Книга: «Жар-птица». Книга жар птица


"Жар-птица" с иллюстрациями Бориса Зворыкина

ВТОРАЯ книга от издательства НИГМА -

Жар-птица. Русские сказки в Лабиринте

русские народные сказки "Жар-птица"

Ну, что сказать... Зворыкин, как Зворыкин:-)))))))))РАМОЧКИ - это его "фирменный стиль". Они, как и у Билибина, ВСЕГДА на его иллюстрациях!Добавленное тут паспарту очень тёмного цвета "морской волны" как-то естественно эти рамочки обрамляет. Обложка из того же умопомрачительного материала.Формат огромный.Бумага матовая мелованная.Шрифт очень крупный.Цветные форзацы.И великолепное качество печати всем уже известной Латвийской типографии!

Да! Сказок в этой книге - четыре.А ещё на тех самых листах цвета "морской волны" - на одной странице иллюстрация, а сзади - отрывок текста, сопровождающий эту иллюстрацию. Очень милое дополнение! Плюс статья о Художнике.

Издательство - НИГМАГод - 2011Бумага - матовая мелованнаяФормат – ОЧЕНЬ энциклопедический:-)))Страниц - 88Тираж - 5 000 экземпляров

Художник - Борис ЗВОРЫКИН

trukhina.livejournal.com

Читать книгу Жар-птица

Светлана Багдерина Иван-царевич и C. Волк Жар-птица

Часть первая

Ха-ха-ха! Конь на обед — молодец на ужин!

Комар

Ближе к полудню, когда косматое горячее солнце добралось почти до самого зенита, Иван подъехал к развилке двух дорог. Прямо посередине, на обочине, самодовольно развалился на солнцепеке большой валун. Даже не слезая с коня, царевич мог разглядеть, что на поверхности его было что-то высечено. Причем высечено было наверно очень давно, потому что от времени и погоды надпись поистерлась, и кроме того, что она существовала, различить с коня было более ничего невозможно.

— Это он! — воскликнул Иван. — Я читал! Здесь должно быть сказано, куда ехать дальше, и что на каждой из дорог должно случиться! В «Приключениях лукоморских витязей» королевич Елисей встретил как раз такой же в шестнадцатой главе, когда он поскакал в Караканское ханство чтобы спасти королевну Хвалиславу из лап хана Чучума! — и он осторожно сполз с седла чтобы подойти поближе и прочитать надпись, вместе с тем довольный в глубине души, что нашелся наконец более или менее благовидный предлог для того, чтобы хоть на минутку снова почувствовать под ногами твердую землю.

Переступая так, как будто седло все еще оставалось у него между ногами, царевич подошел вплотную к камню, бережно, ладонью, стер колючую придорожную пыль и, прищурившись, постарался прочитать то, что было там написано.

Он был еще слишком молодым и неопытным путешественником, а в книгах и свитках этого, конечно никогда не упоминалось, так что Иван не мог знать всемирного закона, касающегося того, что люди пишут, писали и будут писать во все времена и во всех мирах мелом на заборах, краской на стенах или, при отсутствии таковых, зубилом на булыжниках, и что лишь отдаленно можно было внести в рукописное произведение как указание направления движения и последствия оного. При других обстоятельствах ученый царевич мог бы с удовольствием припомнить словечко «эвфемеизм», но сейчас он смог только густо покраснеть и попятиться назад, часто-часто моргая белесыми ресницами.

«Но это же неправильно!» — недоумевал Иван, тщетно стараясь изгнать из памяти прочитанное и беспомощно чувствуя, что теперь начинают пылать не только щеки, но и уши. Во всех историях о героях и приключениях, которыми он зачитывался при свете лучины под одеялом (его наставник относился к ним неодобрительно и всегда говорил, навивая на палец при этом жиденькие усы, что отроку царской фамилии не пристало читать праздные опусы, мда-с, пустое бумагомарательство, доложу я вам) всегда был большой камень на развилке дорог (с этим было все в порядке), а на камне (и тут начинались расхождения) были указания герою куда двигаться дальше (хотя, в принципе, если абстрагироваться от конкретики — любимое выражение историка и путешественника из Стеллы Геопода, тщательно запомненное царевичем, имевшим слабость до малопонятных иностранных слов — были и они). Может быть, в настоящей жизни не всегда все бывает так, как написано в книгах? Но нет, такая крамольная мысль не могла прийти в голову нашему царевичу. По крайней мере, не сейчас.

Неуклюже и тяжело взгромоздился Иван на равнодушно пожевывавшего удила Бердыша, а в голове его проносились заученные с детства в немом восхищении строки из «Приключений лукоморских витязей»: «… и прочел Елисей-царевич на камне таковы слова: „Направо поедешь — убитому быть, налево поедешь — коня потеряешь…“», а жар смущения заглушил даже боль в, пардон, определенном месте, порожденную четырьмя часами езды в непривычном жестком седле на непривычном тряском коне по непривычной колдобистой дороге. Непривычно было все: слишком горячее солнце, слишком тяжелый меч, слишком широкая спина коня, слишком однообразная дорога, в то время, как у витязей, пустившихся в дальнее опасное странствие приключения начинались сразу с третьей страницы, самое позднее, с первого абзаца четвертой. Ни о боли в перенапряженной спине, ни о мозолях на, пардон, уже упоминавшемся месте, ни о раскаленной кольчуге, немилосердно обжигавшей при малейшем прикосновении щеки и подбородок, ни о забитых густой дорожной пылью легких в «Приключениях» не говорилось, а о том, что делать, если на развилке дорог не окажется указателя, даже и не упоминалось. Казалось, такая возможность просто не приходила в голову автору этих «Приключений», а также в равной степени авторам всех других «приключений», «одиссей», «похождений» и прочих «путешествий», когда-либо побывавших в Ваниных руках.

Иван достал из переметной сумы любимую книгу, нашел нужную главу, и с гравюры на соседней странице на него самодовольно глянул розовощекий здоровяк в блестящей кольчуге и замысловато изукрашенном шеломе — королевич Елисей, о приключениях которого и повествовалось на четырех тысячах страниц этого фолианта.

«Уж он-то бы знал, как поступить,» — безнадежно подумал Иван, бережно закрывая книгу и осматриваясь кругом.

Дорога, ведущая направо, терялась в степи и, насколько хватало глаз, редкие пучки ковыля покрывали все пространство в той стороне от края до края. Другая дорога, попетляв среди холмов, скрывалась в лесу в полуверсте от перепутья. Никакого преимущества одного направления перед другим царевич не находил. Кроме одного. Лес обещал некоторое разнообразие и прохладу по сравнению с выжженной солнцем пыльной степью. Это и оказалось решающим.

Иван сделал попытку выпрямиться, подбоченился и резко пришпорил коня, как Елисей делал это раз по пять на каждой странице.

Флегматичный Бердыш, разморенный жарой и неподвижностью, и не ожидавший столь внезапного пробуждения от своих лошадиных грез, с места взял в карьер. Он понесся стрелой, поднимая за собой тучи пыли, которые долго еще не оседали и после того, как конь и вцепившийся ему смертной хваткой в гриву всадник, явно не предвидевший такой бурной реакции на свое, казалось ему, безобидное телодвижение, скрылись в стене леса.

Через полверсты конь успокоился, природное миролюбие взяло верх, и он снова перешел на размеренную трусцу. Иван выровнял себя в седле, морщась и вздрагивая от боли в натруженных ягодицах. Постепенно ему становилось ясно, что час-полтора в седле при конных прогулках с матушкой вокруг дворца («Нет-нет, мальчики, Ванечка с вами на охоту не поедет, вы просто не понимаете, какой он слабенький, с его здоровьем себя нужно беречь, а вы уезжаете слишком далеко и надолго…») при подготовке к настоящему путешествию просто ни во что не идут. Конечно, он и раньше подозревал об этом, но говорить на эту тему с матушкой у него просто не было никаких сил. Поначалу он, конечно, пытался, и даже настаивал, чтобы ему позволялось скакать на коне, рубить лозу, метать копье и обучаться фехтованию вместе со старшими братьями, но после первых синяков, рассеченной брови и вывихнутой лодыжки (все это случилось в один день и, естественно, самый первый) все разговоры с царицей на эту тему заканчивались одинаково. Она со слезами на прекрасных грустных глазах, заламывая руки, говорила ему, что он не любит свою мать, что он хочет, чтобы она зачахла от горя, если с ним что-нибудь случится, что с ним просто не может ничего не случиться, так как он родился восьмимесячным, всегда в детстве болел, что он гораздо слабее своих братьев, и вообще он все еще ребенок. Конечно, Ванюша не хотел, чтобы его до пятнадцати лет называли ребенком, но еще больше он не хотел, чтобы его прекрасная добрая мама умирала от горя, и так как тайком заниматься ратным делом у него не получилось (нескрываемая шишка на лбу, перелом ребра и материнская истерика в 10 баллов по шкале Цугцвангера), после заступничества отца сошлись на недолгих прогулках верхом на самой смирной лошади в царских конюшнях и на еще более коротких уроках фехтования один раз в месяц. В оставшееся время младший царевич находил себе утешение в библиотеке дворца в обществе летописей, записок путешественников и книг о захватывающих дух приключениях и опасных походах.

С тех пор прошло два года, за которые решимость Ивана испытать себя в настоящем деле росла прямо пропорционально количеству запретов и ограничений, налагаемых на младшенького заботливой царицей Ефросиньей, и когда таинственный супостат повадился портить золотые яблоки (червонное золото, высшая проба, шли прямо на монетный двор) в царском саду, Иван просто не мог не выследить вредителя. И когда царь Симеон решил послать своих сыновей на поиски жар-птицы, Иван решительно и твердо поставил родителей в известность, что в понятие «сыновья» он входит тоже, и что нет, никакого дядьки ему в попутчики не надо, я сам все знаю и умею, я читал. И на следующий день, не ожидая окончания бури материнской истерики, изрядно опасаясь, что выслушивая те ужасные упреки, которые бросала ему пригоршнями безутешная мать, решимость его растает, он с братьями поутру покинул дворец. Распрощавшись с ними на первом перепутье, сопровождаемый братскими последними советами и наставлениями (среди которых был и вернуться, пока не поздно, Ванюша, это не трусость, это здравый смысл, ну сам подумай…), Иванушка вдруг понял, что впервые в жизни оказался совсем один в незнакомом месте, и действительно почувствовал себя маленьким заблудившимся ребенком, и как страшно и одиноко сразу стало ему! И только звеневшее еще в ушах «Вань, ей-богу, вернись, мы сами справимся» не дало ему тут же развернуть коня и помчаться во весь дух обратно во дворец. А потом первый испуг прошел, и, подбоченясь и горделиво озирая разворачивающийся перед ним пейзаж, Иванушка почувствовал себя сразу королевичем Елисеем, Рыцарем в Слоновой Шкуре и путешественником Геоподом в одном лице. И ему сразу стало немного лучше.

«Я ее обязательно найду, — думал Иван. — Третий и младший сын царя обязательно возвращается домой на коне, так сказано везде, а ведь люди, писавшие книги, наверняка в этом кое-что смыслят. Конечно, Дмитрий и Василий сильней, ловчей и опытней меня, но что в этом деле считается, так это удача. Так везде пишут. А повезет обязательно мне. Я это чувствую. Не знаю как, но я ее обязательно разыщу, сколько бы времени и сил у меня это бы ни отняло. Я докажу, что я не ребенок! Деточка!!! Я тоже кой-чего стою!!! Надо придумать какой-нибудь план. Да. Во всех книгах главный герой всегда придумывает какой-нибудь план. Надо начать расспрашивать людей, кто-нибудь, да знает, не может же быть так, чтобы никто и никогда о ней больше не слышал! Наверняка, эта дорога ведет в какой-нибудь город, или даже другое государство. Да, точно, государство, вспомнил, мы его с наставником Олигархием проходили в прошлом году. Господи, как же оно называется, а? Я еще все время забывал его название. На „ланд“ как-то заканчивается, это точно. Тамерланд? Патерланд? Диснейланд? А, вспомнил!!! Вон…»

Если бы поводья не были намотаны на руки царевича, он был бы навзничь сброшен на землю взвившимся вдруг Бердышом. Ошалевший, ничего не понимающий Иван вдруг повис между небом и землей, не успев даже испугаться. Под ногами у скакуна мелькнула и пропала серая тень, Бердыш с места рванулся в карьер, не разбирая дороги, и понесся в сторону, противоположную той, откуда выскочил волк, волоча Ивана за собой.

Словно обезумевший, перескакивал он поваленные деревья, ломился напролом через кусты, давил муравейники и ломал нависавшие сучья, и, казалось, даже не чувствовал веса поверженного всадника. Оглушенный, избитый о коряги Иван не мог даже крикнуть, чтобы остановить коня. Небо, деревья, земля слились перед глазами, закружились в бешенной карусели, замелькали, как будто захотели поменяться местами, но не могли остановиться. В разорванном платье, с разбитой головой и разодранным в кровь лицом, Иван зажмурился и обмяк, даже не пытаясь уже освободить руки. Если собрать в единое целое осколки (вернее, обломки) мыслей и ощущений Ивана в тот момент, то после тщательной и продолжительной судебно-медицинской экспертизы можно было бы с изрядной долей вероятности предположить следующее: «Лучше бы он затоптал меня на дороге.»

Милосердное беспамятство охватило Ванюшу задолго до того, как не выдержали очередного рывка и лопнули поводья, и взбесившийся иноходец унесся в лесную глушь, оставив беспомощного неподвижного хозяина на произвол леса.

* * *

Больно. Как больно! Почему так больно?.. И холод. Где я? Что случилось? Мама! Что со мной? Мама!.. Мама. Мама здесь. Мама! Почему так сыро кругом?! Что это?!

На лоб приложили мокрое полотенце. Мама? Почему оно такое холодное? И скользкое? Мама!..

Тяжелым прыжком компресс переместился со лба на грудь. Царевич с усилием разлепил веки, или ему только показалось, что он это сделал, и обнаружил, что глядит прямо в глаза огромной лягушке. На голове у лягушки что-то блестело.

— Иван? — строго спросила лягушка.

— Иван, — скорее подумал, чем выговорил, царевич.

— Царевич? — продолжила допрос лягушка.

— Царевич, — как завороженный подтвердил он.

— А стрела где? — не отставала лягушка.

— Во дворце Стрела. У меня Бердыш был.

Казалось, лягушка засомневалась.

— Это что еще за новая мода? Стрела должна быть, как испокон веков заведено. Ну, ничего, я еще изменю эти дурацкие порядки в вашем царстве!

Несмотря на всю нелепость положения, Ивану представил лягушку насаждающей свои земноводные правила в Лукоморье наперекор отчаянным протестам папеньки с маменькой, и ему невольно стало смешно. Пересохшие губы сами собой растянулись в ухмылке. Какой дурацкий сон!

Иванова улыбка лягушку рассердила.

— Ишь, лыбится! — недовольно проговорила она. — Под венец пойдем, я посмотрю, как ты лыбиться будешь!

— Под какой венец? — не поняв, переспросил Иван, все еще блаженно улыбаясь.

— Не крути, не крути! Свадьба наша на завтра должна быть назначена, я все знаю!

— Какая свадьба? — улыбка медленно сползла с лица царевича.

— Известно какая. Вставай, женишок, — безапелляционно скомандовала лягушка, и Иван почувствовал, как вопреки его воле руки и ноги его зашевелились, предпринимая попытки оторвать от земли и все остальное, несмотря на мгновенно проснувшуюся снова боль во всем изломанном теле. — Пошли во дворец. Батюшка, поди, нас уж заждался.

— Какая свадьба?! — гудящая голова царевича соображала плохо, но тревожные огоньки где-то в глубине его сознания уже начинали зажигаться. Сон явно выходил из-под контроля. — Лягушки не могут… То есть, у лягушек не бывает… То есть, с лягушками нельзя… — но все это не представлялось Иванушке достаточно увесистым оправданием перед наглой амфибией.

— Несовершеннолетний я! — выпалил он наконец.

— Как — несовершеннолетний? — не поверила лягушка.

— Никак! — радостно доложил Иван. — Совсем никак не совершеннолетний! И поэтому мне замуж… тьфу, то есть жениться на лягушках нельзя!

Лягушка подозрительно прищурилась.

— Что-то ты хитришь, Иван-царевич, — покачала она головой. — Ведь ты точно Иван? — как будто что-то вспомнив, спохватилась она.

— Иван.

— Царевич?

— Царевич. Да ведь ты уже спрашивала.

— А какой державы?

— Лукоморья.

— Как — Лукоморья? А разве не царства Переельского?

— Нет. Мы соседи с ними. Но это не я! — поспешно добавил он.

— Надо же, как вышло, — покачала головой лягушка и, Иван мог бы поклясться, хлопнула себя лапками по бокам. — Ну, извиняй, Иванушка, обознатушки получились, — тон лягушки сразу сменился на смущенный, и она сокрушенно развела лапками. — Эко, сама виновата, не спросила сразу, да и бердыш вместо стрелы тоже… А как тебя потрепало-то, сердешный ты мой… — неожиданно переменила она тему, как бы пытаясь загладить произведенное неблагоприятное впечатление, и жалостиво запричитала:

— Да страдалец ты наш страстотерпный, соколик ты мой разнесчастненький, солнышко красное… Ну ничего, Василиса тебе сейчас поможет, бедненькому, потерпи, миленький, потерпи, сейчас легче будет, — и лягушка начала делать в воздухе замысловатые пассы передними лапками и что-то бормотать еле слышно себе под нос. Черные влажные очи ее, казалось, заглядывали в самое нутро Иванова черепа и еще глубже. Все поплыло перед глазами Иванушки, завертелось, закружилось, он почувствовал, что проваливается в какую-то мягкую, теплую, бездонную пропасть и все вдруг пропало. Пришло забытье.

* * *

Иван проснулся, и еще не открывая глаз, счастливо улыбнулся. Какой хороший был сон! Что же снилось? Вот ведь, е-мое, забыл! Но что-то доброе, веселое, чудесное…

И вдруг воспоминания прошедшего дня как ведро холодной воды выплеснулись на него — и побег из дома, и развилка с камнем, и волк, и сумасшедшая скачка по лесу, и… и… что было потом? Царевич рывком сел. Падение, боль, удар, а потом… потом… На этом воспоминания как топором отрубало. Как Иван ни силился, никакого «потом» в памяти найти не мог. Пусто. Пустое место. Провал.

Пожав плечами, Иван потянулся и осмотрелся. Под ним было ложе из сухого мха. Под головой, вместо подушки

www.bookol.ru

Читать онлайн книгу «Жар-птица» бесплатно — Страница 1

Светлана Багдерина

Жар-птица

В чужой монастырь со своим самоваром.

Шарлемань СемнадцатыйВечером четвертого дня Иван, Сергий, два коня и четыре куля золота торжественно въехали[1] в древний славный город Мюхенвальд, столицу Вондерланда, родину сосисок с капустой, песенки про некоего Августина и блицкрига.Окруженный со всех сторон многометровыми[2] крепостными стенами, рвом[3] и валом, похожим больше на горный хребет, этот город был построен, чтобы выстоять многотысячные штурмы и многомесячные осады многочисленных врагов. Вондерландские короли всегда славились своей воинственностью, склочным нравом и нетерпимостью, что не всегда положительно сказывалось на отношениях с соседями, близкими и дальними родственниками и просто прохожими кочевыми племенами, каковые, выведенные из себя всякие границы переходящим поведением очередного мюхенвальдского монарха, частенько наведывались незваными гостями под самые стены стольного города. Случалось это с настораживающей частотой еще и потому, что когда раздавали дальновидность, полководческий талант и здравый смысл, королевская фамилия, судя по всему, находилась где-то на другом конце Белого Света.

Серый оценивающе осмотрел крепостные укрепления и стражу на воротах, а на вопросительный взгляд царевича пожал плечами:

– Нет-нет, ничего, просто интересно.

Иван глаз не отвел.

– Ты никогда ничего не делаешь просто так, Сергий.

Волк хитро ухмыльнулся:

– Не перехвали, Иванушка.

Ваня тоже невольно ухмыльнулся.

– Сергий, я, конечно, очень ценю и даже восхищаюсь твоей предприимчивостью, отвагой и проворством, НО, КЛЯНУСЬ ТЕБЕ, ЧТО ЭТОТ ГОРОД МЫ БУДЕМ ПОКИДАТЬ СПОКОЙНЫМ ШАГОМ И С ЧИСТОЙ СОВЕСТЬЮ. По крайней мере, я, так как на счет твоей совести, не в обиду никому будь сказано, я еще к однозначному выводу не пришел.

Это развеселило разбойника еще больше. Он хотел что-то ответить, но из боковой улочки вдруг донесся какой-то шум. Они с любопытством повернули головы.

Если по центральной улице, по которой они ехали, еще передвигались аборигены, то в этом переулке не было ни одного прохожего и проезжего. Иногда просто диву даешься, с какой скоростью все неприсоединившиеся стороны могут покинуть место разгорающейся потасовки.

– Драка, – лениво махнул рукой Серый и отвернулся.

На взгляд царевича это была не драка, а избиение. Пятеро хорошо одетых молодых людей, судя по пристегнутым мечам, дворян, увлеченно мутузили шестого, который, похоже, уже даже не старался вырваться, а лишь неловко закрывался от ударов и кряхтел.

– Оставьте его немедленно! – Иван спешно развернул коня и направил в переулок, прямо на дерущихся.

«Пошел вон» через плечо – вот и всё, чего он удостоился.

Как среагировал бы на такое обращение королевич Елисей, страшно было даже представить.

– Отпустите его, трусы! – меч Иванушки, будто по собственной воле, вырвался из ножен и плашмя опустился на ближайшую спину.

– Впятером! Избивать! Одного! Безоружного! Негодяи! – град ударов обрушился на опешивших высокородных хулиганов. Они выпустили объект своего внимания, и тот кулем рухнул на землю.

К несчастью, замешательство мюхенвальдских дворян продолжалось недолго. Зазвенели мечи – и аристократическая шайка с азартными выкриками налетела на Иванушку. Они хотели получить этим вечером заряд бодрости и веселья – и их желании сбывались с лихвой.

Если бы не уроки фехтования, преподносимые Волком каждый вечер, повествование наше оборвалось бы на этой странице. Но каковы бы ни были Ивановы успехи, пятеро головорезов для начинающего бойца, было слишком. Ударом рукоятью меча по темечку он отправил нахала в красном плаще отдыхать на мостовую, но раскладу сил это не помогло. Скорее наоборот: оставшиеся дворяне накинулись на него как оголтелые. Мысль спешиться пришла слишком поздно. Неудачный – или удачный – выпад юнца в малиновом камзоле – и жеребец, хрипя, рухнул с полуметром стали в груди.

Оказалось, в древнем гостеприимном Мюхенвальде мостят даже маленькие переулки в бедных пригородных кварталах. Век живи – век учись, дураком от такой ерунды и помрешь…

– …откуда тут взялся этот мужлан?…

– …надо преподнести ему хороший урок…

– …ублюдок…

– …давайте отрежем ему уши…

– …пропусти меня, Гейнц…

– …нет, я сам переломаю ноги этому быдлу…

О ком это они?… Они – это кто?… Непонятно…

Единственное, в чем Иван был уверен, это что его голова раскололась на несколько частей. Если бы каким-то чудом он смог поднять руку, он даже показал бы, на какие именно. Перед глазами в алом тумане кружили золотые искры. Тягучие плавающие звуки доносились точно из соседнего измерения.

Кто-то хочет кого-то зарезать… Зачем… Не надо…

– Зачем? Не надо.

Знакомый голос…

– Если вы заплатите за убитую лошадь и тихо уберетесь отсюда по домам, я дам вам уйти.

Волк?

– А вообще-то, вы еще должны отвезти моего друга до ближайшего постоялого двора. На себе. Потому что вы есть безмозглые мерины, а матери ваши – вислобрюхие клячи.

Волк!

Ухмыляясь, как идиот, Иванушка спокойно провалился в беспамятство.

Очнулся он только когда его вытаскивали из-под коня – и сразу схватился за голову. К его бесконечному удивлению она все еще располагалась на плечах, одним куском, хотя и с большущей гулей на затылке.

– Ну вот, опять живой, – ласково поставил его на ноги Волк и прислонил к стене.

– Ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным, – нежно ощупывая шишку, сделал попытку улыбнуться Иван.

– Теперь королевич Елисей был бы доволен? – полюбопытствовал Серый, навьючивая переметные сумы с мертвого коня на свою лошадь.

– Я не просил тебя спасать меня, – насупился царевич.

– А если бы был в состоянии?

Вовремя спохватившись, что слова «ирония» в лексиконе Сергия нет и никогда не было,[4] и что, если бы не Волк, незнакомцем, которого хотели зарезать благородные бандиты, наверняка стал бы он, Ивану стало стыдно. Настолько, что извиниться он постеснялся, и торопливо перевел разговор в другое русло.

Осторожно повернув голову из стороны в сторону, он спросил:

– А где… эти…

– Какие эти? Ах, эти… Убежали. Латать свои шкуры и кафтаны, я полагаю. Я же обещал их отпустить, если они заплатят за коня.

– Ты хочешь сказать, что они?!..

Волк небрежно кивнул на свой пояс, потяжелевший на пять кошельков.

– А куда они денутся?

Иванушке оставалось только покачать головой, о чем тут же и пожалел – свежеприобретенная шишка таких гимнастических номеров не прощала.

Смеркалось. На главной улице зажигали фонари. В переулке по-прежнему было тихо и пустынно.

– Ну как, Вань? Голова моргает? Ноги шевелятся? – Сергий закончил приторачивать к седлу последний трофейный меч. – На шишку шапка налезет?

– Ерунда. Синяк. К утру пройдет, – приняв мужественно-снисходительный вид, хмыкнул царевич и добавил про себя: «Дней через десять».

– Вот и славненько. А то ведь нам еще постоялый двор искать придется. Ты тут, нечаянно, раньше не был?

– Я вас п-провожу, – и из темноты, нетвердо ступая, вышел человек. С первого взгляда царевич узнал в нем беднягу, за которого заступился.

– Пошли, – пожал плечами Серый, и они двинулись к свету на центральную улицу.

– Поз-звольте поблагодарить вас… ик… с-сам-м-моутверж… сам-моотревж-ж-ж… с-сам-моотвержд… великодушных господ, я хочу сказать… за мое сп-пасение из лап… ик… этих п-пере… перезрелых… пере…зренных н-н-негодяев и п-представиться. Хотя, м-может, вы уже с-слышали м-мое имя, – незнакомец попытался горделиво вскинуть голову, но, ойкнув, сморщился, снова икнул и схватился за голову. Царевич невольно почувствовал к нему симпатию.

– Я – Гарри. М-меннизингер, – продолжил он с неменьшим апломбом, но с более ограниченной жестикуляцией. – Ваш покорный с-слуга, – и человек, дохнув на них алкоголем, поклонился.[5] Волк наклонился к царевичу и шепотом переспросил, не сводя с аборигена подозрительного взора:

– Кто-кто он?

Иванушка также шепотом пояснил:

– Это от вондерландского «мини», что значит «маленький», и «сингер», что значит «певец».

Сергий еще раз покосился на нового знакомого, более внимательно.

– Маленький? А ты ничего не путаешь?

Минисингер был высок, толст и немыт. Желтые грязные спутанные кудри до плеч постоянно лезли ему в глаза, и он смахивал их назад рукой жестом лорда, отгоняющего козявку. Черная с желтыми разводами[6] куртка без единой пуговицы расходилась на животе, открывая для обозрения замызганную серую сорочку.[7] Половина лица, обращенная к Волку, начинала потихоньку синеть и распухать. Босые, в одних дырявых чулках, ноги мягко шлепали по мостовой, перемещая своего хозяина одновременно в четырех измерениях. По всем признакам, без сомнения, Гарри был человеком творчества.

– Кто это тебя так взъерошил? – для поддержания разговора вежливо поинтересовался Серый.

Минисингер метнул на Волка убийственный взгляд, но того он даже не задел.

– Вы знаете этих мерзавцев? – рука царевич потянулась к мечу, и Серому даже показалось, что назови минисингер своих обидчиков, его друг бросится на их поиски, забыв про всё на свете. Гарри, по-видимому, это показалось тоже, он решил, что самолюбие его в безопасности, и притушил свой пламенный взор.

– Н-не знаю, – промолвил он, – Их было ч-численное п-преимущество, и они з-заставили меня в-в-врасплох. Ик. Если бы не это, й-я бы им п-пок-ик-казал! – он угрожающе взмахнул кулаком, снова ойкнул, но схватился на этот раз за плечо.

– Что показал? – полюбопытствовал Серый.

Если бы взглядом можно было ожечь, на месте Серого сейчас лежала бы кучка пепла. Очень маленькая кучка, если быть точным.

– Куда ты нас ведешь?

– К-к одному своему д-другу.

– Он содержатель постоялого двора?

– П-постоялый д-двор! – презрительно фыркнул Гарри, обдав спутников душепробирающим амбре сивушных масел, одновременно стараясь не делать резких движений. – У него – целый ик… д-дом, ик… два ик-тажа… и ик… красильня! И он – меценат. Ик.

– Что это значит? – шепотом спросил Волк.

– Это значит – покровитель искусств.

– И минисингеров тоже?

– В первую очередь.

– Понятно. Он сдерет с нас двойную цену за свое гостеприимство, чтобы потом отдать наши деньги этому пьянчужке.

Непонятно, почему, но Иванушку это задело за живое.

– Сергий, ты не прав. Нельзя судить о человеке, особенно о человеке искусства, по первому впечатлению. У них – нежные творческие натуры. Состояние натянутого обнаженного нерва – их каждодневная жизнь, они воспринимают мир не так, как все, а как бы полнее, объемнее, они видят и чувствуют то, что не замечает обычный человек, проходя мимо, погруженный в свои сиюминутные заботы, и не сознавая, что под ногами у него – вечность. Поэты пропускают вселенную через себя, испытывая…

– И ты тоже?

– Что?… – экспресс красноречия Ивана налетел на бетонную стену с надписью «Отрок Сергий».

– Я хотел сказать – и ты тоже был когда-то… минисингером?

Иванушка на мгновение задумался.

– Нет.

Волк сделал вид, что поверил.

– Ну смотри, как хочешь, – пожал плечами он. – Но я бы на твоем месте не связывался с ним, хоть он и пропускает во всю вселенную… Что бы это ни значило. Или именно поэтому.

Царевич упрямо, но чрезвычайно осторожно мотнул головой.

– Ну посмотри же, Иванушка, этот твой Гарри – законченная пьянь, минисингер или нет. А пьяницы хороши только в одном случае – им проще выворачивать карманы.

– Сергий! – взвился Иван.

– Но ведь так оно и есть! Я же не придумываю! Если бы срезать кошельки было бы удобней у трезвых, я бы ведь так и сказал. Что мне за интерес врать?

– Я не о том! Воровать – дурно!

– Дурно воровать – дурно. А хорошо…

– Сергий! Воровать – это гнусно! Брать чужое – преступление, и нет ему оправдания!

– Оправдание всему можно найти.

– Это силлогизм!

– Так силлогизм или преступление?

– Нет, я не это имел ввиду…

– Так зачем говорить то, что не имеешь ввиду? Это называется «врать». А разве врать – это не дурно?

Иванушка остановил на друге выразительный взгляд и промолвил:

– Дурно врать – дурно. А хорошо…

Вечерние улицы Мюхенвальда огласило громовое лукоморское ржание. Минисингер подпрыгнул, ойкнул, схватился за наболевшие места и с укоризной в нетрезвом взоре обернулся к своим спасителям.

– Вы, наверное, издалек-ик-а?

– Да, издалека, и у вас тут на краю света впервые. А что? – весьма определенное выражение лица Волка заставило совершить обратное путешествие слова Гарри, уже готовые вырваться наружу.

– Ах, да, мы же не представились, – спохватился царевич. – Прошу простить нас великодушно, но несколько нестандартные обстоятельства нашего знакомства не позволили сделать это сразу же, но я полагаю, это можно исправить прямо сейчас. Это – мой друг, Сергий Волк, вольный охотник, а я – царевич Иван. И мы прибыли из Лукоморья. Только сегодня вечером, несколько часов назад, если быть точными. И намереваемся пробыть в вашем великолепном городе некоторое время, уладить свои дела, и, конечно же, осмотреть достопримечательности, так сказать, исторические и архитектурные памятники, знаменитый дворцовый комплекс и прочие интересные места.

– Очень приятно, – рот Гарри растянулся в натужной улыбке.

– Да, и мы тоже очень рады встрече с вами, – даже при свете масляных фонарей искренность царевича была видна невооруженным глазом.

– Ты за себя, за себя говори, – уголком губ пробормотал Серый. – А сейчас я в толк взять не могу – чего ты так радуешься, что мы его встретили? Подумаешь, шшастье приперло!

– Если он действительно минисингер, ты не представляешь, как нам повезло! В нашем современном практичном и чересчур реальном мире их же осталось один на миллион! Это несказанная удача! Королевич Елисей за все время своих странствий – и то повстречал их меньше десятка – на страницах девяносто пять, сто двадцать, четыреста пятьдесят девять, пятьсот шестьдесят семь, семьсот сорок один, тысяча двести девяносто девять и три тысячи девятьсот девяносто пятой, в самой последней главе! Ты подумай только! Живой минисингер! Ты вообрази, что если нам действительно так несказанно посчастливилось, то мы услышим настоящие баллады, может быть только что сочиненные, еще животрепещущие, пронизанные духом приключений, прикоснемся к романтическому миру отважных героев, славных подвигов, доблестных походов, прекрасных дам, вдохнем полной грудью пьянящий ветер дальних странствий…

Серый вдохнул полной грудью, мысленно поклялся никогда и ни за что больше в жизни не давать повода Ивану говорить о минисингерах и балладах, а королевичу Елисею при встрече вообще устроить веселенькую жизнь, и погрузился в созерцание прелестей и чудес большого города, неторопливо проплывающих мимо.

* * *

Через час знаменитые красильни предстали перед взором героев. Это подтверждала вывеска над дверью. «Красильня «Веселая Радуга» – вопреки невзрачной цветовой гамме гордо провозглашала она.

На первом этаже в маленькой комнатке, судя по всему – лавке, их встретил невысокий белобрысый парнишка со стрижкой «под горшок», с виду немногим старше Ивана.

– Санчес, – с картинным полупоклоном, отставив ногу и помахав рукой в области коленок, представил его Гарри. – Наш редактор, ценитель и кормилец.

Санчес смущенно улыбнулся и покраснел.

– А это – приезжие иностранцы, принц Джон и странствующий рыцарь сэр Вульф из Лукоморья. Мы имели счастье, или несчастье, или, так сказать, не было бы счастья, да несчастье помогло – познакомиться сегодня в переулке Башмачников. Они пришли мне на помощь в некой весьма щекотливой ситуации, незваные, но желанные. И они будут жить у тебя. В смысле, у нас.

– Друзья Гарри – мои друзья! – не прекращая улыбаться, молвил красильщик. – Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты! Правда, у нас тут немножко не прибрано, богемная жизнь, понимаете сами, но зато все свои. У вас багаж?

– Да, с вашего позволения. Не могли бы вы помочь донести? Но если вам тяжело, мы сами… – царевич двинулся на улицу, Серый и Санчес – за ним.

– Ого, – крякнул хозяин, взвалив на плечо мешок. – Что у вас там – чугун?

– Золото, – отозвался Иван из-под другого мешка.

Рыцарь Вульф скривился, как от зубной боли.

Санчес споткнулся на ровном месте.

– Шутка, гы-гы, – сказал Серый, делая царевичу страшные глаза.

– Гы-гы, – старательно выговорил Иванушка.

– Гы-гы, – задумчиво повторил Гарри с крыльца.

Красильщик оказался словоохотлив, и пока мешки несли до второго этажа, успел поведать новым знакомым, что красильня раньше принадлежала его отцу, что когда тот умер и завещал предприятие ему, он, Санчес, учился в гуманитарной гимназии, каковую ему и пришлось покинуть в связи со вступлением в наследство. Тем более, что его все равно бы к весне выгнали за хроническую неуспеваемость, нарушение режима и непочтение к преподавателям, несмотря на неплохие отцовские денежки, которые тот платил за образование своего единственного отпрыска. Рассказал он, но скорее, не как о факте, а как о забавном недоразумении, что дела в красильне со смерти отца идут неважно, что сколько бы он ни старался (а не старался он нисколько) – клиенты и работники разбегаются, и оставленные родителем капиталы тают не по дням, а по часам.

– И что ты будешь делать, если разоришься?

Санчес ухмыльнулся и скинул мешок на пол в одной из комнат.

– Не если, а когда. Это вопрос времени, чувствую я. Не выходит из меня красильщика. Что делать буду? Стану трубадуром, буду бродить по свету с Гарри, играть на тамбурине, петь его песни…

– А он действительно минисингер? – глаза Иванушки вспыхнули с новой силой.

– Да, конечно! Самый лучший, какой только есть на свете – а мне их немало приходилось повстречать на своем веку – и в гимназии, и за время знакомства с Гарри. Вы слышали, наверное, баллады «Король и шут», «Рыцарь и чудовище», «Родник»?

– Нет, – как завороженный, царевич покачал головой.

– А «Птица и костер»?

– Нет.

– А «Королева тепла»? «Малиновый король»? «Когда окончен будет бал и вновь взойдет луна…» – вывел Санчес, дирижируя себе рукой.

– Нет…

– Ну да ничего страшного. Мы это быстро исправим. Скоро должен народ начать собираться – Эндрю, Джек Перкин, Юджин, Непогода, Малыш… Даже этот урод Кит придет. Не люблю я его, но он – друг Гарри… Кстати, вот это – ваша комната. Замок на дверях есть, но это не проблема – к нему любой ключ подходит. Живите, сколько надо. Постельного белья, правда, нет. Туалет на первом этаже, рядом с лавкой…

– В смысле, туалет в доме, что ли? – не понял Волк.

– Ну да. Не как у нас, в Лукоморье. Я читал – это из-за гигиены, – авторитетно пояснил царевич.

– А я и не знал, что она заходит так далеко на восток.

Теперь настал черед Иванушки удивляться:

– Так она… это… везде действует… вроде?

– Разве? Тогда надо быть осторожней.

– В каком смысле?

– С гигиеной шутки плохи. Когда она одна – еще можно справиться, а вот несколько – это, говорят, хуже медведя.

В голову Ивану закралось определенное подозрение.

– Сергий, извини, конечно, но ты уверен, что ничего не… э… не путаешь? Гигиена – это когда руки моют каждый день… или тараканов морят до того, как они начинают объединяться с клопами… или подметание пола, пока его еще видно. А гиена – это такой веселый компанейский зверек. Еще устойчивое словосочетание есть – смех гиены. И еще они собираются вместе, когда кому-то плохо. Я читал.

Рыцарь Вульф застыл, как громом пораженный.

– Каждый день?!.. Тараканов?!.. Подметать?!.. М-да… Пожалуй, лучше встретиться с ги… гиеной…

Санчес с интересом стоял и наблюдал за рождением истины, с уважением глядя на Ивана.

– Приятно встретить образованного человека, – от души пожал он царственную руку. – Если что потребуется – говорите, не стесняйтесь. Всегда к вашим услугам. А сейчас пойдем в столовую – народ там собирается.

– Сколько с нас за комнаты? – спросил Иван.

Санчес обиделся.

– Друзья Гарри – мои друзья. Не говорите глупостей.

«Народ» на кухне уже собрался. Вокруг приземистого дубового стола в окружении закопченных стен и давно не чищеных котлов сидела разношерстная компания: каждый второй – минисингер, каждый первый – поэт, определил уже наметанным глазом Серый, скользнув по живописным одеяниям и целой коллекции лютней, глиняных кувшинов с вином и девушек на коленях. Из еды на столе стояло маленькое блюдце с орехами.

Серый деликатно ткнул локтем Санчеса под ребра:

– Одни орехи на ужин – это тоже ваш варварский обычай, типа ги… гигиены, или я чего-то не понял?

Хозяин смущенно улыбнулся в ответ:

– Это всё, что в трактире дают бесплатно к вину.

– А-а… – удовлетворенно кивнул Волк. – А трактир отсюда далеко?

– Да нет, минутах в пяти.

– Пойдем, прогуляемся, пока они тут глотки дерут.

Через полчаса Санчес, Волк, трое слуг трактирщика и пять корзин со всевозможной снедью вернулись в «Веселую Радугу» под одобрительные возгласы собравшихся.

– Налетай! – по-барски взмахнул рукой отрок.

Гости и хозяин не заставили себя уговаривать.

– Санчес, где можно взять кружку? – спросил Волк, проглатывая подвернувшуюся под руку сосиску.

– Вон там, на разделочном столе посмотри.

– Ага, гут.

– Что ты берешь?!

– Кружку.

– Так это же кружка из-под мусора!

– Ну тогда возьму эту.

– Эта – из-под бульона!

– А эта?

– Эта из-под молока.

Сэр Вульф бессильно опустил руки.

– Слушай, хозяин, у тебя есть не кружка из-под чего-нибудь, а просто кружка?

Санчес озадаченно почесал в затылке и ухмыльнулся:

– Похоже, нет. Но я сейчас помою! – он схватил не глядя одну из посудин и побулькал ее в огромном глиняном чане, черная матовая вода которого если и не была колыбелью жизни на Белом Свете, то имела все шансы стать таковой после ближайшей глобальной катастрофы.

Серый плюхнулся на скамью рядом с царевичем. Пение, если оно и начиналось в его отсутствие, на время, по понятным причинам, прекратилось, и друзья воспользовались недолгим перерывом, чтобы тоже перекусить. Волк выудил из кучи угощений нечто гладкое, продолговатое и коричневое, повертел в руках – и потянулся вернуть на место.

– Что это за ерунда? – осведомился он у Ивана, гадливо обтирая пальцы о куртку.[8]

– Где? – повернулся царевич. – А, это… Это – банан в шоколаде.

– Чего? – подозрительно переспросил Сергий.

– Фрукт такой, в… э… ну, короче, это вкусно. Попробуй. Тебе должно понравиться.

– Фрукт? Это?…

– Пробуй-пробуй! – заулыбался Иванушка. – Или слабо?

– Сам ты – слабо!

Серый с видом патриция над чашей цикуты откусил крошечный кусочек и принялся жевать с видом великомученика.

Проглотил.

Откусил еще.

И еще…

– Надо же! Банан в шоколаде… – блаженная улыбка заняла всё доступное пространство на лице странствующего рыцаря. – Ешеньки-моешеньки!.. Чтоб я так жил! Банан – в шоколаде!.. А ну, давай еще, – и он с решительным видом принялся ворошить ближнюю к нему груду деликатесов.

Внезапно все вокруг умолкли. Это Гарри взял лютню.

– Ну-с, начнем, – полупьяно поблескивая раскосыми зелеными глазами, молвил он, и все разом загомонили, стараясь перекричать друг друга:

– «Ты мой родник»!

– «Я выпью вина»!

– «Маятник»!

– «Рыцаря и менестреля»!

– «Шарманщика», Гарри, «Шарманщика»!

Пухлые губы минисингера удовлетворенно покривились.

– Все споем, не спешите, наше время впереди. Но начать я хочу с песни, которую сегодня бы посвятил моим друзьям, принцу Джону и сэру Вульфу.

И в полной тишине поплыли первые аккорды.

…Смерть надо мной —

Как солдат на боевом посту.

Но я от нее уйду

По границе миража —

Ей меня не удержать

В гибельных местах —

Я давно забыл,

Что значит страх.

Ведь золото – прах.

В дальних мирах

Оно не дороже свинца…

Слава и власть —

Дьявола пасть,

А мне бы в огне не пропасть…

А мне бы дойти до конца…

Я в пути…

Когда певец закончил, царевич рыдал – то ли от счастья, то ли от полноты чувств, то ли от выпитого вина.

– Сергий, ты понимаешь, это – гениально! Он – гений! Гений!.. – только и повторял он.

А тем временем Гарри вновь ударил по струнам.

Берег не встреченный, остров ненайденный,

Призрачной пристани девственный рай,

Грезы огарок, у неба украденный —

Все, что имею – твоё.

Выбирай…

Музыканты стали перебирать струны своих инструментов, и их голоса бархатной нитью вплетались в песню гариной лютни. Девушки, закрыв глаза и покачиваясь в экстазе, безмолвно шевелили губами, повторяя слова, навечно врезанные в скрижали их душ огненными буквами истинной любви. Иван, раскрыв рот, вытянул шею по направлению к минисингеру и забыл дышать. Даже Серый перестал жевать и склонил по-собачьи голову набок, серьезно вслушиваясь в колдовские звуки баллады. Гениально или пошло – он в этом мало разбирался. Знал он одно – совершенно неожиданно ему понравилось.

Песни и разговоры продолжались далеко за полночь. Когда гости расходились по домам, гостевым комнатам и просто тюфякам на полу, часы на городской башне пробили четыре. Царевич и Волк неровным шагом, в обнимку прошествовали в свою комнату. Серый в отуманенном усталостью и вином мозгу лелеял перспективу поспать завтра[9] подольше.[10] В широко раскрытых же очах Иванушки горела одна, но пламенная страсть – увидеть завтра[11] в два часа дня своими глазами настоящий рыцарский турнир, о котором весьма опрометчиво, по мнению Серого, в недобрый час брякнул Санчес. Победитель турнира получит в супруги прекрасную Валькирию – единственную дочь короля.

– Ну-ну, посмотрим, чья возьмет, – грозно бормотал Волк, заваливаясь на свою кровать за картонной перегородкой, хотя в глубине души что-то маленькое, гнусно хихикающее, подсказывало ему, чья же все-таки возьмет.

* * *
Злой, не выспавшийся Серый вот уже полчаса пытался найти в толпе разряженных зевак Ивана. Санчеса и Гарри они потеряли почти сразу, оттертые беспорядочно двигавшимися горожанами, солдатами, минисингерами и продавцами сосисок, пирожков и бананов в шоколаде. Потом они купили Иванушке зеленую бархатную тунику и оранжевую атласную рубашку – отчасти потому, что такие же были на рисунке на странице четыреста восемь «Приключений Лукоморских витязей» на королевиче Елисее, побеждающем на турнире в Шленниберге Безумного Кабальеро. Но главным образом потому, что Серому надоело, что на его друга[12] все вондерландцы показывали пальцами.

Отпустив вульгарным невежам десяток-другой затрещин, на третьем десятке Серый сдался и затащил царевича в ближайшую лавку готового платья, где и приобрел Ивану, презрев его отчаянные протесты, то, что ближе к выходу висело. Царевич поклялся, что скорее умрет, чем наденет на себя ЭТО, но Волк прошептал волшебные слова «Пока ты тут рядишься, мы там на турнир опоздаем» – и наряд был куплен. Воспоминания о том, что нечто похожее он уже видел раньше в «Приключениях», слабо утешили его. Что хорошо смотрится на королевиче Елисее…

Примечания

1

По крайней мере, шестеро из них.

2

В трех измерениях.

3

Если бы в Диснеланде его видели, они никогда не назвали бы свое ущелье Великим.

4

1 2

www.litlib.net

Читать книгу Жар-птица Светланы Багдериной : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]

Светлана БагдеринаЖар-птица

В чужой монастырь со своим самоваром.

Шарлемань Семнадцатый

Вечером четвертого дня Иван, Сергий, два коня и четыре куля золота торжественно въехали1   По крайней мере, шестеро из них.

[Закрыть] в древний славный город Мюхенвальд, столицу Вондерланда, родину сосисок с капустой, песенки про некоего Августина и блицкрига.

Окруженный со всех сторон многометровыми2   В трех измерениях.

[Закрыть] крепостными стенами, рвом3   Если бы в Диснеланде его видели, они никогда не назвали бы свое ущелье Великим.

[Закрыть] и валом, похожим больше на горный хребет, этот город был построен, чтобы выстоять многотысячные штурмы и многомесячные осады многочисленных врагов. Вондерландские короли всегда славились своей воинственностью, склочным нравом и нетерпимостью, что не всегда положительно сказывалось на отношениях с соседями, близкими и дальними родственниками и просто прохожими кочевыми племенами, каковые, выведенные из себя всякие границы переходящим поведением очередного мюхенвальдского монарха, частенько наведывались незваными гостями под самые стены стольного города. Случалось это с настораживающей частотой еще и потому, что когда раздавали дальновидность, полководческий талант и здравый смысл, королевская фамилия, судя по всему, находилась где-то на другом конце Белого Света.

Серый оценивающе осмотрел крепостные укрепления и стражу на воротах, а на вопросительный взгляд царевича пожал плечами:

– Нет-нет, ничего, просто интересно.

Иван глаз не отвел.

– Ты никогда ничего не делаешь просто так, Сергий.

Волк хитро ухмыльнулся:

– Не перехвали, Иванушка.

Ваня тоже невольно ухмыльнулся.

– Сергий, я, конечно, очень ценю и даже восхищаюсь твоей предприимчивостью, отвагой и проворством, НО, КЛЯНУСЬ ТЕБЕ, ЧТО ЭТОТ ГОРОД МЫ БУДЕМ ПОКИДАТЬ СПОКОЙНЫМ ШАГОМ И С ЧИСТОЙ СОВЕСТЬЮ. По крайней мере, я, так как на счет твоей совести, не в обиду никому будь сказано, я еще к однозначному выводу не пришел.

Это развеселило разбойника еще больше. Он хотел что-то ответить, но из боковой улочки вдруг донесся какой-то шум. Они с любопытством повернули головы.

Если по центральной улице, по которой они ехали, еще передвигались аборигены, то в этом переулке не было ни одного прохожего и проезжего. Иногда просто диву даешься, с какой скоростью все неприсоединившиеся стороны могут покинуть место разгорающейся потасовки.

– Драка, – лениво махнул рукой Серый и отвернулся.

На взгляд царевича это была не драка, а избиение. Пятеро хорошо одетых молодых людей, судя по пристегнутым мечам, дворян, увлеченно мутузили шестого, который, похоже, уже даже не старался вырваться, а лишь неловко закрывался от ударов и кряхтел.

– Оставьте его немедленно! – Иван спешно развернул коня и направил в переулок, прямо на дерущихся.

«Пошел вон» через плечо – вот и всё, чего он удостоился.

Как среагировал бы на такое обращение королевич Елисей, страшно было даже представить.

– Отпустите его, трусы! – меч Иванушки, будто по собственной воле, вырвался из ножен и плашмя опустился на ближайшую спину.

– Впятером! Избивать! Одного! Безоружного! Негодяи! – град ударов обрушился на опешивших высокородных хулиганов. Они выпустили объект своего внимания, и тот кулем рухнул на землю.

К несчастью, замешательство мюхенвальдских дворян продолжалось недолго. Зазвенели мечи – и аристократическая шайка с азартными выкриками налетела на Иванушку. Они хотели получить этим вечером заряд бодрости и веселья – и их желании сбывались с лихвой.

Если бы не уроки фехтования, преподносимые Волком каждый вечер, повествование наше оборвалось бы на этой странице. Но каковы бы ни были Ивановы успехи, пятеро головорезов для начинающего бойца, было слишком. Ударом рукоятью меча по темечку он отправил нахала в красном плаще отдыхать на мостовую, но раскладу сил это не помогло. Скорее наоборот: оставшиеся дворяне накинулись на него как оголтелые. Мысль спешиться пришла слишком поздно. Неудачный – или удачный – выпад юнца в малиновом камзоле – и жеребец, хрипя, рухнул с полуметром стали в груди.

Оказалось, в древнем гостеприимном Мюхенвальде мостят даже маленькие переулки в бедных пригородных кварталах. Век живи – век учись, дураком от такой ерунды и помрешь…

– …откуда тут взялся этот мужлан?…

– …надо преподнести ему хороший урок…

– …ублюдок…

– …давайте отрежем ему уши…

– …пропусти меня, Гейнц…

– …нет, я сам переломаю ноги этому быдлу…

О ком это они?… Они – это кто?… Непонятно…

Единственное, в чем Иван был уверен, это что его голова раскололась на несколько частей. Если бы каким-то чудом он смог поднять руку, он даже показал бы, на какие именно. Перед глазами в алом тумане кружили золотые искры. Тягучие плавающие звуки доносились точно из соседнего измерения.

Кто-то хочет кого-то зарезать… Зачем… Не надо…

– Зачем? Не надо.

Знакомый голос…

– Если вы заплатите за убитую лошадь и тихо уберетесь отсюда по домам, я дам вам уйти.

Волк?

– А вообще-то, вы еще должны отвезти моего друга до ближайшего постоялого двора. На себе. Потому что вы есть безмозглые мерины, а матери ваши – вислобрюхие клячи.

Волк!

Ухмыляясь, как идиот, Иванушка спокойно провалился в беспамятство.

Очнулся он только когда его вытаскивали из-под коня – и сразу схватился за голову. К его бесконечному удивлению она все еще располагалась на плечах, одним куском, хотя и с большущей гулей на затылке.

– Ну вот, опять живой, – ласково поставил его на ноги Волк и прислонил к стене.

– Ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным, – нежно ощупывая шишку, сделал попытку улыбнуться Иван.

– Теперь королевич Елисей был бы доволен? – полюбопытствовал Серый, навьючивая переметные сумы с мертвого коня на свою лошадь.

– Я не просил тебя спасать меня, – насупился царевич.

– А если бы был в состоянии?

Вовремя спохватившись, что слова «ирония» в лексиконе Сергия нет и никогда не было,4   Не правда ли?

[Закрыть] и что, если бы не Волк, незнакомцем, которого хотели зарезать благородные бандиты, наверняка стал бы он, Ивану стало стыдно. Настолько, что извиниться он постеснялся, и торопливо перевел разговор в другое русло.

Осторожно повернув голову из стороны в сторону, он спросил:

– А где… эти…

– Какие эти? Ах, эти… Убежали. Латать свои шкуры и кафтаны, я полагаю. Я же обещал их отпустить, если они заплатят за коня.

– Ты хочешь сказать, что они?!..

Волк небрежно кивнул на свой пояс, потяжелевший на пять кошельков.

– А куда они денутся?

Иванушке оставалось только покачать головой, о чем тут же и пожалел – свежеприобретенная шишка таких гимнастических номеров не прощала.

Смеркалось. На главной улице зажигали фонари. В переулке по-прежнему было тихо и пустынно.

– Ну как, Вань? Голова моргает? Ноги шевелятся? – Сергий закончил приторачивать к седлу последний трофейный меч. – На шишку шапка налезет?

– Ерунда. Синяк. К утру пройдет, – приняв мужественно-снисходительный вид, хмыкнул царевич и добавил про себя: «Дней через десять».

– Вот и славненько. А то ведь нам еще постоялый двор искать придется. Ты тут, нечаянно, раньше не был?

– Я вас п-провожу, – и из темноты, нетвердо ступая, вышел человек. С первого взгляда царевич узнал в нем беднягу, за которого заступился.

– Пошли, – пожал плечами Серый, и они двинулись к свету на центральную улицу.

– Поз-звольте поблагодарить вас… ик… с-сам-м-моутверж… сам-моотревж-ж-ж… с-сам-моотвержд… великодушных господ, я хочу сказать… за мое сп-пасение из лап… ик… этих п-пере… перезрелых… пере…зренных н-н-негодяев и п-представиться. Хотя, м-может, вы уже с-слышали м-мое имя, – незнакомец попытался горделиво вскинуть голову, но, ойкнув, сморщился, снова икнул и схватился за голову. Царевич невольно почувствовал к нему симпатию.

– Я – Гарри. М-меннизингер, – продолжил он с неменьшим апломбом, но с более ограниченной жестикуляцией. – Ваш покорный с-слуга, – и человек, дохнув на них алкоголем, поклонился.5   А может, просто посмотрел на свои коленки.

[Закрыть] Волк наклонился к царевичу и шепотом переспросил, не сводя с аборигена подозрительного взора:

– Кто-кто он?

Иванушка также шепотом пояснил:

– Это от вондерландского «мини», что значит «маленький», и «сингер», что значит «певец».

Сергий еще раз покосился на нового знакомого, более внимательно.

– Маленький? А ты ничего не путаешь?

Минисингер был высок, толст и немыт. Желтые грязные спутанные кудри до плеч постоянно лезли ему в глаза, и он смахивал их назад рукой жестом лорда, отгоняющего козявку. Черная с желтыми разводами6   Или желтая с черными пятнами?

[Закрыть] куртка без единой пуговицы расходилась на животе, открывая для обозрения замызганную серую сорочку.7   Была ли она раньше черной или белой, оставалось только догадываться.

[Закрыть] Половина лица, обращенная к Волку, начинала потихоньку синеть и распухать. Босые, в одних дырявых чулках, ноги мягко шлепали по мостовой, перемещая своего хозяина одновременно в четырех измерениях. По всем признакам, без сомнения, Гарри был человеком творчества.

– Кто это тебя так взъерошил? – для поддержания разговора вежливо поинтересовался Серый.

Минисингер метнул на Волка убийственный взгляд, но того он даже не задел.

– Вы знаете этих мерзавцев? – рука царевич потянулась к мечу, и Серому даже показалось, что назови минисингер своих обидчиков, его друг бросится на их поиски, забыв про всё на свете. Гарри, по-видимому, это показалось тоже, он решил, что самолюбие его в безопасности, и притушил свой пламенный взор.

– Н-не знаю, – промолвил он, – Их было ч-численное п-преимущество, и они з-заставили меня в-в-врасплох. Ик. Если бы не это, й-я бы им п-пок-ик-казал! – он угрожающе взмахнул кулаком, снова ойкнул, но схватился на этот раз за плечо.

– Что показал? – полюбопытствовал Серый.

Если бы взглядом можно было ожечь, на месте Серого сейчас лежала бы кучка пепла. Очень маленькая кучка, если быть точным.

– Куда ты нас ведешь?

– К-к одному своему д-другу.

– Он содержатель постоялого двора?

– П-постоялый д-двор! – презрительно фыркнул Гарри, обдав спутников душепробирающим амбре сивушных масел, одновременно стараясь не делать резких движений. – У него – целый ик… д-дом, ик… два ик-тажа… и ик… красильня! И он – меценат. Ик.

– Что это значит? – шепотом спросил Волк.

– Это значит – покровитель искусств.

– И минисингеров тоже?

– В первую очередь.

– Понятно. Он сдерет с нас двойную цену за свое гостеприимство, чтобы потом отдать наши деньги этому пьянчужке.

Непонятно, почему, но Иванушку это задело за живое.

– Сергий, ты не прав. Нельзя судить о человеке, особенно о человеке искусства, по первому впечатлению. У них – нежные творческие натуры. Состояние натянутого обнаженного нерва – их каждодневная жизнь, они воспринимают мир не так, как все, а как бы полнее, объемнее, они видят и чувствуют то, что не замечает обычный человек, проходя мимо, погруженный в свои сиюминутные заботы, и не сознавая, что под ногами у него – вечность. Поэты пропускают вселенную через себя, испытывая…

– И ты тоже?

– Что?… – экспресс красноречия Ивана налетел на бетонную стену с надписью «Отрок Сергий».

– Я хотел сказать – и ты тоже был когда-то… минисингером?

Иванушка на мгновение задумался.

– Нет.

Волк сделал вид, что поверил.

– Ну смотри, как хочешь, – пожал плечами он. – Но я бы на твоем месте не связывался с ним, хоть он и пропускает во всю вселенную… Что бы это ни значило. Или именно поэтому.

Царевич упрямо, но чрезвычайно осторожно мотнул головой.

– Ну посмотри же, Иванушка, этот твой Гарри – законченная пьянь, минисингер или нет. А пьяницы хороши только в одном случае – им проще выворачивать карманы.

– Сергий! – взвился Иван.

– Но ведь так оно и есть! Я же не придумываю! Если бы срезать кошельки было бы удобней у трезвых, я бы ведь так и сказал. Что мне за интерес врать?

– Я не о том! Воровать – дурно!

– Дурно воровать – дурно. А хорошо…

– Сергий! Воровать – это гнусно! Брать чужое – преступление, и нет ему оправдания!

– Оправдание всему можно найти.

– Это силлогизм!

– Так силлогизм или преступление?

– Нет, я не это имел ввиду…

– Так зачем говорить то, что не имеешь ввиду? Это называется «врать». А разве врать – это не дурно?

Иванушка остановил на друге выразительный взгляд и промолвил:

– Дурно врать – дурно. А хорошо…

Вечерние улицы Мюхенвальда огласило громовое лукоморское ржание. Минисингер подпрыгнул, ойкнул, схватился за наболевшие места и с укоризной в нетрезвом взоре обернулся к своим спасителям.

– Вы, наверное, издалек-ик-а?

– Да, издалека, и у вас тут на краю света впервые. А что? – весьма определенное выражение лица Волка заставило совершить обратное путешествие слова Гарри, уже готовые вырваться наружу.

– Ах, да, мы же не представились, – спохватился царевич. – Прошу простить нас великодушно, но несколько нестандартные обстоятельства нашего знакомства не позволили сделать это сразу же, но я полагаю, это можно исправить прямо сейчас. Это – мой друг, Сергий Волк, вольный охотник, а я – царевич Иван. И мы прибыли из Лукоморья. Только сегодня вечером, несколько часов назад, если быть точными. И намереваемся пробыть в вашем великолепном городе некоторое время, уладить свои дела, и, конечно же, осмотреть достопримечательности, так сказать, исторические и архитектурные памятники, знаменитый дворцовый комплекс и прочие интересные места.

– Очень приятно, – рот Гарри растянулся в натужной улыбке.

– Да, и мы тоже очень рады встрече с вами, – даже при свете масляных фонарей искренность царевича была видна невооруженным глазом.

– Ты за себя, за себя говори, – уголком губ пробормотал Серый. – А сейчас я в толк взять не могу – чего ты так радуешься, что мы его встретили? Подумаешь, шшастье приперло!

– Если он действительно минисингер, ты не представляешь, как нам повезло! В нашем современном практичном и чересчур реальном мире их же осталось один на миллион! Это несказанная удача! Королевич Елисей за все время своих странствий – и то повстречал их меньше десятка – на страницах девяносто пять, сто двадцать, четыреста пятьдесят девять, пятьсот шестьдесят семь, семьсот сорок один, тысяча двести девяносто девять и три тысячи девятьсот девяносто пятой, в самой последней главе! Ты подумай только! Живой минисингер! Ты вообрази, что если нам действительно так несказанно посчастливилось, то мы услышим настоящие баллады, может быть только что сочиненные, еще животрепещущие, пронизанные духом приключений, прикоснемся к романтическому миру отважных героев, славных подвигов, доблестных походов, прекрасных дам, вдохнем полной грудью пьянящий ветер дальних странствий…

Серый вдохнул полной грудью, мысленно поклялся никогда и ни за что больше в жизни не давать повода Ивану говорить о минисингерах и балладах, а королевичу Елисею при встрече вообще устроить веселенькую жизнь, и погрузился в созерцание прелестей и чудес большого города, неторопливо проплывающих мимо.

* * *

Через час знаменитые красильни предстали перед взором героев. Это подтверждала вывеска над дверью. «Красильня «Веселая Радуга» – вопреки невзрачной цветовой гамме гордо провозглашала она.

На первом этаже в маленькой комнатке, судя по всему – лавке, их встретил невысокий белобрысый парнишка со стрижкой «под горшок», с виду немногим старше Ивана.

– Санчес, – с картинным полупоклоном, отставив ногу и помахав рукой в области коленок, представил его Гарри. – Наш редактор, ценитель и кормилец.

Санчес смущенно улыбнулся и покраснел.

– А это – приезжие иностранцы, принц Джон и странствующий рыцарь сэр Вульф из Лукоморья. Мы имели счастье, или несчастье, или, так сказать, не было бы счастья, да несчастье помогло – познакомиться сегодня в переулке Башмачников. Они пришли мне на помощь в некой весьма щекотливой ситуации, незваные, но желанные. И они будут жить у тебя. В смысле, у нас.

– Друзья Гарри – мои друзья! – не прекращая улыбаться, молвил красильщик. – Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты! Правда, у нас тут немножко не прибрано, богемная жизнь, понимаете сами, но зато все свои. У вас багаж?

– Да, с вашего позволения. Не могли бы вы помочь донести? Но если вам тяжело, мы сами… – царевич двинулся на улицу, Серый и Санчес – за ним.

– Ого, – крякнул хозяин, взвалив на плечо мешок. – Что у вас там – чугун?

– Золото, – отозвался Иван из-под другого мешка.

Рыцарь Вульф скривился, как от зубной боли.

Санчес споткнулся на ровном месте.

– Шутка, гы-гы, – сказал Серый, делая царевичу страшные глаза.

– Гы-гы, – старательно выговорил Иванушка.

– Гы-гы, – задумчиво повторил Гарри с крыльца.

Красильщик оказался словоохотлив, и пока мешки несли до второго этажа, успел поведать новым знакомым, что красильня раньше принадлежала его отцу, что когда тот умер и завещал предприятие ему, он, Санчес, учился в гуманитарной гимназии, каковую ему и пришлось покинуть в связи со вступлением в наследство. Тем более, что его все равно бы к весне выгнали за хроническую неуспеваемость, нарушение режима и непочтение к преподавателям, несмотря на неплохие отцовские денежки, которые тот платил за образование своего единственного отпрыска. Рассказал он, но скорее, не как о факте, а как о забавном недоразумении, что дела в красильне со смерти отца идут неважно, что сколько бы он ни старался (а не старался он нисколько) – клиенты и работники разбегаются, и оставленные родителем капиталы тают не по дням, а по часам.

– И что ты будешь делать, если разоришься?

Санчес ухмыльнулся и скинул мешок на пол в одной из комнат.

– Не если, а когда. Это вопрос времени, чувствую я. Не выходит из меня красильщика. Что делать буду? Стану трубадуром, буду бродить по свету с Гарри, играть на тамбурине, петь его песни…

– А он действительно минисингер? – глаза Иванушки вспыхнули с новой силой.

– Да, конечно! Самый лучший, какой только есть на свете – а мне их немало приходилось повстречать на своем веку – и в гимназии, и за время знакомства с Гарри. Вы слышали, наверное, баллады «Король и шут», «Рыцарь и чудовище», «Родник»?

– Нет, – как завороженный, царевич покачал головой.

– А «Птица и костер»?

– Нет.

– А «Королева тепла»? «Малиновый король»? «Когда окончен будет бал и вновь взойдет луна…» – вывел Санчес, дирижируя себе рукой.

– Нет…

– Ну да ничего страшного. Мы это быстро исправим. Скоро должен народ начать собираться – Эндрю, Джек Перкин, Юджин, Непогода, Малыш… Даже этот урод Кит придет. Не люблю я его, но он – друг Гарри… Кстати, вот это – ваша комната. Замок на дверях есть, но это не проблема – к нему любой ключ подходит. Живите, сколько надо. Постельного белья, правда, нет. Туалет на первом этаже, рядом с лавкой…

– В смысле, туалет в доме, что ли? – не понял Волк.

– Ну да. Не как у нас, в Лукоморье. Я читал – это из-за гигиены, – авторитетно пояснил царевич.

– А я и не знал, что она заходит так далеко на восток.

Теперь настал черед Иванушки удивляться:

– Так она… это… везде действует… вроде?

– Разве? Тогда надо быть осторожней.

– В каком смысле?

– С гигиеной шутки плохи. Когда она одна – еще можно справиться, а вот несколько – это, говорят, хуже медведя.

В голову Ивану закралось определенное подозрение.

– Сергий, извини, конечно, но ты уверен, что ничего не… э… не путаешь? Гигиена – это когда руки моют каждый день… или тараканов морят до того, как они начинают объединяться с клопами… или подметание пола, пока его еще видно. А гиена – это такой веселый компанейский зверек. Еще устойчивое словосочетание есть – смех гиены. И еще они собираются вместе, когда кому-то плохо. Я читал.

Рыцарь Вульф застыл, как громом пораженный.

– Каждый день?!.. Тараканов?!.. Подметать?!.. М-да… Пожалуй, лучше встретиться с ги… гиеной…

Санчес с интересом стоял и наблюдал за рождением истины, с уважением глядя на Ивана.

– Приятно встретить образованного человека, – от души пожал он царственную руку. – Если что потребуется – говорите, не стесняйтесь. Всегда к вашим услугам. А сейчас пойдем в столовую – народ там собирается.

– Сколько с нас за комнаты? – спросил Иван.

Санчес обиделся.

– Друзья Гарри – мои друзья. Не говорите глупостей.

«Народ» на кухне уже собрался. Вокруг приземистого дубового стола в окружении закопченных стен и давно не чищеных котлов сидела разношерстная компания: каждый второй – минисингер, каждый первый – поэт, определил уже наметанным глазом Серый, скользнув по живописным одеяниям и целой коллекции лютней, глиняных кувшинов с вином и девушек на коленях. Из еды на столе стояло маленькое блюдце с орехами.

Серый деликатно ткнул локтем Санчеса под ребра:

– Одни орехи на ужин – это тоже ваш варварский обычай, типа ги… гигиены, или я чего-то не понял?

Хозяин смущенно улыбнулся в ответ:

– Это всё, что в трактире дают бесплатно к вину.

– А-а… – удовлетворенно кивнул Волк. – А трактир отсюда далеко?

– Да нет, минутах в пяти.

– Пойдем, прогуляемся, пока они тут глотки дерут.

Через полчаса Санчес, Волк, трое слуг трактирщика и пять корзин со всевозможной снедью вернулись в «Веселую Радугу» под одобрительные возгласы собравшихся.

– Налетай! – по-барски взмахнул рукой отрок.

Гости и хозяин не заставили себя уговаривать.

– Санчес, где можно взять кружку? – спросил Волк, проглатывая подвернувшуюся под руку сосиску.

– Вон там, на разделочном столе посмотри.

– Ага, гут.

– Что ты берешь?!

– Кружку.

– Так это же кружка из-под мусора!

– Ну тогда возьму эту.

– Эта – из-под бульона!

– А эта?

– Эта из-под молока.

Сэр Вульф бессильно опустил руки.

– Слушай, хозяин, у тебя есть не кружка из-под чего-нибудь, а просто кружка?

Санчес озадаченно почесал в затылке и ухмыльнулся:

– Похоже, нет. Но я сейчас помою! – он схватил не глядя одну из посудин и побулькал ее в огромном глиняном чане, черная матовая вода которого если и не была колыбелью жизни на Белом Свете, то имела все шансы стать таковой после ближайшей глобальной катастрофы.

Серый плюхнулся на скамью рядом с царевичем. Пение, если оно и начиналось в его отсутствие, на время, по понятным причинам, прекратилось, и друзья воспользовались недолгим перерывом, чтобы тоже перекусить. Волк выудил из кучи угощений нечто гладкое, продолговатое и коричневое, повертел в руках – и потянулся вернуть на место.

– Что это за ерунда? – осведомился он у Ивана, гадливо обтирая пальцы о куртку.8   Минисингера справа.

[Закрыть]

– Где? – повернулся царевич. – А, это… Это – банан в шоколаде.

– Чего? – подозрительно переспросил Сергий.

– Фрукт такой, в… э… ну, короче, это вкусно. Попробуй. Тебе должно понравиться.

– Фрукт? Это?…

– Пробуй-пробуй! – заулыбался Иванушка. – Или слабо?

– Сам ты – слабо!

Серый с видом патриция над чашей цикуты откусил крошечный кусочек и принялся жевать с видом великомученика.

Проглотил.

Откусил еще.

И еще…

– Надо же! Банан в шоколаде… – блаженная улыбка заняла всё доступное пространство на лице странствующего рыцаря. – Ешеньки-моешеньки!.. Чтоб я так жил! Банан – в шоколаде!.. А ну, давай еще, – и он с решительным видом принялся ворошить ближнюю к нему груду деликатесов.

Внезапно все вокруг умолкли. Это Гарри взял лютню.

– Ну-с, начнем, – полупьяно поблескивая раскосыми зелеными глазами, молвил он, и все разом загомонили, стараясь перекричать друг друга:

– «Ты мой родник»!

– «Я выпью вина»!

– «Маятник»!

– «Рыцаря и менестреля»!

– «Шарманщика», Гарри, «Шарманщика»!

Пухлые губы минисингера удовлетворенно покривились.

– Все споем, не спешите, наше время впереди. Но начать я хочу с песни, которую сегодня бы посвятил моим друзьям, принцу Джону и сэру Вульфу.

И в полной тишине поплыли первые аккорды.

 …Смерть надо мной —Как солдат на боевом посту.Но я от нее уйдуПо границе миража —Ей меня не удержатьВ гибельных местах —Я давно забыл,Что значит страх.  Ведь золото – прах.В дальних мирахОно не дороже свинца…Слава и власть —Дьявола пасть,А мне бы в огне не пропасть…А мне бы дойти до конца…Я в пути… 

Когда певец закончил, царевич рыдал – то ли от счастья, то ли от полноты чувств, то ли от выпитого вина.

– Сергий, ты понимаешь, это – гениально! Он – гений! Гений!.. – только и повторял он.

А тем временем Гарри вновь ударил по струнам.

 Берег не встреченный, остров ненайденный,Призрачной пристани девственный рай,Грезы огарок, у неба украденный —Все, что имею – твоё.Выбирай… 

Музыканты стали перебирать струны своих инструментов, и их голоса бархатной нитью вплетались в песню гариной лютни. Девушки, закрыв глаза и покачиваясь в экстазе, безмолвно шевелили губами, повторяя слова, навечно врезанные в скрижали их душ огненными буквами истинной любви. Иван, раскрыв рот, вытянул шею по направлению к минисингеру и забыл дышать. Даже Серый перестал жевать и склонил по-собачьи голову набок, серьезно вслушиваясь в колдовские звуки баллады. Гениально или пошло – он в этом мало разбирался. Знал он одно – совершенно неожиданно ему понравилось.

Песни и разговоры продолжались далеко за полночь. Когда гости расходились по домам, гостевым комнатам и просто тюфякам на полу, часы на городской башне пробили четыре. Царевич и Волк неровным шагом, в обнимку прошествовали в свою комнату. Серый в отуманенном усталостью и вином мозгу лелеял перспективу поспать завтра9   В смысле, сегодня.

[Закрыть] подольше.10   В смысле, до завтра.

[Закрыть] В широко раскрытых же очах Иванушки горела одна, но пламенная страсть – увидеть завтра11   В смысле, опять сегодня.

[Закрыть] в два часа дня своими глазами настоящий рыцарский турнир, о котором весьма опрометчиво, по мнению Серого, в недобрый час брякнул Санчес. Победитель турнира получит в супруги прекрасную Валькирию – единственную дочь короля.

– Ну-ну, посмотрим, чья возьмет, – грозно бормотал Волк, заваливаясь на свою кровать за картонной перегородкой, хотя в глубине души что-то маленькое, гнусно хихикающее, подсказывало ему, чья же все-таки возьмет.

* * *

Злой, не выспавшийся Серый вот уже полчаса пытался найти в толпе разряженных зевак Ивана. Санчеса и Гарри они потеряли почти сразу, оттертые беспорядочно двигавшимися горожанами, солдатами, минисингерами и продавцами сосисок, пирожков и бананов в шоколаде. Потом они купили Иванушке зеленую бархатную тунику и оранжевую атласную рубашку – отчасти потому, что такие же были на рисунке на странице четыреста восемь «Приключений Лукоморских витязей» на королевиче Елисее, побеждающем на турнире в Шленниберге Безумного Кабальеро. Но главным образом потому, что Серому надоело, что на его друга12   А точнее, на его белый кафтан, скроенный по последнему всхлипу лукоморской моды.

[Закрыть] все вондерландцы показывали пальцами.

Отпустив вульгарным невежам десяток-другой затрещин, на третьем десятке Серый сдался и затащил царевича в ближайшую лавку готового платья, где и приобрел Ивану, презрев его отчаянные протесты, то, что ближе к выходу висело. Царевич поклялся, что скорее умрет, чем наденет на себя ЭТО, но Волк прошептал волшебные слова «Пока ты тут рядишься, мы там на турнир опоздаем» – и наряд был куплен. Воспоминания о том, что нечто похожее он уже видел раньше в «Приключениях», слабо утешили его. Что хорошо смотрится на королевиче Елисее…

Оставлять свой кафтан в лавке, равно как и таскать его везде за собой в руках, Иванушка не захотел, и тогда, не мудрствуя лукаво, Волк натянул покупку прямо поверх его лукоморской одежки. Возражения царевича были успешно пресечены быстрым замечанием продавца, что в таком виде благородный дворянин похож на настоящего рыцаря, и кто не знает – ни за что не догадается, что под туникой у него не гора мышц. Комплимент был сомнительного рода, но сэр Вульф не дал царевичу задуматься, а дернул его за атласный рукав и снова сказал, что они опаздывают. Это спасло положение.

И вот теперь, покупая парочку бананов в шоколаде, Волк упустил из виду своего друга. Как ненормальный, Ванюша старался побывать везде одновременно. Он бросался то туда, то сюда, стараясь увидеть, понять и впитать все то, о чем раньше ему приходилось только читать и мечтать. Огромное огороженное ристалище, высокие трибуны для знати, богатые шатры рыцарей-участников турнира, буйство цвета на вымпелах и штандартах, грозные гербы, ржание исполинских боевых коней, звон смертоносного металла, пронзительные вскрики фанфар, объявляющих о появлении очередной великородной фамилии и пьянящие запахи лошадей, оружия, тысяч человеческих тел… и рыцарской славы.

Серый, яростно крутя похмельной головой по сторонам и изредка подпрыгивая, без особой, впрочем, пользы, вскоре обнаружил, что толпа вокруг значительно поредела, а сам он оказался в роще, среди пестрых островерхих палаток, вокруг которых деловито сновали слуги и стояли большущие лошади. Продолжая вглядываться в лица прохожих, он двинулся дальше.

У самой дальней палатки, черной, не как остальные, он и обнаружил своего друга. Иван стоял зеленой бархатной спиной к нему и затягивал подпругу чьего-то коня. Серый вдруг разозлился. Ты тут встаешь, как маньяк, в двенадцать часов утра, прешься пешком через целый город, натыкаешься на каждом шагу на толстых вонючих бургеров,13   Или бюргеров, как там они называются?

[Закрыть] а он не может подождать, пока его бедный страдающий друг не купит себе на завтрак пару бананчиков в шоколаде!

– Ну и свинья же ты, царевич! – с сердцем произнес он в затылок Ивану.

Тот недоуменно повернулся, ненароком задев Волка локтем. И только тут он понял, что говорил не с затылком, а с лопатками.

– В смысле? – удивился верзила.

Если бы этой фразой он и ограничился, может быть, всё кончилось бы для него хорошо. Но он имел неосторожность презрительно посмотреть на Серого сверху вниз. Или просто посмотреть сверху вниз – вариантов у него не было. Всё остальное дорисовало раздраженное воображение Волка…

За ноги затащил Серый бесчувственное тело подальше в кусты за черной палаткой, поправил примятую траву и, пожав плечами и заложив руки в карманы, вразвалочку направился дальше, чувствуя себя всё лучше и лучше с каждым шагом.

– Он меня толкнул, – сообщил он спешащему куда-то шуту.

– Он меня толкнул! – пожаловался встречному дворянину.

– Он меня толкнул!!! – воззвал он к справедливости гончей под кустом.

И довольно улыбнулся.

Солнце вновь светило ярко и приятно припекало. Небо снова обрело синеву. Люди вокруг опять стали дружелюбными и милыми. Нет, все-таки, пока на свете есть наглые жлобы, которые считают, что могут смотреть на тебя сверху вниз только потому, что выше ростом, и которым можно надрать задницу – жизнь не такая уж и мрачная штука.

Иван пропал почти сразу же. То, что он некоторое время находился недалеко от Серого, вплоть до того момента, когда тот остановился купить себе завтрак, было чистой случайностью – царевич был уже потерян для этого мира, всерьез и надолго. Окружавшая его атмосфера мальчишеских грез, мир, оживающий на страницах пожелтевших фолиантов и в песнях бродячих менестрелей и трубадуров, романтический мир доблести, чести и отваги, страна, где прекрасные дамы томились в темницах у драконов, а рыцари без страха и упрека шли на всё и на всех ради шелеста тонкой вуали… Этот блистающий, ослепительный, головокружительный мир был рядом с ним! Могло ли быть счастье большее, чем прикоснуться к нему, вдохнуть пыль его дорог, услышать рев турнирных рогов, призывающих лучших из лучших на ратные подвиги?!

Как броуновская молекула, отталкивался он от одних и перелетал к другим, стараясь уловить малейший подробности, не пропустить самой незначительной детали.

iknigi.net

Книга Жар птица , глава Жар птица , страница 1 читать онлайн

Жар птица

 

 

 

 

 

 

Татьяна Николаевна уже пятую неделю сидела без работы. Она уволилась со всех своих трёх работ, где одновременно была консультантом и аудитором по системам менеджмента и консультантом по мотивации персонала. По отдельности на каждой из её должностей работы было не очень много, но все вместе они настолько её выматывали, что её нервная система уже трещала по всем швам. Выписывая её из больницы после двухнедельного лечения от сердечного приступа, кардиолог велел ей снизить нагрузки и восстановить душевное состояние, посетив какой-нибудь санаторий. По привычке всё решать быстро и точно, Татьяна резко уволилась сразу ото всюду. В санаторий она, конечно, тоже съездила, но больше семи дней не смогла там находиться: извелась от скуки, да и дома остались два сына подросткового возраста, которые требовали к себе повышенного внимания, а бабушка кроме свой дачи больше особо ничем не грузилась.

Подруги приходили часто, даже слишком часто. Это тоже раздражало Таню, поскольку ей хотелось просто лежать, отвернувшись к стене и не о чем не думать или спать. А тут приходилось оказывать им внимание, делать вид, что интересуешься модными распродажами,  улыбаться, шутить, готовить чай. Она не замечала, что чем больше отдаляется от подруг, тем настойчивее они пытаются её растормошить, ведь они понимали, что Татьяна находится в депрессии и нужно как-то вытаскивать её оттуда, пока не поздно.

- Ты уже отдохнула от перегрузки, - спросила её как-то Света, - не собираешься вернуться в свою фирму?

- Какую из них? – усмехнулась Таня, - хотя, нет, ни в какую пока не собираюсь. Даже желания нет. Надо поискать что-нибудь в интернете, я же могу  частные консультации фирмам давать, вот и займусь, а на каждый день работы не хочу идти, устала.

- По миру пойдешь, у тебя же двое детей, - покачала головой Света.

- Не пойду, - рассмеялась Таня, - во-первых, у меня скопилось достаточно денег, чтобы я могла позволить себе побездельничать, во-вторых, я собираюсь достаточно дорого оценивать свои частные консультационные услуги.

- Тебе нужен коллектив, одна дома ты с ума сойдешь, - недоверчиво покачала головой Света, - давай поищем тебе что-нибудь по технической специальности, зря мы что ли на инженеров пять лет учились?

- Поищем, поищем, чего ты моим трудоустройством озаботилась? Никуда я не хочу, мне врач велел не перегружаться.

- Не перегружаться, а не прокисать в четырех стенах от депрессии,  - поворчала Света. – У моего Ваньки на работе вечно менеджеры по продажам нужны, пойдешь?

- Иди ты со своими продажами! Я терпеть не могу, когда мне любой товар втюхивают, даже самый нужный, а ты хочешь, чтобы я этим занималась? Избавь.

- Ну, тогда…

- Успокойся, - перебила её Таня, - я найду себе клиентов, обещаю, сегодня же перед сном и займусь интернетом вместо скучной сказки на ночь.

- Ладно, я проверю к концу недели, как ты справилась.

Таня усмехнулась и потащила подругу прогуляться по парковой аллее, выходящей как раз на улицу, где жила семья Светы.

Но Света просто так не собиралась сдаваться. Мысль о работе Татьяны в офисе мужа показалась ей очень заманчивой. Фирма, где работал её Ваня заместителем директора, была не бедствующая, владелец и директор фирмы вообще был миллионером, продукция фирмы пользовалась спросом, на производстве и в офисе работало довольно много сотрудников, общаясь с которыми Таня могла отвлекаться от своего горя по поводу потери мужа. Правда была одна загвоздка: директор фирмы, Коростылев Евгений Александрович, был известен как деспотичный и безжалостный руководитель, от него в страхе шарахались как чиновники и инвесторы, так и сотрудники. На предприятии царила атмосфера наушничества, пофигизма и постоянной текучки кадров.

Не смотря на все свои сомнения, Света вечером заговорила с мужем о том, что Таньку нужно занять делом и хорошо бы, чтобы Ваня нашел ей такое дело на своём предприятии.

- А что, она мне действительно нужна! – неожиданно обрадовался Иван. – Женька опять укатил в Таиланд с очередной своей любовницей, а у нас позавчера прошел инспекционный аудит по каким-то там системам, я в них не соображаю, и у нас отобрали все три сертификата, которыми мы пользуемся при заключении договоров. А это, по-моему, как раз Танина тема?

- Да, наверно, я знаю, что она раньше тоже какие-то инспекционные аудиты проводила, только не знаю, какие. Спроси, - обрадовалась Света, - она мне сказала, что будет по интернету искать себе клиентов на консультационные услуги.

- Отлично, я ей завтра позвоню, уточню сначала сам, что за аудит у нас был.

- Ваня, - Света виновато поморщилась, - она мне заявила, что её консультационные услуги будут дорого стоить.

- Не сомневаюсь, - усмехнулся Иван, - судя по цене, которую мы заплатили за то, чтобы у нас отобрали сертификаты, могу себе представить, сколько будет стоить их возврат.

На следующее утро Иван уже звонил Татьяне и, путаясь в терминах и названиях, пытался ей втолковать, какой же инспекционный аудит они пережили.

- У вас наверняка остались ксерокопии тех сертификатов, которые у вас отозвали, - наконец перебила его Таня, - возьми их в руки и зачитай мне.

Оказалось, что Таня действительно может помочь им. Обговорив стоимость услуг, Иван сам принял Татьяну на временную работу в отдел маркетинга, который как раз и отвечал за заключение договоров с клиентами, а значит, отвечал и за наличие всех необходимых сертификатов на продукцию и все остальные сертификаты, которые им требовались.

 

***

 

Таня пришла в отдел маркетинга, начальник отдела, Анна Семеновна, радостно познакомила  её со своими сотрудниками. В принципе коллеги сразу понравились Тане, она легко влилась в новый коллектив и приступила к работе.

litnet.com

Книга: Жар-птица

И. В. ГуринаЖар-птицаВашему вниманию предлагается книга И. В. Гуриной "Жар-птица" . Предназначена для детей дошкольного возраста — Фламинго, (формат: 70x90/16, 64 стр.) Пять сказок Подробнее...2012141бумажная книга
Питер МорвудЖар-птицаКниги Питера Морвуда "Иван-царевич" и "Жар-птица" возвращают нас к сказкам нашего детства и давно знакомым героям. В первой книге Иван-царевич встречает прекрасную Марью Моревну, уводит у Бабы-Яги… — Армада, (формат: 84x104/32, 410 стр.) Сказочная фэнтези Подробнее...199790бумажная книга
Атаров Н.Жар-птицаЖар-птица — (формат: 84x108/32, 214 стр.) Подробнее...2016343бумажная книга
Жар-птицаТакой "Жар-птицы" вы еще не видели! Сюжет русской народной сказки вдохновил известного книжного графика Андрея Аринушкина на создание необыкновенной книги, феерическое действие которой кадр за кадром… — Азбука, Азбука-Аттикус, (формат: 70x100/8, 32 стр.) Герои сказочной страны Подробнее...2013308бумажная книга
Арк. ЭльяшевичЖар-птицаРоман «Жар-Птица» — это своего рода исповедь сына века. Его герой может сказать о себе словами Александра Твардовского: «Нет, жизнь меня не обделила, ничем меня не обошла...» И репрессии 37-го, и… — Журнал "Нева", (формат: 60x90/16, 640 стр.) Подробнее...2003280бумажная книга
Николай АтаровЖар-птицаВ книгу вошли произведения: "Повесть о первой любви", "Короткое лето в горах" и "Жар-птица" — Молодая гвардия, (формат: 84x108/32, 414 стр.) Тебе в дорогу, романтик Подробнее...1967210бумажная книга
Жар-птицаВашему вниманию предлагается красочно иллюстрированное издание серии Развивающая сказка ЖАР-ПТИЦА. Литературно-художественное и учебно-развивающее издание для детей дошкольного возраста — Книжный Дом, (формат: 70x100/16, 16 стр.) Развивающая сказка Подробнее...201555бумажная книга
Н. ТихановЖар-птицаПрижизненное издание. Москва, 1958 год. Молодая гвардия. Издательский переплет. Сохранность хорошая. Повесть Николая Тиханова (1895-1978) "Жар-птица" рассказывает о детстве и юношеских годах… — Молодая гвардия, (формат: 84x108/32, 214 стр.) Подробнее...1958424бумажная книга
Полина РебенинаЖар-птицаЭту книгу лауреата премии "Писатель года 2014" в номинации "Выбор издательства" и финалиста премии "Наследие 2015" Полины Ребениной открывает повесть "Жар-птица" о судьберусских женщин, которые… — Издательство Российского союза писателей, (формат: 60x90/16, 142 стр.) Подробнее...2016145бумажная книга
Даниленко С. (худ.)Жар-птицаПредставляем вашему вниманию книгу "Жар птица" в литературной обработке А. Толстого. Для чтения взрослыми детям — Алтей, (формат: Картон, стр.) Подробнее...201670бумажная книга
Жар птицаПредставляем вашему вниманию книгу`Жар птица` в литературной обработке А. Толстого. Для чтения взрослыми детям — Алтей, (формат: Картон, стр.) Книжки на картоне (большие) Подробнее...201644бумажная книга
Кузьмин С.Жар-птицаВашему вниманию предлагается красочно иллюстрированное издание серии Развивающая сказка ЖАР-ПТИЦА. Литературно-художественное и учебно-развивающее издание для детей дошкольного возраста… — Современная школа (Букмастер), Интерпрессервис, (формат: Картон, стр.) Развивающая сказка Подробнее...201550бумажная книга
К. БальмонтЖар-птицаЭта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Константин Дмитриевич Бальмонт – русский поэт Серебряного века, переводчик и эссеист, один из виднейших… — RUGRAM POD, (формат: Картон, стр.) - Подробнее...2018566бумажная книга
К. БальмонтЖар-птицаЭта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Константин Дмитриевич Бальмонт русский поэт Серебряного века, переводчик и эссеист, один из виднейших… — RUGRAM POD, (формат: Картон, стр.) Подробнее...2018710бумажная книга
Светлана БагдеринаЖар-птицаЕсли у вас имеется четыре мешка золота, вы без проблем сможете купить в славном городе Мюхенвальде заветную жар-птицу. Только ни в коем случае не водите дружбу с мини-сингером, не бейте кронпринца и… — Мультимедийное издательство Стрельбицкого, (формат: 84x108/32, 214 стр.) Иван-царевич и С. Волк или В чужой монастырь со своим самоваром электронная книга Подробнее...149электронная книга

dic.academic.ru

Книга: Жар птица

И. В. ГуринаЖар-птицаВашему вниманию предлагается книга И. В. Гуриной "Жар-птица" . Предназначена для детей дошкольного возраста — Фламинго, (формат: 70x90/16, 64 стр.) Пять сказок Подробнее...2012141бумажная книга
Питер МорвудЖар-птицаКниги Питера Морвуда "Иван-царевич" и "Жар-птица" возвращают нас к сказкам нашего детства и давно знакомым героям. В первой книге Иван-царевич встречает прекрасную Марью Моревну, уводит у Бабы-Яги… — Армада, (формат: 84x104/32, 410 стр.) Сказочная фэнтези Подробнее...199790бумажная книга
Атаров Н.Жар-птицаЖар-птица — (формат: 84x108/32, 214 стр.) Подробнее...2016343бумажная книга
Жар-птицаТакой "Жар-птицы" вы еще не видели! Сюжет русской народной сказки вдохновил известного книжного графика Андрея Аринушкина на создание необыкновенной книги, феерическое действие которой кадр за кадром… — Азбука, Азбука-Аттикус, (формат: 70x100/8, 32 стр.) Герои сказочной страны Подробнее...2013308бумажная книга
Арк. ЭльяшевичЖар-птицаРоман «Жар-Птица» — это своего рода исповедь сына века. Его герой может сказать о себе словами Александра Твардовского: «Нет, жизнь меня не обделила, ничем меня не обошла...» И репрессии 37-го, и… — Журнал "Нева", (формат: 60x90/16, 640 стр.) Подробнее...2003280бумажная книга
Николай АтаровЖар-птицаВ книгу вошли произведения: "Повесть о первой любви", "Короткое лето в горах" и "Жар-птица" — Молодая гвардия, (формат: 84x108/32, 414 стр.) Тебе в дорогу, романтик Подробнее...1967210бумажная книга
Жар-птицаВашему вниманию предлагается красочно иллюстрированное издание серии Развивающая сказка ЖАР-ПТИЦА. Литературно-художественное и учебно-развивающее издание для детей дошкольного возраста — Книжный Дом, (формат: 70x100/16, 16 стр.) Развивающая сказка Подробнее...201555бумажная книга
Н. ТихановЖар-птицаПрижизненное издание. Москва, 1958 год. Молодая гвардия. Издательский переплет. Сохранность хорошая. Повесть Николая Тиханова (1895-1978) "Жар-птица" рассказывает о детстве и юношеских годах… — Молодая гвардия, (формат: 84x108/32, 214 стр.) Подробнее...1958424бумажная книга
Полина РебенинаЖар-птицаЭту книгу лауреата премии "Писатель года 2014" в номинации "Выбор издательства" и финалиста премии "Наследие 2015" Полины Ребениной открывает повесть "Жар-птица" о судьберусских женщин, которые… — Издательство Российского союза писателей, (формат: 60x90/16, 142 стр.) Подробнее...2016145бумажная книга
Даниленко С. (худ.)Жар-птицаПредставляем вашему вниманию книгу "Жар птица" в литературной обработке А. Толстого. Для чтения взрослыми детям — Алтей, (формат: Картон, стр.) Подробнее...201670бумажная книга
Жар птицаПредставляем вашему вниманию книгу`Жар птица` в литературной обработке А. Толстого. Для чтения взрослыми детям — Алтей, (формат: Картон, стр.) Книжки на картоне (большие) Подробнее...201644бумажная книга
Кузьмин С.Жар-птицаВашему вниманию предлагается красочно иллюстрированное издание серии Развивающая сказка ЖАР-ПТИЦА. Литературно-художественное и учебно-развивающее издание для детей дошкольного возраста… — Современная школа (Букмастер), Интерпрессервис, (формат: Картон, стр.) Развивающая сказка Подробнее...201550бумажная книга
К. БальмонтЖар-птицаЭта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Константин Дмитриевич Бальмонт – русский поэт Серебряного века, переводчик и эссеист, один из виднейших… — RUGRAM POD, (формат: Картон, стр.) - Подробнее...2018566бумажная книга
К. БальмонтЖар-птицаЭта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Константин Дмитриевич Бальмонт русский поэт Серебряного века, переводчик и эссеист, один из виднейших… — RUGRAM POD, (формат: Картон, стр.) Подробнее...2018710бумажная книга
Светлана БагдеринаЖар-птицаЕсли у вас имеется четыре мешка золота, вы без проблем сможете купить в славном городе Мюхенвальде заветную жар-птицу. Только ни в коем случае не водите дружбу с мини-сингером, не бейте кронпринца и… — Мультимедийное издательство Стрельбицкого, (формат: 84x108/32, 214 стр.) Иван-царевич и С. Волк или В чужой монастырь со своим самоваром электронная книга Подробнее...149электронная книга

dic.academic.ru