Книга "Тайна" автора Сидикова Зухра - Купить и скачать, читать онлайн. Книга зухра


Читать онлайн книгу Актриса (СИ)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Назад к карточке книги

Актриса

Это был провал. Полный и позорный. Разом перечеркнувший всё, к чему она шла целый год. Ещё один год! Репетиторы, деньги, которых в семье и так негусто. Мамины надежды, папино неверие. И надежда даже через неверие – а вдруг? Вдруг талант?

Роскошные кудряшки, и великолепно, как ей казалось, рассказанная басня, не помогли и в этот раз. Вылетела с треском после первого тура. Снова. Второй год подряд. Мама смотрела с жалостью и разочарованием – сколько всего она вкладывала в это поступление. Уж Стаська-то знала. А теперь что?

– Выше головы не прыгнешь, – сказал отец и покачал головой, и на мать взглянул многозначительно. В продолжение разговора – уже длиною в Стаськину жизнь, плюс девять месяцев на беременность, пока мама Стаську носила. Вечное противоборство – мама в небесах, а папа поближе к земле, к реалиям. Вот тебе – получай! Сколько раз сказано! Сама живешь непонятно чем и где, ещё и девчонке голову заморочила. Внушила идею сумасшедшую, отношения к действительности не имеющую. Актриса! Какая из неё актриса? Актрисы другие. Ногастые, грудастые, губастые. А Стаська? Так, милый кудрявый колокольчик. Только деньги зря потрачены. Лучше бы телевизор купили цветной. И никакой Москвы больше! Пусть здесь поступает. В пединститут. А там видно будет. Может, замуж выскочит, ребенка родит, дурь из башки кудрявой вылетит, когда с жизнью настоящей столкнется. А не то пусть на работу идёт секретаршей. Устрою к Павлу – ему как раз требуется. Пусть узнает, как это – деньги зарабатывать, а то привыкли тратить. Одна в эмпиреях витает, другая тоже приучается. Нет, с меня хватит!

Пришлось Стаське отдавать документы в местный университет на филфак. Экзамены сдала хорошо, даже блестяще, всё-таки два года с репетитором.

Первого сентября притащилась уныло – вот тебе и Москва… Ну и ладно – корпус новый, сентябрь солнечный, кудряшки всё такое же впечатление на мальчишек производят. Жить можно… Подружилась с Маринкой, страшненькой, веснушчатой, в очках. Стаська только с такими и дружила, для фона, подчеркнуть собственную неотразимость.

Насчет кудряшек – точно. Вон этот – симпатичный, глазастый – сражен наповал. Ничего мальчик, среди девчоночьего курса всего четыре парня, и этот – самый умный и красивый. Очень красивый: глаза большие, ресницы длинные, волосы волнистые, темные. И постарше года на три – после армии, после работы каким -то там ассистентом на местной киностудии. А как хорошо стихи читает, пожалуй, даже лучше, чем Стаська, и уж точно, лучше многих на том экзамене в Москве. Просто, без пафоса, но очень как-то проникновенно, до мурашек по коже. Эти самые мурашки у неё постоянно: и от взглядов его, и от случайных (будто бы) прикосновений. И тепло от груди к ногам ласковой волной от одного имени – Сла-а-а-вик…

Как-то быстро организовался театральный кружок – несколько ребят без руководителя, сами по себе. Маринка, Джамик с третьего курса, три девочки со второго, Славик, и, конечно, Стаська – звезда экрана. Весело проводили время: болтали, шлялись по городу, чуть-чуть – самую малость – выпивали. Но, главное, конечно, театр: репетиции, подготовка к спектаклю – сладостные, заветные для Стаськи, слова.

Она ожила, воспряла духом. Приходила из универа счастливая, роль учила. Мама, уныло слонявшаяся по комнатам, люто переживая дочкину неудачу, не разделяла её восторга: а дальше что? Смысл во всей этой самодеятельности? Надо отца уговаривать. И на следующий год снова…

Но Стаська далеко не заглядывала, ей было хорошо здесь и сейчас: главная роль, премьера всё ближе. Уже разрешили отыграть спектакль в Главном зале университета, а тут ещё Славик с его глазами и ресницами.

Ставили «Божественную комедию». Славик придумал поставить пьесу по мотивам кукольного спектакля. Получалось здорово, почти гениально. Джамик – Адам, Маринка – Ева в первом неудачном варианте – ну это естественно, Стася – второй удачный вариант, и это тоже более чем естественно.

Славик – режиссер и по совместительству Бог, эту роль он не мог доверить никому, с чем Стася соглашалась полностью, чувствовала, что Славику придется быть в её в жизни и тем, и другим.

Она влюбилась по уши: горячо, страстно, как того требовала её натура, два года воспитываемая на монологах, отрывках, этюдах.

Закружилось, загорелось – и в омут головой.

Славик страстный до умопомрачения, после проведённых с ним минут или часов, – это уж как повезёт и где повезёт: в общежитской комнате у сокурсников, дома у Славика, пока все на работе, на чердаках, один раз в подъезде, – Стаська ходила осунувшаяся, с провалившимися глазами. Тело ныло, голова горела, и стонало всё внутри от любви и желания.

– Ещё, ещё! – просила она, и всё вокруг было – любовь.

Приближалась премьера. Заканчивались последние приготовления, репетиции.

Зал набился битком. В узенькую прореху между кулисами Стаська наблюдала, как в первых рядах рассаживаются преподаватели, а вот и девчонки с её курса – глаза завидущие, всё за её спиной шушукаются, обсуждают, а впрочем, плевать, она к этому привыкла.

А вот и Славик! С кем это он?

Лярва крашенная, как говорит соседка с их этажа Людка, официантка из ресторана «Дружба», с которой Стаська курит втихаря на верхней площадке, и которая учит её жить: мужикам не верь, гады, все до одного.

И правда – лярва… Схватила Славика под руку, прижалась, как будто он её собственность, и Славик туда же – глядит как-то невразумительно, целует в щёку. Чего это он?

Спектакль пошёл плохо. Стаська не играла в полную силу, с той страстью, которой на репетициях всех поражала. «И как это ты в Москву не поступила? – всё подкатывал к ней третьекурсник Джамик, – ты такая талантливая!» Хватал её за руку повыше локтя. Она не поощряла, но и не отбивалась особо . Пусть Славик оценит: какая она – всем нравится, все её хотят.

А Славик словно и не замечает, что у неё игра не клеится. А ведь это её первый настоящий спектакль, если не считать школьной самодеятельности.

– Кто это? – спросила Стаська в перерыве.

Славик глаза отвёл.

– Где? – спрашивает.

– Там – в зале. Пришла с тобой… – Стаська спокойна, по крайней мере, внешне, – ну и что, может быть, знакомая, знакомая знакомых? – хотя на душе уже как-то мерзенько засвербело.

У Славика глаза чужие.

– Потом, – отвечает, – поговорим, спектакль доиграем.

Доиграем спектакль? Ха! Ха-ха! Доиграем спектакль…

Стаська уже не играла, так, механически двигалась по сцене, машинально повторяя заученные реплики. На вытаращенные глаза Маринки и Джамика не реагировала.

Правильно говорила мама: Стаська не может управлять своими эмоциями. Поэтому и Москву провалила, и сейчас провалила спектакль, подвела ребят.

Плохая из неё актриса, отец всё-таки прав. Но ей уже всё равно…

После вялых аплодисментов Славик смылся под руку с лярвой, объясниться не соизволил.

Ну и ладно, подумала Стаська, послала куда подальше пристававшего Джамика, и пошла домой. Реально пошла – пешком, пятнадцать остановок.

Домой пришла со стёртыми в кровь ногами (босоножки новые, чехословацкие – дрянь!) – матери не сказала ни слова, завалилась на кровать в своей комнате. Уставилась в потолок.

Мать вошла, встала на пороге.

– Ну, как премьера?

Премьера! Слова -то какие!

– Мама, выйди из комнаты. И дверь закрой с той стороны.

– Что случилось? Забыла слова?

– Я тебе сказала, выйди из комнаты! Оставь меня в покое, наконец!

– Почему ты разговариваешь со мной в таком тоне?

Боже мой! Губы дрожат, в глазах – слёзы. Вот ещё талант пропадает. Вся жизнь – игра. Погорелый театр одной актрисы. А зрители – отец-бедняга, да она – Стаська, дура доверчивая.

– Выйди и закрой дверь!

Хлопнула дверью. Пошла на кухню плакать.

Хотели сегодня отметить после спектакля, думали, соберутся у Маринки в общаге. А теперь вот лежи, слушай мамочкины всхлипы.

Маринка обещала, что уйдет к бабке, и соседку с собой утащит, и Стаська мечтала провести волшебную ночь – она и Славик. А теперь…

Набрала его номер, не отвечает. Гад! Кувыркается, наверное, с той. Руки заламывает, наваливается со спины, целует в шею… как только он умеет… Стаська застонала, заскрипела зубами.

Утром она шла по университетскому коридору, ещё по-новому пахнущему известкой, и чувствовала, как тяжелеет спина от липких злорадных взглядов.

Ладно, радуйтесь пока… – она встряхнула кудряшками и помахала рукой группке ребят, привычно стоящих у окна: заветное местечко – никому не занимать! – девчонки на подоконнике, мальчишки рядом – театральный кружок в сборе. Что-то Славика не видно, – подумала беспокойно.

Когда она подошла к окну, на подоконнике сидела только Маринка. Остальные растворились, даже не взглянув в её сторону.

У Маринки виноватый вид. Сколько раз Стаська говорила, чтобы она не делала этих дурацких тощих хвостиков по обе стороны прилизанной головы! Похожа на таксу, поджавшую хвост.

– Чего это они? – спросила Стаська. – Разбежались, как мыши.

Маринка слезла с подоконника. Смотрит Стаське в подбородок своими очёчками.

– У них дела… – шепчет.

– А ты почему не с ними?

– Но ведь ты моя подруга. Я обязана тебя поддержать.

– Правда? И в чём же? Думаешь, переживаю, что спектакль провалился? Очень надо. Подумаешь – спектакль. В следующий раз сыграю лучше.

– В следующий раз? – господи, сколько сочувствия в косеньких глазках. Ева-неудачница вздумала жалеть её, Стаську. Словно они поменялись местами… – Ты знаешь, Стася, ребята решили, что тебе не следует пока ходить в кружок. Ты ведь и сама, наверное, не захочешь? Из-за Славика…

– Из-за Славика? А что такое со Славиком?

– Как что? Он ведь женится. И тебе, наверное, неприятно будет… И, потом… Его невеста будет приходить на репетиции. Славик говорит, что у неё большие способности и, возможно, она будет второй Евой. И Славик просил, чтобы она ничего не узнала о вас… ну, в общем, он просил тебе передать, чтобы ты не приходила. Ну, ты понимаешь…

Нет, Стаська ничего не понимала.

– Понимаешь, там такая история! – Маринка закатила глаза. – Славик с этой девушкой очень давно встречается, ещё когда ему шестнадцать было, а ей… Ну сколько, если она его на пять лет старше? Так… – Маринка считает в уме.

Ну и тупица! Пять пишем два в уме… А Славик-то старушками, оказывается, интересуется. На пять лет старше… Значит той лярве крашенной сейчас двадцать семь? Старше Стаськи на восемь лет! Разве такое возможно? Сколько раз он говорил, что её юность для него словно глоток вина в жаркий день… а, впрочем, она подозревала, что он просто треплется. Вычитал где-нибудь, – непризнанный, блин, гений, – украл чужие слова. Что ему стоит… просто так походя… наплевать в душу… украсть чьи -то слова… чьё-то сердце…

Стаська старалась держаться, изображала холодность и презрение, но внутри всё переворачивалось и заходилось болью.

– Ну, значит, ей где-то двадцать было, – трещала Маринка. – Ну вот, они встречались, и у них такая любовь была, такая любовь! Ты ведь Славика знаешь – он такой! А потом Славик в армию ушёл, а она замуж вышла за другого и ребенка родила, представляешь: у неё сейчас сын четырех лет? Но она продолжала Славика любить, и когда он вернулся, она пришла к нему прощения просить, говорила, что любит, чтобы он её простил. Но Славик не простил, и тогда она решила с собой покончить – отравилась таблетками. Еле откачали, и Славик её пожалел, и снова стал с ней встречаться. А потом она опять к мужу вернулась ради ребенка, и тогда он с тобой закрутил… – Маринка виновато опускает глаза, но тут же мечтательно вздыхает:

– А теперь они окончательно решили быть вместе. Вот это любовь, да? Вот это чувства!

Всё ясно. Значит Стаська не ошибалась: эта дура очкастая сама в Славика влюблена. Безнадёжная тупица! То-то она эти взгляды жалобные ловила. И этот лепет стрекозиный: Славик – то, Славик – сё, Славик – гениальный!

А Славик – дурак, попался на удочку лярвы белобрысой. Видать, та ещё артистка. Способности у неё… Натурально сыграла… Ничего, посмотрим ещё – кто кого переиграет.

– Слюни утри, – сказала Стаська.

– Что? – вытаращилась Маринка.

– Слюни, говорю, утри. Сама в Славика втюкалась?

– Ну что ты?.. – цыплячья шейка покраснела, вытянулась. – Как ты можешь, Стася? Правильно про тебя говорят…

– Ну, и что говорят?

– Что ты чёрствая и эгоистичная!

Бедняжка, даже очки вспотели.

– Это кто говорит? Славик, что ли?

– Неважно – кто. Я думала – тебе нужны друзья, а ты…

– Ты ещё скажи, что моё поведение недостойно звания комсомолки!

– Я пойду, – Маринка прячет глаза, полные слёз.

– Проваливай!

Убежала на своих цыплячьих кривеньких ножках.

Стаська села на подоконник, закинула нога на ногу, закурила.

Проходящие мимо студенты и аспиранты мужского пола сворачивали шеи, женского – завистливо перешёптывались.

Юбку что ли одернуть? А впрочем, пусть полюбуются – ноги у неё что надо, чего ей стесняться?

– Ковалевская, это ещё что такое? – Юлиана Сергеевна, зам декана: очки сползли от удивления, вся пышет негодованием.

– Что у вас за вид? И почему вы курите в здании университета?

– Извините, – сказала Стаська, – забыла вам предложить. Угощайтесь, Юлиана Сергеевна.

Стаська протянула пачку ошалевшей тётке.

– Вон! – заверещала побагровевшая Юлиана Сергеевна.

Стаська лениво сползла с подоконника.

– Эко вас перекосило, – сказала она, – смотрите, инсульт хватит.

И пошла прочь по замершему коридору, отчаянно виляя бедрами.

Как медленно тащится этот троллейбус, ещё две остановки, и вот он – дворик, который она пробегала в две минуты, взлетала по лестнице на третий этаж, звонила в дверь, и Славик стоял на пороге. Тёплый, красивый, нежный. Целоваться, целоваться до боли в губах, прижиматься всем телом до изнеможения, до потери всех ощущений, кроме одного – его кожи, его губ, его рук.

Славик, Славик, что же ты наделал? Как теперь жить без тебя? Стаська плакала, прохожие таращились, какой-то пижон подвалил: «Девушка, давайте, я вас утешу!»

Отвали, никто меня теперь не утешит, кроме него. Даже не поговорил, не объяснил ничего, бросил как собаку в подворотне.

Долго сидела на скамейке, смотрела на его окна. Интересно, дома он сейчас? Просто спросить: почему, за что? Просто спросить и уйти…

Дверь открыла белобрысая лярва. Ничего себе, живёт она у него, что ли?

– Здравствуйте, – вежливо сказала Стаська, – а Славик дома?

– Нет, он отлучился ненадолго, скоро будет. А вы?..

– Я – Станислава. Разрешите? – Стаська решительно подвинула белобрысую плечом и вошла в квартиру. – Вы, наверное, слышали обо мне?

– Нет, – проблеяла та. – Но я вас вчера в спектакле видела, вы были…

– Великолепна? Спасибо, все так говорят. А я думаю, льстят, вчера я была не в форме.

Стаська вошла, огляделась.

Пахнет Славиком, вот и рубашка его на стуле. Взяла, не стесняясь белобрысой, прижала к лицу.

– А вы?.. – снова лепечет та. Лицо изумленное.

– А вы, – говорит в ответ Стаська, – наверное, сестра Славика, Мирра? Он мне про вас рассказывал. Правда, он говорил, что вам уже тридцать пять. Вот уж не подумала бы – вам больше тридцати четырех не дашь.

Белое нежное личико покрывается красными пятнами. И что за день сегодня?! Такие метаморфозы с людьми происходят – слова сказать нельзя!

– А я, – продолжает Стаська, – невеста Славика, наверное, он вам рассказывал обо мне? Мы очень любим друг друга, и здесь в этой квартире сделали вам племянника. Уже два месяца, – Стаська погладила себя по животу, – вот он, маленький. Славик почему-то уверен, что будет мальчик, а я хотела бы девочку. Вы представляете, какая будет красавица с его ресничками, его глазками? – тараторит Стаська, наблюдая за тем, как цепенеет и съеживается белобрысая. – Славик счастлив – не передать! Неужели он вам ничего не рассказывал? Вот уж странно – старшей сестре и не рассказал. Мы сейчас планируем свадьбу, нужно поторопиться – ведь вы понимаете: не хотелось бы в свадебном платье и с пузиком. Родители уже всё знают и ваши, и мои, уже и ресторан заказали, и заявление в заг подали. А вы когда приехали? Наверное, он сегодня вам собирался рассказать. Ой, что это с вами, что с вами?!

Ах, какие все слабонервные, боже ж мой. Сползла со стульчика, сидит, глазенками хлопает, бледная, как та луна на небосводе.

– Пожалуйста, попейте водички! Пейте, пейте, полегчает.

Зубки стучат о стаканчик: дзинь-дзинь-дзинь-дзинь!

Ой, и в дверь кто-то звонит!

– Сидите, сидите, я сама открою!

– Привет!

– Привет… А ты что здесь делаешь?

– Уже ничего… зашла тебя со свадьбой поздравить.

Смотрит через её плечо в квартиру. Глаза беспокойные, жалкие.

– Ты говорила ей что-нибудь?

– Говорила…

– Что? Что ты ей сказала?

– Правду. Чистую правду.

Взглянул так, будто убить готов на месте. Надо же, как его проняло. А она-то надеялась…

Оттолкнул её. Пошёл утешать…

Стаська взяла сумку, и вышла в открытую дверь, как в открытый космос.

До двух часов ночи она шлялась по городу. Сначала просто бродила по улицам, потом зашла в новое кооперативное кафе на проспекте Ленина. На пиццу и мясо в фольге денег не хватило. Заказала порцию грибного жульена и кофе. Кофе оказался прегадким, жульен – пересоленным. А тут ещё пьяный мужик привязался, приглашает танцевать – а сам на ногах не стоит. Пришлось спасаться бегством.

В парке встретила старых приятелей из музыкалки – Ромку с Петрушкой в компании двух замусоленных чувих. Посидела с ними, погорланили песни под гитару, пугая прохожих. Потом одна из подружек – тощая рыжуха – приревновала Ромку к Стаське, кинулась в драку, порвала ей блузку, свалила в колючий розовый куст. Стаська все ноги исцарапала. Мальчишки растаскивали, девчонки орали. Ромка клялся в старой любви, рвался проводить, отталкивая рыдающую рыжуху. Стаська послала всех по известному адресу и пошла домой по пустеющим ночным улицам.

Во дворе присела к старичкам, играющим в лото. Пожаловалась им на судьбу: «Хахаль бросил…» Старички проявили сочувствие, угостили стаканчиком портвейна. Стаська глядела на пылающие электрическим светом окна своей квартиры и уныло тянула время. Домой идти не хотелось.

Мама была в истерике. Папа на грани. Орали в два голоса, перебивая друг друга.

– Ты что – пьяная?! – вопила мама.

– Не пьяная, а выпимши, – икнула Стаська. – И вообще я спать хочу. Отстаньте от меня.

– Ах, отстать от тебя?! – заревел отец. – А то, что ты неизвестно где шляешься по ночам – ничего?! Чуть до инфаркта не довела!

– Да ладно, – усмехнулась Стаська, – вы ещё меня переживете.

И ушла в свою комнату.

Родители накинулись друг на друга.

– Это ты виновата! – кричал папа. – Потакаешь ей во всем, забила голову дурацкими мечтами.

– А ты – жлобина, – парировала мама, – отсталое необразованное… – мама подбирала достойное слово.

Папа не стал дожидаться точного определения, хлопнул дверью. В гараж пошёл. Ничего, – говорила в таких случаях мама, – перебесится, вернется.

– Станислава! – постучала мама в дверь. – Открой, дочка! Давай поговорим!

– Я хочу спать, поговорим завтра.

– Ну, хорошо, – примирительно сказала мама. Что-то она сегодня быстро успокоилась.

Стаська слышит, как мама все ещё стоит за дверью. Шуршит халатом, дышит, прислушивается.

– Ну чего тебе ещё?! Иди спать! – раздражённо кричит Стаська. Когда уже всё оставят её в покое?! От выпитого со старичками портвейна тошнота подкатывала к горлу, исцарапанные розовым кустом гудели ноги. Сколько километров она сегодня исходила! А тут ещё мама со своими переживаниями. – Иди спать!

– Тебе тут Марина звонила беспрестанно, – говорит мама, – просто телефон оборвала. Какая-то девочка отравилась. Какая-то… Забыла фамилию… Как же … по-моему Славкина… или Славина… В больнице на Дзержинского лежит, в тяжелом состоянии. Ты знаешь её? Куда ты, куда ты, Стася! Вернись! Вернись немедленно!

В больничном коридоре воняло хлоркой, и всё было пропитано тем отвратительным запахом – боли, смерти, страданий, – который Стаська ненавидела с детства, когда приходила с мамой навещать умирающего деда.

Славик сидел один, опустив голову, сцепив зажатые между коленками большие руки.

Стаська присела рядом, прижалась к его плечу. Он не шевельнулся.

– Славик! – позвала она.

Он поднял на неё глаза, и она удивилась, как он изменился за те несколько часов, что она его не видела. Лицо осунулось, пожелтело, заросло сероватой, словно пыльной, щетиной.

– Ты зачем здесь? – прохрипел он. – Зачем ты пришла?

– Как зачем? – Стаська осеклась под его взглядом – ненавидящим… ненавидящим её… – Помочь тебе.

– Помочь? – Славик усмехнулся. – Ты уже сделала все, что могла. Убирайся, не хочу тебя видеть! – он отвернулся.

– Прости меня, прости меня, Славик! – Стаська заплакала. – Я не хотела, не хотела этого, клянусь тебе. Я просто хотела вернуть тебя! Я не могу жить без тебя, я люблю тебя, Славик! Прости меня! – она схватила его руку, стала её исступлённо целовать.

– Ты понимаешь, – вдруг заговорил он, – ты понимаешь, я неправильно рассчитал. Не пошёл за ней… Я думал: пусть идёт, пусть уходит. Не буду ей ничего объяснять. Пусть идёт . Успокоится, осознает, поймёт. Ведь у нас уже всякое было, мы через всё прошли, и у неё были измены, и муж, и уходила она к нему после того, как мы снова были вместе. Почему же нельзя мою измену – одну, единственную, – простить? Пусть идёт, – думал я, – а потом, когда она успокоится, я всё ей объясню, мы поговорим. И не пошёл за ней. Понимаешь? Дал ей уйти… Она посмотрела на меня такими глазами! И убежала. А я не догнал её. Почему, почему я не побежал за ней? Всё было бы по-другому. Я бы всё объяснил, и она простила бы меня, как я ей прощал много раз. А теперь, теперь уже поздно, и ничего нельзя объяснить, ничего нельзя исправить! А вдруг, вдруг она умрёт? – он посмотрел на Стаську безумными глазами. – Вдруг она умрёт?

– А может быть – пусть? Пусть, Славик! Может быть, это и к лучшему? Пусть будет так как будет! Ведь я с тобой! Вспомни, вспомни, как мы с тобой любили друг друга, вспомни, как нам было хорошо! – уговаривала Стаська, и целовала его, и прижимала к себе его голову. – Вот увидишь: ты забудешь её! Зачем тебе калека? Ведь последствия будут наверняка… пусть уж лучше… Что? Что? Почему ты так смотришь?

Славик поднялся.

– Ты… ты… какая же ты… уходи… уходи лучше… уходи… не хочу тебя видеть…

Она упала перед ним на колени, обняла его ноги.

– Славик, Славик, я люблю тебя! Тебя никто не будет любить так сильно как я!

Он нагнулся, отцепил её руки.

– Давно хотел сказать тебе, – сказал хрипло и как-то безучастно, словно чужому человеку, – актриса из тебя плохая, никудышная.

И ушёл по пустому коридору, гулким эхом возвращающим его неторопливые тяжёлые шаги.

Стаська посидела ещё немного на холодном бетонном полу, потом встала и пошла к выходу.

Закрыв за собой дверь, она остановилась на широком просторном крыльце, похожем на театральную сцену, освещённую, словно рампой, громадной жёлтой луной. Шелестели огромные платаны, лёгкий ночной ветерок раздувал её милые трогательные кудряшки. Она усмехнулась, и, приподняв кончиками пальцев подол своего нарядного цветастого платья, склонилась в глубоком изящном реверансе и послала воздушный поцелуй куда-то далеко в тёмное небо к равнодушно глядящим на неё холодным одиноким звездам.

Назад к карточке книги "Актриса (СИ)"

itexts.net

Книга "Тайна" автора Сидикова Зухра

 
 

Тайна

Автор: Сидикова Зухра Жанр: Другие детективы Серия: Проба пера Язык: русский Издатель: Издательские решения ISBN: 9785449317124 Добавил: Admin 22 Окт 12 Проверил: Admin 22 Окт 12 Формат:  FB2, ePub, TXT, RTF, PDF, HTML, MOBI, JAVA, LRF   онлайн фрагмент книги для ознакомления

фрагмент книги

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Все в его жизни было предусмотрено и предсказуемо.Но внезапно ровный ход его жизни был прерван. Кто-то решил нарушить установленный им порядок. Что-то в его жизни стало происходить - незапланированное и непредусмотренное…Кто-то вторгся в его жизнь, нарушил ее конфиденциальность, ее стабильность и размеренность. Он чувствовал, что за ним наблюдают. Появился некто, чье присутствие он с недавних пор стал явственно ощущать. За спиной – когда шел по длинному коридору своего офиса или направлялся к машине после рабочего дня, за окном – когда ужинал в любимом ресторане, среди деревьев – когда подъезжал к дому, на том конце провода – когда поднимал телефонную трубку. 

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Сидикова Зухра

Другие книги серии "Проба пера"

Похожие книги

Комментарии к книге "Тайна"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

Читать книгу Тайна Зухры Сидиковой : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Зухра Сидикова

ТАЙНА

Часть первая

Максим

Сейчас он уже и не помнил, с чего все началось.

Сначала это было что-то незаметное, подспудное, скрытое за пеленой обыденности, еле уловимое, почти неощущаемое, вроде назойливой и еще только предчувствуемой зубной боли, что-то неприятное, тревожащее. Он чувствовал чье-то незримое, но все более явственное присутствие, чьи-то взгляды – пристальные, неотступные, чьи-то шаги за спиной – еле слышные, но все более отчетливые.

Он часто останавливался, оборачивался, всматривался в лица прохожих. Но это были равнодушные лица усталых, спешащих по своим делам людей, безразличных ко всему, что не входило в круг их привычных повседневных забот. И только раз среди этой толпы, он отчетливо увидел направленный на него взгляд. Он рванулся к нему, расталкивая прохожих, стараясь не упустить, настичь эти глаза, но вокруг снова были безучастные пустые лица…

Долго потом чудился ему этот взгляд, казалось, что темные, почти черные глаза неотступно следят за ним. Он помнил только эти глаза. Ни лица, ни фигуры восстановить в памяти не удавалось. Это была женщина… Бледное лицо, темные волосы. Но ничего более отчетливого, ясного. Словно во сне, чувствуешь, ощущаешь, но не можешь ухватить руками…

Глава первая

Утро было обычным. Таким же, как и остальные триста шестьдесят четыре, включая выходные, или триста шестьдесят пять, если год – високосный.

Менялся только пейзаж за окном. Сегодня, впрочем, как и вчера, и еще пару месяцев после, в оконной раме – осень. И в это время года лучше всего просыпаться на даче – за окном шелестят березы, подсвеченные мягким сентябрьским солнцем, воздух прохладный и свежий, пахнет вчерашним дождем и влажной травой, и стоит такая тишина, что слышно, как в стекло бьется муха, одуревшая от последнего осеннего тепла.

Но в то осеннее утро Максим проснулся в квартире, оставшейся после родителей, на четвертом этаже пятиэтажки, называемой в городе «профессорским домом», – здесь издавна селились преподаватели местного университета, – втиснувшейся в небольшое пространство между офисными зданиями в самом центре города. За окном раздавался надоедливый лязгающий скрежет трамвая, оглушительно гудели автомобили, небольшой заасфальтированный квадрат перед домом был заставлен машинами, и нескольким чахлым деревцам, высаженным на приютившейся где-то сбоку крошечной детской площадке, явно не хватало воздуха и света, и они пожелтели задолго до наступления осени.

Все-таки права Светлана – нужно переезжать. Но он не находил в себе сил расстаться с привычной и уютной обстановкой родительской квартиры: с ее звуками – скрипом старых половиц, глухим хриплым боем настенных часов, с ее запахами – старых отцовских книг, маминых вязаных салфеток, с этим прохладным полумраком отцовского кабинета, в котором Максим засиживался допоздна, и иногда ему казалось, что сейчас за его спиной скрипнет дверь, и своей шаркающей походкой войдет отец и скажет что-нибудь ободряющее как в детстве…

Нужно на кладбище съездить. Все некогда… Максим вздохнул, выглянул в окно, машины жены на площадке не было. Значит, уехала рано. А может, и не ночевала дома.

Он пошел на кухню. Сварил кофе. Последнее время он часто завтракал один. И, пожалуй, хотя он не желал себе в этом признаваться, это его устраивало. По крайней мере, не нужно мучительно искать тему для разговора. Последнее время он не знал, о чем ему говорить с женой.

Он постоял перед зеркалом, потрогал гладко выбритые щеки, поправил галстук. Нужно ехать в офис, он не любил опаздывать. Точность и пунктуальность – скучные, но необходимые понятия. Внушить подчиненным уважение к дисциплине и порядку способен только личный пример. Бесполезно бороться с опозданиями, если опаздываешь сам.

Нужно ехать, но что-то удерживало его. Нарастающая напряженность последних дней должна принять какое-то новое направление – он чувствовал это особенно сильно в это утро, чувствовал и ждал.

Раздался телефонный звонок. Он рывком снял трубку, приготовившись к тому, что сейчас же, сию минуту разрешит эту напряженность, уничтожит это неудобство, досаждавшее ему столько времени.

В трубке снова молчание…

– Послушайте, – он старался говорить спокойно, не повышая голоса. – Я знаю, что это опять вы! Почему вы преследуете меня? Что вам нужно? Почему вы прячетесь? Я хочу поговорить с вами. Давайте встретимся. Скажите, где и когда… Я хочу…

В трубке раздались короткие гудки.

Это привело его в бешенство.

– Черт, черт! – заорал он. Пушистый кот Васька, его любимец, посмотрел на него с удивлением, и, задрав хвост, наутек бросился под диван. Год назад Максим принес домой тощего мокрого котенка. Кот отъелся, повеселел, оказался на редкость смышленым, и его выходки часто смешили Максима. Но сейчас ему было не до смеха.

В ярости он отшвырнул телефон. Аппарат, ударившись о стену, раскололся на части и разлетелся по комнате. Это еще больше его разозлило. Аппарат был очень дорогим, стилизованным под старину, в прошлом году Макс привез его из Лондона…

Он вдруг почувствовал, что вот так же, по частям, в любую минуту может расколоться его жизнь. Так же, как двенадцать лет назад…

* * *

Дождь в ту ночь лил как из ведра, трамваи уже не ходили, денег на такси у него не было, и пока он добрался до дома, он вымок до белья, мелко дрожал и стучал зубами.

Дверь открыла мама. Всплеснула руками.

– Максимушка, что случилось? Откуда ты? Мы не ждали тебя!

Вышел отец, взъерошенный, с очками на большом лбу.

– Почему ты не сообщил, что едешь?

Максим взглянул исподлобья, ничего не ответил, скрылся в своей комнате.

Отец стал звонить Лемеховым и Павловым. Затем, шаркая разношенными шлепанцами, подошел к матери, которая стояла у двери в «детскую», так они до сих пор называли комнату сына, шепотом сказал:

– Володя и Николай в таком же состоянии приехали, ничего не рассказывают. Анна Ивановна говорит, что Николай рыдает, бьется в истерике: Нина пропала в тайге.

– Ниночка?! – ахает мама. – Как же так, Олег?

– Говорят, родителей Нины вызвали сегодня утром, они первым же самолетом улетели. Нам не стали сообщать, чтобы понапрасну не тревожить.

Мама качает головой, зовет:

– Максим, Максимушка! Открой, сыночек! Давай поговорим.

В ту ночь он так и не отозвался.

Всего несколько месяцев назад Макс Градов был обычным старшеклассником, немного восторженным, немного романтическим юношей, всеобщим любимцем с каштановыми кудрями и румянцем во всю щеку. Но неожиданно для всех сразу после выпускных школьных экзаменов, он собрался в несколько дней и уехал в Сибирь, в геологическую экспедицию. Вместе с ним уехали его одноклассники – Володя Лемехов, Коля Павлов и Ниночка Демина. Родители ребят не смогли противостоять этому дружному упрямому натиску молодежи…

Максим присылал домой короткие письма, написанные на обрывках бумаги, пахнущие дымом и тушенкой. Писал, что нашел свое призвание и поэтому очень счастлив, что навсегда заворожен тишиной бескрайних сибирских лесов, что всю жизнь мечтает посвятить освоению неосвоенного и тому подобный юношеский, наивный и трогательный вздор.

Мама Максима Ирина Михайловна очень переживала за сына, а отец – профессор математики Олег Александрович Градов – вслух возмущался, ведь он так рассчитывал, что сын пойдет по его стопам, посвятит себя науке, но втайне очень гордился, что его домашний мальчик где-то за тридевять земель спит у костра и неделями не снимает сапог, что он стал таким самостоятельным и сам зарабатывает свой нелегкий хлеб.

И вдруг это внезапное возвращение, это молчание…

Утром Максим вышел из «детской», хмуро поздоровался с встревоженными родителями, не спавшими всю ночь, долго стоял под душем. На завтрак попросил любимого клубничного варенья, намазывал его на толстые куски батона, которые отламывал руками, ел шумно, набивая рот, а глаза казались пустыми, невидящими.

Он стал другим, никто не узнавал в нем прежнего доброго и открытого парня. Каштановые кудри были безжалостно острижены, под неопрятной щетиной исчез прежний румянец.

Целыми днями он лежал на диване в своей комнате, не разговаривал с родителями, не подходил к телефону. Уходил из дома, пропадал на несколько дней, стал выпивать. Уговоры отца и слезы матери оставляли его равнодушным.

Родители, не понимали, что происходит с их прежде таким милым интеллигентным мальчиком и совсем отчаялись.

Однажды, после очередного исчезновения, пьяный, в разодранной рубашке, Максим появился в дверях.

Отец, измученный бессонной ночью, встретил его на пороге.

У профессора дрожало лицо, он то снимал, то снова водружал на переносицу большие в темной роговой оправе очки.

– Ты не хочешь работать, – начал он срывающимся голосом, – не хочешь учиться, ты пьянствуешь, ты позоришь семью, своим поведением ты убиваешь мать, мне уже стыдно у себя в институте показываться, стыдно людям в глаза смотреть!

Максим пьяно качнулся на нетвердых ногах, тупо уставившись на отца, и вдруг, указательным пальцем ткнув профессора в грудь, прохрипел:

– Послушай, папаша! Ты меня не учи, я ученый, понимаешь, давно ученый!

И, размахивая перед лицом отца вытянутым пальцем, пьяно заорал:

– Какое ты право имеешь учить меня, а, папаша?!

Профессор побелел, схватился за сердце и медленно по стене стал оседать на пол.

Олега Александровича увезла скорая. С ним случился инсульт. Две недели он был между жизнью и смертью. И все это время Максим неотлучно находился у его постели…

Болезнь отца потрясла его… Он словно очнулся от тяжелого сна.

Летом следующего года он поступил на юридический факультет, стал одним из лучших студентов, окончил институт с отличием и в самое короткое время, как-то вдруг, стал уважаемым адвокатом, приобрел обширную клиентуру.

Он почти никогда не проигрывал дел, так как еще в самом начале карьеры, твердо усвоил, что только методичное и последовательное обдумывание каждого последующего шага, четко организованная расстановка сил и средств, постоянная жесткая дисциплина могут дать ему то, чего он желал достичь, к чему стремился. Каждый его шаг, каждый день, вся его жизнь тщательно рассчитывались и планировались. Безупречный порядок во всем – в делах, отношениях, мыслях – придавал ему уверенность и необходимое ощущение стабильности.

Он не заводил друзей, с людьми он сближался ровно настолько, насколько этого требовали интересы того или иного дела. С некоторыми его связывали более тесные отношения. Эти отношения трудно было назвать дружескими. Дружба, любовь и тому подобное являлись для него категориями абстрактными. Он считал, что все отношения между людьми строятся лишь на условиях взаимной выгоды. Но он знал, что всегда может рассчитывать на каждого из них – в обмен на то, что сам будет полезен им тогда, когда это потребуется.

Все в его жизни было предусмотрено и предсказуемо.

Но внезапно ровный ход его жизни был прерван. Кто-то решил нарушить установленный им порядок. Что-то в его жизни стало происходить – незапланированное и непредусмотренное…

Кто-то вторгся в его жизнь. Нарушил ее конфиденциальность, ее стабильность и размеренность. Он чувствовал, что за ним наблюдают. Появился некто, чье присутствие он с недавних пор стал явственно ощущать. За спиной – когда шел по длинному коридору своего офиса или направлялся к машине после рабочего дня, за окном – когда ужинал в любимом ресторане, среди деревьев – когда подъезжал к дому, на том конце провода – когда поднимал телефонную трубку.

Бесконечные телефонные звонки…

Ему звонили на работу, звонили домой, звонили на сотовый. Рано утром, в разгар рабочего дня, глубокой ночью. Он вздрагивал, с силой прижимал к уху трубку, вслушивался в звенящую пустоту. Молчание казалось угрожающим, зловещим. Все это злило его, в сильнейшем раздражении он бросал трубку, иногда пытался что-то говорить в надежде на то, что ему ответят.

Но ответом было только тихое дыхание, порой короткие гудки…

А однажды он услышал смех – негромкий и отрывистый.

Это был женский смех.

* * *

На работу в этот день он опоздал. Впервые.

Секретарша Галочка вскочила при его появлении, запорхала вокруг, затараторила:

– Макс Олегыч! Макс Олегыч! Что с вами случилось?! Уже девять! Я звонила к вам домой, у вас никто трубку не берет! Звонил Юрий Николаевич, у него что-то срочное!

– Максим Олегович! Максим! Не Макс и не Олегыч! Сколько можно тебе повторять и сколько можно тебя учить?! – неожиданно для себя зарычал Градов. У него сильно болела голова, и его раздражал любой шум. Обычно он был более снисходителен к Галочкиной трескотне, считая, что ее непосредственность украшает его строгий офис, но сейчас ему просто невмоготу было слушать ее щебетанье.

Галочка скривила ярко накрашенные губы и обиженно захлопала ресницами:

– Извините, Макс, ой, Максим Олегович, я постараюсь…

– Ладно, Галина Николаевна, это вы меня извините. Я сегодня что-то плохо себя чувствую. Пойду к себе. Ко мне никого не пускать! Я занят!

Любимый рабочий стол принял его в свое блестящее отполированное лоно. Стол был гаванью, надежной пристанью, в которой Максим поспешил укрыться от всего, что мучило его последние дни: бессмысленной суеты, чужих взглядов, бесконечных звонков. Он сжал голову руками, стараясь успокоиться, пытаясь убедить себя в том, что стоит, как обычно выработать план действий, и все тотчас же выяснится, уладится и пойдет своим чередом, но сомнение уже поселилось в нем, и он вдруг почувствовал, что все безвозвратно потеряно, все изменилось, и никогда уже не будет так, как прежде.

Громко, нахально и надрывно зазвонил телефон.

* * *

Градов все время был занят: с раннего утра и до позднего вечера в его голове прокручивался план очередного дела, и все, что не касалось этих размышлений, все, что мешало и отвлекало от них, не удостаивалось его внимания. Казалось, он не замечает ни людей, окружающих его, ни города, который шумит за окном его офиса или машины, города, живущего своей жизнью – яркой и беспокойной.

Но он любил свой город. Возможно, он перестал замечать его красоту, но он всегда знал, что вне этого города, вне его улиц, площадей и скверов, он не смог бы существовать. Эти улицы, знакомые с детства, изученные до каждой трещинки, до последнего камушка, были необходимым фоном его жизни, а шум города – неумолчный, не стихающий даже ночью, – обязательным ее аккомпанементом.

Особенно он любил недолгие вечерние часы, когда рассеивается дневная говорливая толпа, воздух наполняется прохладой, и только-только начинают загораться окна в прямоугольниках домов и фонари на приумолкших ненадолго улицах.

Несколько минут – пока он шел к машине и потом, когда медленно двигался в поредевшем потоке автомобилей – были необходимы ему, давали возможность забыть об усталости, о дневной суете, не думать о том, о чем он думал всегда: о работе, о бесконечной череде дел – важных и очень важных. Вечера тоже заполнены работой, и эти минуты являлись короткой передышкой перед тем, как снова начать думать, делать, обсуждать, уговаривать и договариваться. Он считал эти минуты лучшим временем за весь длинный, насыщенный событиями, день. И дорожил этим коротким отдыхом.

Не торопясь, он шел к машине, не торопясь, заводил ее, медленно отъезжал и так же медленно ехал, открыв окно и наслаждаясь вечерним прохладным воздухом, стараясь ни о чем и ни о ком не думать.

Так было всегда. Но сегодняшний вечер оказался безнадежно испорчен. Максим не мог не думать о странном телефонном звонке, заставшем его утром в офисе.

Голос был женский, неприятно высокий, почти визгливый.

– Алло, Максим Олегович?! Алло! Вы меня слышите?!

– Да! Говорите, я вас слушаю!

– Слушайте внимательно! Вам необходимо явиться в восемь часов вечера в Старый парк и ждать у пятой скамьи, – монотонно, словно по бумажке говорил женский голос. – Алло! Алло! Вы поняли меня?!

– Да, я все понял, одно мне непонятно – к чему все это? Парк, пятая скамья … Почему нельзя встретиться в нормальном месте, ну хотя бы…

– Алло! Алло! В Старом парке, в восемь вечера, пятая скамья, приходите, это в ваших интересах, от этого может зависеть жизнь … – в трубке раздались ненавистные, осточертевшие ему за последнее время, короткие гудки.

* * *

Старый, заброшенный парк на окраине города в это время года выглядел особенно неприветливо. Максим оставил машину у серых полуразрушенных ворот и по разбитой заросшей аллее направился в глубь парка.

Вот она – пятая скамья. Деревья здесь стояли плотной стеной и были такими огромными, что их черные, причудливо изогнутые ветви переплетались где-то очень высоко, почти под самой луной.

Он не любил леса, этого сырого темного скопища деревьев: их кроны, заслонявшие небо, нагоняли на него тоску. Он никогда не ездил на пикники и шашлыки, сколько бы жена и приятели ни уговаривали его отдохнуть на природе, он всегда отказывался, предпочитая гладкий пол и сияющий лампами потолок кегельбана или бархатный газон теннисного корта и чистое небо над ним этому затхлому пласту гниющих листьев, этому удручающему полумраку, созданному уродливыми толстыми ветвями, не пропускающими солнечного света.

Теперь он мысленно отчитывал себя за то, что словно мальчишка-недоумок позволил обмануть себя, попался на выдумку какой-то сумасшедшей интриганки, решившей, как видно, посмеяться над ним.

Он взглянул на часы. Стрелки словно застыли на месте. Не прошло и десяти минут, а ему казалось, что он стоит здесь вечность.

А вдруг это не глупая шутка, вдруг что-то серьезное, важное? Как адвокату ему приходилось существовать в среде, которая не позволяла ему расслабиться. У него имелось много врагов, много завистников, готовых навредить ему, разрушить его прочно построенный мир и установленный в нем порядок. И сейчас он должен выяснить, кто скрывается за всем тем, что происходило в последнее время.

Но прошло еще десять минут, потом еще полчаса, и еще час, а он все стоял, прислушиваясь, вглядываясь в надвигающиеся сумерки.

Странно, как тихо и пустынно в этом парке. Ни одной влюбленной парочки не забрело сюда в поисках укромного местечка.

Тучи закрыли бледную осеннюю луну. Ждать больше не имело смысла. Он быстро пошел к выходу, мечтая о сигаретах, забытых в машине. И снова никто не встретился ему на пустынной аллее, освещенной лишь слабым светом накренившегося, поскрипывающего от ветра, фонаря.

Он почувствовал, как что-то неприятное, холодное прокрадывается в душу. Не страх, а какое-то предчувствие страха. Он считал себя человеком не робкого десятка, но все непредусмотренное вызывало в нем некий дискомфорт, лишало его обычной уверенности.

Он подумал, что неосмотрительно дал завлечь себя в какую-то западню. Темно, вокруг ни души, кричать, звать на помощь – бесполезно, с собой у него нет ничего, чем он мог бы защитить себя. Так глупо попасться…

И тут, словно в ответ на свои мысли, он услышал за спиной шаги.

Высокая тонкая фигура вышла из темноты. Пожалуй, слишком тонкая для мужчины. Он не мог разглядеть лица, но теперь стало ясно – это женщина. В длинном плаще, волосы спрятаны под шапочку.

Он шагнул к ней, уверенный в том, что это она – та, с кем он должен встретиться.

Но женщина вдруг отпрянула от него, словно испугалась:

– Что вам нужно?!

– Послушайте, я – Градов, мне назначили здесь встречу, и если это вы…

Женщина схватилась за сумочку:

– Стойте на месте! Только подойдите, и я закричу! У меня есть газовый пистолет! Не подходите!

И она вдруг истошно закричала:

– Помогите! Помогите!

Черт знает что! Сумасшедшая какая-то! Может и вправду не она?

– Спокойно, гражданочка! Идите себе, никто вас не трогает!

– Маньяк! – зло прошипела женщина, и, размахивая сумочкой, побежала к выходу, оставив его в полном недоумении.

Зачем кому-то понадобилось заманивать его в этот парк?

И тут его осенило! Машина, конечно, машина! Его новенький серебристый форд. Господи, как все банально и просто! Его заманили сюда для того, чтобы угнать его машину! Вот для чего весь этот спектакль! А он-то ломает голову! Пока он стоял как дурак у этой пятой скамьи, у жуликов имелось сколько угодно времени для того, чтобы угнать машину!

Он побежал к выходу. Как же он теперь выберется из этой глухомани в такое время?!

Машина стояла там, где он ее оставил.

Вокруг по-прежнему было тихо и безлюдно.

* * *

По дороге домой он старался не думать о том, что произошло. Что-то мешало ему думать, какое-то беспокойное назойливое чувство, объяснения которому он не находил, мешало ощущение нереальности всего происходящего.

Было поздно, и дом постепенно погружался в темноту, лишь кое-где желтели неяркие квадраты окон. На четвертом этаже крайнее справа тускло светилось окно его кабинета. Видимо, включили не верхний свет, а настольную лампу. Это его удивило. Он очень не любил, если в кабинет, тем более в его отсутствие, кто-нибудь входил. Светлана знала об этом.

Он снова взглянул на окно. За занавеской мелькнула чья-то тень. Похоже это не Светлана. Кто же, черт побери!

Оставив машину перед гаражом, он быстро поднялся по лестнице, стараясь не шуметь, вошел в квартиру и распахнул дверь кабинета.

Склонившись над его столом, Светлана перебирала бумаги. Услышав звук открываемой двери, она обернулась:

– Макс? Как ты поздно, – она улыбалась. – Что-нибудь случилось?

– Ничего особенного. Просто дела. Как обычно, ты ведь знаешь… – Он тоже улыбнулся. Ничего не должно было нарушать их негласное соглашение. Доброжелательность и вежливость, и ничего кроме… – А что ты тут ищешь? Могу я узнать? – ни нотки недовольства. Только вежливый вопрос.

– Понимаешь, не могу найти свой справочник, весь дом перерыла. Ты не брал?

– Нет, ты ведь знаешь, я им не пользуюсь.

– Да, конечно, я помню: ты выучил его наизусть еще на первом курсе! – засмеялась она. – Но все же, я подумала… А впрочем, ладно.

Она подошла к нему, поцеловала его в щеку.

– Я пошла спать. Очень устала. Поговорим завтра.

– Мне все-таки хотелось бы спросить. Ты вчера не ночевала дома?

– Так мы же вчера гуляли до четырех утра. А потом я поехала к Инке Стрельцовой. Ты помнишь Инку? Проболтали почти до утра. А утром я сразу на работу поехала. А ты что волновался?

– Ты могла бы позвонить, предупредить меня.

– Во-первых, я звонила, ты не отвечал, а во-вторых, ты и сам мог бы позвонить. Я ждала.

Он промолчал.

– А вообще ты зря не пошел со мной. Были почти все. И все о тебе спрашивали. Говорили: конечно, мол, загордился, теперь ни с кем общаться не желает! Знаешь, ты все же мог пойти, все-таки встреча однокурсников. Когда еще можно будет увидеться? Ведь многие поразъехались, кто в Москву, кто в Санкт-Петербург. Пашка Круглов даже из Израиля смог приехать, а ты живешь в двух шагах…

– У меня нет никакого желания ни с кем из них встречаться, тем более с Пашкой Кругловым! – перебил ее Максим.

Ему было неприятно думать об этом, но он знал: сокурсники его не любили – ни тогда, когда он учился с ними, ни теперь, когда он, пожалуй, обогнал их всех в искусстве устраиваться в жизни, которое для большинства из них, несомненно, являлось важнейшим из всех искусств! Во время учебы он всегда был в стороне, и если весь курс дружно собирался закатить веселую студенческую пирушку или так же дружно собирался в поход, Максим никогда не принимал в этом участия, у него всегда находились дела поважнее. За его неизменной вежливостью чувствовалось некое пренебрежение, высокомерная холодность человека, осознающего свое превосходство, не желаемое признаваться другими, но все же признаваемое в душе каждым, и от этого еще более раздражающее.

Макс помнил, как тот же Паша Круглов, сам ходивший вокруг Светланы кругами, стал кричать на всех углах, что Градов женится на дочери декана юридического факультета явно по расчету, что он карьерист, что ради более выгодной партии он безжалостно бросил свою девушку, которая была не так хорошо как Светлана «упакована», и что эта девушка якобы пыталась покончить с собой…

Макс тогда не стал выяснять отношения ни с Пашей Кругловым, ни с кем-либо еще, тем более что вскоре все разговоры стихли, то ли оттого, что Максим совершенно не обращал на них внимания, то ли оттого, что, как оказалось, к удивлению и разочарованию многих, молодые составили идеальную пару: никто и никогда не видел их ссорящимися, выясняющими отношения.

И теперь Градов не видел никакой необходимости встречаться с людьми, которые все эти годы не любили его, завидовали ему, может быть, даже презирали его, считая карьеристом и выскочкой, ненавидели той мелочной трусливой ненавистью, которую испытывают самолюбивые неудачники к более удачливому, забравшемуся на такую высоту, на которую им уже никак не вскарабкаться.

Он представил себе, как все кружили вокруг Светланы на этой помпезной встрече однокурсников провинциального института. Как же – жена известного адвоката, ведущего громкие дела, имя которого не сходит со страниц газет-журналов, с экрана телевизора. Что ему было делать на этой встрече? Слушать язвительные замечания, замаскированные под вежливые вопросы? Ему все это давно неинтересно.

Да и Светлана, он уверен в этом, пошла на эту вечеринку исключительно из элементарного желания похвастаться лишний раз. Эта Инночка Стрельцова, блондинка с пышным бюстом, первая красавица в институте, теперь работает юристом на каком-то заводике, неудачно вышла замуж, от мужа кроме троих детишек ничего получить не удалось…

– Ты знаешь, мне ее даже как-то жалко стало, – вздыхает Светлана, – она подурнела ужасно! Квартирка крошечная, дети друг у друга на головах сидят! Но тебе это, конечно, неинтересно… – Она заметила его скучающий взгляд. – Пойду спать. Завтра много дел. Ты ведь, наверное, снова в кабинете переночуешь? – она пошла к двери.

– Нет, если ты не против, мне бы хотелось спать там, где положено: в нашей спальне!

– Извини, но сегодня не получится. Я так устала. Спокойной ночи, милый! – она снова улыбнулась, похлопала его по щеке и закрыла за собой дверь.

Нет, конечно, никаких упреков с его стороны! Супружеская обязанность, долг жены? Боже, как вульгарно! Нет, конечно, нет! Он должен уважать ее право иметь собственное мнение на этот счет. Но как же осточертел ему этот огромный кожаный монстр! До чего неудобен этот диван, с него все время слезает простыня. Черт!

А впрочем, чего это он разошелся? Его давно уже перестало тянуть к ней. Она, по-видимому, это чувствовала… Они давно стали чужими. И никто из них не хотел сделать первый шаг на пути к примирению… или расставанию.

* * *

На следующий день Максим проснулся рано, только начинало светать. Он плохо спал, ему снилось, что он бежит по пустынной темной улице, догоняет кого-то, очень нужного ему и все не может догнать, падает и проваливается в темноту, исчезая в ней навсегда.

Хотелось кофе. Но для этого нужно идти на кухню, греметь посудой. Светлана еще не вставала, он видел через приоткрытую дверь, как она, белея ногами, вольготно раскинулась на их огромной супружеской кровати. Он не хотел, чтобы она проснулась, уселась с ним завтракать, смеялась невпопад. Пришлось бы разговаривать с ней, отвечать на вопросы… Он вздохнул – придется завтракать где-нибудь в другом месте.

Он спустился во двор, еще по-утреннему тихий, оцепеневший перед началом шумного суетливого дня. Машину он вчера так и не загнал в гараж, оставил под окнами. Он огляделся, потянулся слегка, разминая затекшие за ночь мышцы. Как все-таки неудобно спать на этом диване!

Залязгал, заскрежетал первый трамвай. Трамвайные пути проходили совсем рядом, сразу за домом, и в те времена, когда он школьником, а потом студентом, убегал на занятия, ему нравилось в самую последнюю минуту вскочить на подножку медленно отъезжающего звенящего трамвая, встать на задней площадке у самого окна и ехать через весь город, который лежал перед ним как на ладони – со всеми его улицами, скверами, площадями! Но теперь все по-другому, трамвайный скрежет показался ему неприятным, он поежился и снова с тоской подумал: Надо, надо переезжать! Слишком шумно, слишком некомфортно!

Форд ласково отозвался на призыв хозяина, протянувшего руку с ключом, тоненько взвизгнул и моргнул фарами. Макс открыл дверь и вдруг увидел цветок, лежавший на капоте. Полураскрывшийся темно-красный бутон розы на длинном колючем стебле. Максим огляделся. Двор пуст, только дворник, старательно размахивая метлой, со свистом царапающей асфальт, поспешно подметал площадку перед домом, пока не заполнили ее маленькое пространство раздраженно фыркающие, сигналящие автомобили, да сосед с третьего этажа, профессор Илья Соломонович, прогуливался со своим коротконогим толстеньким мопсом.

– Доброе утро, Илья Соломонович! – окликнул Максим профессора. – Вы не видели случайно, к моей машине никто не подходил?

Илья Соломонович, таща на поводке упиравшегося мопса, подошел к Градову. Пес добродушно взглянул на Максима умными круглыми глазами.

– Вы знаете, Максим Олегович, крутилась здесь дамочка одна. Высокая такая… В плаще, в очках. Да вот буквально несколько минут назад ушла… – Илья Соломонович махнул рукой в сторону узкого коридора, увенчанного аркой, разделяющего дом от соседствующего здания нотариальной конторы. Через этот проход можно было выйти на Центральную улицу.

Максим рассеяно слушал разошедшегося Илью Соломоновича, который, не теряя времени, перешел к воспоминаниям старины глубокой, когда они с отцом Максима «многоуважаемым Олегом Александровичем вместе преподавали в университете азы математики, царицы, так сказать наук», и думал: была ли это та самая женщина, что встретилась ему в парке? Почтительно пожав профессору руку, он вежливо кивнул обернувшемуся на него мопсу и вернулся к машине, не переставая думать о женщине в плаще и очках.

Он уже собирался уезжать, когда вдруг увидел на земле, возле переднего колеса, маленький белый клочок бумаги.

Обрывок конверта. Адрес размыт, и все же он смог прочесть: « …алая, д. 6, кв. 2…» Последняя цифра совсем не определялась.

Звонок телефона заставил его отвлечься. Он ответил с неприятным ощущением, которое появилось у него в последнее время, – ощущением напряженности, тревоги, какого-то неясного предчувствия надвигающейся беды:

– Слушаю вас.

– Здравствуй, Максим, – низкий женский голос, неуловимо знакомый.

– Здравствуйте, кто это?

– Это я, Полина.

Глава вторая

Ему казалось – он сможет забыть об этом эпизоде своей жизни.

Полина, Полинка… Верный друг, рубаха-парень, никогда не оставлявшая его в беде, его первая любовь… Веселая, никогда не унывающая Полинка, которая после его свадьбы решила, что не сможет жить без него, и отравилась упаковкой снотворного. Ее спасли. Она долго лежала в больнице, и он не нашел в себе силы прийти к ней. Только через общих знакомых слышал иногда, что живет она по-прежнему одна, часто болеет.

iknigi.net

Книга "Актриса (СИ)" автора Сидикова Зухра

Последние комментарии

 
 

Актриса (СИ)

Автор: Сидикова Зухра Жанр: Рассказ, Современная русская и зарубежная проза Язык: русский Страниц: 22 Статус: Закончена Добавил: Admin 31 Янв 17 Проверил: Admin 31 Янв 17 Формат:  FB2 (101 Kb)  

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Обычные истории из жизни обычных людей. Радости и горести, смех и слезы, любовь и ненависть. И немного волшебства, ожидание чуда, которое обязательно случится.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Сидикова Зухра

Похожие книги

Комментарии к книге "Актриса (СИ)"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

Актриса (СИ) - Зухра Сидикова

  • Просмотров: 3253

    Я тебе не нянька! (СИ)

    Мира Славная

    Глупо быть влюбленной в собственного босса. Особенно если у него уже есть семья. Я бы так и…

  • Просмотров: 3016

    Бунтарка. (не)правильная любовь (СИ)

    Екатерина Васина

    Наверное, во всем виноват кот. Или подруга, которая предложила временно пожить в пустующей…

  • Просмотров: 2771

    Синеглазка или Не будите спящего медведя! (СИ)

    Анна Кувайкова

    Кому-то судьба дарит подарки, а кому-то одни неприятности.Кто-то становится Принцессой из Золушки,…

  • Просмотров: 2656

    Мой любимый босс (СИ)

    Янита Безликая

    Безответно любить восемь лет лучшего друга. Переспать с ним и уехать на два года в другой город.…

  • Просмотров: 2301

    Закон подлости (СИ)

    Карина Небесова

    В первый раз я встретила этого нахала в маршрутке, когда опаздывала на собеседование. Он меня за то…

  • Просмотров: 2222

    Временная невеста (СИ)

    Дарья Острожных

    Своенравному правителю мало знать родословную и сумму приданого, он хочет лично увидеть каждую…

  • Просмотров: 2072

    Выкуп инопланетного дикаря (ЛП)

    Калиста Скай

    Быть похищенной инопланетянами никогда не было в моем списке желаний.Но они явно не знали об этом,…

  • Просмотров: 2055

    У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем! (СИ)

    Ольга Гусейнова

    Если коварные родственники не думают о твоем личном счастье, более того, рьяно ему мешают, значит,…

  • Просмотров: 1983

    Отдых с последствиями (СИ)

    Ольга Олие

    Казалось бы, что может произойти на курорте? Океан, солнце, пальмы, развлечения. Да только наш…

  • Просмотров: 1918

    Соблазни меня (СИ)

    Рита Мейз

    Девочка, которая только что все потеряла. И тот, кто никогда ни в чем не нуждался.У нее нет ничего,…

  • Просмотров: 1523

    Оболочка (СИ)

    Кристина Леола

    Первая жизнь Киры Чиж оборвалась трагично рано. Вторая — началась там, куда ещё не ступала нога…

  • Просмотров: 1451

    Ожиданиям вопреки (СИ)

    Джорджиана Золомон

    Когда местный криминальный авторитет, которому ты отказала много лет назад, решает, что сейчас…

  • Просмотров: 1445

    Невеста особого назначения (СИ)

    Елена Соловьева

    Теперь я лучшая ученица закрытой академии, опытный воин. И приключения мои только начинаются. Совет…

  • Просмотров: 1310

    Подмена (СИ)

    Ирина Мудрая

    В жестоком мире двуликих любовь - непозволительная роскошь. Как быть презренной полукровке?…

  • Просмотров: 1294

    Нам нельзя (СИ)

    Катя Вереск

    Я поехала на семейное торжество, не зная, что там будет он — тот, кого я любила десять лет тому…

  • Просмотров: 1284

    Алисандра. Игры со Смертью (СИ)

    Надежда Олешкевич

    Если тебе сказали: "Крепись, малышка" - беги. Только вперед, без оглядки, куда-нибудь, не…

  • Просмотров: 1140

    Принеси-ка мне удачу (СИ)

    Оксана Алексеева

    Рита приносит удачу, а Матвею, владельцу торговой сети, как раз нужна капля везения. И как кстати,…

  • Просмотров: 1132

    Соблазни меня нежно

    Дарья Кова

    22 года замечательный возраст. Никаких обязательств, проблем и ... мозгов. Плывешь по течению,…

  • Просмотров: 1108

    Безумие Эджа (ЛП)

    Сюзан Смит

    Иногда единственный способ выжить — позволить безумию одержать верх…Эдж мало что помнил о своем…

  • Просмотров: 1084

    Ледышка или Снежная Королева для рокера (СИ)

    Анна Кувайкова

    Не доверяйте рыжим. Даже если вы давно знакомы. Даже если пережили вместе не одну неприятность и…

  • Просмотров: 1064

    Ришик или Личная собственность медведя (СИ)

    Анна Кувайкова

    Жизнь - штука коварная. В один момент она гладит тебя по голове, в другой с размаху бьёт в спину.…

  • Просмотров: 1039

    Девственник (ЛП)

    Дженика Сноу

    Куинн. Я встретил Изабель, когда мне было десять. Я влюбился в нее прежде, чем понял, что это…

  • Просмотров: 964

    Мятежный Като (ЛП)

    Элисса Эббот

    Он берет то, что хочет. И он хочет меня. Когда у нас заканчивается топливо в сотнях световых лет от…

  • Просмотров: 880

    Мой предприимчивый Викинг (СИ)

    Марина Булгарина

    Всегда считала, что настойчивые мужчины — миф. Но после отпуска, по возвращению обратно в Россию,…

  • Просмотров: 804

    Босс с придурью (СИ)

    Марина Весенняя

    У всех боссы как боссы, а мой — с придурью. Нет, он не бросается на подчиненных с воплями дикого…

  • Просмотров: 790

    Истинная чаровница (СИ)

    Екатерина Верхова

    Мне казалось, что должность преподавателя — худшее, что меня ожидает на жизненном пути. Но нет! Я…

  • Просмотров: 731

    И пусть будет переполох (СИ)

    Biffiy

    Джульетта и Леонард встретились пять лет назад в спортзале и жутко не понравились друг другу. Но…

  • Просмотров: 626

    Галактическая няня (СИ)

    Мика Ртуть

    Кто сказал, что воспитатель — это не работа мечты? Когда красавец-наниматель предлагает путешествие…

  • itexts.net

    Автор: Сидикова Зухра - 5 книг.Главная страница.

    КОММЕНТАРИИ 284

    Магоискин. Том второй (СИ) Astrollet

    М-да, ну такое себе чтиво, рояль на рояле, гг просто Демиург, постоянные напоминания о мести за учителя и ничего после этого не делая, обретение 'семьи' только из за того что его накормили кашей. В общем, на 3 балла из 10,читайте только если совсем все перечитали.

    Иван   14-10-2018 в 13:45   #283 Осколки (СИ)Сергей Соловьев

    Прочитал тут серию "Добро пожаловать во Мрак"... Ну, то могу сказать ?! Отныне ВСЕ книги этого авторства буду сразу же отфильтровывать в мусор.. ибо точно не мое… ну не понимаю, при всех прочих посредственных показателях (язык изложения, сюжет книги, характеры героев и пр.), зачем было ажно три книги высасывать из пальца, столь подробно излагая все ужасы, через которые герои проходят, чтобы в конце разродиться пшиком..

    Вообще, изложенная в серии история ГГ напоминает пузырь, который дулся, дулся (характеристики качал, чуть не до уровня бога…) и лопнул. Сразу скажу – в конце все герои умерли, преданные и оставленные друзьями и богами… или оказались в дурке, мир погрузился в безнадегу и помойку, в которую и книгу следом следует отправить… Вот, собственно, я и рассказал весь сюжет на уровне «убийца - дворецкий». Такая маленькая месть с моей стороны автору за бездарно потерянное на прочтение время…

    Игорь Мальцев   08-10-2018 в 12:54   #281 Айдол-ян [с иллюстрациями]Андрей Геннадьевич Кощиенко

    Понравилось, не совсем для меня интересная субкультура айдолов. Но узнал очень многое о Ю. Корее и даже проникся всем этим Корейским шоубизнесем. Герои и сюжет очень увлекательны. Хочется еще проды или хотя бы что то в таком стиле. Очень не типичное и не обычное "попаданство"

    sazonenkov_pm   08-10-2018 в 10:20   #280 Режим бога Скс

    Спасибо автору. Тема интересная, хотя есть некоторые неточности. Например Ладожский вокзал был открыт к 300-летию города, в 2003 году. А в основном хорошо написано!

    Виктор   03-10-2018 в 14:17   #276 Механики (24 части)Александр Март

    Автор столько закладок под дальнейшее развитие сделал, что становится жуть как интересно куда и как он будет писать дальше. Части проглатываю сразу после публикации. Всегда новые обновлнения на Механиков и многое другое Вы найдёте по адресам: http://mehaniki.co.nf http://mechaniki.byethost4.com

    Babuin   03-10-2018 в 13:24   #275

    ВСЕ КОММЕНТАРИИ

    litvek.com

    Читать книгу АКТРИСА Зухры Сидиковой : онлайн чтение

    Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

    Актриса

    Это был провал. Полный и позорный. Разом перечеркнувший всё, к чему она шла целый год. Ещё один год! Репетиторы, деньги, которых в семье и так негусто. Мамины надежды, папино неверие. И надежда даже через неверие – а вдруг? Вдруг талант?

    Роскошные кудряшки, и великолепно, как ей казалось, рассказанная басня, не помогли и в этот раз. Вылетела с треском после первого тура. Снова. Второй год подряд. Мама смотрела с жалостью и разочарованием – сколько всего она вкладывала в это поступление. Уж Стаська-то знала. А теперь что?

    – Выше головы не прыгнешь, – сказал отец и покачал головой, и на мать взглянул многозначительно. В продолжение разговора – уже длиною в Стаськину жизнь, плюс девять месяцев на беременность, пока мама Стаську носила. Вечное противоборство – мама в небесах, а папа поближе к земле, к реалиям. Вот тебе – получай! Сколько раз сказано! Сама живешь непонятно чем и где, ещё и девчонке голову заморочила. Внушила идею сумасшедшую, отношения к действительности не имеющую. Актриса! Какая из неё актриса? Актрисы другие. Ногастые, грудастые, губастые. А Стаська? Так, милый кудрявый колокольчик. Только деньги зря потрачены. Лучше бы телевизор купили цветной. И никакой Москвы больше! Пусть здесь поступает. В пединститут. А там видно будет. Может, замуж выскочит, ребенка родит, дурь из башки кудрявой вылетит, когда с жизнью настоящей столкнется. А не то пусть на работу идёт секретаршей. Устрою к Павлу – ему как раз требуется. Пусть узнает, как это – деньги зарабатывать, а то привыкли тратить. Одна в эмпиреях витает, другая тоже приучается. Нет, с меня хватит!

    Пришлось Стаське отдавать документы в местный университет на филфак. Экзамены сдала хорошо, даже блестяще, всё-таки два года с репетитором.

    Первого сентября притащилась уныло – вот тебе и Москва… Ну и ладно – корпус новый, сентябрь солнечный, кудряшки всё такое же впечатление на мальчишек производят. Жить можно… Подружилась с Маринкой, страшненькой, веснушчатой, в очках. Стаська только с такими и дружила, для фона, подчеркнуть собственную неотразимость.

    Насчет кудряшек – точно. Вон этот – симпатичный, глазастый – сражен наповал. Ничего мальчик, среди девчоночьего курса всего четыре парня, и этот – самый умный и красивый. Очень красивый: глаза большие, ресницы длинные, волосы волнистые, темные. И постарше года на три – после армии, после работы каким -то там ассистентом на местной киностудии. А как хорошо стихи читает, пожалуй, даже лучше, чем Стаська, и уж точно, лучше многих на том экзамене в Москве. Просто, без пафоса, но очень как-то проникновенно, до мурашек по коже. Эти самые мурашки у неё постоянно: и от взглядов его, и от случайных (будто бы) прикосновений. И тепло от груди к ногам ласковой волной от одного имени – Сла-а-а-вик…

    Как-то быстро организовался театральный кружок – несколько ребят без руководителя, сами по себе. Маринка, Джамик с третьего курса, три девочки со второго, Славик, и, конечно, Стаська – звезда экрана. Весело проводили время: болтали, шлялись по городу, чуть-чуть – самую малость – выпивали. Но, главное, конечно, театр: репетиции, подготовка к спектаклю – сладостные, заветные для Стаськи, слова.

    Она ожила, воспряла духом. Приходила из универа счастливая, роль учила. Мама, уныло слонявшаяся по комнатам, люто переживая дочкину неудачу, не разделяла её восторга: а дальше что? Смысл во всей этой самодеятельности? Надо отца уговаривать. И на следующий год снова…

    Но Стаська далеко не заглядывала, ей было хорошо здесь и сейчас: главная роль, премьера всё ближе. Уже разрешили отыграть спектакль в Главном зале университета, а тут ещё Славик с его глазами и ресницами.

    Ставили «Божественную комедию». Славик придумал поставить пьесу по мотивам кукольного спектакля. Получалось здорово, почти гениально. Джамик – Адам, Маринка – Ева в первом неудачном варианте – ну это естественно, Стася – второй удачный вариант, и это тоже более чем естественно.

    Славик – режиссер и по совместительству Бог, эту роль он не мог доверить никому, с чем Стася соглашалась полностью, чувствовала, что Славику придется быть в её в жизни и тем, и другим.

    Она влюбилась по уши: горячо, страстно, как того требовала её натура, два года воспитываемая на монологах, отрывках, этюдах.

    Закружилось, загорелось – и в омут головой.

    Славик страстный до умопомрачения, после проведённых с ним минут или часов, – это уж как повезёт и где повезёт: в общежитской комнате у сокурсников, дома у Славика, пока все на работе, на чердаках, один раз в подъезде, – Стаська ходила осунувшаяся, с провалившимися глазами. Тело ныло, голова горела, и стонало всё внутри от любви и желания.

    – Ещё, ещё! – просила она, и всё вокруг было – любовь.

    Приближалась премьера. Заканчивались последние приготовления, репетиции.

    Зал набился битком. В узенькую прореху между кулисами Стаська наблюдала, как в первых рядах рассаживаются преподаватели, а вот и девчонки с её курса – глаза завидущие, всё за её спиной шушукаются, обсуждают, а впрочем, плевать, она к этому привыкла.

    А вот и Славик! С кем это он?

    Лярва крашенная, как говорит соседка с их этажа Людка, официантка из ресторана «Дружба», с которой Стаська курит втихаря на верхней площадке, и которая учит её жить: мужикам не верь, гады, все до одного.

    И правда – лярва… Схватила Славика под руку, прижалась, как будто он её собственность, и Славик туда же – глядит как-то невразумительно, целует в щёку. Чего это он?

    Спектакль пошёл плохо. Стаська не играла в полную силу, с той страстью, которой на репетициях всех поражала. «И как это ты в Москву не поступила? – всё подкатывал к ней третьекурсник Джамик, – ты такая талантливая!» Хватал её за руку повыше локтя. Она не поощряла, но и не отбивалась особо . Пусть Славик оценит: какая она – всем нравится, все её хотят.

    А Славик словно и не замечает, что у неё игра не клеится. А ведь это её первый настоящий спектакль, если не считать школьной самодеятельности.

    – Кто это? – спросила Стаська в перерыве.

    Славик глаза отвёл.

    – Где? – спрашивает.

    – Там – в зале. Пришла с тобой… – Стаська спокойна, по крайней мере, внешне, – ну и что, может быть, знакомая, знакомая знакомых? – хотя на душе уже как-то мерзенько засвербело.

    У Славика глаза чужие.

    – Потом, – отвечает, – поговорим, спектакль доиграем.

    Доиграем спектакль? Ха! Ха-ха! Доиграем спектакль…

    Стаська уже не играла, так, механически двигалась по сцене, машинально повторяя заученные реплики. На вытаращенные глаза Маринки и Джамика не реагировала.

    Правильно говорила мама: Стаська не может управлять своими эмоциями. Поэтому и Москву провалила, и сейчас провалила спектакль, подвела ребят.

    Плохая из неё актриса, отец всё-таки прав. Но ей уже всё равно…

    После вялых аплодисментов Славик смылся под руку с лярвой, объясниться не соизволил.

    Ну и ладно, подумала Стаська, послала куда подальше пристававшего Джамика, и пошла домой. Реально пошла – пешком, пятнадцать остановок.

    Домой пришла со стёртыми в кровь ногами (босоножки новые, чехословацкие – дрянь!) – матери не сказала ни слова, завалилась на кровать в своей комнате. Уставилась в потолок.

    Мать вошла, встала на пороге.

    – Ну, как премьера?

    Премьера! Слова -то какие!

    – Мама, выйди из комнаты. И дверь закрой с той стороны.

    – Что случилось? Забыла слова?

    – Я тебе сказала, выйди из комнаты! Оставь меня в покое, наконец!

    – Почему ты разговариваешь со мной в таком тоне?

    Боже мой! Губы дрожат, в глазах – слёзы. Вот ещё талант пропадает. Вся жизнь – игра. Погорелый театр одной актрисы. А зрители – отец-бедняга, да она – Стаська, дура доверчивая.

    – Выйди и закрой дверь!

    Хлопнула дверью. Пошла на кухню плакать.

    Хотели сегодня отметить после спектакля, думали, соберутся у Маринки в общаге. А теперь вот лежи, слушай мамочкины всхлипы.

    Маринка обещала, что уйдет к бабке, и соседку с собой утащит, и Стаська мечтала провести волшебную ночь – она и Славик. А теперь…

    Набрала его номер, не отвечает. Гад! Кувыркается, наверное, с той. Руки заламывает, наваливается со спины, целует в шею… как только он умеет… Стаська застонала, заскрипела зубами.

    Утром она шла по университетскому коридору, ещё по-новому пахнущему известкой, и чувствовала, как тяжелеет спина от липких злорадных взглядов.

    Ладно, радуйтесь пока… – она встряхнула кудряшками и помахала рукой группке ребят, привычно стоящих у окна: заветное местечко – никому не занимать! – девчонки на подоконнике, мальчишки рядом – театральный кружок в сборе. Что-то Славика не видно, – подумала беспокойно.

    Когда она подошла к окну, на подоконнике сидела только Маринка. Остальные растворились, даже не взглянув в её сторону.

    У Маринки виноватый вид. Сколько раз Стаська говорила, чтобы она не делала этих дурацких тощих хвостиков по обе стороны прилизанной головы! Похожа на таксу, поджавшую хвост.

    – Чего это они? – спросила Стаська. – Разбежались, как мыши.

    Маринка слезла с подоконника. Смотрит Стаське в подбородок своими очёчками.

    – У них дела… – шепчет.

    – А ты почему не с ними?

    – Но ведь ты моя подруга. Я обязана тебя поддержать.

    – Правда? И в чём же? Думаешь, переживаю, что спектакль провалился? Очень надо. Подумаешь – спектакль. В следующий раз сыграю лучше.

    – В следующий раз? – господи, сколько сочувствия в косеньких глазках. Ева-неудачница вздумала жалеть её, Стаську. Словно они поменялись местами… – Ты знаешь, Стася, ребята решили, что тебе не следует пока ходить в кружок. Ты ведь и сама, наверное, не захочешь? Из-за Славика…

    – Из-за Славика? А что такое со Славиком?

    – Как что? Он ведь женится. И тебе, наверное, неприятно будет… И, потом… Его невеста будет приходить на репетиции. Славик говорит, что у неё большие способности и, возможно, она будет второй Евой. И Славик просил, чтобы она ничего не узнала о вас… ну, в общем, он просил тебе передать, чтобы ты не приходила. Ну, ты понимаешь…

    Нет, Стаська ничего не понимала.

    – Понимаешь, там такая история! – Маринка закатила глаза. – Славик с этой девушкой очень давно встречается, ещё когда ему шестнадцать было, а ей… Ну сколько, если она его на пять лет старше? Так… – Маринка считает в уме.

    Ну и тупица! Пять пишем два в уме… А Славик-то старушками, оказывается, интересуется. На пять лет старше… Значит той лярве крашенной сейчас двадцать семь? Старше Стаськи на восемь лет! Разве такое возможно? Сколько раз он говорил, что её юность для него словно глоток вина в жаркий день… а, впрочем, она подозревала, что он просто треплется. Вычитал где-нибудь, – непризнанный, блин, гений, – украл чужие слова. Что ему стоит… просто так походя… наплевать в душу… украсть чьи -то слова… чьё-то сердце…

    Стаська старалась держаться, изображала холодность и презрение, но внутри всё переворачивалось и заходилось болью.

    – Ну, значит, ей где-то двадцать было, – трещала Маринка. – Ну вот, они встречались, и у них такая любовь была, такая любовь! Ты ведь Славика знаешь – он такой! А потом Славик в армию ушёл, а она замуж вышла за другого и ребенка родила, представляешь: у неё сейчас сын четырех лет? Но она продолжала Славика любить, и когда он вернулся, она пришла к нему прощения просить, говорила, что любит, чтобы он её простил. Но Славик не простил, и тогда она решила с собой покончить – отравилась таблетками. Еле откачали, и Славик её пожалел, и снова стал с ней встречаться. А потом она опять к мужу вернулась ради ребенка, и тогда он с тобой закрутил… – Маринка виновато опускает глаза, но тут же мечтательно вздыхает:

    – А теперь они окончательно решили быть вместе. Вот это любовь, да? Вот это чувства!

    Всё ясно. Значит Стаська не ошибалась: эта дура очкастая сама в Славика влюблена. Безнадёжная тупица! То-то она эти взгляды жалобные ловила. И этот лепет стрекозиный: Славик – то, Славик – сё, Славик – гениальный!

    А Славик – дурак, попался на удочку лярвы белобрысой. Видать, та ещё артистка. Способности у неё… Натурально сыграла… Ничего, посмотрим ещё – кто кого переиграет.

    – Слюни утри, – сказала Стаська.

    – Что? – вытаращилась Маринка.

    – Слюни, говорю, утри. Сама в Славика втюкалась?

    – Ну что ты?.. – цыплячья шейка покраснела, вытянулась. – Как ты можешь, Стася? Правильно про тебя говорят…

    – Ну, и что говорят?

    – Что ты чёрствая и эгоистичная!

    Бедняжка, даже очки вспотели.

    – Это кто говорит? Славик, что ли?

    – Неважно – кто. Я думала – тебе нужны друзья, а ты…

    – Ты ещё скажи, что моё поведение недостойно звания комсомолки!

    – Я пойду, – Маринка прячет глаза, полные слёз.

    – Проваливай!

    Убежала на своих цыплячьих кривеньких ножках.

    Стаська села на подоконник, закинула нога на ногу, закурила.

    Проходящие мимо студенты и аспиранты мужского пола сворачивали шеи, женского – завистливо перешёптывались.

    Юбку что ли одернуть? А впрочем, пусть полюбуются – ноги у неё что надо, чего ей стесняться?

    – Ковалевская, это ещё что такое? – Юлиана Сергеевна, зам декана: очки сползли от удивления, вся пышет негодованием.

    – Что у вас за вид? И почему вы курите в здании университета?

    – Извините, – сказала Стаська, – забыла вам предложить. Угощайтесь, Юлиана Сергеевна.

    Стаська протянула пачку ошалевшей тётке.

    – Вон! – заверещала побагровевшая Юлиана Сергеевна.

    Стаська лениво сползла с подоконника.

    – Эко вас перекосило, – сказала она, – смотрите, инсульт хватит.

    И пошла прочь по замершему коридору, отчаянно виляя бедрами.

    Как медленно тащится этот троллейбус, ещё две остановки, и вот он – дворик, который она пробегала в две минуты, взлетала по лестнице на третий этаж, звонила в дверь, и Славик стоял на пороге. Тёплый, красивый, нежный. Целоваться, целоваться до боли в губах, прижиматься всем телом до изнеможения, до потери всех ощущений, кроме одного – его кожи, его губ, его рук.

    Славик, Славик, что же ты наделал? Как теперь жить без тебя? Стаська плакала, прохожие таращились, какой-то пижон подвалил: «Девушка, давайте, я вас утешу!»

    Отвали, никто меня теперь не утешит, кроме него. Даже не поговорил, не объяснил ничего, бросил как собаку в подворотне.

    Долго сидела на скамейке, смотрела на его окна. Интересно, дома он сейчас? Просто спросить: почему, за что? Просто спросить и уйти…

    Дверь открыла белобрысая лярва. Ничего себе, живёт она у него, что ли?

    – Здравствуйте, – вежливо сказала Стаська, – а Славик дома?

    – Нет, он отлучился ненадолго, скоро будет. А вы?..

    – Я – Станислава. Разрешите? – Стаська решительно подвинула белобрысую плечом и вошла в квартиру. – Вы, наверное, слышали обо мне?

    – Нет, – проблеяла та. – Но я вас вчера в спектакле видела, вы были…

    – Великолепна? Спасибо, все так говорят. А я думаю, льстят, вчера я была не в форме.

    Стаська вошла, огляделась.

    Пахнет Славиком, вот и рубашка его на стуле. Взяла, не стесняясь белобрысой, прижала к лицу.

    – А вы?.. – снова лепечет та. Лицо изумленное.

    – А вы, – говорит в ответ Стаська, – наверное, сестра Славика, Мирра? Он мне про вас рассказывал. Правда, он говорил, что вам уже тридцать пять. Вот уж не подумала бы – вам больше тридцати четырех не дашь.

    Белое нежное личико покрывается красными пятнами. И что за день сегодня?! Такие метаморфозы с людьми происходят – слова сказать нельзя!

    – А я, – продолжает Стаська, – невеста Славика, наверное, он вам рассказывал обо мне? Мы очень любим друг друга, и здесь в этой квартире сделали вам племянника. Уже два месяца, – Стаська погладила себя по животу, – вот он, маленький. Славик почему-то уверен, что будет мальчик, а я хотела бы девочку. Вы представляете, какая будет красавица с его ресничками, его глазками? – тараторит Стаська, наблюдая за тем, как цепенеет и съеживается белобрысая. – Славик счастлив – не передать! Неужели он вам ничего не рассказывал? Вот уж странно – старшей сестре и не рассказал. Мы сейчас планируем свадьбу, нужно поторопиться – ведь вы понимаете: не хотелось бы в свадебном платье и с пузиком. Родители уже всё знают и ваши, и мои, уже и ресторан заказали, и заявление в заг подали. А вы когда приехали? Наверное, он сегодня вам собирался рассказать. Ой, что это с вами, что с вами?!

    Ах, какие все слабонервные, боже ж мой. Сползла со стульчика, сидит, глазенками хлопает, бледная, как та луна на небосводе.

    – Пожалуйста, попейте водички! Пейте, пейте, полегчает.

    Зубки стучат о стаканчик: дзинь-дзинь-дзинь-дзинь!

    Ой, и в дверь кто-то звонит!

    – Сидите, сидите, я сама открою!

    – Привет!

    – Привет… А ты что здесь делаешь?

    – Уже ничего… зашла тебя со свадьбой поздравить.

    Смотрит через её плечо в квартиру. Глаза беспокойные, жалкие.

    – Ты говорила ей что-нибудь?

    – Говорила…

    – Что? Что ты ей сказала?

    – Правду. Чистую правду.

    Взглянул так, будто убить готов на месте. Надо же, как его проняло. А она-то надеялась…

    Оттолкнул её. Пошёл утешать…

    Стаська взяла сумку, и вышла в открытую дверь, как в открытый космос.

    До двух часов ночи она шлялась по городу. Сначала просто бродила по улицам, потом зашла в новое кооперативное кафе на проспекте Ленина. На пиццу и мясо в фольге денег не хватило. Заказала порцию грибного жульена и кофе. Кофе оказался прегадким, жульен – пересоленным. А тут ещё пьяный мужик привязался, приглашает танцевать – а сам на ногах не стоит. Пришлось спасаться бегством.

    В парке встретила старых приятелей из музыкалки – Ромку с Петрушкой в компании двух замусоленных чувих. Посидела с ними, погорланили песни под гитару, пугая прохожих. Потом одна из подружек – тощая рыжуха – приревновала Ромку к Стаське, кинулась в драку, порвала ей блузку, свалила в колючий розовый куст. Стаська все ноги исцарапала. Мальчишки растаскивали, девчонки орали. Ромка клялся в старой любви, рвался проводить, отталкивая рыдающую рыжуху. Стаська послала всех по известному адресу и пошла домой по пустеющим ночным улицам.

    Во дворе присела к старичкам, играющим в лото. Пожаловалась им на судьбу: «Хахаль бросил…» Старички проявили сочувствие, угостили стаканчиком портвейна. Стаська глядела на пылающие электрическим светом окна своей квартиры и уныло тянула время. Домой идти не хотелось.

    Мама была в истерике. Папа на грани. Орали в два голоса, перебивая друг друга.

    – Ты что – пьяная?! – вопила мама.

    – Не пьяная, а выпимши, – икнула Стаська. – И вообще я спать хочу. Отстаньте от меня.

    – Ах, отстать от тебя?! – заревел отец. – А то, что ты неизвестно где шляешься по ночам – ничего?! Чуть до инфаркта не довела!

    – Да ладно, – усмехнулась Стаська, – вы ещё меня переживете.

    И ушла в свою комнату.

    Родители накинулись друг на друга.

    – Это ты виновата! – кричал папа. – Потакаешь ей во всем, забила голову дурацкими мечтами.

    – А ты – жлобина, – парировала мама, – отсталое необразованное… – мама подбирала достойное слово.

    Папа не стал дожидаться точного определения, хлопнул дверью. В гараж пошёл. Ничего, – говорила в таких случаях мама, – перебесится, вернется.

    – Станислава! – постучала мама в дверь. – Открой, дочка! Давай поговорим!

    – Я хочу спать, поговорим завтра.

    – Ну, хорошо, – примирительно сказала мама. Что-то она сегодня быстро успокоилась.

    Стаська слышит, как мама все ещё стоит за дверью. Шуршит халатом, дышит, прислушивается.

    – Ну чего тебе ещё?! Иди спать! – раздражённо кричит Стаська. Когда уже всё оставят её в покое?! От выпитого со старичками портвейна тошнота подкатывала к горлу, исцарапанные розовым кустом гудели ноги. Сколько километров она сегодня исходила! А тут ещё мама со своими переживаниями. – Иди спать!

    – Тебе тут Марина звонила беспрестанно, – говорит мама, – просто телефон оборвала. Какая-то девочка отравилась. Какая-то… Забыла фамилию… Как же … по-моему Славкина… или Славина… В больнице на Дзержинского лежит, в тяжелом состоянии. Ты знаешь её? Куда ты, куда ты, Стася! Вернись! Вернись немедленно!

    В больничном коридоре воняло хлоркой, и всё было пропитано тем отвратительным запахом – боли, смерти, страданий, – который Стаська ненавидела с детства, когда приходила с мамой навещать умирающего деда.

    Славик сидел один, опустив голову, сцепив зажатые между коленками большие руки.

    Стаська присела рядом, прижалась к его плечу. Он не шевельнулся.

    – Славик! – позвала она.

    Он поднял на неё глаза, и она удивилась, как он изменился за те несколько часов, что она его не видела. Лицо осунулось, пожелтело, заросло сероватой, словно пыльной, щетиной.

    – Ты зачем здесь? – прохрипел он. – Зачем ты пришла?

    – Как зачем? – Стаська осеклась под его взглядом – ненавидящим… ненавидящим её… – Помочь тебе.

    – Помочь? – Славик усмехнулся. – Ты уже сделала все, что могла. Убирайся, не хочу тебя видеть! – он отвернулся.

    – Прости меня, прости меня, Славик! – Стаська заплакала. – Я не хотела, не хотела этого, клянусь тебе. Я просто хотела вернуть тебя! Я не могу жить без тебя, я люблю тебя, Славик! Прости меня! – она схватила его руку, стала её исступлённо целовать.

    – Ты понимаешь, – вдруг заговорил он, – ты понимаешь, я неправильно рассчитал. Не пошёл за ней… Я думал: пусть идёт, пусть уходит. Не буду ей ничего объяснять. Пусть идёт . Успокоится, осознает, поймёт. Ведь у нас уже всякое было, мы через всё прошли, и у неё были измены, и муж, и уходила она к нему после того, как мы снова были вместе. Почему же нельзя мою измену – одну, единственную, – простить? Пусть идёт, – думал я, – а потом, когда она успокоится, я всё ей объясню, мы поговорим. И не пошёл за ней. Понимаешь? Дал ей уйти… Она посмотрела на меня такими глазами! И убежала. А я не догнал её. Почему, почему я не побежал за ней? Всё было бы по-другому. Я бы всё объяснил, и она простила бы меня, как я ей прощал много раз. А теперь, теперь уже поздно, и ничего нельзя объяснить, ничего нельзя исправить! А вдруг, вдруг она умрёт? – он посмотрел на Стаську безумными глазами. – Вдруг она умрёт?

    – А может быть – пусть? Пусть, Славик! Может быть, это и к лучшему? Пусть будет так как будет! Ведь я с тобой! Вспомни, вспомни, как мы с тобой любили друг друга, вспомни, как нам было хорошо! – уговаривала Стаська, и целовала его, и прижимала к себе его голову. – Вот увидишь: ты забудешь её! Зачем тебе калека? Ведь последствия будут наверняка… пусть уж лучше… Что? Что? Почему ты так смотришь?

    Славик поднялся.

    – Ты… ты… какая же ты… уходи… уходи лучше… уходи… не хочу тебя видеть…

    Она упала перед ним на колени, обняла его ноги.

    – Славик, Славик, я люблю тебя! Тебя никто не будет любить так сильно как я!

    Он нагнулся, отцепил её руки.

    – Давно хотел сказать тебе, – сказал хрипло и как-то безучастно, словно чужому человеку, – актриса из тебя плохая, никудышная.

    И ушёл по пустому коридору, гулким эхом возвращающим его неторопливые тяжёлые шаги.

    Стаська посидела ещё немного на холодном бетонном полу, потом встала и пошла к выходу.

    Закрыв за собой дверь, она остановилась на широком просторном крыльце, похожем на театральную сцену, освещённую, словно рампой, громадной жёлтой луной. Шелестели огромные платаны, лёгкий ночной ветерок раздувал её милые трогательные кудряшки. Она усмехнулась, и, приподняв кончиками пальцев подол своего нарядного цветастого платья, склонилась в глубоком изящном реверансе и послала воздушный поцелуй куда-то далеко в тёмное небо к равнодушно глядящим на неё холодным одиноким звездам.

    iknigi.net