакет под прямым углом к нашему курсу. Несколько человек следили за морем, но ни один из них не замечал нашей лодки до последнего, когда избежать столкновения было уже невозможно. Это их крики так испугали меня. Мне рассказали, что громадное судно переехало нас, как наше суденышко переехало бы перышко, даже не почувствовав помехи. Ни единого возгласа не донеслось с нашей палубы, лишь какой-то слабый скрежещущий звук примешался к реву ветра и моря, когда подмятый хрупкий парусник протащило вдоль киля его погубителя. Посчитав нашу лодку (которая, напомню, лишилась мачты) какой-то старой брошенной посудиной, капитан китобойного судна (капитан Э. Т. В. Блок из Нью-Лондона), особо не задумываясь о случившемся, решил продолжать движение по курсу. К счастью, двое вахтенных, готовых поклясться, что видели кого-то у руля, предположили, что его еще можно спасти. В разгоревшемся споре Блок рассвирепел и заявил, что «не обязан следить за каждой скорлупкой, болтающейся в море», что «корабль не станет из-за такой ерунды останавливаться» и что «если там и был кто, он сам виноват, и никто больше, так что пусть идет на дно, и дело с концом» или что-то в этом духе. Хендерсон, первый помощник, который тоже подключился к разговору, был возмущен, как и весь экипаж, подобными речами, выдающими всю степень бессердечия и жестокости капитана. Чувствуя поддержку матросов, он прямо сказал капитану, что его стоило бы вздернуть на рее и что он отказывается выполнять его команды, пусть даже его отправят на виселицу, как только он сойдет на берег. После этого он направился на корму, оттолкнув побледневшего, но хранившего молчание капитана, и, схватив штурвал, твердо скомандовал: «К повороту!» Матросы разбежались по местам, и судно сделало крутой поворот. Все это заняло не более пяти минут, и казалось вряд ли возможным, что человек или люди с лодки могли выжить, если допустить, что там вообще кто-нибудь был. Однако, как видит читатель, я и Август остались живы, и почти невероятное спасение наше стало возможным благодаря счастливому стечению обстоятельств, которое люди мудрые и благочестивые приписывают особому вмешательству Провидения.

Пока судно продолжало разворот, старший помощник приказал опустить шлюпку и спрыгнул в нее с теми самыми двумя вахтенными, я думаю, которые утверждали, что видели меня у штурвала. Едва они отплыли от кормы – луна по-прежнему светила ярко, – судно сильно накренило по ветру, и в тот же миг Хендерсон, привстав с банки, закричал гребцам, чтобы те табанили. Он ничего не объяснил, только повторял нетерпеливо: «Табань! Табань!» Матросы принялись изо всех сил грести в обратную сторону, но к этому времени судно уже успело развернуться и на полной скорости двинулось вперед, хотя все матросы прикладывали огромные усилия, чтобы убрать паруса. Как только шлюпка приблизилась к кораблю, старший помощник, не думая об опасности, ухватился за вант-путенсы2   Металлические полосы, стержни или цепи, проходящие снаружи борта парусного судна и прочно скрепленные с набором и обшивкой.

[Закрыть]. Тут судно опять сильно накренилось, обнажив правый борт почти до киля, и причина волнения первого помощника стала понятна. На гладком блестящем днище («Пингвин» был обшит медными листами, скрепленными медными болтами) каким-то невероятным образом держалось человеческое тело, с силой бившееся об него при каждом движении корпуса. После нескольких безуспешных попыток, предпринятых во время наклонов судна, едва не потопив шлюпку, они в конце концов подняли меня на борт, ибо это был именно я. Похоже, что какой-то сдвинувшийся и вышедший из медной обшивки крепежный болт задержал меня, когда я оказался под кораблем, и закрепил в совершенно невообразимой позе на днище. Конец болта пробил воротник моей зеленой суконной куртки и вышел через заднюю часть шеи между двумя сухожилиями под правым ухом. Меня сразу уложили на койку, хотя признаков жизни я не подавал. Хирурга на борту не было, но капитан принялся обхаживать меня с величайшим вниманием, думаю, для того, чтобы в глазах команды искупить вину за свое поведение.

Тем временем Хендерсон снова покинул корабль, хотя ветер уже превратился в настоящий ураган. Через несколько минут он наткнулся на обломки нашей лодки, а вскоре после этого один из его людей сказал, что сквозь рев бури слышал прерывистые крики о помощи. Это заставило отважных моряков продолжать поиски еще более получаса, несмотря на то что капитан Блок все время подавал им сигналы вернуться, а каждое мгновение, проведенное на воде в столь хрупкой шлюпке, грозило им неотвратимой гибелью. Действительно непонятно, как такое маленькое суденышко вообще сумело удержаться на плаву. Впрочем, шлюпка эта предназначалась для нужд китобоев, и поэтому, как я потом узнал, была оснащена воздушными ящиками, как некоторые спасательные шлюпки, которыми пользуются у берегов Уэльса.

После бесплодных поисков, продолжавшихся указанное время, было решено возвращаться на корабль. И едва они собрались это сделать, со стороны быстро проплывавшего мимо темного объекта послышался слабый крик. Они бросились за ним и вскоре догнали. Выяснилось, что это палуба, служившая крышей каюты на «Ариэле». Август явно из последних сил барахтался в воде рядом с ней. Когда его поймали, оказалось, что он привязан веревкой к куску дерева. Напомню, что я сам обвязал его этой веревкой и закрепил на рым-болте, чтобы придать ему сидячее положение, чем, судя по всему, спас жизнь своему товарищу. «Ариэль» была легкой лодкой, сработанной не особенно добротно, и потому, оказавшись под водой, естественно, развалилась на куски. Настил палубы, как и следовало ожидать, сорвало хлынувшей внутрь водой, и тот, несомненно, с другими обломками всплыл на поверхность вместе с привязанным к нему Августом, который благодаря этому избежал страшной смерти.

Прошло больше часа после того, как Августа подняли на борт «Пингвина», прежде чем он очнулся. Услышав, что случилось с нашей лодкой, он пришел в страшное волнение и рассказал об ощущениях, которые испытал в воде. Придя в сознание, он понял, что, кружась с невообразимой скоростью, уходит под воду, а веревка крепко обмотана три-четыре раза вокруг его шеи. В следующую секунду он почувствовал, что его стремительно потащило вверх, но сильно ударился головой обо что-то твердое и снова лишился чувств. Очнувшись, соображал он уже лучше, хотя сознание его все еще было затуманено, а мысли путались. Теперь Август понимал, что произошел несчастный случай и что он оказался в воде, хотя рот его находился над поверхностью воды, что давало ему возможность свободно дышать. Вероятно, именно тогда оказавшаяся рядом палуба увлекла его за собой. Конечно, пока он мог удерживаться в таком положении, утонуть ему было почти невозможно. Через какое-то время огромная волна зашвырнула его на палубу, и, уцепившись за нее, он стал звать на помощь. Перед тем как его нашел мистер Хендерсон, из-за полного истощения сил он перестал держаться, упал в воду и приготовился к смерти. За все время борьбы он ни разу не вспомнил ни про «Ариэль», ни про обстоятельства, приведшие к этому бедствию. Его умом безраздельно завладели отчаяние и страх. Когда беднягу наконец вытащили из воды, силы покинули его окончательно, и, как уже было сказано, прошло не меньше часа, прежде чем он осознал, в каком положении находится. Меня же вырвали из состояния, очень близкого к смерти (и после того, как в течение трех с половиной часов были перепробованы все другие способы), энергичным растиранием кусками материи, смоченной в горячем масле, – способом, предложенным Августом. Рана у меня на шее, хоть и имела уродливый вид, оказалась несерьезной, и я вскоре полностью оправился от ее последствий.

«Пингвин» прибыл к порту назначения около девяти часов утра после встречи с одним из самых яростных штормов, когда-либо бушевавших у Нантакета. Мы с Августом успели вернуться в дом мистера Барнарда к завтраку, который, к счастью, начался чуть позже из-за ночной гулянки. Я думаю, все за столом были сами слишком утомлены, чтобы обратить внимание на наш изможденный вид. Конечно, при других обстоятельствах это бросилось бы в глаза. Школьники способны творить чудеса, когда нужно кого-то провести, и я убежден: ни один из наших друзей в Нантакете даже не подозревал, что страшные рассказы моряков о том, как они в шторм налетели на какое-то судно и отправили на дно тридцать – сорок несчастных душ, имели отношение к «Ариэлю», Августу или ко мне. Мы с ним довольно часто вспоминали это происшествие, и всегда не без содрогания. Август честно признался, что в жизни не испытывал такого смятения, как на борту нашего суденышка, когда впервые осознал, насколько пьян, и почувствовал, что начинает терять контроль над собой.

iknigi.net

Заколдованный замок (Вера Крыжановская) читать онлайн книгу бесплатно

Роман «Заколдованный замок» — увлекающий и интригующий, — раскрывает судьбу маркиза Беранжэ — последнего отпрыска древнего рода де Верделэ, потерявшего всякое представление о добре и зле и признававшего только один закон — свое удовольствие. Ради получения наследства своего дядюшки он женится на его воспитаннице Алисе де Руврэ, обрекая ее чистую и невинную душу на безысходную и одинокую жизнь. И только переезд молодой четы Беранжэ в родовое гнездо баронов де Верделэ, где невероятным образом начинают оживать древние легенды о кровавых преступлениях его бывшего владельца, круто меняют их судьбу…

О книге

  • Название:Заколдованный замок
  • Автор:Вера Крыжановская
  • Жанр:Ужасы, Любовная фантастика
  • Серия:-
  • ISBN:5-85364-021-6,9785853640214
  • Страниц:85
  • Перевод:-
  • Издательство:-
  • Год:2011

Электронная книга

Вера Ивановна Крыжановская. Заколдованный замок Глава I

На улице Лилль, недалеко от улицы Святых Отцов, высится изящный отель, окруженный садом. Бури революции и строительная лихорадка последних лет не коснулись этого чисто княжеского дома. Роскошный и простой в одно и то же время, этот дом ничем не уступал дворцам, сохранившимся в предместье Сен — Жермен и принадлежавшим самой утонченной аристократии, самому избранному и развитому обществу.

В чудный майский день 1890 года, железные решетчатые ворота только что описанного нами отеля были широко раскрыты. Длинный ряд экипажей то и дело останавливался у подъезда, над которым красовался маленький герб. Из них выходили нарядные дамы, военные и высокопоставленные штатские мужчины. Весело разговаривая, они поднимались по монументальной лестнице, устланной ковром и украшенной цветами и статуями. Лю...

lovereads.me

Читать онлайн электронную книгу Заколдованный замок - Глава II бесплатно и без регистрации!

Несмотря на то, что он хорошо помнил топографию округи, Беранже трудно было ориентироваться. За десять лет местечко Верделе разрослось в целый город. Маленький заброшенный лесок превратился в красивый сад, а где прежде раскинуты были огороды, там тянулось теперь превосходное шоссе, с обеих сторон обстроенное изящными дачами — виллами. Шоссе это вело к заведению минеральных вод, которое само по себе составляло маленький городок. Здесь появились обширный отель, красивый театр, шикарный ресторан, павильон кружка велосипедистов, клуб любителей гребного спорта и скаковой ипподром с трибунами. Вне парка, по аллеям которого были разбросаны различные строения, был устроен кафе — шантан, названный «Эльдорадо». Он предназначался для посетителей, презиравших скромность. Одним словом, бедный парижанин, вынужденный провести свой медовый месяц в этом уголке провинции, свободно мог найти чем развлечься.

Какой — то услужливый обыватель указал Беранже дорогу, и скоро велосипед маркиза остановился у изящного трехэтажного дома, перед окнами которого был разбит роскошный цветник. В настоящую минуту несколько рабочих трудились над устройством фонтана в центре этого цветника.

Какой — то господин, в нанковом костюме, с соломенной шляпой на голове, заложив руки за спину, наблюдал за работами.

— Здравствуй, Карл! — крикнул маркиз, соскакивая с велосипеда.

Мужчина в нанковом костюме быстро обернулся. Это был еще молодой человек, высокого роста, с широким, красноватым лицом и с маленькими хитрыми и циничными глазами, которые, казалось, насмехались над всяким, на кого были устремлены.

— Верделе! Ты! Вот приятный сюрприз! — вскричал он, подходя к маркизу с распростертыми объятиями.

Мужчины сердечно поцеловались. Затем Бертран продолжал:

— Пойдем, Беранже! Разопьем бутылочку старого вина и потолкуем. Вот уже два года, как я не видал тебя, и мне любопытно, что привело тебя сюда. О своем стальном коне не беспокойся, я прикажу караулить его.

Взяв маркиза под руку, он увел его на большую террасу, уставленную столами и стульями. Публики еще было мало. Друзья сели в стороне и приказали подать себе закуски.

— Теперь говори, какой добрый ветер занес тебя сюда? — спросил Бертран. — Вот уже два года, как мы с тобой не видались. Дела связали меня по рукам и по ногам.

— Говорят, что ты составил себе состояние? Твое предприятие, по слухам, пошло в гору, а твои успехи у дам превосходят даже успех твоего предприятия.

Циничная и самодовольная улыбка осветила широкое лицо Бертрана.

— Да, я не могу жаловаться. Дамы очень благосклонно относятся ко мне. Но оставим это: все это старые истории. Ты не ответил еще на мой вопрос, что привело тебя к нам в Верделе?

Не отвечая на вопрос, маркиз трагическим жестом поднес одну руку к самому носу друга, а другой — указал на блестевшее на пальце обручальное кольцо.

— Ах, несчастный! Итак, с тобой все кончено? Ты приехал сюда похоронить свою свободу! — с участием вскричал Бертран. — Но каким образом ты, при своей опытности, попался в западню?

— Но ведь и ты так же попался! Вообще мне хотелось, наконец, устроиться и избавиться от нескромных атак, что тоже имеет свои преимущества.

— На ком же ты женился?

— На воспитаннице и любимице моего дяди, Алисе де Рувре.

— Богатая невеста, конечно! А что, красива она?

— Да, она очень мила и очень наивна… Состояния же у нее почти никакого нет: всего только сто тысяч франков. Впрочем, это было бы мне на руку. У жены, не принесшей приданого, крылья подрезаны и она находится в полной зависимости от мужа. К несчастью, мой дядя, положительно обожающий эту девочку, укрепил за ней в брачном контракте пятьсот тысяч франков.

— А! Твоя жена, конечно, поселилась на вилле?

— Да. Мы приехали сюда сегодня утром.

— И тотчас же бросил малютку одну? Она, конечно, в отчаянии, так как, по всей вероятности, страшно влюблена в тебя!

— Увы! — сказал Беранже, стараясь скрыть самодовольный вид жестом руки, выражавшим, как все это ему надоело. — Но бросим это: все это неважно. Я, видишь ли, хочу попросить тебя об одной услуге. Помимо моего горячего желания повидаться с тобой, я приехал сегодня с целью попросить тебя помочь мне устроить здесь одну молодую певицу. С минуту Бертран с удивлением смотрел на него, а потом громко расхохотался.

— Ха, ха, ха!.. Однако, ты не теряешь времени и спешишь утешиться. Конечно, я весь к твоим услугам. Но к чему такая таинственность? Рано или поздно, я узнаю имя красавицы, которая приедет утешать тебя.

— Конечно, это не секрет: ее зовут Лажуа д'Арсон.

Бертран стал тереть лоб, видимо, стараясь что — то вспомнить.

— Постой! Это не та ли, которой дали прозвище Мушка, Радость Юношей?

— Очень возможно, так как ее зовут Мушкой. Только я не знал об этом прозвище, — ответил, смеясь, Беранже.

— Это та самая, которая была замешана в деле Дабулье. Разве ты не помнишь кассира банкирского дома «Розенблюм и Компания», который украл из кассы триста тысяч франков и был сослан в Каледонию на каторжные работы на десять лет?

— Да, да, это она. В этом деле бедная женщина выказала примерное самоотвержение. Она последовала за своим, любовником в Кайенну.

— Полагаю, что она могла это сделать! Бедный Дабулье делал для нее массу глупостей. Кроме того, хотя и было доказано, что он не мог истратить триста тысяч франков, однако, этой суммы нигде не могли найти. Тогда сильно подозревали Мушку в сообщничестве, тем более, что в то же самое время она была замешана в грязную историю с ожерельем, украденным у ювелира Бертье. Но она сумела ловко оправдаться. О! Это хитрая и ловкая женщина! Берегись, маркиз, как бы она не запутала и тебя.

— Меня запутать? Какие пустяки! Я — не Дабулье и могу спустить только свою собственную кассу. Кроме того, все эти россказни, мой дорогой Бертран, сущая клевета, Мушка — идеальная женщина. У нее такое сердце, которое сделало бы честь любой светской даме. Она оставалась верна до конца и вернулась из Кайенны только после смерти Дабулье, который не вынес каторжных работ. Все — таки он принадлежал к хорошему обществу.

— Да, и имел очень дурные привычки. Но не в этом дело! Итак, ты желаешь устроить здесь Мушку Лажуа. А ты не боишься, что твоя жена узнает об этом?

— С этой стороны нет никакой опасности. Я приму свои меры, и жене никто не донесет об этом. К тому же, Алиса слишком глупа, чтобы даже подозревать истину. Бедняжка! Разве может она выдержать сравнение с Мушкой! Та умна, как демон, и обладает очаровательным талантом.

— Насколько я помню, она не обладает большим голосом.

— Это правда. Но какое искусство! Какой огонь! Она, право, способна растопить даже лед.

— Особенно когда ей хорошо заплатят за это.

— Перестань насмехаться, Карл! Повторяю тебе: это женщина с сердцем. А теперь скажи мне, где я могу поместить ее?

— Конечно, здесь же. В левом флигеле есть свободное помещение — три комнаты, с отдельным входом, что очень удобно для тебя.

— Именно! Итак, можно мне осмотреть это помещение?

— Без сомнения. Идем же!

Бертран провел своего друга в небольшой садик, окруженный густой изгородью из лилий и жасмина и выходивший прямо на дорогу. Стеклянный балкон вел в хорошенькую гостиную с голубой мебелью. Рядом с гостиной помещалась спальня, обитая розовым кретоном. (Кретон — хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения из предварительно окрашенной пряжи, что позволяло получать цветные геометрические орнаменты в виде полос и клеток.) Кровать и туалет были во вкусе времен Людовика XV. Маленькая столовая дополняла это помещение.

— Отлично! Это именно то, что мне нужно. Цена тоже подходящая. Позволь мне сейчас же рассчитаться с тобой, — сказал Бертран, вынимая свой бумажник. — Только, — прибавил он, — не можешь ли ты кое — что здесь переменить? Например, вынести это пианино, не внушающее мне никакого доверия, и заменить его концертным пиано, поставить цветы… Жардиньерки (Жардиньерка — корзинка, подставка для комнатных цветов.) я куплю сам.

— О, конечно, могу!

— Значит, я могу сейчас же отправить ей телеграмму?

— Пиши! Я сам лично отправлю.

Маркиз вырвал листик из записной книжки и написал следующее:

«Все устроено. Отель Минеральных вод № 15. Обратиться к Карлу Бертрану, директору заведения.

Б.»

— Теперь скажи мне, Карл, есть у вас здесь магазины, где можно купить разные безделушки, которые так любят изящные женщины? Надо доказать Мушке небольшим вниманием, что я думаю о ней. Это успокоит ее ревность.

— Без сомнения, у нас здесь есть всякие магазины. Если хочешь, я буду служить тебе проводником.

Наняли фиакр. Беранже вместе со своим другом объехал несколько магазинов, где купил две изящные жардиньерки, бронзовую вызолоченную вазу для цветов и большой ящик с мылом, духами, туалетной водой и прочим. Он хотел еще купить несколько костюмов, но так как моды Верделе не внушали ему доверия, то он ограничился тем, что купил шесть пар перчаток и дюжину шелковых чулок, уложенных в прелестный футляр, с инкрустацией перламутром.

— Теперь мне остается только купить конфет, чтобы поставить их на ночной столик, так как Мушка любит ночью полакомиться, — сказал усталый маркиз. — Дорогой Карл! — прибавил он. — Не можешь ли ты распорядиться, чтобы все эти вещи были доставлены в № 15. Я же должен спешить к своему велосипеду.

— Да, да! Теперь уже половина девятого. Тебе не так — то легко будет оправдаться перед женой.

— Это пустяки! Я скажу, что велосипед сломался, и она еще пожалеет меня, — смеясь ответил маркиз, направляясь к своему велосипеду.

Бертран посмотрел ему вслед и покачал головой.

— Что же это такое? Обманывает он меня или настолько поглупел, что верит самоотверженности и любви этой куртизанки? Однако, какое бесстыдство удержать свое былое имя, получившее такую печальную известность! Впрочем, оно все — таки лучше звучит, чем «Ревекка Итцельзон». Любопытно, чем все это кончится, если дядя узнает истину. Надо будет посмотреть маркизу. Если она не дурна собой, можно будет помочь ей переносить одиночество и разделить с Беранже его супружеское бремя.

Беспокойство и раздражение Алисы достигло своего апогея, когда, наконец, приехал Беранже. Он страшно устал и был покрыт испариной, но находился в отличном расположении духа.

— Прости меня, дорогая моя, что я так долго заставил тебя ждать! — вскричал он, нежно целуя молодую женщину. — Неожиданный неприятный случай задержал меня. Мой велосипед сломался недалеко от Верделе.

И он с мельчайшими подробностями рассказал ей про этот случай, про свои усилия найти механика и как он никак не мог выйти из затруднения без любезной помощи своего друга Бертрана.

Алиса вполне поверила ему. Только в будущем предстояло ей узнать и оценить импровизаторский талант своего мужа. И действительно, надо было дойти до такого артистического искусства лгать, как Беранже, чтобы не сбиться в массе сложных подробностей, когда он сам больше не знал, где начинается ложь и где кончается правда. Чувственный и легкомысленный, он легко изменял женщинам, которых обольщал, будь то куртизанка или чужая жена, обманывая одну для другой и безжалостно бросая любовницу, когда ему улыбалась новая связь. Обмануть Алису было для него детской игрой. Детскую доверчивость молодой женщины он считал крайней наивностью и решил поступать сообразно этому, так как был убежден, что ей никогда не совладать с таким тонким умом, как его.

Весь вечер и все следующее утро маркиз был очарователен. Он окружил жену всевозможным вниманием и любезностью. Чтобы сделать ей удовольствие, он посетил вместе с ней развалины и рассказал ей все, что только мог припомнить из их семейной хроники. По своей наивной простоте, Алиса начала приходить к убеждению, что слишком мрачно смотрит на вещи, что, несмотря на свое легкомыслие, Беранже все — таки любит ее и что все устроится хорошо.

Но она быстро разочаровалась. За час до обеда маркиз объявил ей, что ему необходимо ехать в Верделе поздравить Бертрана, так как сегодня день его рождения.

— Ты извини меня, дорогая Алиса, но, по всей вероятности, мне придется у него обедать. К десяти же часам я вернусь. Прикажи, пожалуйста, приготовить мне ужин.

В действительности же Беранже хотел явиться в клуб велосипедистов, где в этот день было собрание, затем присутствовать на дебюте новой певицы, о которой говорил ему Бертран и, наконец, бросить последний взгляд на квартиру Мушки, которая, по его расчету, должна была приехать на следующий день.

Когда Алиса осталась одна, ею овладело такое чувство одиночества и тоски, точно она была здесь узницей. Она едва притронулась к обеду, и если бы не гордость и не стыд перед слугами, залилась бы горькими слезами. Пожираемая тоской и глухим гневом, она гуляла сначала по саду, а потом решила посетить развалины аббатства, которые находились по другую сторону древнего замка и которых она еще не видала.

— Хоть бы мне встретить своего вчерашнего любезного проводника. Он рассказал бы мне легенды аббатства и замка, — пробормотала она, надевая шляпу и перчатки.

Расспросив про дорогу, маркиза направилась к развалинам аббатства. Вчерашнего незнакомца она нигде не встретила, но движение на свежем воздухе благотворно подействовало на нее и успокоило.

На небольшом холме, поросшем лесом, находились развалины монастыря Бенедиктинцев, основанного в одиннадцатом веке одним из синьоров Верделе, по возвращении его с войны. Древнее жилище почтенных отцов пострадало гораздо больше замка. От жилых корпусов монастыря остались только арки и часть стены рефектории. Лучше других зданий сохранилась монастырская церковь. Хотя и лишенная крыши, она все еще гордо возносила к небу свои древние стены, теперь поросшие мхом и обвитые плющем.

Обломки развалин представляли из себя очень небольшую груду. Большая часть камней и кирпичей были употреблены окрестными крестьянами на постройку собственных домов, так как они находили этот материал более удобным для перевозки, чем громадные глыбы замка.

Утомленная быстрой ходьбой, Алиса села в ограде церкви, в тени сохранившейся еще арки, и задумчиво осмотрелась кругом. Там должен был быть сад. Сколько поколений монахов молились и размышляли там, работая в саду или прогуливаясь под сводами длинной галереи! Сколько разбитых сердец нашло здесь убежище! А сколько бурных сердец трепетало здесь под черной рясой, на которую осуждала так часто суровая феодальная политика младших членов семьи — лишних наследников фамильного имущества.

Вдруг молодая женщина вздрогнула и быстро встала. В углублении стены, к которой она прислонилась, Алиса заметила полукруглую нишу, в глубине которой виднелась каменная плита с надписью, наполовину закрытой зеленью. Опустившись на колени, она лихорадочно стала вырывать высокую траву и мелкий кустарник, закрывавшие плиту. Скоро перед ней появилось изображение рыцаря, стоявшего на коленях, с молитвенно сложенными руками. Но что особенно возбудило любопытство молодой женщины — это длинная надпись внизу плиты. Алиса тщательно соскоблила перочинным ножичком мох, заполнивший углубления букв, и вытерла камень носовым платком. Однако, несмотря на все свои усилия, она никак не могла разобрать древнюю, слегка изгладившуюся надпись.

— Если вы позволите, сударыня, я прочту вам так интересующую вас древнюю надпись.

Звучный голос, произнесший эти слова, показался Алисе знакомым. Она быстро обернулась и увидела перед собой вчерашнего незнакомца, который вежливо с ней раскланивался.

— Я буду очень признательна вам за это. Право, Провидение всегда так кстати приводит вас, чтобы вывести меня из затруднения, — весело ответила молодая женщина.

— Вы правы, сударыня! Случая не существует, но Провидение часто устраивает странные встречи, — сказал незнакомец торжественным тоном, крайне удивившим Алису.

Затем, не дожидаясь ответа, он наклонился и бегло прочел:

«Здесь покоится благородный синьор Жилль де Савари, несчастно погибший 2 июля 14.. года. Кто бы ты ни был, прохожий, помолись за жертву и за убийцу. Да дарует наш Господь Иисус Христос одному — блаженный покой в раю, другого же да избавит, по Своему бесконечному милосердию, от вечного осуждения!»

Охваченная грустью и волнением, причину которых она сама себе не могла объяснить, Алиса перекрестилась.

— Одному Богу известно, какая ужасная и кровавая драма разыгралась здесь в далекие времена господства грубой силы и насилия, — со вздохом сказала она.

На лице незнакомца появилось какое — то непередаваемое выражение, и глаза его сделались неподвижными и точно приросли к молодой женщине, что заставило ее невольно вздрогнуть.

— Да, дама де Верделе! Страшные и кровавые драмы некогда разыгрывались здесь. Жилль де Савари, невинная жертва бесчестной клеветы и скотской ревности, — не единственный убитый человек, покоящийся под сводами этого аббатства, и вы …

Незнакомец умолк и, тяжело дыша, провел рукой по лбу.

Все это произвело на Алису такое неприятное впечатление, что оно заглушило на минуту мучившее ее любопытство. Желая перевести разговор на другие предметы, она почти невольно спросила:

— Вы меня знаете?

— Я имею честь говорить с маркизой де Верделе, — сказал незнакомец после минутного молчания. — Позвольте мне, маркиза, исправить мою непростительную ошибку и представиться вам. Я — Луи Ренуар, землевладелец и ваш сосед.

К Алисе тотчас же вернулось ее спокойствие и она даже внутренне посмеялась над сверхъестественным страхом, который внушил ей этот человек.

Разговор перешел на аббатство, и они вместе осмотрели развалины церкви. Затем Алиса объявила, что ей пора идти домой, так как отсюда до виллы довольно далеко.

— Здесь есть более прямая дорога — именно та, которая некогда вела отсюда в замок. Если позволите, я вам укажу ее, маркиза.

— Благодарю вас! Вы очень обяжете меня этим. Я часто буду приходить сюда. Не могу вам сказать, как влекут меня к себе эти развалины далекого прошлого.

Ренуар улыбнулся своей загадочной улыбкой.

— Может быть, это влечение есть не что иное, как смутное воспоминание. Кто из нас знает, какие узы связывают нас с прошлым и почему то, а не другое место вызывает в нашей душе необъяснимые чувства?

Не ожидая ответа, он двинулся вперед, пересекая наискось поле, поросшее кустарником. Скоро маркиза с удивлением убедилась, что здесь, действительно, существовала мощеная дорога, густо заросшая теперь травой и кустарником. По мере того, как поднимались по крутому склону холма, она становилась все явственней.

Алисой снова овладело непобедимое любопытство. Очевидно, Ренуар отлично знал все эти места. Она с улыбкой высказала ему это и прибавила:

— Вам, кажется, знакомы все здешние легенды. Не скажете ли вы мне, почему эту древнюю башню называют Башней Дьявола?

— Она вполне заслужила это название. Эти древние стены видели много темных дел, внушенных демоном своему достойному ученику, — ответил Ренуар, устремив полный ненависти взгляд на развалины.

Заметив испуганный и растерянный вид Алисы, он прибавил:

— Без сомнения, маркиза, вы слышали о Жилле де Ретц, ужасном синьоре де Тифоже. Итак, здесь жил некий барон де Верделе. Он совершил те же самые преступления, но не понес здесь, на земле, законного возмездия. Но это все равно! Высшее правосудие, гораздо более суровое, чем людское, приковало душу преступника к месту его преступлений. Здесь бродит он, вместе со своим сообщником — алхимиком, вокруг зарытых им сокровищ и стережет их, встречаясь со своими жертвами. Тех тоже влечет к себе место их страданий. Они носятся здесь, вдыхая ароматы прошлого, полные слез и крови, и, пылая местью, жадно подстерегают минуту, чтобы погубить своего палача.

— Господь сказал: мне отомщение! — заметила маркиза.

Так как в эту минуту они подошли к развалинам, ею снова овладел сверхъестественный страх. Молодой женщине казалось, что вот — вот из какого — нибудь темного угла появится или колдун — барон, или зловещее лицо алхимика, или окровавленная тень какой — нибудь жертвы.

— Но Господь позволяет быть своим орудием, — с мрачным видом ответил Ренуар. Затем, переменив разговор, он прибавил:

— Взгляните, маркиза! За этой грудой обломков есть вход в коридор, пробитый в стене. Он отлично сохранился и освещается бойницами, хотя они почти совсем заросли кустами. Видите вы этот широкий коридор? Ступайте по нему смело и вы выйдете в башню близ подъемного моста. Затем, перейдя ров, вы за несколько минут будете дома.

Не ожидая ответа, он низко поклонился и исчез за выступом стены.

— Какой, однако, странный этот Ренуар! Право, иногда он кажется сумасшедшим, — пробормотала молодая женщина, нерешительно останавливаясь у входа в узкий и мрачный коридор.

Но Алиса была гордая и мужественная женщина. Она тотчас же подавила в себе чувство боязни.

— Ба! Я всегда могу вернуться назад, — пробормотала она, смело входя под каменные своды.

С нею ничего не случилось. Как и говорил ее странный проводник, она без всяких препятствий вышла в башенку, а оттуда на хорошо знакомую тропинку, ведушую к вилле.

Взволнованная и занятая мыслями о встрече с незнакомцем и о слышанной от него трагической легенде, молодая женщина прошла в свою спальню, чтобы переменить легкое муслиновое платье, немного пострадавшее от камней и древесных корней. Она подошла к туалетному столику и хотела уже позвонить Этьенетте, когда вдруг заметила портсигар маркиза, его носовой платок и смятую пачку каких — то бумаг. Очевидно, торопясь ехать, маркиз забыл здесь все эти вещи.

— Ба! Не окажутся ли эти листочки новыми неопровержимыми доказательствами верности моего мужа? — насмешливо прошептала молодая женщина, развертывая и расправляя смятые бумаги.

Она не ошиблась. Оказалось, что это были счета на покупку жардиньерок, цветов, духов, сластей и прочее; к ним была приложена расписка Бертрана в получении денег за квартиру № 15. Яркая краска залила лицо Алисы. В ее будуаре не было ни одного цветка, и он никогда даже не подумал привезти ей бонбоньерку. Невыразимо горькое чувство, почти чувство ненависти, наполнило душу молодой женщины. Очевидно, маркиз уже нашел себе здесь новую любовницу. Или может быть, он устраивает здесь с таким шумом свою прежнюю обожаемую Мушку? Но в таком случае, зачем же он женился, если любовь не руководила его выбором?

Дрожащей рукой Алиса снова сложила предательские бумаги и сунула их в карман. Она даже забыла про свое желание переодеться, и опустив голову, вышла в будуар, куда приказала принести чемодан, который хотела сама разобрать. Она спрятала бумаги и задумалась. Но к ее крайнему удивлению, думы ее были прерваны прибытием Беранже, хотя было еще только половина девятого.

Маркиз был в отвратительном расположении духа. Он объявил, что у него адская мигрень и что он сейчас же ляжет спать, и просил только разбудить себя в десять часов, к чаю и ужину.

Маркиз прошел в будуар. Когда, несколько минут спустя, Алиса вошла в спальню, она увидела, что муж ее с озабоченным и недовольным видом что — то ищет на ковре. Вчерашний костюм его был брошен на стул. Вывернутые карманы его доказывали, что он также подвергся тщательному исследованию.

— Что ты ищешь? — бесстрастным тоном спросила Алиса.

Маркиз быстро выпрямился и подозрительно посмотрел на бледное лицо жены.

— Я ищу счета и расписки из магазинов. У Гериберта здесь в окрестностях живет родственница. Он поручил мне купить для нее разные безделушки, перчатки, чулки, духи и нанять ей помещение в отеле минеральных вод, так как она больна. Мне нужно отослать ему эти счета, на весьма солидную сумму, чтобы он со следующей почтой вернул мне эти деньги. Я же положительно не знаю, куда их девал.

Эту бесстыдную ложь он высказал, не моргнув глазом, на тот случай, если проклятые бумаги попали в руки жены. Все это было сказано с таким апломбом, что на минуту Алиса почти поколебалась. Но нет! Разве она не нашла письмо куртизанки и другие счета, которые ясно доказывали, что маркиз любит одаривать своих подруг? Она холодно отвернулась и вышла из комнаты.

С мрачным и задумчивым видом она стала разбирать чемодан, вынимая оттуда мелкие, любимые ею вещи и разные сувениры, которых она не доверяла рукам служанок. Среди этих вещей находилась также большая и толстая тетрадь в лиловом бархатном переплете, на котором золотыми буквами было вытеснено: «Мой дневник».

Эту тетрадь подарил опекун, когда ей исполнилось четырнадцать лет. Он посоветовал заносить туда все события ее жизни.

— В вихре событий все так скоро забывается, что очень полезно отмечать то, что на нас произвело впечатление. Пройдут года, и будет очень любопытно и поучительно снова пережить наше прошлое и проследить путь, по которому развивалась и зрела наша душа, — сказал тогда барон. Но Алиса решила начать вести записи только с того дня, когда она выйдет из монастыря. Теперь она открыла тетрадь и перечла свои впечатления светской жизни и свои мечты в качестве невесты.

Горькая улыбка скользнула по губам молодой женщины.

— Недавно я вступила на очень важный путь и тщательно отмечу все перипетии моей супружеской жизни. Если уже два дня так богаты сюрпризами, то что же будет за целый год? На этих страницах я найду во всем блеске полный образ человека, женой которого я сделалась.

Прежде всего она перенумеровала все предательские документы и вложила их в тетрадь; затем она начала писать. Это занятие до такой степени поглотило ее, что пробило полночь, когда она положила, наконец, перо и замкнула тетрадь в свой письменный стол.

— Когда приедет Марион, я прочту ей часть этих мемуаров. Она довольно опытна и уже четыре года, как замужем. Может быть, она посоветует мне, как держать себя, — пробормотала Алиса, вставая.

У входа в будуар она встретила Беранже, который только что встал.

— Дорогая моя! Ведь я просил тебя разбудить меня в десять часов, — с упреком сказал он. — Теперь же больше двенадцати часов. Вся ночь теперь испорчена.

— Я была занята разборкой вещей и совершенно позабыла про твою просьбу. Но чай и ужин готовы, — равнодушно ответила молодая женщина, направляясь в столовую. Ужин прошел в полном молчании. Несколько раз маркиз искал взгляд жены, но блеск ясных и холодных глаз ее производил на него неприятное впечатление. Наконец, он взял журнал и стал перелистывать его, прихлебывая чай из маленькой чашки.

Облокотившись на стол, Алиса смотрела на мужа, припоминая, какими добродетелями, подобно всем молодым девушкам, наделяла она избранника своего сердца. И вдруг все мечты были разбиты и, притом, не мало — помалу, в течение долгой совместной жизни, а сразу, безжалостно, этим самым мужем, который цинично раскрыл перед пораженным взором молодой женщины всю свою нравственную несостоятельность, всю грубость своей чувственной натуры. Без стеснения он показал ей, что искал не женщину, а самку. И вот он променял ее, существо цельное и невинное, на какую — то кабацкую завсегдательницу, которая, подобно фальшивой монете, переходит из рук в руки и которая только марает свой пол. Он поддерживает ее и прижимает к своему сердцу. Чего же стоит его сердце, если оно разогревается только в присутствии этого отвратительного создания?

Что — то такое сжималось в молодой женщине и слезы подступали к горлу, но она мужественно подавила их. Так как в эту минуту пробило час, Алиса встала и извинилась перед Беранже, что оставляет его одного. Она готовилась уже выйти из комнаты, когда послышалось отдаленное пение. Алиса быстро подошла к окну и отворила его. Теперь ясно слышен был звучный и гармоничный голос, певший старую французскую песню под аккомпанемент лютни или арфы. В глубокой ночной тишине ясно была слышна каждая модуляция нежной и меланхолической мелодии.

Алиса слушала, словно очарованная. Эта старая ария, простая и печальная, так гармонировала с ее душевным состоянием, что долго сдерживаемые слезы брызнули из ее глаз. Она невольно высунулась наружу, стараясь разглядеть в ночном мраке таинственного трубадура.

— Что за животное рычит здесь среди ночи! — недовольным тоном вскричал маркиз. — Если он будет реветь так всякую ночь — право можно повеситься.

Послушав с минуту, он прибавил:

— Голос недурен. Если бы он пел что — нибудь веселое — это еще ничего, но эти старые, погребальные арии просто невыносимы. Как, дорогая моя, ты плачешь? Эта заунывная песня расстраивает тебе нервы? Надо разыскать этого трубадура и помешать повторению серенады. Голос, кажется, доносится из развалин.

— Нет, нет, Беранже! Если моя просьба что — нибудь значит для тебя, то я прошу не мешать певцу, кто бы он ни был! Эта песня, к тому же, мне очень нравится. Поэтому, прошу тебя, оставь певца в покое.

librebook.me

Читать книгу Заколдованный замок »Крыжановская Вера »Библиотека книг

Заколдованный замокВера Ивановна Крыжановская

Роман «Заколдованный замок» — увлекающий и интригующий, — раскрывает судьбу маркиза Беранжэ — последнего отпрыска древнего рода де Верделэ, потерявшего всякое представление о добре и зле и признававшего только один закон — свое удовольствие.

Ради получения наследства своего дядюшки он женится на его воспитаннице Алисе де Руврэ, обрекая ее чистую и невинную душу на безысходную и одинокую жизнь. И только переезд молодой четы Беранжэ в родовое гнездо баронов де Верделэ, где невероятным образом начинают оживать древние легенды о кровавых преступлениях его бывшего владельца, круто меняют их судьбу…

Вера Ивановна Крыжановская

Заколдованный замок

Глава I

На улице Лилль, недалеко от улицы Святых Отцов, высится изящный отель, окруженный садом. Бури революции и строительная лихорадка последних лет не коснулись этого чисто княжеского дома. Роскошный и простой в одно и то же время, этот дом ничем не уступал дворцам, сохранившимся в предместье Сен — Жермен и принадлежавшим самой утонченной аристократии, самому избранному и развитому обществу.

В чудный майский день 1890 года, железные решетчатые ворота только что описанного нами отеля были широко раскрыты. Длинный ряд экипажей то и дело останавливался у подъезда, над которым красовался маленький герб. Из них выходили нарядные дамы, военные и высокопоставленные штатские мужчины. Весело разговаривая, они поднимались по монументальной лестнице, устланной ковром и украшенной цветами и статуями. Любопытные, остановившиеся перед отелем и расспросившие слуг, узнали, что здесь празднуется бракосочетание племянника и единственного наследника барона Эрнеста де Верделе с его воспитанницей Алисой де Рувре.

В роскошной гостиной отеля стояли новобрачные и отвечали на поздравления гостей улыбками и любезными фразами. Это была очаровательная парочка, что и твердили единогласно все гости старому барону, который видимо радовался заключенному браку, соединившему единственного сына его брата с дочерью старого друга.

И действительно, молодые супруги вполне оправдывали расточаемые им комплименты. Маркиз Арман Беранже де Бреган — Верделе был красивый тридцатидвухлетний мужчина, высокий и стройный, с правильными чертами лица. Густые белокурые волосы обрамляли его широкий и умный лоб. Борода и усы, несколько более темного цвета, резко выделяли ярко пурпурные губы большого, но хорошо обрисованного рта. Взгляд больших и темных глаз был скрыт стеклами пенсне. Сильная бледность и выражение усталости несколько портили это приятное лицо. Маркиз был одет безукоризненно. В каждом его жесте, в каждом взгляде сквозили гордое спокойствие и уверенность в себе, которые, впрочем, смягчались любезностью, предупредительностью и изяществом манер.

Молодая маркиза была очаровательное создание восемнадцати лет, со свежим детским личиком, оживленным большими серо — стальными глазами, обрамленными длинными, черными ресницами. Небольшой розовый рот сохранял серьезное и высокомерное выражение. Она была среднего роста, но так хорошо сложена, что казалась выше.

Вообще, маркиза была еще ребенком, но ребенком, обещающим развиться в очаровательную женщину.

В настоящую минуту она пленяла всех грациозной любезностью, девственной чистотой и скромностью, которыми дышала вся ее фигура.

Когда кончились поздравления, все общество разбилось на группы. Маркиз подошел к компании молодых людей, а новобрачная удалилась в амбразуру окна с молодой дамой, своей подругой.

Последняя, высокая и красивая женщина, села на небольшой диванчик и привлекла к себе Алису. Затем, устремив смеющийся взгляд в задумчивые глаза молодой, сказала шутя:

— Полно! Брось этот неприступный вид! Еще в церкви, во время церемонии, я любовалась твоей трагической торжественностью. Или, может быть, тебе не нравится Беранже? А, право, он очень не дурен.

— Минута была так торжественна, а речь монсиньора Серве так трогательна, что, признаюсь тебе, я была сильно взволнована, — произнесла Алиса, оставив без ответа насмешливый вопрос подруги.

— О! Все, что говорил монсиньор Серве об обязанностях супругов, о прелестях семейной жизни и счастье союза, основанного на взаимной любви — все это очень хорошо, но … но не следует так уж серьезно смотреть на его благочестивую речь. Жизнь, видишь ли, далеко не роман, а мужья далеко не Амоди. Эти господа причиняют немало неприятностей, и женам приходится о многом молчать.

В эту минуту подошли посторонние люди и прервали этот разговор.

Улучив минуту, когда они снова остались одни, молодая женщина шепнула Алисе:

— Теперь ты можешь скрыться, Алиса, так как гости скоро разъедутся. Пойдем в твою комнату. Пока ты будешь переодеваться, мы можем поговорить.

Четверть часа спустя маркиза уже была в своей девичьей комнате. Пока камеристка снимала с нее вуаль, гирлянды цветов и тяжелое шелковое платье с длинным шлейфом, она взглянула на часы и сказала:

— До отъезда поезда остается еще больше двух часов. Этьенетта! Дайте мне пеньюар и оставьте нас одних. Через час вы придете одеть меня, а пока заканчивайте укладку вещей.

Пока Алиса одевала батистовый пеньюар и розовые плюшевые туфли, ее подруга села на диван и задумалась. Марион Лаверди была, как мы уже говорили, очень красивая женщина, высокая и стройная, с густыми черными волосами, с большими смелыми глазами итальянского типа и с пурпурным ртом, на котором играла вызывающая улыбка. Она воспитывалась вместе с Алисой де Рувре в Sacre — Coeur. Будучи значительно старше своей подруги, она уже около четырех лет была замужем. Господин Лаверди был много старше своей жены. Он был депутатом и богатым землевладельцем. Оба супруга вели светскую, но вполне правильную жизнь. Дружба, сблизившая подруг в монастыре, несмотря на разницу в летах, сохранилась до настоящего времени, и они по — прежнему были вполне откровенны друг с другом.

— Ну, теперь говори все откровенно, — сказала госпожа Лаверди, как только камеристка вышла из комнаты. — Моя злосчастная поездка к тетке разлучила нас на шесть недель. Вернувшись назад, я нашла в тебе большую перемену. В день обручения ты гораздо больше восхищалась своим Беранже. Это до такой степени бросилось мне в глаза, что я даже спросила тебя, перестал ли он тебе нравиться? Чем это он мог так разочаровать? Наконец, ведь ты его давно уже знаешь.

Алиса села рядом с подругой и нервным жестом откинула локоны, спустившиеся на лоб.

— Твоя проницательность, Марион, не обманула тебя. Да, я разочаровалась и очень боюсь, что сделала плохой выбор. Поэтому — то, во время церемонии, по мере того как соединявшие нас узы становились неразрывными, мое сердце все больше и больше наполнялось тоской и страхом.

— Что же такое случилось?

— Ничего существенного. И однако, во мне зародилось убеждение, что он не любит меня и что он женился на мне только уступая желанию дяди, который хотел остепенить его и положить конец его холостой жизни, слишком долго продолжавшейся для последнего из Верделе. Признаюсь тебе, Беранже мне очень нравился и я была очень счастлива, когда он предложил мне свою руку и сердце. Первое время после обручения он был очарователен, нежен, пылок и любящ … но мало — помалу все изменилось. Можно сказать, что он сбросил с себя давившую его маску. Он сделался пренебрежителен, вечно отлучался по каким — то неотложным делам, а со мной оставался, видимо, скрепя сердце. Наконец, в его манере держаться стало сквозить что — то оскорбительное. Я знаю, что мне следовало возвратить ему слово, и у меня не раз являлось это желание, но я боялась скандала и сплетен. Кроме того, я не хотела огорчать своего опекуна, которому стольким обязана и которого так радовал наш брак.

— Понимаю твои чувства, но … можно примириться со всем. Беранже — красивый мальчик. Он заставит позабыть твои маленькие разочарования, — заметила Марион с фривольной улыбкой. Алиса покраснела и нахмурила брови.

— Правда, он недурен, но в то же время, он пресыщен жизнью и очень занят собой. Однако, он сильно ошибается, если думает, что я стану ухаживать за ним и впрягусь в его триумфальную колесницу.

— Конечно, сначала ты будешь чувствовать себя не совсем в своей тарелке. Семейная жизнь не без шипов. Ее немало отравляют жены, бросившие мужей, актрисы, разные певицы и прочие женщины в этом же роде, — насмешливо сказала Марион.

— О! Женщины подобного сорта! Если бы я знала что это правда!

— Как ты наивна! Ты сомневаешься, а я уверена что у него есть какая — нибудь связь в этом роде.

— Ты это знаешь и ничего мне не сказала? Как это нехорошо с твоей стороны, Марион! Несмотря на все, я бы взяла свое слово обратно! — вскричала Алиса со сверкающим взором.

Марион Лаверди покачала головой.

— Та — та — та! Как ты горячишься. Разрыв, скандал, целый ураган — и все это из — за таких пустяков. Неужели ты думаешь, что в наше время еще существуют верные трубадуры? Я старше тебя и уже около четырех лет замужем, а потому имею некоторую опытность. Могу уверить тебя, что все мужья похожи друг на друга. Уж не думаешь ли ты, что мой муж составляет исключение? О! В первый год я много перепортила себе крови, когда узнала, что пресловутые совещания с избирателями играют только роль ширм, что деловые поездки совершаются в обществе дамы полусвета, что эта негодница носит бриллианты гораздо лучше моих, и что мой милый супруг нанимает целое купе, тогда как мне устраивает сцены из — за каждого счета портних и упрекает меня в недостатке экономии.

— И ты переносила все это без всякого протеста?

— Если я не желала публичного скандала, надо было молчать. Я же предпочла мир…

— А граф Нерваль? — с упреком заметила Алиса.

Марион откинула голову назад, и полузакрытые глаза ее сверкнули лукавством.

— Что ты хочешь? Я тоже желаю носить бриллианты и хочу быть любимой. Рожер обожает меня. Он в полном смысле слова джентльмен и никогда не скомпрометирует женщину. Я поступила немного неосторожно, поверив тебе мое счастье, но я надеюсь на твою скромность. Когда ты узнаешь графа, сама почувствуешь к нему симпатию.

— Да, правда! Я еще никогда не встречала его у тебя.

— Повторяю тебе: Рожер очень скромен. Кроме того, этой зимой он надолго уезжал по делу о наследстве. Но осенью ты увидишь графа. Мой муж пригласит его к нам поохотиться, а мы с тобой соседки, благодаря счастливой мысли твоего опекуна купить имение Верделе и подарить его маркизу, твоему мужу.

— Это наследственная земля. Она была потеряна во время революции, и барон всегда жаждал снова приобрести ее. Красивое это место?

— Очень поэтичное! Красивая вилла стоит на склоне скалы, увенчанной гигантскими руинами. Эти руины, говорят, заколдованы. В долине есть развалины еще одного монастыря, разрушенного во время революции. Таким образом, ты будешь жить в стране привидений. Но у нас ты будешь возвращаться к действительности и развлечешься. У нас будет много гостей и между прочим мой фаворит — тевтон.

— Это еще кто такой? — с удивлением спросила Алиса.

— Красивый моряк. Он только что вернулся из кругосветного плавания и будет наслаждаться шестимесячным отпуском. Этот моряк — младший брат моей belle — mere, немки, как тебе известно. В физическом отношении, Гюнтер очаровательный юноша. Он — высокий и стройный блондин, с голубыми глазами, сверкающими, как звезды. При всем том, он добродетелен и скромен, как молодая девушка. Я всегда думала женить его на тебе, так как он тоже мечтает о временах трубадуров. Теперь же ты можешь заняться с ним флиртом, чтобы доказать господину маркизу, что ты не умираешь от страсти к нему и вовсе не имеешь отсталых взглядов на священный долг и прочее. Господа мужья нисколько не считают себя связанными, но нам они хотят внушить верность собаки. К счастью, время их тирании давно прошло. Я буду покровительствовать тебе. Вместе с Гюнтером я буду часто навещать тебя, и мы будем делать экскурсии к развалинам, где, говорят, жил некто вроде Синей Бороды. Тень этого злого рыцаря появляется в замке вместе с какой — то «белой дамой», может быть его жертвой.

— А! Белая дама! Какое счастье для Беранже! Ему можно будет ухаживать за прекрасной владелицей замка, иначе он умер бы от скуки среди всех этих руин, начиная с развалин своей свободы, — с горечью заметила маркиза.

Марион громко расхохоталась.

— Это правда. Потеря свободы, даже фиктивная, ужасно действует на бедных мужей. Они делают тысячу глупостей только для того, чтобы доказать себе, что они вовсе не посажены на цепь, как собаки. Это у них какая — то болезнь, общая с этими добрыми четвероногими. Собаки приходят в ярость, когда меняют зубы, а мужчины — когда меняют свое положение. Но я должна сказать тебе еще одну вещь. Не воображай, что твой Беранже вынужден будет ухаживать исключительно за «белой дамой». Недалеко от вас есть что — то вроде минеральных вод, где бывают всевозможные дамы.

— Минеральные воды близ Верделе? Я никогда ничего подобного не слыхала!

— Они существуют всего только два года, — весело сказала Марион. — Своим существованием они обязаны некоему господину Бертрану, который открыл близ городка Верделе источник теплых, кажется железистых, вод. Этот предприимчивый человек тотчас же основал для их эксплуатации компанию, директором которой сделался сам. Он выстроил казино, театр, ванны — и, кажется, дело пошло на лад.

Приход камеристки, явившейся одевать свою госпожу, прервал этот разговор. Немного спустя, Марион Лаверди нежно простилась с подругой, взяв с нее обещание часто писать ей.

Воспользовавшись удобной минутой, маркиз тоже удалился в комнату, временно отведенную ему, так как помещение, назначенное для молодых супругов, могло быть готово не раньше осени.

Не зовя своего лакея, Беранже снял фрак, бросил его на диван, а белый галстук швырнул на пол. Затем, пройдясь несколько раз по комнате, он сел к письменному столу, достал раздушенный листок почтовой бумаги и быстро написал следующие строки:

«Обожаемая Мушка! Все кончено! Сегодня я надел себе петлю на шею! Вместо того, чтобы проводить божественные часы у твоих маленьких ножек, я должен уехать и разыгрывать нежного мужа перед той, которую навязала мне фамильная гордость моего дяди. Но наша разлука будет не продолжительна. Как только устроюсь, я найму тебе небольшое помещение в Верделе, куда съезжаются на воды, и ты приедешь ко мне. Это всего только в двух часах пути от моей виллы, и мой велосипед будет быстро доставлять меня к тебе.

www.libtxt.ru

Читать онлайн книгу Заколдованный замок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Эдит НесбитЗаколдованный замок

Глава первая

Их было трое – Джерри, Джимми и Кэтлин. Джерри на самом деле звали Джеральдом, а если вы решили, что его полное имя «Иеремия», то тем хуже для вас. Полное имя Джимми – Джеймс, а как по-взрослому зовут Кэтлин, никто не помнил, поскольку братья называли ее Кэтти или Киска, когда бывали с ней ласковы, или Кошкой-Царапкой, когда ссорились. Все они учились в школе в маленьком городке на западе Англии, причем мальчики ходили в одну школу, а сестричка – в другую, поскольку вполне разумное обыкновение учить мальчиков и девочек в одной и той же школе у нас пока, к сожалению, не привилось. На субботу и воскресенье они оставались в доме одной доброй одинокой леди, которая, как могла, заботилась о них. Плохо только, что там было совершенно невозможно играть. Знаете такие дома? В них и говорить-то вроде как неловко, даже когда вас оставляют одних, а уж играть так и совсем противоестественно. И потому дети с нетерпением ждали каникул, когда можно будет вернуться домой и целые дни напролет проводить вместе в нормальном доме, где и разговаривать легко и игра идет сама собой, и где, кроме того, в их распоряжении имеются все поля и леса Гемпшира, полные увлекательных открытий и приключений. Да и кузина Бетти присоединится к ним – так что имело смысл продумать все будущие игры заранее. У кузины Бетти занятия кончались раньше, чем у них, а потому она первой отправилась домой. Но надо же было так случиться, что сразу же после возвращения она зачем-то схватила корь и вот теперь остальные трое детей должны были оставаться в городе вместо того, чтобы вернуться к родителям. Сами понимаете, как они огорчились. Семь недель проторчать в доме у мисс Гервей – да об этом и подумать-то было тошно! В конце концов общими усилиями они написали домой большое письмо, в котором все напрямую и сказали родителям. Родители очень удивились – они-то думали, какая это удача, что детки могут запросто бывать у старой доброй мисс Гервей! – но все же они отнеслись к этой проблеме как порядочные люди (так выразился Джерри), и после интенсивного обмена письмами и телеграммами вопрос был улажен, и мальчикам разрешили остаться в школе, где училась Кэтлин, поскольку все девочки уже разъехались. Преподавательницы разъехались тоже, и за всеми осталась присматривать одна только «француженка».

– Здесь гораздо лучше, чем у мисс Гервей, – заявила Кэтлин, приведя мальчиков к «француженке» знакомиться и договариваться о переезде. – К тому же моя школа совсем не такая отвратительная, как ваша. У нас тут и салфеточки есть, и занавески на окнах, а у вас одни только парты да черные доски с чернильницами.

Мальчики отправились собирать свои сундучки, а Кэтлин украсила все три комнаты, как только смогла, расставив повсюду цветы в банках из-под джема – в основном, это были ноготки, поскольку больше ничего другого на заднем дворе школы она найти не смогла. В школьном саду цвели герань, бегония и какой-то неведомый кустарник, называвшийся «канцелярия», но, само собой, обрывать эти цветы детям было строго-настрого запрещено.

– Нам надо придумать какую-нибудь большую игру на все каникулы, – сказала Кэтлин после чая. Она уже распаковала сундучки братьев и разложила вещи в разноцветные ящики комода. За то время, пока она аккуратно и заботливо выкладывала небольшие стопки носок и рубашек, она успела почувствовать себя вполне взрослой, а потому совершенно по-взрослому предложила: – Давайте сочинять книгу.

– Ничего у тебя не выйдет! – тут же выпалил Джимми.

– Я не говорила, что буду сочинять ее одна, – возразила Кэтлин, чуть-чуть обидевшись. – Я хотела, чтобы мы все вместе.

– Возиться-то! – буркнул Джеральд.

– Если б мы написали книгу, – настойчиво продолжала Кэтлин, – например о том, как нам на самом деле живется в школе, то все прочли бы ее и удивились, какие мы умные.

– Ага – и исключили бы нас из школы! – дальновидно заметил Джеральд. – Нет уж, лучше весь день гонять на улице. Будем разбойниками или еще чем-нибудь в этом роде. Нам бы только найти пещеру и набить ее припасами, а главное – чтобы там можно было хранить еду.

– Да нет тут никаких пещер, – вступил в разговор Джимми (ему только дай поспорить). – И потом, эта твоя «францюзиня» вообще никуда не отпустит нас одних – вот увидишь.

– Посмотрим-посмотрим, – сказал на это Джеральд. – Я вот пойду и поговорю с ней по-свойски.

– Умылся бы сперва, – фыркнула Кэтлин, и Джеральд, не удержавшись, глянул на себя в зеркало.

– Помыться, побриться, отряхнуться – и через миг наш герой уже летел на свидание, – пропел он, и его слово не разошлось с делом.

В дверь гостиной, где отдыхала мадемуазель, читая книгу в желтом кожаном переплете и таинственно вздыхая о чем-то, постучался худенький, изящный мальчик, темноволосый и «интересный», как, без сомнения, определила его про себя француженка. Джеральд с легкостью мог придать своему лицу «интересное», то есть загадочное и привлекательное выражение, что не раз выручало его, когда приходилось иметь дело с незнакомыми взрослыми людьми. Для этого требовалось широко распахнуть и вправду красивые серые глаза, чуть изогнуть углы рта и держаться заискивающе-ласково, словно маленький лорд Фаунтлерой, ныне покойный (с другой стороны, доживи маленький лорд до наших дней, каким дряхлым старцем и каким ханжой он бы сделался!).

– Антре, – прозвучало из-за двери с несколько утрированным французским прононсом, и он вошел.

– Э бьен? – нетерпеливо спросила «француженка».

– Надеюсь, я не очень помешал вам, – сказал Джеральд масляным голосом.

– Нет, нет, – ответила она уже мягче. – Так что тебе нужно?

– Я подумал, что мне следует зайти поздороваться с вами, – продолжал Джеральд. – Вы же теперь наша хозяйка.

Он протянул ей чисто отмытую руку, еще влажную и красноватую от горячей воды. Учительница охотно пожала ее.

– Ты очень вежливый мальчик, – отметила она.

– Ну что вы, – сказал Джеральд своим самым культурным голосом. – Мне так неудобно. Вы, наверное, очень огорчены, что вам придется теперь еще и присматривать за нами вместо каникул.

– Ну что ты, – в свою очередь мягко произнесла француженка. – Я уверена, что все вы – очень хорошие дети.

Одного взгляда Джеральда было достаточно, чтобы уверить ее в этом: конечно же, и он, и все остальные постараются настолько уподобиться ангелам, насколько это возможно природе человека – и школьника в особенности.

– Мы будем стараться, – честно заверил он.

– Что я еще могу для вас сделать? – ласково спросила мадемуазель.

– Нет, нет, спасибо, – поспешил ответить Джеральд. – Мы совсем не хотели бы вас беспокоить. Я подумал – может быть, для вас будет не так хлопотно, если мы просто будем на весь день уходить в лес, а обед брать с собой – что-нибудь холодное и готовое, чтобы кухарке лишний раз не возиться.

– Как вижу, ты все продумал, – насмешливо протянула француженка. Тогда Джеральд улыбнулся одними глазами – он умел улыбаться, сохраняя серьезную складку губ. Француженка уловила эту искорку у него в глазах и расхохоталась, а вслед за ней рассмеялся и сам Джеральд.

– Ах, обманщик! – воскликнула она. – Что бы тебе не сказать прямо: вы хотите избавиться от моей сюрвелланс – как бишь это по-английски? – надзора. Нечего прикидываться, будто ты заботишься только обо мне.

– Знаете, когда разговариваешь со взрослыми, приходиться соблюдать осторожность, – извинился Джеральд. – А потом, не так уж я и притворялся. Мы действительно не хотим вам мешать – и не хотим…

– …чтобы я мешала вам. Э бьен! А ваши родители не будут против, если вы на целый день уйдете в лес?

– Они не будут против, – ответил Джеральд (и это было правдой).

– Ну и хорошо. Я не собираюсь сторожить вас больше, чем ваши родители. Я все скажу кухарке. Ну как, ты доволен?

– Еще бы! – воскликнул Джеральд. – Мадемуазель, вы просто лапочка!

– Лапочка? – переспросила она в недоумении. – Это такая маленькая нога?

– Да нет же, я хочу сказать «милочка»… Как бишь это по-французски?.. Ага, шери! – пояснил Джеральд. – Вы не пожалеете, что так обошлись с нами. Что мы можем для вас сделать? Прикажите смотать шерсть – прикажите найти ваши очки!

– Ты меня совсем за бабушку принимаешь! – хохоча воскликнула мадемуазель. – Ступай, ступай и постарайся озорничать в меру.

– Ну как? – воскликнули дети в один голос, когда Джеральд возвратился.

– Все в порядке, – небрежно ответил он. – Я же говорил вам, что все устроится. Подающий надежды юноша завоевал симпатии ученой иностранки, слывшей во времена своей юности первой красавицей никому неизвестной французской деревеньки.

– Никогда она не была красавицей, – сказала Кэтлин. – Очень уж она строгая.

– Ты не умеешь правильно к ней подойти, – ответил Джеральд. – Вот со мной она была очень мила.

– Ты все-таки нахал, – проворчал Джимми.

– Вовсе не нахал, я – как это дип, дис… Ну, так еще послы называются… Ага, я дипсопломат, вот я кто! Во всяком случае, нас отпустили на свободу, и провалиться мне на этом самом месте, если мы завтра же не найдем пещеру.

За ужином председательствовала мадемуазель, еще менее строгая, чем Кэтлин когда-либо могла вообразить. Кухарка намазала хлеб патокой заранее, и он успел затвердеть до полной несъедобности. Тем не менее Джеральд изысканным жестом протянул мадемуазель бутерброд с сыром и уговорил ее отведать патоку.

– Уф! Это же самый настоящий сухой песок! Неужели вам это нравится?

– Нет, – сказал Джеральд. – По-моему, это очень невкусно, но меня учили, что мальчики должны есть все, что им дают.

Она рассмеялась, и с того дня им больше не предлагали на ужин хлеб с патокой.

– И как ты только управляешься с ней? – восторженно прошептала Кэтлин, когда они расстались с мадемуазель, пожелав ей спокойной ночи.

– Это совсем просто – надо сразу же дать взрослым понять, чего именно ты хочешь. Вот увидишь, она у нас будет как шелковая.

На следующее утро Джеральд встал рано, отыскал среди ноготков какое-то растение с розовыми бутонами, перевязал розовые цветки черной шерстяной ниткой и положил их возле тарелки мадемуазель. Она улыбнулась, приколола букет к своему поясу – и в этот миг стала по-настоящему красивой.

– По-твоему, это честно – подкупать ее вот так, цветами и улыбочками, да еще передавать ей соль, чтобы она позволяла тебе делать все, что ты захочешь? – прицепился Джимми к брату после завтрака.

– Это вовсе не взятка, – неожиданно вступилась Кэтлин. – Я хорошо понимаю, как Джеральд это делает, а вот сама не умею. Просто, раз уж мы хотим, чтобы взрослые хорошо обращались с нами, мы тоже должны с ними хорошо обращаться и помнить о всяких мелочах, которые могли бы их порадовать. Я всегда забываю о таких вещах, а Джерри не забывает, поэтому его даже старушки любят. Это вовсе не подкуп, тут все честно: он вроде как расплачивается за все, что получает.

– Как бы то ни было, – сказал Джимми, решив увильнуть от диспута по вопросам морали, – у нас сегодня будет отличный день.

День и вправду выдался волшебный. Главная улица, просторная Хай-стрит, и в деловые утренние часы оставалась спокойной, словно какой-нибудь сонный переулок, а сейчас ее к тому же залило яркими лучами солнца. Листья сияли, умытые ночным дождем, а сама дорога уже подсохла и даже пылинки сверкали на ней словно крохотные брильянтики. Прекрасные старинные дома, крепкие, основательные, казалось, тоже вышли погреть свои старые кости на солнышке.

– А есть ли тут вообще лес? – озабоченно спросила Кэтлин в тот самый момент, когда они пересекали рыночную площадь.

– Не так уж это и важно, – мечтательно откликнулся Джеральд. – Что-нибудь да найдем. Один парень говорил мне, что его отец рассказывал ему, что когда он сам был мальчиком, они нашли маленькую пещеру на краю долины возле Солсбери-Роуд. Правда, еще он рассказывал, будто там, в пещере, был заколдованный замок – так что, вполне может быть, он и саму пещеру выдумал.

– Вот если бы у нас был рожок, – сказала Кэтлин, – мы бы могли дудеть в него, пока идем – очень громко – и тогда мы и вправду нашли бы заколдованный замок.

– У тебя, наверное, есть лишние деньги на такую глупость, – негодующе проворчал Джимми.

– А вот и есть! – победительно объявила Кэтлин, и в ближайшей лавке, витрина которой была заполнена игрушками, сластями и кислыми яблоками, они приобрели три жестяных рожка.

Тихий сквер на краю города, где стояла небольшая церковь, огласился протяжным призывом горна, и самые солидные дома откликнулись на этот призыв продолжительным эхом. Но ни один из них не превратился в заколдованный замок.

Они пошли дальше по раскаленной и пыльной Солсбери-Роуд и через некоторое время решили, что пришла пора распить одну из бутылок ситро, прихваченных ими в дорогу.

– Этому питью будет также хорошо у нас в желудке, как и в бутылке, – решил Джимми. – А бутылку мы спрячем и на обратном пути подберем.

Наконец, они добрались до того места, где дорога, по удачному выражению Джеральда, «уходила сразу на восток и на запад».

– Ага! – сказала Кэтлин. – Это уже похоже на приключение.

Они пошли сперва по правой дороге, потом свернули налево – ради равновесия, на котором настаивал Джимми – и еще раз направо, и еще раз налево – и совершенно заблудились.

– Совершенно заблудились! – упоенно восклицала Кэтлин. – До чего же здорово!

Над их головой высоким сводом сомкнулись деревья, края дороги поросли кустарником. Искатели приключений давно уже перестали трубить в свои горны – стоило тратить силы, когда никого уже не раздражал этот шум.

– Ну вот что, – внезапно предложил Джимми, – давайте-ка усядемся здесь и съедим часть наших припасов. Можете назвать это ленчем, если хотите, – прибавил он для пущей убедительности.

Они сели, прислонившись к изгороди, и смолотили спелый рыжий крыжовник, предназначенный на сладкое.

Они сидели, переводя дух и втайне мечтая, чтобы ноги не так опухали в жестких башмаках. Джеральд так и вовсе решил откинуться на спину – но тут кусты за его спиной поддались, и он едва не полетел вверх тормашками. Что-то за его спиной упало, и они услышали рокот, как будто покатился вниз тяжелый камень.

– Ничего себе, – воскликнул Джеральд, поспешно выпрямляясь. – Там, у меня за спиной, совсем пусто – там был камень, но как только я прислонился к нему, он… он соскользнул.

– Может быть, там пещера, – с надеждой произнес Джимми и тут же пресек свои мечты, – хотя вряд ли.

– Давайте подудим в рожок, чтобы там была пещера, – предложила Кэтлин и принялась усердно дуть в свой рожок.

Джеральд протянул руку за спину, ощупывая кусты.

– Тут ничего нет, – сказал он. – Просто дыра, какая-то пустота – и ничего больше.

Ребята поспешно раздвинули кусты. Действительно, там оказалась дыра, уходящая куда-то вбок от дороги.

– Я полезу первым, – заявил Джеральд.

– Ой, не надо! – попросила сестренка. – А вдруг там змеи?

– Нет там никаких змей, – ответил Джеральд, наклонившись вперед и чиркая спичкой. – Пещера, пещера! – завопил он, оперся коленом о покрытый мхом камень, который только что служил ему креслом, перевалился через него – и исчез.

На миг все оставшиеся замерли. Потом Джимми окликнул брата: – Эй, с тобой все в порядке?

– Порядок! Ты следующий. Лучше прыгай, а то здесь довольно глубоко.

– Сперва я! – потребовала Кэтлин и свесила ноги в дыру. Ноги ее беспомощно забились в воздухе.

– Полегче! – раздался из темноты голос Джеральда. – Ты мне так глаза выбьешь. Ну-ка, малышка, опусти ноги – опусти и не болтай ими. Давай, давай – здесь и так тесновато.

Он сильно ухватил ее за ноги и потащил вниз, а затем придержал подмышки. Она услышала, как сухие листья зашуршали у нее под ногами и изготовилась ловить Джимми, который вопреки всем наставлениям Джеральда бросился в дыру вниз головой, словно ныряльщик.

– И вправду пещера, – изумилась Кэтлин.

– Юные исследователи, ослепленные тьмой пещеры, ничего не могли разглядеть вокруг себя, – продекламировал Джеральд, заслонив спиной и без того скудный источник света.

– Темнота не может ослепить, – возразил Джимми.

– Нам нужна свечка, – вздохнула Кэтлин.

– Очень даже может ослепить, – стоял на своем Джеральд. – Так вот, они ничего не могли разглядеть, но их безупречный предводитель успел приучить свои глаза к темноте, пока прочие неуклюже возились у входа, и вот какое сей предводитель сделал открытие…

– Открытие?! – завопили брат и сестра, давно привыкшие к манере Джеральда рассказывать историю и в то же время ее исполнять. Если бы он еще рассказывал не так длинно и занудно, будто и впрямь книжку читает, то было бы совсем хорошо.

– Но он не пожелал разделить свою величайшую тайну с верными последователями до тех пор, пока все они и каждый в отдельности не поклялись соблюдать спокойствие.

– Да мы и не думали беспокоиться, – сердито сказал Джимми.

– Разуйте глаза! – взвыл Джеральд, совершенно позабыв о своей роли эпического рассказчика и превращаясь в обыкновенного мальчишку. – Вон там, выше – свет!

Они задрали головы – выше, чуть позади, на темно-коричневой стене пещеры переливалась сероватая дымка. По мере удаления от них она становилась все светлее, но внезапно обрывалась отчетливой черной полосой – очевидно, где-то за углом или поворотом в пещеру пробивался свет.

– Внимание! – сказал Джеральд. Во всяком случае, именно это он имел в виду, когда, как подобает сыну офицера, выкрикнул: – На караул!

Остальные повиновались ему, насколько это было в их власти.

– Вы останетесь в дозоре, пока я не скомандую «Вперед – марш!», и тогда вы осторожно двинетесь вперед разомкнутой цепью, следуя по стопам вашего героического предводителя и стараясь не наступить на мертвых и раненых.

– Ой, не надо! – взмолилась Кэтлин.

– Нет там никаких мертвых и раненых, – сказал Джимми, нащупывая в темноте ее руку. – Он просто хочет сказать, чтобы мы не наткнулись на камень или еще на что-нибудь.

Тут он наконец нашел ее руку, отчего она завизжала во всю мочь.

– Да это же я, – сказал Джимми. – Я думал, ты обрадуешься. Эх, девчонки!

Глаза их начали привыкать к темноте, и теперь дети отчетливо видели, что попали в пещеру со стенами из грубого камня – подземный лаз тянулся прямо на глубину четырех ярдов, а затем резко уходил вправо.

– Победа или смерть! – напомнил Джеральд. – Шагом – марш!

Он осторожно двинулся вперед, нащупывая дорогу среди камней, устилавших дно пещеры.

– Парус, парус! – прокричал он, скрываясь за поворотом.

– Как здесь хорошо! – вздохнула Кэтлин, снова увидев солнечный свет.

– И где же ваш парус? – поинтересовался Джимми, выходя вслед за ней.

Узкий лаз привел их к круглому своду, поросшему плющом. Сквозь эту арку они вошли в глубокую и узкую ложбину, края которой были выстланы серо-зелеными от лишайника камнями. Здесь тоже росли густые кусты и высокая трава. По обе стороны ложбины росли деревья, смыкавшиеся у них над головой, и солнечный свет, пробиваясь сквозь густую листву, превращал дорогу в золотисто-зеленую галерею. Тропа, отмеченная серо-зелеными камнями и кучами старых листьев, уводила вниз, а в конце замыкалась еще одной совершенно темной изнутри полукруглой аркой, обрамленной обломками скал, густой травой и лохматыми кустами.

– Все это сильно смахивает на железнодорожный тоннель, – фыркнул Джимми.

– Это вход в заколдованный замок, – сказала Кэтлин. – Пора трубить в рог.

– Увянь! – рявкнул Джеральд. – Отважный капитан, положив конец бестолковым спорам своей команды…

– Тоже мне! – вознегодовал Джимми.

– Тебе, тебе! – отмахнулся Джеральд. – …Своей команды, отдал приказ продвигаться вперед, соблюдая осторожность, поскольку еще неизвестно, кого они могли повстречать на этом пути, а вторая арка вполне могла оказаться айсбергом или чем-нибудь не менее опасным.

– Чем опасным? – поспешила уточнить Кэтлин.

– Тут водятся медведи, – уверил ее Джеральд.

– Нет тут никаких медведей, – огрызнулся Джимми, но Джеральд, не вступая в спор, скомандовал: «Быстрым шагом – марш!»

Они зашагали быстрее. Под слоем мягких прогнивших листьев они ощущали твердую каменную дорогу. Перед входом в темную арку они остановились.

– Ступеньки, – сказал Джимми.

– Ледяной дом – вот что это такое, – окончательно решил Джеральд.

– Не надо, – протянула Кэтлин.

– Наш герой, которого ничто не могло остановить на его отважном пути, – продолжал Джеральд, – попытался вдохнуть мужество в своих слабодушных спутников, напомнив им, что он прекрасно справится и один, а они могут если хотят, оставаться.

– Пообзывайся еще, – не на шутку обозлился Джимми и прыгнул первым, прибавив: Ага – кто теперь отважный герой?!

– Да ведь это игра, дурачок, – ласково сказал Джеральд. – завтра, если хочешь, ты будешь капитаном, а сейчас закрой рот и подумай, как ты будешь обзывать нас, когда придет твой черед.

Медленно и очень осторожно они начали спуск. Каменные стены сошлись сводом у них над головами. Когда они ступили на последнюю ступеньку, Джеральд вновь зажег спичку, и они увидели, что коридор ведет далеко налево.

– Мы выйдем обратно к дороге, – решил Джимми.

– Может быть, это тоннель под дорогой, – возразил Джеральд. – Мы ведь спустились вниз на одиннадцать ступенек.

Они пошли вперед, следуя за своим предводителем – тот продвигался очень медленно, боясь, как он пояснил, вновь наткнуться на ступеньки. В тоннеле было совсем темно.

– Мне тут не нравится, – вздохнул Джимми.

Потом впереди замерцал свет. Светлое пятно все ширилось, ширилось – и они вновь вышли к арке, но на этот раз за ней открывался уголок, так похожий на картинки из итальянской книги, что они не смогли и слова произнести, а словно завороженные двинулись вперед. Короткая кипарисовая аллея, расступившись, привела их к мраморной террасе, ослепительно белой и залитой солнцем. Взобравшись на широкие ровные перила террасы дети, сощурив глаза, вгляделись в мерцавшую от солнечного света даль. Прямо под ними простиралось озеро – озеро из «Пейзажей Италии», с лебедями, островами и склонившимися над водой деревьями. Зеленые холмы, мягко поднимавшиеся от озерной глади, тоже поросли деревьями, и в глубине этих рощ мелькали мраморные статуи. Слева, у невысокой горы, стояло белое круглое здание с колоннами, справа меж влажных камней пробивался водопад, обрушивавшийся в озеро. С террасы к воде вели ступени, а другая лестница уводила к зеленой лужайке. Вдали, на поросшем сочной травой холме, паслась лань, а еще дальше, там, где разбросанные группки деревьев сливались уже в почти настоящий лес, громоздилась странная масса темно-серых камней, непохожих ни на что из того, что детям доводилось когда-либо видеть.

– Этот мой одноклассник… – начал было Джеральд, но тут Кэтлин завопила: – Замок! Заколдованный замок!

– Где ты тут видишь замок? – удивился Джимми.

– А это что по-твоему? – Джеральд ткнул пальцем вперед – туда, где под сенью лип на фоне синего неба высились белые стены и башни.

– Кажется, тут никто не живет, – заметила Кэтлин, – но все прибрано, и прибрано очень аккуратно. Точно вам говорю – это волшебство.

– Волшебные машины, – подкинул Джимми.

– Если бы мы были героями книги, это непременно оказался бы заколдованный замок, – настаивала Кэтлин.

– Это и есть заколдованный замок, – низким голосом прогудел Джеральд.

– Заколдованных замков не бывает, – охладил их пыл Джимми.

– Ты уверен? Можно подумать, на свете бывает только то, о чем ты знаешь. – Джеральд умел, когда было надо, сокрушить оппонента презрительной усмешкой.

– И все-таки, после того как изобрели паровоз, все волшебство кончилось, – продолжал Джимми, против обыкновения не воинственно, а задумчиво. – Паровоз, да еще, пожалуй, газеты, телефон и телеграф.

– Телеграф-то как раз больше всего не похож на волшебство, – откликнулся Джеральд.

– Как сказать! – Джимми тоже знал что почем.

– А может быть, волшебство пропало потому, что люди в него больше не верят, – вступилась Кэтлин.

– Давайте лучше не портить игру всеми этими «верю-не-верю», – заключил Джеральд. – Я хочу верить в волшебство – и буду. Вот вам заколдованный сад, в нем – заколдованный замок, и я отправляюсь вперед на поиски приключений. Рыцарь без страха и упрека помчался вперед, предоставив своим нерешительным оруженосцам следовать за ним или сидеть на месте, если уж они такие дураки, – он перепрыгнул через перила и решительной походкой направился к лужайке. Даже его башмаки стучали как-то особенно бодро – в ритме походного марша.

Остальные последовали за ним. Такого сада им и впрямь еще не доводилось видеть – он как будто сошел с картинки какой-нибудь книги сказок. Они прошли мимо семьи оленей, которые вовсе не испугались их, а лишь повернули головы и проводили их долгим взглядом. Мягкая дорожка из дерна провела их под сенью высоких лип в розовый сад, огражденный изгородью из густо переплетенных между собой кустов. Сад был зеленый и красный, белый и розовый – совсем как пестрый носовой платок маленькой великанши.

Как пахли здесь розы!

– Сейчас нас поймает садовник – и что мы ему скажем? – без особой тревоги спросила Кэтлин, утыкаясь носом в прекрасную розу.

– Скажем, что заблудились. Кстати, это совершенная правда, – успокоил ее Джеральд.

Но они не встретили садовника и вообще никого не встретили. Окружавшее их волшебство ощущалось все отчетливее, и даже звук их собственных шагов в огромном пустом саду казался им тревожным. Розовый сад окружала ограда, в ограде был сводчатый проход, а по ту сторону начинался лабиринт, словно в Хэмптон-корте.

– Помяните мое слово, – сказал Джеральд, останавливаясь. – Там, в лабиринте, нас и ждет главное колдовство. К оружию, мои отважные воины – и вперед, соблюдая молчание!

И они последовали за ним, соблюдая молчание.

В лабиринте, среди тесно подступавших друг к другу изгородей было очень жарко, и найти путь в центр оказалось не так-то просто. Дорожка, раскручиваясь, снова и снова возвращала их к той темной арке, через которую они вошли. Хорошо еще, что каждый из них прихватил с собой носовой платок – большой и чистый.

Когда они в четвертый раз вышли к арке, Джимми внезапно объявил:

– А я хочу… – Тут он замолчал и обвел всех странным взглядом: – Где наш обед? – произнес он упавшим голосом.

И тут дети с ужасом припомнили, что их корзинка с припасами осталась стоять у входа в пещеру. Давясь голодной слюной, они мысленно перебирали ее содержимое: там было несколько ломтиков холодной баранины, шесть помидоров, хлеб с маслом, соль, аккуратно завернутая в бумажку, пирог с яблоком и маленькие толстые бутылочки, из которых в жаркий день так приятно пить ситро.

– Пошли назад! – сердито сказал Джимми. – Сейчас же идем назад – там и обед и все наши вещи. Я есть хочу.

– Только разок еще попробуем пройти в лабиринт, – попросил Джеральд. – Терпеть я не могу бросать дело на полдороге.

– Я очень хочу есть, – гнул свое Джимми.

– Раньше не мог сказать! – возмутился Джеральд.

– Раньше я не был так голоден, – огрызнулся Джимми.

– Значит, ты и сейчас не голоден. Не мог же ты проголодаться в одну секунду. Эй, а это еще что такое?

Это самое «что такое» было тоненькой, еле заметной красной полоской, которую и не разглядеть, пока не уставиться пристально (и сердито) себе под ноги.

«Что такое» оказалось красной шерстяной ниткой. Джеральд потянул ее, и на одном конце обнаружил продырявленный наперсток. А на другом конце…

– А другого-то конца у нее и нет, – В голосе Джеральда снова зазвучали командные нотки. – Путеводная нить – вот что это такое. Так кто хотел вернуться за склизкой холодной бараниной? Я так и знал, что однажды с нами приключится что-нибудь волшебное.

– Мало ли что мог тут обронить садовник! – не сдавался Джимми.

– По-твоему, это он потерял серебряный наперсток Принцессы? Ты только посмотри – здесь даже корона выгравирована.

– Идем же, – голос Джеральда сел от волнения. – Мы же искали приключений – и вот они вам на блюдечке! Да и вообще, кто-нибудь подобрал нашу корзинку уже час тому назад.

Он двинулся вперед, наматывая красную нить себе на руку. Это и впрямь была путеводная нить – она привела их в самый центр лабиринта. А в самом центре лабиринта они, наконец, набрели на чудо.

Красная нить вела их сперва по ровной дорожке, затем вверх на две каменные ступени к маленькой круглой лужайке. Посреди лужайки были устроены солнечные часы, а саму лужайку окружала кольцом низкая и широкая скамья из белого мрамора. Красная нить провела их наискось через лужайку, мимо солнечных часов и тут, наконец, обнаружился второй конец нити, намотанный на смуглый, украшенный драгоценным перстнем палец. Пальчиков, как и следует ожидать, было пять, и все они были унизаны дорогими кольцами, а выше – тоже вполне естественно – начиналась рука, и на эту руку было надето множество запястий с зелеными, красными и синими ярко сверкающими камнями. Тонкий рукав из розового, расшитого золотом шелка прикрывал эту руку. Золотая вышивка чуть-чуть поблекла, но по-прежнему была очень красивой. Описанное платье очень шло юной леди, спавшей на мраморной скамье под яркими лучами солнца. Золотисто-розовое платье, распахнувшись вниз, открывало еще одну юбку – только знатные дамы носят сразу два платья! – и эта юбка была темно-зеленого цвета. Воротник из старого кружева, желтого, словно топленные сливки, доходил спящей леди до самого подбородка. Лицо ее было закрыто тонкой белоснежной вуалью, усыпанной серебряными звездами.

– Вот она – заколдованная Принцесса, – прошептал Джеральд.

– Спящая Красавица, – деловито сказала Кэтлин. – Сам посмотри, как она старомодно одета – прямо как все эти дамы в книжке про Марию-Антуанетту. Она уже сто лет так спит. Ой, Джеральд, ты же самый старший из нас – ты, наверное, Принц, а мы-то и не догадывались.

– Это не настоящая Принцесса, – заворчал Джимми, но они зашикали на него: во-первых, нечего вечно ворчать и портить игру, а во-вторых, кто знает – вдруг это все-таки Принцесса. Все замерло вокруг них. Спящая леди лежала, не шевелясь, и точно так же замер солнечный луч на ее лице. Каждый шаг, который дети прошли на пути к своему приключению – пещера, сад, лабиринт и красная нить – приводил их все ближе и ближе к чуду, и теперь Кэтлин и Джеральду казалось, что они и сами заколдованы.

– Давай поднимем вуаль, Джерри, – зашептала Кэтлин. – Вдруг она некрасивая – тогда мы точно будем знать, что она вовсе не Принцесса.

– Вот ты и подними, – прошептал в ответ Джеральд.

– Нам влетит, если мы будем трогать тут всякие статуи, – предупредил Джимми.

– Ты что, дурачок, она же не восковая! – ответил брат.

– Нет, – задумчиво сказала Кэтлин, – воск бы давно расплавился на таком солнце. И потом, вы же видите, она дышит. Нет, нет, это самая настоящая Принцесса. Она тихонько взялась за край вуали и потянула ее в сторону. У Принцессы, как выяснилось, были пышные черные волосы, на фоне которых ее лицо казалось ослепительно белым. Нос у нее было точеный, брови прямые, но на носу и на щеках ребята заметили несколько веснушек.

Назад к карточке книги "Заколдованный замок"

itexts.net

Читать книгу Заколдованный замок Веры Крыжановской-Рочестера : онлайн чтение

Вера Ивановна Крыжановская

Заколдованный замок

Глава I

На улице Лилль, недалеко от улицы Святых Отцов, высится изящный отель, окруженный садом. Бури революции и строительная лихорадка последних лет не коснулись этого чисто княжеского дома. Роскошный и простой в одно и то же время, этот дом ничем не уступал дворцам, сохранившимся в предместье Сен-Жермен и принадлежавшим самой утонченной аристократии, самому избранному и развитому обществу.

В чудный майский день 1890 года, железные решетчатые ворота только что описанного нами отеля были широко раскрыты. Длинный ряд экипажей то и дело останавливался у подъезда, над которым красовался маленький герб. Из них выходили нарядные дамы, военные и высокопоставленные штатские мужчины. Весело разговаривая, они поднимались по монументальной лестнице, устланной ковром и украшенной цветами и статуями. Любопытные, остановившиеся перед отелем и расспросившие слуг, узнали, что здесь празднуется бракосочетание племянника и единственного наследника барона Эрнеста де Верделе с его воспитанницей Алисой де Рувре.

В роскошной гостиной отеля стояли новобрачные и отвечали на поздравления гостей улыбками и любезными фразами. Это была очаровательная парочка, что и твердили единогласно все гости старому барону, который видимо радовался заключенному браку, соединившему единственного сына его брата с дочерью старого друга.

И действительно, молодые супруги вполне оправдывали расточаемые им комплименты. Маркиз Арман Беранже де Бреган-Верделе был красивый тридцатидвухлетний мужчина, высокий и стройный, с правильными чертами лица. Густые белокурые волосы обрамляли его широкий и умный лоб. Борода и усы, несколько более темного цвета, резко выделяли ярко пурпурные губы большого, но хорошо обрисованного рта. Взгляд больших и темных глаз был скрыт стеклами пенсне. Сильная бледность и выражение усталости несколько портили это приятное лицо. Маркиз был одет безукоризненно. В каждом его жесте, в каждом взгляде сквозили гордое спокойствие и уверенность в себе, которые, впрочем, смягчались любезностью, предупредительностью и изяществом манер.

Молодая маркиза была очаровательное создание восемнадцати лет, со свежим детским личиком, оживленным большими серо-стальными глазами, обрамленными длинными, черными ресницами. Небольшой розовый рот сохранял серьезное и высокомерное выражение. Она была среднего роста, но так хорошо сложена, что казалась выше.

Вообще, маркиза была еще ребенком, но ребенком, обещающим развиться в очаровательную женщину.

В настоящую минуту она пленяла всех грациозной любезностью, девственной чистотой и скромностью, которыми дышала вся ее фигура.

Когда кончились поздравления, все общество разбилось на группы. Маркиз подошел к компании молодых людей, а новобрачная удалилась в амбразуру окна с молодой дамой, своей подругой.

Последняя, высокая и красивая женщина, села на небольшой диванчик и привлекла к себе Алису. Затем, устремив смеющийся взгляд в задумчивые глаза молодой, сказала шутя:

– Полно! Брось этот неприступный вид! Еще в церкви, во время церемонии, я любовалась твоей трагической торжественностью. Или, может быть, тебе не нравится Беранже? А, право, он очень не дурен.

– Минута была так торжественна, а речь монсиньора Серве так трогательна, что, признаюсь тебе, я была сильно взволнована, – произнесла Алиса, оставив без ответа насмешливый вопрос подруги.

– О! Все, что говорил монсиньор Серве об обязанностях супругов, о прелестях семейной жизни и счастье союза, основанного на взаимной любви – все это очень хорошо, но… но не следует так уж серьезно смотреть на его благочестивую речь. Жизнь, видишь ли, далеко не роман, а мужья далеко не Амоди. Эти господа причиняют немало неприятностей, и женам приходится о многом молчать.

В эту минуту подошли посторонние люди и прервали этот разговор.

Улучив минуту, когда они снова остались одни, молодая женщина шепнула Алисе:

– Теперь ты можешь скрыться, Алиса, так как гости скоро разъедутся. Пойдем в твою комнату. Пока ты будешь переодеваться, мы можем поговорить.

Четверть часа спустя маркиза уже была в своей девичьей комнате. Пока камеристка снимала с нее вуаль, гирлянды цветов и тяжелое шелковое платье с длинным шлейфом, она взглянула на часы и сказала:

– До отъезда поезда остается еще больше двух часов. Этьенетта! Дайте мне пеньюар и оставьте нас одних. Через час вы придете одеть меня, а пока заканчивайте укладку вещей.

Пока Алиса одевала батистовый пеньюар и розовые плюшевые туфли, ее подруга села на диван и задумалась. Марион Лаверди была, как мы уже говорили, очень красивая женщина, высокая и стройная, с густыми черными волосами, с большими смелыми глазами итальянского типа и с пурпурным ртом, на котором играла вызывающая улыбка. Она воспитывалась вместе с Алисой де Рувре в Sacre-Coeur. Будучи значительно старше своей подруги, она уже около четырех лет была замужем. Господин Лаверди был много старше своей жены. Он был депутатом и богатым землевладельцем. Оба супруга вели светскую, но вполне правильную жизнь. Дружба, сблизившая подруг в монастыре, несмотря на разницу в летах, сохранилась до настоящего времени, и они по-прежнему были вполне откровенны друг с другом.

– Ну, теперь говори все откровенно, – сказала госпожа Лаверди, как только камеристка вышла из комнаты. – Моя злосчастная поездка к тетке разлучила нас на шесть недель. Вернувшись назад, я нашла в тебе большую перемену. В день обручения ты гораздо больше восхищалась своим Беранже. Это до такой степени бросилось мне в глаза, что я даже спросила тебя, перестал ли он тебе нравиться? Чем это он мог так разочаровать? Наконец, ведь ты его давно уже знаешь.

Алиса села рядом с подругой и нервным жестом откинула локоны, спустившиеся на лоб.

– Твоя проницательность, Марион, не обманула тебя. Да, я разочаровалась и очень боюсь, что сделала плохой выбор. Поэтому-то, во время церемонии, по мере того как соединявшие нас узы становились неразрывными, мое сердце все больше и больше наполнялось тоской и страхом.

– Что же такое случилось?

– Ничего существенного. И однако, во мне зародилось убеждение, что он не любит меня и что он женился на мне только уступая желанию дяди, который хотел остепенить его и положить конец его холостой жизни, слишком долго продолжавшейся для последнего из Верделе. Признаюсь тебе, Беранже мне очень нравился и я была очень счастлива, когда он предложил мне свою руку и сердце. Первое время после обручения он был очарователен, нежен, пылок и любящ… но мало-помалу все изменилось. Можно сказать, что он сбросил с себя давившую его маску. Он сделался пренебрежителен, вечно отлучался по каким-то неотложным делам, а со мной оставался, видимо, скрепя сердце. Наконец, в его манере держаться стало сквозить что-то оскорбительное. Я знаю, что мне следовало возвратить ему слово, и у меня не раз являлось это желание, но я боялась скандала и сплетен. Кроме того, я не хотела огорчать своего опекуна, которому стольким обязана и которого так радовал наш брак.

– Понимаю твои чувства, но… можно примириться со всем. Беранже – красивый мальчик. Он заставит позабыть твои маленькие разочарования, – заметила Марион с фривольной улыбкой. Алиса покраснела и нахмурила брови.

– Правда, он недурен, но в то же время, он пресыщен жизнью и очень занят собой. Однако, он сильно ошибается, если думает, что я стану ухаживать за ним и впрягусь в его триумфальную колесницу.

– Конечно, сначала ты будешь чувствовать себя не совсем в своей тарелке. Семейная жизнь не без шипов. Ее немало отравляют жены, бросившие мужей, актрисы, разные певицы и прочие женщины в этом же роде, – насмешливо сказала Марион.

– О! Женщины подобного сорта! Если бы я знала что это правда!

– Как ты наивна! Ты сомневаешься, а я уверена что у него есть какая-нибудь связь в этом роде.

– Ты это знаешь и ничего мне не сказала? Как это нехорошо с твоей стороны, Марион! Несмотря на все, я бы взяла свое слово обратно! – вскричала Алиса со сверкающим взором.

Марион Лаверди покачала головой.

– Та-та-та! Как ты горячишься. Разрыв, скандал, целый ураган – и все это из-за таких пустяков. Неужели ты думаешь, что в наше время еще существуют верные трубадуры? Я старше тебя и уже около четырех лет замужем, а потому имею некоторую опытность. Могу уверить тебя, что все мужья похожи друг на друга. Уж не думаешь ли ты, что мой муж составляет исключение? О! В первый год я много перепортила себе крови, когда узнала, что пресловутые совещания с избирателями играют только роль ширм, что деловые поездки совершаются в обществе дамы полусвета, что эта негодница носит бриллианты гораздо лучше моих, и что мой милый супруг нанимает целое купе, тогда как мне устраивает сцены из-за каждого счета портних и упрекает меня в недостатке экономии.

– И ты переносила все это без всякого протеста?

– Если я не желала публичного скандала, надо было молчать. Я же предпочла мир…

– А граф Нерваль? – с упреком заметила Алиса.

Марион откинула голову назад, и полузакрытые глаза ее сверкнули лукавством.

– Что ты хочешь? Я тоже желаю носить бриллианты и хочу быть любимой. Рожер обожает меня. Он в полном смысле слова джентльмен и никогда не скомпрометирует женщину. Я поступила немного неосторожно, поверив тебе мое счастье, но я надеюсь на твою скромность. Когда ты узнаешь графа, сама почувствуешь к нему симпатию.

– Да, правда! Я еще никогда не встречала его у тебя.

– Повторяю тебе: Рожер очень скромен. Кроме того, этой зимой он надолго уезжал по делу о наследстве. Но осенью ты увидишь графа. Мой муж пригласит его к нам поохотиться, а мы с тобой соседки, благодаря счастливой мысли твоего опекуна купить имение Верделе и подарить его маркизу, твоему мужу.

– Это наследственная земля. Она была потеряна во время революции, и барон всегда жаждал снова приобрести ее. Красивое это место?

– Очень поэтичное! Красивая вилла стоит на склоне скалы, увенчанной гигантскими руинами. Эти руины, говорят, заколдованы. В долине есть развалины еще одного монастыря, разрушенного во время революции. Таким образом, ты будешь жить в стране привидений. Но у нас ты будешь возвращаться к действительности и развлечешься. У нас будет много гостей и между прочим мой фаворит-тевтон.

– Это еще кто такой? – с удивлением спросила Алиса.

– Красивый моряк. Он только что вернулся из кругосветного плавания и будет наслаждаться шестимесячным отпуском. Этот моряк – младший брат моей belle-mere, немки, как тебе известно. В физическом отношении, Гюнтер очаровательный юноша. Он – высокий и стройный блондин, с голубыми глазами, сверкающими, как звезды. При всем том, он добродетелен и скромен, как молодая девушка. Я всегда думала женить его на тебе, так как он тоже мечтает о временах трубадуров. Теперь же ты можешь заняться с ним флиртом, чтобы доказать господину маркизу, что ты не умираешь от страсти к нему и вовсе не имеешь отсталых взглядов на священный долг и прочее. Господа мужья нисколько не считают себя связанными, но нам они хотят внушить верность собаки. К счастью, время их тирании давно прошло. Я буду покровительствовать тебе. Вместе с Гюнтером я буду часто навещать тебя, и мы будем делать экскурсии к развалинам, где, говорят, жил некто вроде Синей Бороды. Тень этого злого рыцаря появляется в замке вместе с какой-то «белой дамой», может быть его жертвой.

– А! Белая дама! Какое счастье для Беранже! Ему можно будет ухаживать за прекрасной владелицей замка, иначе он умер бы от скуки среди всех этих руин, начиная с развалин своей свободы, – с горечью заметила маркиза.

Марион громко расхохоталась.

– Это правда. Потеря свободы, даже фиктивная, ужасно действует на бедных мужей. Они делают тысячу глупостей только для того, чтобы доказать себе, что они вовсе не посажены на цепь, как собаки. Это у них какая-то болезнь, общая с этими добрыми четвероногими. Собаки приходят в ярость, когда меняют зубы, а мужчины – когда меняют свое положение. Но я должна сказать тебе еще одну вещь. Не воображай, что твой Беранже вынужден будет ухаживать исключительно за «белой дамой». Недалеко от вас есть что-то вроде минеральных вод, где бывают всевозможные дамы.

– Минеральные воды близ Верделе? Я никогда ничего подобного не слыхала!

– Они существуют всего только два года, – весело сказала Марион. – Своим существованием они обязаны некоему господину Бертрану, который открыл близ городка Верделе источник теплых, кажется железистых, вод. Этот предприимчивый человек тотчас же основал для их эксплуатации компанию, директором которой сделался сам. Он выстроил казино, театр, ванны – и, кажется, дело пошло на лад.

Приход камеристки, явившейся одевать свою госпожу, прервал этот разговор. Немного спустя, Марион Лаверди нежно простилась с подругой, взяв с нее обещание часто писать ей.

Воспользовавшись удобной минутой, маркиз тоже удалился в комнату, временно отведенную ему, так как помещение, назначенное для молодых супругов, могло быть готово не раньше осени.

Не зовя своего лакея, Беранже снял фрак, бросил его на диван, а белый галстук швырнул на пол. Затем, пройдясь несколько раз по комнате, он сел к письменному столу, достал раздушенный листок почтовой бумаги и быстро написал следующие строки:

«Обожаемая Мушка! Все кончено! Сегодня я надел себе петлю на шею! Вместо того, чтобы проводить божественные часы у твоих маленьких ножек, я должен уехать и разыгрывать нежного мужа перед той, которую навязала мне фамильная гордость моего дяди. Но наша разлука будет не продолжительна. Как только устроюсь, я найму тебе небольшое помещение в Верделе, куда съезжаются на воды, и ты приедешь ко мне. Это всего только в двух часах пути от моей виллы, и мой велосипед будет быстро доставлять меня к тебе.

У меня адская мигрень. Я почти не спал, и сегодняшняя противная церемония еще более усилила эту боль. Я весь разбит, но не жалуюсь на свои страдания, так как они напоминают мне о нашем прощальном вечере. За такие часы можно и помучиться немного! Итак, до скорого свидания, моя обожаемая Мушка! Целую тебя тысячу раз. Твой Беранже де Верделе».

Окончив письмо, маркиз позвонил. В комнату тотчас же вошел юноша с лукавой физиономией, одетый грумом.

– Жак! Это письмо вы сейчас же отнесете на бульвар Гаусманн, а потом отправитесь прямо на вокзал, – приказал маркиз. – Скажите также Жюстину, чтобы через час он пришел помочь мне одеться. Теперь же я хочу немного отдохнуть.

Оставшись один, маркиз закурил сигару и лег на диван. Он был утомлен, но находился в отличнейшем расположении духа, что доказывала очень веселенькая песенка, которую он напевал сквозь зубы. Ему не приходило даже в голову, что он совершил непростительный проступок. Совесть нисколько не мучила его, а разум не говорил ему, что он поступил как негодяй, написав письмо к куртизанке в тот самый день, в которой он добровольно навеки привязал к себе чистую наивную женщину, которой только что клялся перед алтарем в любви и верности.

Но, как мы уже сказали, маркиз не думал ни о чем подобном. Будучи истинным продуктом развращенного общества конца века, этот молодой, красивый и умный человек насквозь был пропитан окружавшим его нравственным развратом. Он потерял всякое представление о добре и зле и признавал только один закон – свое удовольствие. Брак должен был так же мало стеснять его, как и все остальное; это он уже давно решил. Поэтому торжественная религиозная церемония была ему просто скучна, а священные слова церковнослужителя он без внимания пропустил мимо ушей. Затем, только что вернувшись из церкви, он тою же рукой, на которой блестело мистическое кольцо, отметил свою первую измену.

Через несколько минут маркиз зевнул и бросил сигару. Он чувствовал сильное утомление после ночной оргии. Если бы можно было хоть ненадолго заснуть – это, по крайней мере, освежило бы его, но он ожидал запоздавшего друга, а потом ему нужно было одеваться и снова приниматься за свою роль новобрачного. О! Как противна вынужденная любезность с этой глупой и романтической девчонкой!.. Маркиз потянулся и зевнул во весь рот. Затем, услышав в соседней комнате чьи-то шаги, быстро переменил положение и с задумчивым и озабоченным видом облокотился на ручку дивана.

В комнату поспешно вошел изящный молодой человек, одних лет с Беранже. Бросив шляпу на стул, он сказал со смехом:

– Черт возьми! Что это за отчаянный вид у тебя? Жена твоя очаровательна; правда, немного воздушна и мечтательна, но это тоже имеет свою прелесть, как перемена после стольких дам таких… телесных и уверенных в себе.

– Что ни говори, а я все-таки надел себе петлю на шею! – вздохнул Беранже.

– Ба! Поздние сожаления!.. В церкви ты имел такой мужественный и даже рассеянный вид, что я не только счел тебя совершенно спокойным, но даже держал пари с Гастоном, что ты думаешь о Мушке.

– И ты проиграл, так как я был занят более важными мыслями. Но кстати о Мушке. Исполнил ты мое поручение?

– Как же! В церковь я явился прямо от нее. Я едва успел вовремя привезти мою жену, которая просто выходила из себя от моего долгого совещания с нотариусом.

Оба громко рассмеялись. Затем Беранже спросил:

– Ну, что же? Как ты нашел мою Мушку?

– В розовом пеньюаре с массой кружев, который, вероятно, недешево тебе стоил. Волосы ее были распущены, и она была в страшном отчаянии. Драгоценности и лакомства сначала немного поддержали ее, но потом ею снова овладело отчаяние. Она доверила мне, что если бы не старое чудовище – твой дядя и не задуманный им брак, ты женился бы на ней. Потом начались рыдания, ручьи слез и целый поток ругательств и проклятий по адресу твоей жены.

Беранже с безумным смехом откинулся на диван.

– Нет, эта милая Мушка ужасно наивна! – сказал он наконец, вытирая глаза. – Я не так глуп, чтобы жениться, когда и так можно отлично любить друг друга. Черт возьми! Сделать Мушку маркизой Верделе! Ха, ха, ха… Но чего не говорят красивой женщине, чтобы успокоить ее ревность! Я обещал ей даже развестись, как только позволят обстоятельства.

– И она верит этому?

– Как в евангелие.

– Ну, это делает мало чести ее проницательности! Твоя Мушка, действительно, очень мила. У нее есть шик, и я понимаю твое увлечение; но она страшно жадна, и если ты не будешь крепко держать свой кошелек, она проглотит тебя.

– О! Об этом я позабочусь. Но в данную минуту я не могу обойтись без нее и думаю устроить ее где-нибудь поближе к моей вилле Верделе.

Герберт покачал головой и стал крутить усы.

– Это будет очень неосторожно с твоей стороны и может повлечь за собой большие неприятности. Женщины вроде Мушки, видишь ли, очень любят доводить до сведения жен о своих правах на сердце мужа, чтобы вызвать семейный скандал и заставить нас защищать свою независимость. Когда же нам опротивеет наш дом, они, пользуясь этим, только больше вытягивают из нас денег.

– Однако, ты хитер! – сказал Беранже, предлагая сигару.

– Черт возьми! Недаром же я уже шесть лет женат и имею двоих детей. Я достаточно опытен в семейной жизни. Доказательством может служить наша согласная жизнь с женой…

– Несмотря на Женю и на красивую вдовушку, Эмилию Дюбуа, не считая президентши! – насмешливо вставил маркиз.

– Именно несмотря на все зто, что и доказывает всю практичность моей методы. Говорю тебе: прежде всего осторожность и семейный мир; все уколы брачной жизни должны быть тщательно скрываемы. Дамам вроде Мушки необходимо энергично внушить, чтобы они не забывали своего места и пользовались бы комфортом и нашими милостями в тени, иначе они делаются нахальными. Всегда нужно иметь в виду, что все эти связи мимолетны и что Мушки так и остаются Мушками, так как они садятся где угодно, как очень остроумно заметил Мопассан. В конце концов, они всегда обманывают нас с соседом, с парикмахером или с кем-нибудь в этом же роде. Нет, нет! Самое важное – это доброе согласие с нашими законными повелительницами. А первый год брачной жизни есть, так сказать, базис будущего, так как все молодые девушки, когда выходят замуж, бывают глупы и недоверчивы. Оторванные от своей среды, не имея никаких занятий, они невольно привязываются к мужу. В особенности же, если брак заключен по любви, это самый благоприятный психологический момент, чтобы заставить их страстно полюбить себя и приобрести их абсолютное доверие. Позже излишек чувств сосредоточивается на ребенке, который требует от женщины массу забот. Тогда за мужем уже меньше наблюдают и меньше требуют его присутствия. До рождения первого ребенка я отличался примерной добродетелью и безупречной верностью (понятно только по наружности). Поэтому моя жена верит мне слепо и выцарапает глаза той из подруг, которая вздумает клеветать на меня, конечно, из зависти к нашему супружескому счастью. И все это только потому, что положено солидное основание. Имей в виду: двенадцать медовых месяцев и ни одного облачка! Если твоя Мушка вздумает уж чересчур любить тебя, и это дойдет до твоей жены – все твое здание рухнет.

Беранже молча выслушал его, покусывая усы.

– Очень возможно, что ты прав, и я сделал глупость, пригласив Мушку в Верделе. Но что делать? Дело уже сделано, а доводить ее до отчаяния будет еще опасней. Во всяком случае, я приму меры, чтобы моя жена ничего не знала о таком близком соседстве соперницы.

– И ты поступишь очень благоразумно! Такое раннее разочарование оставило бы неизгладимые следы и породило бы неудержимое желание отплатить тебе той же монетой, украсить твое чело рогами и наградить тебя потомками смешанной крови. Однако, мне пора уходить, так как меня ждет жена.

– В таком случае, до свидания! Позволь поблагодарить тебя, Жюль, за твои добрые советы. Надеюсь, ты приедешь к нам на охотничий сезон?

– Непременно! А теперь прощай и позволь пожелать тебе счастья.

Беранже уже закончил свой туалет и занялся укладкой разных безделушек в свой дорожный несессер, когда дверь отворилась и в комнату вошел его дядя.

Барон Эрнест де Верделе был красивый, высокий старик, со строгим и внушительным видом. С племянником он имел большое фамильное сходство. Это была та же стройная и сильная фигура, те же характерные черты: слегка орлиный нос, большой рот вивера[1], с крепкими зубами, широкие брови и густые волосы, увенчивавшие высокий и упрямый лоб. У молодого человека эти черты, конечно, были несколько ослаблены и смягчены, но, в общем, оба они представляли по наружности древний род рыцарей, последними отпрысками которого были.

Нам кажется уместным сказать здесь несколько слов о прошлом этого семейства.

Верделе принадлежали к очень древней знати. В XI веке фамилия разделилась на две ветви: одна в Пикардии, другая в Оверни. Богатые и могущественные бароны играли очень большую роль, но в XV веке фамилия их вдруг угасла, и баронетство перешло к кузену Брегану, который принял имя владений.

Карл VIII, после блестящей, но несчастной экспедиции в Италию, даровал титул маркизов владельцам земель Верделе. Новые маркизы принимали участие во всех последующих войнах. Один из них был убит в Павии, другой во время Лиги при осаде Парижа Генрихом IV. Революция застала их еще сильными и богатыми, но народная буря заставила их эмигрировать, как и многих других. Во Францию они вернулись только во время Реставрации.

Людовик XVIII, очень любивший маркиза де Верделе, возвратил ему часть его земель и особняк на улице Лилль, сбереженный от грабежа и продажи, благодаря преданности одного верного слуги.

К великому сожалению маркиза, ему невозможно было вернуть себе родовое гнездо баронов Верделе, так как его приобрел один из баронов Империи.

С этого времени не случилось ничего особенного. Легитимисты Верделе держались в стороне во время Республики и Второй Империи. Однако, вторжение чужеземцев застало их на почетном посту. Оба брата мужественно сражались с врагом. Один был в Лоарской армии, другой – на укреплениях Парижа. Отец нашего героя, маркиз Франсуа Беранже, был убит во время одной из вылазок, оставив после себя вдову и троих детей, двое из которых умерли во время осады. Маркиза, подавленная всеми этими несчастьями, скоро последовала за ними в могилу.

Война и вторжение пруссаков почти совсем разорили маркиза. Его богатый вдовец-брат был бездетен и всей душой отдался воспитанию племянника и восстановлению его состояния. Энергичной рукой он собрал остатки наследства брата. С большим трудом и разными жертвами ему удалось, наконец, составить состояние, которое позволяло Беранже вести образ жизни, приличный его рангу.

Молодой маркиз не избрал для себя никакой специальной карьеры. Сначала он служил волонтером в Африке, потом попробовал свои силы на дипломатическом поприще и, наконец, предпочел всему свою личную свободу. Он вел светскую жизнь, занимался изящным спортом и тайно принимал участие во всех безумствах своих друзей. Дядя считал его вивером, но вивером достаточно честным и порядочным, чтобы сделаться отличным мужем, когда пройдет первый пыл молодости.

Алиса была единственной дочерью покойного друга и товарища по оружию барона виконта де Рувре, который назначил его опекуном своей дочери. Верделе глубоко привязался к девочке, отдал ей все свои заботы и полюбил ее, как отец. Хотя Алиса Рувре имела очень скромное состояние, барон предназначил ее племяннику, ввиду чего никогда не настаивал на браке последнего.

Барон, с веселым и оживленным видом, подошел к Беранже и, пожав ему руку, с нежностью сказал:

– Я пришел к тебе по небольшому делу, но прежде чем приступить к нему, позволь мне, дорогое дитя мое, еще раз поздравить тебя. Соединив тебя с Алисой, я твердо убежден, что составил твое счастье. Ты не мог даже мечтать о более достойной супруге, а потому не забывай, что, отдавая тебе дочь своего старого друга, я возлагаю на тебя ответственность за ее счастье.

– Как можете вы сомневаться, дядя, в моем горячем желании сделать Алису счастливой! Поверьте мне, я глубоко ценю ее редкие качества ума и сердца. Кроме того, мне надоела беспорядочная жизнь холостяка, я жажду спокойной семейной жизни, – прочувственным тоном ответил Беранже.

– Твои слова очень радуют меня. Оставайся же всегда верен этим добрым чувствам. Тебе уже тридцать два года. Пора остепениться и подумать о честном исполнении обязанностей гражданина и отца семейства. Ты последний из Верделе, и поэтому должен помнить, что громкое имя и большое состояние налагают и большие обязанности. А теперь перейдем к менее серьезным темам. Позволь мне предложить тебе этот бумажник: в нем семьдесят пять тысяч франков. Может быть, эта сумма пригодится тебе, чтобы ликвидировать какие-нибудь обязательства холостой жизни или отпустить любовницу.

– Дядя! Как мне благодарить вас! – пробормотал Беранже, целуя барона. – Вы просто осыпаете меня подарками: такая сумма после такого царского подарка, как имение Верделе.

– Разве ты не мой единственный наследник? Я считаю счастливым предзнаменованием, что смерть старика барона Форестьера позволила мне приобрести древнюю колыбель нашего рода. Вы образуете там новую ветвь, и древний ствол снова расцветет. Кроме того, относительно Верделе у меня есть один план, который я сообщу тебе, когда приеду навестить вас в августе. А теперь пойдем! Вам пора ехать.

Беранже поспешно спрятал бумажник и последовал за дядей. Минуту спустя они присоединились к Алисе, ожидавшей их в гостиной, в обществе пожилой дамы, заведовавшей домом барона.

Молодая женщина была очаровательна в своем простом платье из темно-синего сукна и в большой шляпе, украшенной черными перьями. В руках она держала небольшой сак из красного плюша и большой букет. Все это придавало ей очень торжественный вид. Прощание было непродолжительно.

Десять минут спустя, изящный экипаж уже мчал их к вокзалу и к новой жизни.

Только теперь маркиз взглянул на свою жену, молча забившуюся в угол экипажа и рассеянно смотревшую на улицу. Его сразу поразило холодное, горькое и озабоченное выражение детского лица Алисы. Будучи вивером и человеком без всяких принципов, Беранже, благодаря привычке обманывать женщин, сделался не только превосходным актером, но и глубоким знатоком женского сердца. Целый хаос противоречивых чувств так ясно отразился на лице Алисы, что маркиз невольно спросил себя, не дошли ли до нее какие-нибудь глупые сплетни. Но тщеславие тотчас же шепнуло ему, что если это и так, то ему достаточно будет нескольких ласковых и нежных слов, чтобы все привести в порядок.

В эту минуту Алиса повернула голову. При виде холодного и насмешливого взгляда, устремленного на нее сквозь стекла пенсне, тяжелое и тоскливое чувство сжало ее сердце.

Сомнение в искренности маркиза, в счастье их супружеской жизни, уже раньше закралось в сердце молодой женщины; в эту же минуту женский инстинкт нашептывал ей, что этот человек, с которым она связана навеки, совершенно к ней равнодушен. Фривольная улыбка, которую она уловила на губах мужа, оскорбила ее, и у нее явилось желание выскочить из экипажа и убежать далеко-далеко от него. Все эти мысли и чувства длились всего несколько минут. Беранже собирался уже нарушить молчание, становившееся тягостным для них обоих, когда экипаж остановился у вокзала.

Супруги вышли. Маркиз отдал лакею несессеры, картонки и другие мелкие вещи. Затем, взяв жену под руку, ой повел ее в купе, еще раньше оставленное за ними. Проходя через зал первого класса, Беранже заметил своего грума Жака, осторожно державшегося близ выходных дверей. Усадив жену в купе, он объявил ей, что ему необходимо сделать некоторые важные распоряжения и тотчас же вышел из вагона.

Сама не отдавая себе отчета почему, Алиса подошла к окну и стала следить за мужем. Несмотря на толпу, сновавшую по платформе, она увидела, как маркиз подошел к груму, схватил какое-то письмо и быстро сунул его в карман пальто, так как в эту минуту раздался последний звонок и ему пришлось чуть не бегом возвращаться в вагон.

Все увеличивая скорость, поезд мчал их из Парижа. Алиса сняла шляпу; затем, взволнованная и усталая, она откинулась на подушки. Беранже решил, что настала удобная минута разбить лед и приступить к своей роли нежного мужа. Сев рядом с молодой женщиной, он обнял ее за талию, привлек к себе и поцеловал в губы.

– Наконец-то, дорогая моя, ты принадлежишь мне навсегда! Наконец-то мы избавились от докучливых гостей и остались одни! – прошептал он дрожащим голосом, невольно любуясь бархатистой и прозрачной кожей Алисы, сквозь которую видно было, как циркулирует кровь.

Подвижное лицо молодой женщины отражало самые разнообразные чувства. Вдруг она закрыла лицо руками и разразилась рыданиями. Несмотря на страстный тон, на нежные взгляды и на горячие поцелуи, Алиса инстинктивно чувствовала, что Беранже вовсе не такой, каким должен был бы быть искренно влюбленный человек, что все его ласки и нежности идут не от сердца. Нервное напряжение последних недель и сильное волнение нашли, наконец, выход в потоках слез.

iknigi.net