Читать книгу «Жили-были» онлайн. Книга жили были


Жили-были двое (Екатерина Риз) читать онлайн книгу бесплатно

Жили-были!.. Как бы хотелось сказать так о своей жизни, наверное, любому. Начать рассказ о принцессах и принцах, о любви и верности, достатке и сопутствующей удаче, и закончить его признанием в том, что это все о тебе, о твоей жизни. Вот так тебе повезло. Саше Богатырёвой далеко не так повезло. И принцессой ее никто никогда не считал, и любящих родителей, пусть даже и не королевской крови, у нее не имелось, да и вообще, жизнь мало походила на сказку. Зато у нее была сестра, которую вполне можно было признать принцессой и красавицей, и близким родством с нею гордиться. И Саша гордилась, и любила. Но еще больше полюбила человека, которого сестра когда-то выбрала в свои верные рыцари. Разве это можно посчитать счастливой судьбой? Любить со стороны, любить тайком, а потом собирать свое сердце по осколкам и склеивать, после того, как ты поверила, что счастье пришло и в твою жизнь. Сказка со страшным концом, и такое бывает. И когда рыцарь отправляется в дальнее странствие, спустя какое-то время, начинаешь считать это благом. С глаз долой — из сердца вон. Но проходят годы, и рыцарь возвращается. Все идет по кругу, даже сюжет сказки… Но каков будет финал на этот раз?

О книге

  • Название:Жили-были двое
  • Автор:Екатерина Риз
  • Жанр:Современные любовные романы
  • Серия:-
  • ISBN:-
  • Страниц:109
  • Перевод:-
  • Издательство:-
  • Год:2015

Электронная книга

1

Этот разговор начинался, как обычно, то есть, ничем изначально не напугал и ничего ужасного не предвещал. Алёна Каравайцева, главная заводила институтской компании, появилась в бутике нижнего белья, где Саша работала, и после минутного осмотра и парочки многозначительных взглядов и хмыканья, оторвалась от созерцания кружев и атласа, и начала вещать (то есть, конечно, рассказывать, «вещать» Саша от себя добавила и мысленно) об очередной встрече выпускников. Воспользовавшись тем, что посетителей в магазине в этот момент не было, облокотилась на стойку, наклонилась к Саше и заговорщицки подмигнула. Что выглядело в её исполнении немного глупо. Алёнке вообще не шло подмигивать. Она была идеальной толстушкой-веселушкой, и, глядя на неё, без всяких подмигиваний, всегда казалось, что она что-то замыслила. А уж когда подмигивать начинала, и вовсе хотелось рассмеяться, но уже в следующую секунду за голову схватиться. Но само...

lovereads.me

Книга "Жили-были старик со старухой"

Добавить
  • Читаю
  • Хочу прочитать
  • Прочитал

Оцените книгу

Скачать книгу

1098 скачиваний

Читать онлайн

О книге "Жили-были старик со старухой"

Роман «Жили-были старик со старухой», по точному слову Майи Кучерской, – повествование о судьбе семьи староверов, заброшенных в начале прошлого века в Остзейский край, там осевших, переживших у синего моря войны, разорение, потери и все-таки выживших, спасенных собственной верностью самым простым, но главным ценностям. «…Эта история захватывает с первой страницы и не отпускает до конца романа. Живые, порой комичные, порой трагические типажи, «вкусный» говор, забавные и точные «семейные словечки», трогательная любовь и великое русское терпение – все это сразу берет за душу. В книге есть неповторимый дух времени, живые души героев и живая душа автора, который словно бы наблюдает за всеми перипетиями героев романа с юмором, любовью и болью. Прекрасный язык. Пронзительная ясность бытия. Непрерывность рода и памяти – всё то, по чему тоскует сейчас настоящий Читатель…» (Дина Рубина).

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Жили-были старик со старухой" Катишонок Елена Александровна бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Мнение читателей

А за экскурс в исторические катаклизмы - отдельное спасибо

5/5IRENA

По иронии судьбы, ее звали Матрена - так же, как и героиню книги

5/5Сессиль

Не раз ловила себя на мысли, что книга написана самой жизнью

5/5овчинникова людмила

Не могу сказать,что книга мне далась легко и я прочитала ее за один день

5/5Голубева Елена

Купили для школы (для учебников), подходит как для мальчиков, так и для девочек, удобная закладка, размер довольно большой (на фото закладка лежит в большой книге)

4/5prema81

Живая интересная книга, которую я рекомендую прочесть

5/5Смурова Екатерина

Книгу выбрала, читая резенции, о чем нисколько не пожалела

5/5Мартынова Ольга

Я 100 лет не встречала такого хорошего доброго языка повествования

5/5Фаррахова Елена

Скорее это не та книга, которую захочется перечитать мне

3/5verjinni

Просто перед покупкой не поленитесь и вникните в суть каждой тетради, посмотрите фото, почитайте отзывы

4/5Коротаева Мария Владиславовна

Эта книга о том, как взглянуть на себя со стороны, как вдохновлять и мотивировать сотрудников, как стать командой и развиваться личностно и профессионально

5/5Соломаткина Анна

Но прочитать стоит хотя бы из-за того, что книга пресыщена научными фактами

4/5VandT

Отзывы читателей

Подборки книг

Похожие книги

Другие книги автора

Информация обновлена: 04.11.2018

avidreaders.ru

Читать книгу «Жили-были» онлайн

Правообладателям и читателям! Данное произведение защищается авторским правом, поэтому, вы можете ознакомиться с легальным фрагментом. Если начало вам понравилось, то можно приобрести легальную полную версию произведения по ссылке на последней странице фрагмента у нашего проверенного и надежного партнера.

1

Этот разговор начинался, как обычно, то есть, ничем изначально не напугал и ничего ужасного не предвещал. Алёна Каравайцева, главная заводила институтской компании, появилась в бутике нижнего белья, где Саша работала, и после минутного осмотра и парочки многозначительных взглядов и хмыканья, оторвалась от созерцания кружев и атласа, и начала вещать (то есть, конечно, рассказывать, «вещать» Саша от себя добавила и мысленно) об очередной встрече выпускников. Воспользовавшись тем, что посетителей в магазине в этот момент не было, облокотилась на стойку, наклонилась к Саше и заговорщицки подмигнула. Что выглядело в её исполнении немного глупо. Алёнке вообще не шло подмигивать. Она была идеальной толстушкой-веселушкой, и, глядя на неё, без всяких подмигиваний, всегда казалось, что она что-то замыслила. А уж когда подмигивать начинала, и вовсе хотелось рассмеяться, но уже в следующую секунду за голову схватиться. Но самое интересное, что Саша вообще не должна была ни за что хвататься, и даже отношения ко всему этому иметь, ведь она не училась вместе с Алёнкой и своей двоюродной сестрой. Она была младше на четыре года, у неё не было высшего образования, иначе, что бы она делала здесь, в бутике нижнего белья, на должности продавца-консультанта? Все эти мысли промелькнули в её голове, но Алёнка снова ей подмигнула, видимо, для усиления эффекта, и Саша сдалась. Отложила новый комплект белья, тоже наклонилась и посмотрела Каравайцевой прямо в лицо. Правда, предупредила ту:

— Мне страшно тебя слушать.

Алёнка, кстати, мать троих детей, восторженно хлопнула в ладоши.

— И правильно! Я превзошла саму себя!

— Разве это возможно?

Алёна гордо задрала нос, одёрнула короткую курточку на крутых бёдрах и приосанилась.

— Смейся, смейся. Что бы вы, вообще, без меня делали? Потерялись бы все давно, похоронили бы себя на работе.

Саша с пониманием покивала.

— Ты права. Так что происходит?

Алёна тут же заулыбалась.

— Я же говорю, я превзошла саму себя. Собрала почти всех. Ну, кроме Орлова и Карповой, из Питера и Риги они точно не поедут. И Новиков артачится, занятой наш налоговый инспектор. — Алёнка рукой махнула. — Ну и чёрт с ним. Он считает, что если перевёлся от нас на третьем курсе, то мы ему уже и не товарищи. А остальные все будут.

— Очень за вас рада, — ответственно заявила Саша.

Алёнка нахмурилась, наблюдая за ней.

— А ты чего куксишься? Скажи ещё, что не придёшь.

Саша посмотрела на неё с явным намёком.

— Алёна, я с вами не училась.

— И что? Тебя всё равно каждая собака знает.

— Какой-то сомнительный комплимент.

— Да ладно тебе, Сань. Мы последние пять лет всегда одной компанией встречались, и ты всегда приходила. Если так разобраться, то там половина наших уже чужие. Но всё-таки такая дата, пятнадцать лет с поступления. Вот я и постаралась. — Алёнка ей деловито кивнула. — Анжелика тебе разве не звонила?

— Звонила, — с лёгким вздохом призналась Саша, припомнив вчерашний телефонный разговор с двоюродной сестрой. — Правда, она не сказала, что будет куча народа. Я думала, опять посидим у Старикова на даче, шашлыки пожарим…

— Она сама ещё не знала, у меня только вчера всё так удачно сложилось. Кстати о Старикове. Он обещал помочь с кафе, у него знакомый есть. Так что, готовь платье.

Саша глаза закатила.

— Начинается.

Алёна постучала пальцем о псевдо-мраморную стойку.

— Надо, Саня, надо. — И следом улыбнулась. — Представь нас в красивых платьях, с причёсками. — Алёна схватила кружевные трусики-стринги, и со смешком потрясла ими у Саши перед носом. — Вот в этом.

Саша выхватила у неё алую вещицу.

— С ума ты совсем сошла, Каравайцева. Это кто на тебе увидит? К тому же, у тебя муж есть. Забыла?

— Не забыла, — передразнила её Алёна. — Может, для него и прикуплю.

— Ты только обещаешь каждый раз.

Правообладателям и читателям! Данное произведение защищается авторским правом, поэтому, вы можете ознакомиться с легальным фрагментом. Если начало вам понравилось, то можно приобрести легальную полную версию произведения по ссылке на последней странице фрагмента у нашего проверенного и надежного партнера.

knigochei.net

Читать Жили-были (СИ) - Риз Екатерина - Страница 1

Екатерина Риз

Жили-были…

1

Этот разговор начинался, как обычно, то есть, ничем изначально не напугал и ничего ужасного не предвещал. Алёна Каравайцева, главная заводила институтской компании, появилась в бутике нижнего белья, где Саша работала, и после минутного осмотра и парочки многозначительных взглядов и хмыканья, оторвалась от созерцания кружев и атласа, и начала вещать (то есть, конечно, рассказывать, «вещать» Саша от себя добавила и мысленно) об очередной встрече выпускников. Воспользовавшись тем, что посетителей в магазине в этот момент не было, облокотилась на стойку, наклонилась к Саше и заговорщицки подмигнула. Что выглядело в её исполнении немного глупо. Алёнке вообще не шло подмигивать. Она была идеальной толстушкой-веселушкой, и, глядя на неё, без всяких подмигиваний, всегда казалось, что она что-то замыслила. А уж когда подмигивать начинала, и вовсе хотелось рассмеяться, но уже в следующую секунду за голову схватиться. Но самое интересное, что Саша вообще не должна была ни за что хвататься, и даже отношения ко всему этому иметь, ведь она не училась вместе с Алёнкой и своей двоюродной сестрой. Она была младше на четыре года, у неё не было высшего образования, иначе, что бы она делала здесь, в бутике нижнего белья, на должности продавца-консультанта? Все эти мысли промелькнули в её голове, но Алёнка снова ей подмигнула, видимо, для усиления эффекта, и Саша сдалась. Отложила новый комплект белья, тоже наклонилась и посмотрела Каравайцевой прямо в лицо. Правда, предупредила ту:

— Мне страшно тебя слушать.

Алёнка, кстати, мать троих детей, восторженно хлопнула в ладоши.

— И правильно! Я превзошла саму себя!

— Разве это возможно?

Алёна гордо задрала нос, одёрнула короткую курточку на крутых бёдрах и приосанилась.

— Смейся, смейся. Что бы вы, вообще, без меня делали? Потерялись бы все давно, похоронили бы себя на работе.

Саша с пониманием покивала.

— Ты права. Так что происходит?

Алёна тут же заулыбалась.

— Я же говорю, я превзошла саму себя. Собрала почти всех. Ну, кроме Орлова и Карповой, из Питера и Риги они точно не поедут. И Новиков артачится, занятой наш налоговый инспектор. — Алёнка рукой махнула. — Ну и чёрт с ним. Он считает, что если перевёлся от нас на третьем курсе, то мы ему уже и не товарищи. А остальные все будут.

— Очень за вас рада, — ответственно заявила Саша.

Алёнка нахмурилась, наблюдая за ней.

— А ты чего куксишься? Скажи ещё, что не придёшь.

Саша посмотрела на неё с явным намёком.

— Алёна, я с вами не училась.

— И что? Тебя всё равно каждая собака знает.

— Какой-то сомнительный комплимент.

— Да ладно тебе, Сань. Мы последние пять лет всегда одной компанией встречались, и ты всегда приходила. Если так разобраться, то там половина наших уже чужие. Но всё-таки такая дата, пятнадцать лет с поступления. Вот я и постаралась. — Алёнка ей деловито кивнула. — Анжелика тебе разве не звонила?

— Звонила, — с лёгким вздохом призналась Саша, припомнив вчерашний телефонный разговор с двоюродной сестрой. — Правда, она не сказала, что будет куча народа. Я думала, опять посидим у Старикова на даче, шашлыки пожарим…

— Она сама ещё не знала, у меня только вчера всё так удачно сложилось. Кстати о Старикове. Он обещал помочь с кафе, у него знакомый есть. Так что, готовь платье.

Саша глаза закатила.

— Начинается.

Алёна постучала пальцем о псевдо-мраморную стойку.

— Надо, Саня, надо. — И следом улыбнулась. — Представь нас в красивых платьях, с причёсками. — Алёна схватила кружевные трусики-стринги, и со смешком потрясла ими у Саши перед носом. — Вот в этом.

Саша выхватила у неё алую вещицу.

— С ума ты совсем сошла, Каравайцева. Это кто на тебе увидит? К тому же, у тебя муж есть. Забыла?

— Не забыла, — передразнила её Алёна. — Может, для него и прикуплю.

— Ты только обещаешь каждый раз.

— Ну, так что, договорились? В следующую субботу, гуляем, танцуем и пьём водку.

Саша поневоле рассмеялась, но затем решила ужаснуться:

— Водку?

— А что? Помнишь, как на Восьмое марта классно было?

— Не помню, Алёна, в том-то и проблема. И Старикову передай: я больше с ним не пью.

— Да ладно тебе выделываться, Богатырёва. Оставь это Анжелике, у неё куда лучше получается. — Алёна посмотрела на часы и заторопилась. — Всё, я побежала, мне ещё нужно с кафе разобраться. Увидимся в субботу. И не вздумай больной притвориться! Помни, я знаю, когда ты врёшь.

Отвечать на это Саша сочла ниже своего достоинства, лишь фыркнула чуть слышно, но рукой подруге на прощание махнула.

Странно, что теперь, спустя десять лет, Алёна Каравайцева (правда, сейчас она уже не Каравайцева, а Степанова) на самом деле считалась её подругой. А когда-то Саша была слишком мала, чтобы дружить с кем-то, кто учился в институте. Она была лишь младшей сестрёнкой Анжелики Потаповой, красавицы и модницы, а её саму воспринимали, как обузу, неотвратимое зло, как говорила сама Лика. И Саша, находясь в окружении взрослых, как она считала, людей, студентов, чувствовала себя дурным несмышлёнышем, по большей части молчала и наблюдала, зато, сама того не желая, знала о группе студентов очень многое. Кто с кем встречается, кто в кого влюблён, кто с кем расстался, а кому изменили. На неё, мелкую и почти прозрачную, внимания особо не обращали. Зато внимание обращали на Лику, приглашали на свидания, на тусовки и вечерние посиделки (не было тогда ещё такого слова, как вечеринка), а сестра повсюду таскала её за собой. Не из-за того, что они были с детства невообразимо дружны, они даже похожи не были — ни внешне, ни по характеру, просто, если Лика брала с собой Сашу, тогда её родители пребывали в уверенности, что девочки просто гуляют и ничего запретного не происходит. У Анжелики достаточно строгие родители, жалко, дяди Игоря уже в живых нет, но её мама, Валентина Николаевна, до сих пор уверена, что её дочь — самая порядочная женщина в этом городе. Правда, не догадывается, что репутацию порядочной Лика себе как раз на имени Саши построила. Та всегда пребывала в курсе её амурных дел и обеспечивала алиби, если понадобится. Правда, несколько лет назад постаралась свести влияние сестры на свою жизнь к минимуму. По мнению Саши, у Лики была слишком бурная жизнь, что личная, что общественная, и угнаться за ней с некоторых пор стало затруднительно. Да и не особо хотелось, если совсем честно, никогда не хотелось гнаться за двоюродной сестрой, просто не было выбора. И, кстати, это вынужденное присутствие в жизни Лики, ничего кроме неприятностей Саше не принесло. Она отлично это помнила, и поэтому в последние годы старалась держать дистанцию.

Она ещё помнила, как Анжелика разводилась. Шумно и со всем доступным ей пылом, демонстрируя обиду всем знакомым. А в знакомых у неё ходила добрая половина их немаленького города. Сашу тогда тоже пытались привлечь к переживаниям и творящейся несправедливости, и ей с трудом удалось держаться в стороне. Но тётка, кажется, до сих пор на неё за это обижается. Но Саша, поддавшись своей душевной слабости, свалила всё на болеющего Митьку, который очень вовремя слёг с ангиной. Хотя, говорить про родного ребёнка, что он весьма вовремя объелся мороженого, не слишком хорошо, да?

Но эта встреча в субботу отчего-то беспокоила. Она была далеко не первой, и Алёна права: все давно привыкли к Саше и, кажется, уже и не помнили о том, что она с ними не училась. Она была неотъемлемой частью их воспоминаний об институте, и с годами перестала быть «мелкой и помехой», превратилась в полноценного товарища, взрослого и всё осознающего. Но последние годы они всегда собирались узкой компанией, на встречи приходили всегда одни и те же, человек десять-двенадцать, и встречались зачастую семьями, собираясь на даче Старикова, которая не была шикарной и далеко не просторной, но находилась в очень живописном месте и недалеко от города. И даже Лика, хоть фыркала и ворчала, облачаясь в спортивный костюм, но ни одной встречи за последние года четыре не пропустила. А в этот раз шашлыки отменяются. Будет зал в кафе, будет торжественная обстановка, куча народа, почти чужих людей, и пусть Саша помнит практически всех, большинство из них, как правильно сказала Каравайцева, давно стали чужими. И в их памяти она, наверняка, всё та же незаметная младшая сестрёнка Анжелики Потаповой, и придётся как-то объяснять своё присутствие, улыбаться и делать вид, что для неё-то ничего странного в том, что она находится на встрече их курса, нет. Вот уж не было печали.

online-knigi.com

Читать книгу Жили-были Леонида Андреева : онлайн чтение

Леонид АндреевЖили-были

1

Богатый и одинокий купец Лаврентий Петрович Кошеверов приехал в Москву лечиться, и, так как болезнь у него была интересная, его приняли в университетскую клинику. Свой чемодан с вещами и шубу он оставил внизу, в швейцарской, а вверху, где находилась палата, с него сняли черную суконную пару и белье и дали в обмен казенный серый халат, чистое белье, с черной меткой «Палата № 8», и туфли. Рубашка оказалась для Лаврентия Петровича мала, и нянька пошла искать новую.

– Уж очень вы велики! – сказала она, выходя из ванной, в которой производилось переодевание больных.

Полуобнаженный Лаврентий Петрович терпеливо и покорно ожидал и, наклонив большую лысую голову, сосредоточенно рассматривал свою высокую, отвислую, как у старой женщины, грудь и припухший живот, лежавший на коленях. Каждую субботу Лаврентий Петрович бывал в бане и видел там свое тело, но теперь, покрывшееся от холода мурашками, бледное, оно показалось ему новым и, при всей своей видимой силе, очень жалким и больным. И весь он казался не принадлежащим себе с той минуты, когда с него сняли его привычное платье, и готов был делать все, что прикажут. Вернулась с бельем нянька, и, хотя силы у Лаврентия Петровича оставалось еще настолько, что он мог пришибить няньку одним пальцем, он послушно позволил ей одеть себя и неловко просунул голову в рубашку, собранную в виде хомута. С тою же покорною неловкостью он ждал, закинув голову, пока нянька завязывала у ворота тесемки, и затем пошел вслед за нею в палату. И ступал он своими медвежьими вывернутыми ногами так нерешительно и осторожно, как делают это дети, которых неизвестно куда ведут старшие, – может быть, для наказания. Рубашка все же оказалась ему узка, тянула при ходьбе плечи и трещала, но он не решился заявить об этом няньке, хотя дома, в Саратове, один его суровый взгляд заставлял судорожно метаться десятки людей.

– Вот ваше место, – указала нянька на высокую чистую постель и стоявший возле нее небольшой столик. Это было очень маленькое место, только угол палаты, но именно поэтому оно понравилось измученному жизнью человеку. Торопливо, точно спасаясь от погони, Лаврентий Петрович снял халат, туфли и лег. И с этого момента все, что еще только утром гневило и мучило его, отошло от него, стало чужим и неважным. Память его быстро, в одной молниезарной картине, воспроизвела всю его жизнь за последние годы: неумолимую болезнь, день за днем пожиравшую силы; одиночество среди массы алчных родственников, в атмосфере лжи, ненависти и страха; бегство сюда, в Москву, – и так же внезапно потушила эту картину, оставив на душе одну тупую, замирающую боль. И без мыслей, с приятным ощущением чистого белья и покоя, Лаврентий Петрович погрузился в тяжелый и крепкий сон. Последними мелькнули в его полузакрытых глазах снежно-белые стены, луч солнца на одной стене, и потом наступили часы долгого и полного забвения.

На другой день над головою Лаврентия Петровича появилась надпись на черной дощечке: «Купец Лаврентий Кошеверов, 52 л., поступил 25 февраля». Такие же дощечки и надписи были у двух других больных, находившихся в восьмой палате; на одной стояло «Дьякон Филипп Сперанский, 50 л.» на другой – «Студент Константин Торбецкий, 23 лет». Белые меловые буквы красиво, но мрачно выделялись на черном фоне, и, когда больной лежал навзничь, закрыв глаза, белая надпись продолжала что-то говорить о нем, приобретала сходство с надмогильными оповещениями, что вот тут, в этой сырой или мерзлой земле, зарыт человек. В тот же день Лаврентия Петровича свешали – оказалось в нем шесть пудов двадцать четыре фунта. Сказав эту цифру, фельдшер слегка улыбнулся и пошутил:

– Вы самый тяжелый человек на все клиники.

Фельдшер был молодой человек, говоривший и поступавший как доктор, так как только случайно он не получил высшего образования. Он ожидал, что в ответ на шутку больной улыбнется, как улыбались все, даже самые тяжелые больные на одобрительные шутки докторов, но Лаврентий Петрович не улыбнулся и не сказал ни слова. Глубоко запавшие глаза смотрели вниз, и массивные скулы, поросшие редкой седоватой бородой, были стиснуты, как железные. И ожидавшему ответа фельдшеру сделалось неловко и неприятно: он уже давно, между прочим, занимался физиогномикой и по обширной матовой лысине причислил купца к отделу добродушных; теперь приходилось переместить его в отдел злых. Все еще не доверяя своим наблюдениям, фельдшер – звали его Иваном Ивановичем – решил со временем попросить у купца какую-нибудь его собственноручную записку, чтобы по характеру почерка сделать более точное определение его душевных свойств.

Вскоре после взвешивания Лаврентия Петровича впервые осматривали доктора; одеты они были в белые балахоны и оттого казались особенно важными и серьезными. И затем каждодневно они осматривали его по разу, по два, иногда один, и чаще в сопровождении студентов. По требованию докторов Лаврентий Петрович снимал рубашку и все так же покорно ложился на постель, возвышаясь на ней огромной мясистой грудой. Доктора стукали по его груди молоточком, прикладывали трубку и слушали, перекидываясь друг с другом замечаниями и обращая внимание студентов на те или иные особенности. Часто они начинали расспрашивать Лаврентия Петровича о том, как он жил раньше, и он неохотно, но покорно отвечал. Выходило из его отрывочных ответов, что он много ел, много пил, много любил женщин и много работал; и при каждом новом «много» Лаврентий Петрович все менее узнавал себя в том человеке, который рисовался по его словам. Странно было думать, что это действительно он, купец Кошеверов, поступал так нехорошо и вредно для себя. И все старые слова: водка, жизнь, здоровье – становились полны нового и глубокого содержания.

Выслушивали и выстукивали его студенты. Они часто являлись в отсутствие докторов, и одни коротко и прямо, другие с робкою нерешительностью просили его раздеться, и снова начиналось внимательное и полное интереса рассматривание его тела. С сознанием важности производимого ими дела они вели дневник его болезни, и Лаврентию Петровичу думалось, что весь он перенесен теперь на страницы записей. С каждым днем он все менее принадлежал себе, и в течение целого почти дня тело его было раскрыто для всех и всем подчинено. По приказанию нянек он тяжело носил это тело в ванную или сажал его за стол, где обедали и пили чай все могущие двигаться больные. Люди ощупывали его со всех сторон, занимались им так, как никто в прежней жизни, и при всем том в продолжение целого дня его не покидало смутное чувство глубокого одиночества. Похоже было на то, что Лаврентий Петрович куда-то очень далеко едет, и все вокруг него носило характер временности, неприспособленности для долгого житья. От белых стен, не имевших ни одного пятна, и высоких потолков веяло холодной отчужденностью; полы были всегда слишком блестящи и чисты, воздух слишком ровен – в самых даже чистых домах воздух всегда пахнет чем-то особенным, тем, что принадлежит только этому дому и этим людям. Здесь же он был безразличен и не имел запаха. Доктора и студенты были всегда внимательны и предупредительны: шутили, похлопывали по плечу, утешали, но, когда они отходили от Лаврентия Петровича, у него являлась мысль, что это были возле него служащие, кондуктора на этой неведомой дороге. Уже тысячи людей перевезли они и каждый день перевозят, и их разговоры и расспросы были только вопросами о билете. И чем больше занимались они телом, тем глубже и страшнее становилось одиночество души.

– Когда у вас бывают приемные дни? – спросил Лаврентий Петрович няньку. Он говорил коротко, не глядя на того, к кому были обращены слова.

– По воскресеньям и четвергам. Но если попросить доктора, то можно и в другие дни, – словоохотливо ответила нянька.

– А можно сделать так, чтобы совсем ко мне не пускали?

Нянька удивилась, но ответила, что можно, и этот ответ, видимо, обрадовал угрюмого больного. И весь этот день он был немного веселее и хотя не стал разговорчивее, но уже не с таким хмурым видом слушал все, что весело, громко и обильно болтал ему больной дьякон.

Приехал дьякон из Тамбовской губернии и в клинику поступил на один день раньше Лаврентия Петровича, но был уже хорошо знаком с обитателями всех пяти палат, помещавшихся наверху. Он был невысок ростом и так худ, что при раздевании у него каждое ребро вылеплялось, а живот втягивался, и все его слабосильное тельце, белое и чистое, походило на тело десятилетнего несложившегося мальчика. Волоса у него были густые, длинные, иссера-седые и на концах желтели и закручивались. Как из большой, не по рисунку, рамки выглядывало из них маленькое, темное лицо с правильными, но миниатюрными чертами. По сходству его с темными и сухими лицами древних образов фельдшер Иван Иванович причислил дьякона к отделу людей суровых и нетерпимых, но после первого же разговора изменил свой взгляд и даже на некоторое время разочаровался в значении науки физиогномики. Отец дьякон, как все его называли, охотно и откровенно рассказывал о себе, о своей семье, о своих знакомых и так любознательно и наивно расспрашивал о том же других, что никто не мог сердиться и все так же откровенно рассказали. Когда кто-нибудь чихал, о. дьякон издалека кричал веселым голосом:

– Исполнение желаний! За милую душу! – и кланялся.

К нему никто не приходил, и он был тяжело болен, но он не чувствовал себя одиноким, так как познакомился не только со всеми больными, но и с их посетителями, и не скучал. Больным он ежедневно по нескольку раз желал выздороветь, здоровым желал, чтобы они в веселье и благополучии проводили время, и всем находил сказать что-нибудь доброе и приятное. Каждое утро он всех поздравлял: в четверг – с четвергом, в пятницу – с пятницей, и, что бы ни творилось в воздухе, которого он не видел, он постоянно утверждал, что погода сегодня приятная на редкость. При этом он постоянно и радостно смеялся продолжительным и неслышным смехом, прижимал руки ко впалому животу, хлопал по коленям руками, а иногда даже бил в ладоши. И всех благодарил – иногда трудно было решить, за что. Так, после чая он благодарил угрюмого Лаврентия Петровича за компанию.

– Так это мы с вами хорошо чайку попили – по-небесному! Верно, отец, а? – говорил он, хотя Лаврентий Петрович пил чай отдельно и никому компании составлять не мог.

Он очень гордился своим дьяконским саном, который получил только три года назад, а раньше был псаломщиком. И у всех – и у больных, и у приходящих – он спрашивал, какого роста их жены.

– А у меня жена очень высокая, – с гордостью говорил он после того или иного ответа. – И дети все в нее. Гренадеры, за милую душу!

Все в клиниках – чистота, дешевизна, любезность докторов, цветы в коридоре – вызывало его восторг и умиление. То смеясь, то крестясь на икону, он изливал свои чувства перед молчащим Лаврентием Петровичем и, когда слов не хватало, восклицал:

– За милую душу! Вот как перед богом, за милую душу!

Третьим больным в восьмой палате был черный студент Торбецкий. Он почти не вставал с постели, и каждый день к нему приходила высокая девушка со скромно опущенными глазами и легкими, уверенными движениями. Стройная и изящная, в своем черном платье, она быстро проходила коридор, садилась у изголовья больного студента и просиживала от двух ровно до четырех часов, когда, по правилам, кончался прием посетителей и няньки подавали больным чай. Иногда они много и оживленно говорили, улыбаясь и понижая голос, но случайно вырывались отдельные громкие слова, как раз те, которые нужно было сказать шепотом: «Радость моя!» – «Я люблю тебя»; иногда они подолгу молчали и только глядели друг на друга загадочным, затуманенным взглядом. Тогда о. дьякон кашлял и со строгим деловым видом выходил из палаты, а Лаврентий Петрович, притворявшийся спящим, видел сквозь прищуренные глаза, как они целовались. И в сердце у него загоралась боль, и биться оно начинало неровно и сильно, а массивные скулы выдавались буграми и двигались. И с той же холодною отчужденностью смотрели белые стены, и в их безупречной белизне была странная и грустная насмешка.

2

День в палате начинался рано, когда еще только мутно серело от первых лучей рассвета и был длинный, светлый и пустой. В шесть часов больным подавали утренний чай, и они медленно пили его, а потом ставили градусники, измеряя температуру. Многие, как о. дьякон, впервые узнали о существовании у них температуры, и она представлялась чем-то загадочным, и измерение ее – делом очень важным. Небольшая стеклянная палочка со своими черными и красными черточками становилась показательницей жизни, и одна десятая градуса выше или ниже делали больного веселым или печальным. Даже вечно веселый о. дьякон впадал в минутное уныние и недоуменно качал головой, если температура его тела оказывалась ниже той, которую ему называли нормальной.

– Вот, отец, штука-то. Аз и ферт, – говорил он Лаврентию Петровичу, держа в руке градусник и с неодобрением рассматривая его.

– А ты подержи еще, поторгуйся, – насмешливо отвечал Лаврентий Петрович.

И о. дьякон торговался и, если ему удавалось добыть еще одну десятую градуса, становился весел и горячо благодарил Лаврентия Петровича за науку. Измерение настраивало мысли на целый день на вопросы о здоровье, и все, что рекомендовалось докторами, выполнялось пунктуально и с некоторой торжественностью. Особенную торжественность в свои действия вносил о. дьякон и, держа градусник, глотая лекарство или выполняя какое-нибудь отправление, делал лицо важным и строгим, как при разговоре о посвящении его в сан. Ему дали, для надобностей анализа, несколько стаканчиков, и он в строжайшем порядке расставил их, а номера – первый, второй, третий… – попросил надписать студента, так как сам писал недостаточно красиво. На тех больных, которые не исполняли предписаний докторов, он сердился и постоянно со строгостью увещевал толстяка Минаева, лежавшего в десятой палате: Минаеву доктора не велели есть мяса, а он потихоньку таскал его у соседей по обеденному столу и, не жуя, глотал.

С семи часов палату заливал яркий дневной свет, проходивший в громадные окна, и становилось так светло, как в поле, и белые стены, постели, начищенные медные тазы и полы – все блестело и сверкало в этом свете. К самым окнам редко кто-нибудь подходил: улица и весь мир, бывший за стенами клиники, потеряли свой интерес. Там люди жили; там, полная народа, пробегала конка, проходил серый отряд солдат, проезжали блестящие пожарные, открывались и закрывались двери магазинов – здесь больные люди лежали в постелях, едва имея силы поворотить к свету ослабевшую голову; одетые в серые халаты, вяло бродили по гладким полям; здесь они болели и умирали. Студент получал газету, но ни он сам, ни другие почти не заглядывали в нее, и какая-нибудь неправильность в отправлении желудка у соседа волновала и трогала больше, чем война и те события, которые потом получают название мировых. Около одиннадцати часов приходили доктора и студенты, и опять начинался внимательный осмотр, длившийся часами. Лаврентий Петрович лежал всегда спокойно и смотрел в потолок, отвечая односложно и хмуро; о. дьякон волновался и говорил так громко и так невразумительно, с таким желанием всем доставить удовольствие и всем оказать уважение, что его трудно было понять.

О себе он говорил:

– Когда я пожаловал в клинику…

О няньке передавал:

– Они изволили поставить мне клизму…

Он всегда в точности знал, в каком часу и в какую минуту была у него изжога или тошнота, в каком часу ночи он просыпался; благодарил, умилялся и бывал очень доволен собою, если ему удавалось при прощании сделать не один общий поклон всем докторам, а каждому порознь.

– Так это чинно, – радовался он, – по-небесному!

И еще раз показывал молчавшему Лаврентию Петровичу и улыбающемуся студенту, как он сделал поклон сперва доктору Александру Ивановичу и потом доктору Семену Николаевичу.

Он был болен неизлечимо, и дни его были сочтены, но он этого не знал, с восторгом говорил о путешествии в Троице-Сергиеву лавру, которое он совершит по выздоровлении, и о яблоне в своем саду, которая называлась «белый налив» и с которой нынешним летом он ожидал плодов. И в хороший день, когда стены и паркетный пол палаты щедро заливались солнечными лучами, ни с чем не сравнимыми в своей могучей силе и красоте, когда тени на снежном белье постелей становились прозрачно-синими, совсем летними, о. дьякон напевал трогательную песнь:

«Высшую небес и чистейшую светлостей солнечных, избавившую нас от клятвы, владычицу мира песнями почтим!..»

Голос его, слабый и нежный тенор, начинал дрожать, и в волнении, которое он старался скрыть от окружающих, о. дьякон подносил к глазам платок и улыбался.

Потом, пройдясь по комнате, он вплотную подходил к окну и вскидывал глаза к глубокому, безоблачному небу: просторное, далекое от земли, безмятежно красивое, оно само казалось величавою божественной песнью. И к ее торжественным звукам робко присоединялся дрожащий человеческий голос, полный трепетной и страстной мольбы:

«От многих моих грехов немоществует тело, немоществует и душа моя: к тебе прибегаю, благодатней, надежде ненадежных, ты мне помози!..»

В определенный час подавался обед, снова чай и ужин, а в девять часов электрическая лампочка задергивалась синим матерчатым абажуром, и начиналась такая же длинная и пустая ночь.

Клиники затихали.

Только в освещенном коридоре, куда выходили постоянно открытые двери палат, вязали чулки сиделки и тихо шептались и переругивались, да изредка, громко стуча ногами, проходил кто-нибудь из служителей, и каждый его шаг выделялся отчетливо и замирал в строгой постепенности. К одиннадцати часам замирали и эти последние отголоски минувшего дня, и звонкая, словно стеклянная, тишина, чутко сторожившая каждый легкий звук, передавала из палаты в палату сонное дыхание выздоравливающих, кашель и слабые стоны тяжелых больных. Легки и обманчивы были эти ночные звуки, и часто в них таилась страшная загадка: хрипит ли больной, или же сама смерть уже бродит среди белых постелей и холодных стен.

Кроме первой ночи, в которую Лаврентий Петрович забылся крепким сном, все остальные ночи он не спал, и они полны были новых и жутких мыслей. Закинув волосатые руки за голову, не шевелясь, он пристально смотрел на светившуюся сквозь синий абажур изогнутую проволоку и думал о своей жизни. Он не верил в бога, и не хотел жизни, и не боялся смерти. Все, что было в нем, силы и жизни, все было растрачено и изжито без нужды, без пользы, без радости. Когда он был молод и волосы его кучерявились на голове, он воровал у хозяина; его ловили и жестоко, без пощады били, и он ненавидел тех, кто его бил. В средних годах он душил своим капиталом маленьких людей и презирал тех, кто попадался в его руки, и они платили ему жгучей ненавистью и страхом. Пришла старость, пришла болезнь – и стали обкрадывать его самого, и он ловил неосторожных и жестоко, без пощады бил их… Так прошла вся его жизнь, и была она одною горькою обидой и ненавистью, в которой быстро гасли летучие огоньки любви и только холодную золу да пепел оставляли на душе. Теперь он хотел уйти из жизни, позабыть, но тихая ночь была жестока и безжалостна, и он то смеялся над людской глупостью и глупостью своей, то судорожно стискивал железные скулы, подавляя долгий стон. С недоверием к тому, что кто-нибудь может любить жизнь, он поворачивал голову к соседней постели, где спал дьякон. Долго и внимательно он рассматривал белый, неопределенный в своих очертаниях бугорок и темное пятно лица и бороды и злорадно шептал:

– Ду-ррак!

Потом он глядел на спящего студента, которого днем целовала девушка, и еще с большим злорадством поправлялся:

– Дура-ки!

А днем душа его замирала, и тело послушно исполняло все, что прикажут, принимало лекарство и ворочалось. Но с каждым днем оно слабело и скоро было оставлено почти в полном покое, неподвижное, громадное и в этой обманчивой громадности кажущееся здоровым и сильным.

Слабел и о. дьякон: меньше ходил по палате, реже смеялся, но когда в палату заглядывало солнце, он начинал болтать весело и обильно, благодарил всех – и солнце и докторов – и вспоминал все чаще о яблоне «белый налив». Потом он пел «Высшую небес», и темное, осунувшееся лицо его становилось более светлым, но также и более важным: сразу видно было, что это поет дьякон, а не псаломщик. Кончив петь, он подходил к Лаврентию Петровичу и рассказывал, какую бумагу ему дали при посвящении.

– Вот такая огромная, – показывал он руками, – и по всей буквы, буквы. Какие черные, какие с золотой тенью. Редкость, ей-богу!

Он крестился на икону и с уважением к себе добавлял:

– А внизу печать архирейская. Огромадная, ей-богу, – чисто ватрушка. Одно слово, за милую душу! Верно, отец?

И он закатисто смеялся, скрывая светлеющие глаза в сети тоненьких морщинок. Но солнце пряталось за серой снежной тучей, в палате тускнело, и, вздыхая, о. дьякон ложился в постель.

iknigi.net

Как в мамином детстве: серия «Жили-были книжки»

В детстве сегодняшних родителей, бабушек и дедушек таких книг было много. Тонкие книжки по 16−30 страниц, с одним или несколькими стихотворениями, сказкой или рассказом. И конечно, с восхитительными иллюстрациями. Тогда не было «неубиваемых» детских книг со страницами из прочного картона, и эти тонкие книжечки формата А4 были первыми книжками ребенка. Про одну из таких книг ребенок лет в пять-шесть (а то и в четыре) с гордостью мог сказать: «Я эту книжку прочитал сам, целиком».

«Жили-были книжки» — это серия тех самых тонких книжек нашего детства (и детства наших мам и бабушек). Это стихи, песенки и потешки, сказки и рассказы в ярких фигурных книжках, где иллюстрации играют не меньшую роль, чем текст. Все книжки серии переизданы на плотной бумаге, а иллюстрации восстановлены максимально бережно.

 

«Царевна-лягушка» с рисунками Тамары Зебровой

195 р.

Одна из тех сказок, которые интересны сегодняшним детям не меньше, чем нашим бабушкам. Все в ней необычно и странно, начиная с удивительного способа выбрать себе жену, пустив стрелу из лука, и до поисков смерти Кощея Бессмертного: игла в яйце, яйцо в утке и т. д. Все здесь подчинено не нашей обычной логике, а сказочным законам, удивительным для ребенка, но уже известным и понятным взрослому.

В этом издании «Царевну-лягушку» нарисовала Тамара Зеброва, известная своими иллюстрациями к народным сказкам и потешкам. В ее иллюстрациях есть все, что нужно для погружения в сказку: старинные костюмы, волшебные орнаменты, стилизованные пейзажи, выразительные персонажи.

 

«День и ночь» с рисунками Скотиной Галины

Эта книжка была впервые издана в 1988 году. В ней собраны народные потешки в классической обработке К. Чуковского, И. Карнауховой, О. Капицы и Н. Колпаковой, но, конечно, своему обаянию она обязана во многом иллюстрациям Галины Скотиной. На картинках — матери с младенцами, маленькие дети, трогательные зверюшкии пейзажи, полные спокойной нежности и уюта. Это книжка-игрушка: все страницы делятся на ночные и дневные — на ночных в прорезанное бумажное окошко смотрит месяц — здесь спят зайчики и котики, птички и маленькие дети.

Это страницы для колыбельных:«Ходит сон близ окон,Бродит Дрема возле дома».

На дневных, или скорее утренних, страницах в прорезанное окошко заглядывает солнышко, птицы поют, пастушок гонит коров на пастбище, дети просыпаются, умываются, радуются новому дню.

 

«До-Ре-Ми-Фа-Соль-Ля-Си» с рисунками Игоря Галанина

Эта книжка-рояль, то есть книжка в форме рояля и вырезанными для каждой страницы клавишами, появилась на свет в 1966 году. Стихи для этой музыкальной азбуки написал певец и поэт-песенник Анатолий Горохов (это он поет «Чунга-Чангу», а еще его голос звучит в «Бременских музыкантах»). На каждой страничке короткое стихотворение про одну нотку — здесь и названия нот, и знаки на нотном стане. Декоративные иллюстрации нарисовал Игорь Галанин — сегодня мало кто помнит его детские книжки 1960-х, а они, между тем, прекрасны и удивительны.

 

«Сказка про ершонка» и «Беспорядки на грядке» с рисунками Якимовой Ирины и Игоря Зуева

Две книги стихов Владимира Голяховского, поэта и врача-хирурга. Стихи эти были впервые опубликованы еще полвека назад, и их высоко оценил Корней Чуковский. По воспоминаниям Голяховского, Корней Иванович сказал ему: «Знаете, я пришел в восторг от вашей „Сказки про Ершонка“. Если бы я написал такую сказку, то считал бы свою годовую программу выполненной».

В этих двух книжках, в отличие от предыдущих, иллюстрации -- новые: специально для этого издания их нарисовали Ирина Якимова и Игорь Зуев, хорошо известные нашим читателям по иллюстрациям к сказкам Пушкина, книгам «Катя и крокодил», «Непоседа, Мякиш и Нетак», «Озорные сказки» и многим другим.

 

 

Интерактивные проекты «Лабиринт Пресс»

сентябрь 153 974

www.labirint.ru

Книга: Жили-были книжки. Жили-были

Жили-были книжки. Жили-былиКниги с иллюстрациями Евгения Рачева входят в золотой фонд детской литературы. Созданные художником персонажи-звери необычайно достоверны и выразительны, они удивительным образом сочетают в себе… — Лабиринт, Детская художественная литература Подробнее...2017240бумажная книга
Жили-были книжки. Жили-былиКниги с иллюстрациями Евгения Рачева входят в золотой фонд детской литературы. Созданные художником персонажи-звери необычайно достоверны и выразительны, они удивительным образом сочетают в себе… — Лабиринт, Подробнее...2017178бумажная книга
Жили-были книжки. Жили-былиКниги с иллюстрациями Евгения Рачева входят в золотой фонд детской литературы. Созданные художником персонажи-звери необычайно достоверны и выразительны, они удивительным — Подробнее...260бумажная книга
Берестов Валентин ДмитриевичЖили-были книжки. КорзинкаСколько вкусного и красивого может уместиться в одной корзинке: подснежники, земляника, опята, золотые листья! А среди цветов и ягод - стихи Валентина Берестова о каждом щедром месяце с марта по… — Лабиринт, Детская художественная литература Подробнее...2017180бумажная книга
Гримм Якоб и ВильгельмЖили-были книжки. Бременские музыкантыНовинка серии "Жили-были книжки"-"Бременские музыканты" братьев Гримм с иллюстрациями выдающегося художника Михаила Майофиса. Любимая с детства история о дружбе и находчивости - осёл, кот, пёс и… — Лабиринт, Детская художественная литература Подробнее...2018180бумажная книга
Рудерман МихаилЖили-были книжки. В Москве веснаМосква встречает весну в новой книге серии "Жили-были книжки!"В светлых детских стихах Михаила Рудермана золотой от солнца дождь поливает площадь у Большого театра, над Петровкой шумно летают… — Лабиринт, Детская художественная литература Подробнее...2017180бумажная книга
Берестов Валентин ДмитриевичЖили-были книжки. КорзинкаСколько вкусного и красивого может уместиться в одной корзинке: подснежники, земляника, опята, золотые листья! А среди цветов и ягод - стихи Валентина Берестова о каждом щедром месяце с марта по… — Лабиринт, Детская художественная литература Подробнее...2016140бумажная книга
Гримм Якоб и ВильгельмЖили-были книжки. Бременские музыкантыНовинка серии`Жили-были книжки` -`Бременские музыканты` братьев Гримм с иллюстрациями выдающегося художника Михаила Майофиса. Любимая с детства история о дружбе и находчивости - осёл, кот, пёс и… — Лабиринт, Детская художественная литература Подробнее...2017161бумажная книга
Жили-были книжки. Гуси-лебедиВ серии "Жили-были книжки" выходит одна из самых известных русских народных сказок! В ней есть все, что нужно хорошей сказке: смелые герои, злая Баба-яга, волшебная яблоня, речка с кисельными… — Лабиринт, Детская художественная литература Подробнее...2018180бумажная книга
Рудерман МихаилЖили-были книжки. В Москве веснаМосква встречает весну в новой книге серии`Жили-были книжки!`В светлых детских стихах Михаила Рудермана золотой от солнца дождь поливает площадь у Большого театра, над Петровкой шумно летают… — Лабиринт, Подробнее...2017161бумажная книга
Жили-были книжки. Гуси-лебедиВ серии`Жили-были книжки` выходит одна из самых известных русских народных сказок! В ней есть все, что нужно хорошей сказке: смелые герои, злая Баба-яга, волшебная яблоня, речка с кисельными берегами… — Лабиринт, Подробнее...2018161бумажная книга
Жили-были книжки. В Москве веснаМосква встречает весну в новой книге серии"Жили-были книжки!"В светлых детских стихах Михаила Рудермана золотой от солнца дождь поливает площадь у Большого — Подробнее...160бумажная книга
Жили-были книжки. Кукла-книжка. Настенька"Настенька"-и книжка, и кукла с нарядными платьями-страничками! На каждом развороте книжки - стихотворение и Настенька в новом наряде и с новыми игрушками. Эта девочка - настоящий пример для… — Лабиринт, Детская художественная литература Подробнее...2018225бумажная книга
Жили-были книжки. Кукла-книжка. Настенька`Настенька`- и книжка, и кукла с нарядными платьями-страничками! На каждом развороте книжки - стихотворение и Настенька в новом наряде и с новыми игрушками. Эта девочка - настоящий пример для… — Лабиринт, Детская художественная литература Подробнее...2018201бумажная книга
Гофман Р.Жили-были книжки. Снежная принцесса"Снежная принцесса" Г. Гофмана - книга с историей. Впервые изданная в 1912 году в" Подарочной серии" Кнебеля, она возвращается к нам спустя столетие. Иллюстрации к" Снежной принцессе" выполнила… — Лабиринт, Детская художественная литература Подробнее...2017180бумажная книга

dic.academic.ru