Наталья Николаевна Батракова Миг бесконечности. Книги батраковой


Книга Миг бесконечности - читать онлайн бесплатно, автор Наталья Николаевна Батракова, ЛитПортал

Возможно, формально оно и так. Вот только как же она? Разве не она посвятила одряхлевшему творческому гению шесть лучших лет молодой жизни? Разве не она хлебосольно встречала тех же старых хрычей, сотоварищей по театральному и киношному цеху? Разве не она каждый день возила в больницу передачи, купленные на собственные деньги?

Увы, это все уже не считалось, и после неравного боя с родственниками ей досталась лишь комната в большой квартире, продав которую она с горем пополам смогла купить небольшое собственное жилье на окраине города. Жизнь надо было начинать сначала и в первую очередь найти приличную работу. Но где и как?

Журналистов хоть пруд пруди, вакансий – ноль. К тому же после окончания университета она официально трудилась лишь дворником. Ничего не оставалось, как призвать на помощь бывших однокурсников, хотя бы ту же старосту, которая уже заимела имя на газетном поприще.

Проплакав вечер на плече сердобольной Проскуриной, за ночь она пересмотрела весь свой морально устаревший гардероб, на последние деньги сделала маникюр, постриглась, покрасила волосы и отправилась на собеседование к главному редактору журнала. Сказать честно, сразить она его не сразила, но, приняв во внимание рекомендации и огромное желание работать, тот взял ее на испытательный срок. И не прогадал: никто из его сотрудников так, как Галя с ее полной самоотдачей, не умел добиваться цели.

Первым делом она решила взять псевдоним и всем стала представляться не иначе как Алиса. Через три месяца с Галей, то есть Алисой Селезневой, подписали контракт на год: коммуникабельная девушка привела немало клиентов. Где и как она их находила, никого не интересовало. Никто и не догадывался, что немалую роль здесь сыграла записная книжка и связи Проскуриной, которые Алиса использовала на полную катушку и знакомилась со всеми – от хозяев бутиков до солидных бизнесменов, державших развлекательные и игорные заведения. Кате было не жалко. Главное – помогла человеку, попавшему в трудную ситуацию.

Еще через год преобразившаяся до неузнаваемости Алиса заняла место начальника отдела и на сегодняшний день курировала практически всю развлекательную жизнь города: от ночных клубов до великосветских вечеринок. Самое время было подумать о личной жизни.

К слову, в благодарность за помощь теперь уже Алиса периодически делилась с Катей пикантными биографическими подробностями той или иной популярной особы, ставила в известность о приезде в столицу достойных ее внимания персон и даже помогала организовать интервью. Еще и клубными картами снабжала.

Раз в месяц она заглядывала к Проскуриным домой на чашку чая. Заодно позволяла себе вволю посплетничать обо всех и обо всем. Как она объясняла, широкий круг общения приучает держать язык за зубами, а то ведь обязательно кто-то сдаст, предаст, а вдобавок и смертельно ранит в самое незащищенное. Кате же она доверяла, считала подругой и была не прочь сойтись с ее ближайшим окружением. Однако Полевая с Колесниковой ее не восприняли – их сразу напрягла эта незамужняя стильная дамочка. Они и Проскурину пытались вразумить: как пить дать уведет Виталика!

Но Катя лишь посмеивалась: однажды ошибившись, Алиска искала себе мужа без штампа в паспорте как в прошлом, так и в настоящем. И желательно без детей, дабы после смерти не с кем было делить наследство. И уж кто-кто, а Проскурин точно не попадет в зону ее внимания: по тусовкам он не ходит, на Карибы, Бали и Сейшелы, о которых мечтала Алиска, определенно не повезет.

– Слышь, мать, – Алиса, одетая в супермодное пальто, докурила сигарету и изящным щелчком отправила ее в урну у входа в здание аэропорта, – который раз тебе говорю: позвони Оксанке! Сколько можно ходить в одной и той же куртке?

– Нормальная куртка, тепленькая, – осмотрев себя, пожала плечами Катя.

– Ага, тепленькая. Мало того что куплена на рынке в Ждановичах, так еще, небось, года три назад, – усмехнулась Алиса. – Не понимаю тебя: деньги в семье есть, а одеваешься, как та тетка в ларьке. Да тебе Оксанка за полчаса такой гардеробчик подберет, что народ в редакции рухнет от зависти!

– А зачем, чтобы мне завидовали? И курточке не три, а всего пара лет. Я же не ты, на глянец не претендую, – совершенно не обиделась Катя. – Для меня главное, чтобы тепло было да в машине удобно.

– Ага, еще скажи, чтобы к народу быть поближе, – хмыкнула Алиса. – Ладно, тебя, видно, не исправить.

– He-а, не исправить. Мне все эти модные марки так, для информации. Чтобы не дай бог, если придется писать о таких, как ты, не перепутать Гуччи с Версаче. Вот проблем-то наживу! – улыбнулась она. – Галь, ты…

– Алиса! Сколько тебе напоминать! Я – Алиса! Уже и паспорт поменяла, а ты все Галя, Галя.

– Ой, извини, само собой вырвалось! Так вот, Алиса, ты не о моем гардеробе беспокойся, а лучше расскажи, как там твой последний бойфренд? Кажется, он в строительном бизнесе работает?

– Работает, что ему станется, – вздохнула Селезнева. – Похоже, его только секс на стороне и интересовал. Навела недавно справки: давно женат, двое детей. Старшая дочь уже студентка. Ты же знаешь, что у меня табу на женатых, вдовцов и разведенных. Так что спустила все на тормозах, отстал вроде.

– Н-да… Где же ты в наше время таких найдешь: неженатых, бездетных да еще и обеспеченных? Не пора ли менять вводные? – решила пошутить Катя.

– Да вот и я о том же думаю, – на полном серьезе ответила Алиса. – Тем более, возраст поджимает. А вообще ты не права: хватает в городе обеспеченных холостяков. Но и проблем с ними хватает: либо самодур на самом деле окажется, либо отношения с женщинами для него – как спорт. Да и конкуренток куча – целые толпы малолетних пигалиц по клубам шастают. Был один на примете, так и того перехватили.

– …Вниманию встречающих: приземлился самолет рейс №…, прибывший из Хургады, – донеслось вдруг из динамиков.

Бросив взгляд на висевшее за стеклом табло, Катя едва не подпрыгнула. Вот это удача! Благодаря Сосновской и разговору с Алиской она преподнесет мужу сюрприз! Ну и что, если он просил ее не встречать? Раз уж так получилось и она оказалась в аэропорту, почему бы не встретить?

– Алис, ты извини, но мне пора, – спешно попрощалась она с подругой. – Представляешь, Виталик должен именно этим рейсом прилететь из Хургады! Как я удачно в аэропорту задержалась!

– Ну даешь!.. Ты что, его одного отпустила? – округлила глаза Алиса. – Совсем из ума выжила! Да на юге пруд пруди охотниц за отпускными мужиками!

– Ай, ну тебя! – отмахнулась Катя. – Они исключительно мужской компанией на дайвинг летали. Жили на корабле, а там ни одной женщины. Уж поверь, Виталик обманывать не станет.

– Доверчивая ты, Катя! – несогласно вздохнула подруга. – Ладно, беги, мне тоже пора. Надо как-то пересечься с этой Сосновской. Повезло девке, такого мужика отхватила! Ты права, пора менять вводные. Ну, до встречи!

Набрав Веню и попросив еще немного подождать, Катя поспешила в здание аэропорта. Прикинув, сколько у нее времени, заглянула в туалет, достала косметичку, убрала ватной палочкой осыпавшиеся с ресниц микроскопические комочки туши, подкрасила губы, припудрилась, расчесала волосы и неожиданно задержала взгляд на куртке: может, Алиска и права, пора ее сменить? Только куда эту девать? Почти новая. К тому же ей идет. Виталик так говорит, и это главное.

Махнув рукой на куртку, она спрятала косметичку в сумочку, окинула себя напоследок довольным взглядом и отправилась в зал ожидания. Спрятавшись за угол, в предвкушении встречи она принялась наблюдать за первыми выходившими из зоны таможенного досмотра пассажирами. Выкатывая загруженные чемоданами тележки, они, загорелые и счастливые, вскидывали руку в приветствии, радостно восклицали, с кем-то обнимались. Неожиданно обзор ей перекрыла спина стоявшей отдельно длинноволосой блондинки. Стоило ей слегка повернуться в профиль, как Катя ее узнала! Круглое лицо, голубые глаза, пухлые губы, курносый нос… А ведь она видела девушку лишь на фотографии к резюме. Вот что значит профессиональная память!

«Кажется, зовут ее Анастасия, а фамилия… Что-то кошачье…» – попыталась она вспомнить.

Девушка была с Виталькиной работы и отвечала у него за рекламу.

Необходимость в таком сотруднике возникла около полутора лет назад, после того как Катя поняла, что ни морально, ни физически не может больше тянуть на себе этот воз: бизнес мужа медленно, но верно разрастался, и те причины, из-за которых она сама когда-то вызвалась ему помогать, слава богу, потеряли актуальность. Расширилась номенклатура товаров, кроме розницы, Виталик стал заниматься оптом, открыл несколько новых торговых точек, отстроил склад строительных материалов. Были и средства, и понимание, что на данном этапе нужно отнестись к делу иначе. Например, нанять профессионалов или же вырастить их самому.

Проскурин все чаще высказывал недовольство, что жена почти перестала уделять время его делам, а однажды вечером категорически предложил ей бросить газету и перейти к нему. Катя, не готовая к такому повороту событий, ответила не менее категоричным отказом: реклама – это не ее. Виталик завелся: он не для того работает, чтобы разбазаривать средства, когда жена даже специальные курсы по рекламе окончила! Кто, как не она, может и должен заниматься его делом? Катя парировала: наконец-то он понял, что к рекламе надо относиться серьезно. Да, ей по-прежнему интересен его бизнес, но она уже не в силах работать на два фронта!

В общем, мягко говоря, к согласию они тогда не пришли и даже спать легли порознь. А через неделю, вернувшись к этой теме, Проскурин признал, что, скорее всего, Катя права: дай бог, если так пойдут дела и дальше, то придется или организовать рекламный отдел, или же заключить договор на услуги с каким-либо агентством. Довольная жена посоветовала сразу искать нужного специалиста, даже вызвалась помочь: сама составила анкету, куда включила множество пунктов, касающихся кандидатуры будущего сотрудника. Посовещавшись, решили, что рекламист должен напрямую подчиняться директору, хотя и числиться в штате коммерческого отдела.

И очень быстро, через две недели, Виталик определился с кандидатурой. Претендент – будущий экономист-менеджер, знает языки, курсы рекламы, опять же, в наличии. Правда, соискателем оказалась девушка – студентка четвертого курса одного из коммерческих университетов. Виталий посчитал за лучшее вырастить специалиста самому, так дешевле на первом этапе, и работать девушка будет на полставки. Катю это слегка удивило, но не более. Просмотрев ее резюме, она машинально отметила некоторое внешнее сходство с собой и согласилась с доводами мужа. Верно, пока не так уж много работы, если потребуется, студентка и за прилавком постоит. К тому же Катя привыкла доверять интуиции Виталика и в дела компании не вмешивалась. Он самостоятельно с нуля построил бизнес. Кому, как не ему, решать, кого принимать в штат?

«Подойти познакомиться? – подумала Катя, однако, сделав шаг вперед, остановилась в нерешительности: – Но что она здесь делает? Встречает кого-то? Странное совпадение…»

Непонятно откуда возникшее подозрение заставило ее отступить назад и продолжить наблюдение из укрытия.

Наконец в толпе прилетевших пассажиров показалась мощная фигура Замятина, и к его тележке тут же подскочил личный водитель. Затем один за другим появились еще двое из мужской компании – Шульга и Гуревич. Виталика почему-то не было. Обменявшись прощальным рукопожатием, двое мужчин направились к выходу, но Анатолий задержался и стал внимательно всматриваться в редеющую на глазах толпу встречающих. Словно выискивал кого-то.

Нырнув за угол, Катя выждала какое-то время, затем осторожно высунула голову и заметила, как стоявший вполоборота Замятин поднес к уху трубку мобильника, быстро что-то произнес, улыбнулся подошедшей к нему рекламщице, спрятал телефон в нагрудный карман и, не оглядываясь, направился к выходу. Девушка переместилась вплотную к дверям терминала, откуда, наконец, и появился Виталик.

Едва Катя собралась покинуть свое убежище и броситься на шею мужу, как ее опередили: блондинка стремительно шагнула к Проскурину, обняла, поцеловала в губы…

Настороженно оглянувшись, тот чмокнул ее в щеку и, увлекая за собой, откатил тележку в сторону. Лишь после этого он позволил себе проявить эмоции. Хлопая ресницами от изумления, Катя никак не могла поверить в реальность происходящего. Словно смотрела фильм, где главную роль играл ее муж: вот он отпустил ручку тележки, нежно обнял девушку, поцеловал, крепко прижал к себе, снова поцеловал, заглянул в глаза, провел ладонями по длинным волосам…

Катя даже успела подумать, что такая встреча влюбленных в аэропорту могла бы украсить любую мелодраму, вот только… Только кто же тогда она, Катя? Случайная зрительница, статистка? И никакое это не кино.

Вдоволь наобнимавшись, Виталик развернул тележку, и парочка двинулась к раздвижным дверям. Как загипнотизированная, Катя шла следом и, потеряв всякую осторожность, приблизилась настолько, что даже уловила тонкий аромат знакомого парфюма. Виталик подарил ей точно такие же духи на Восьмое марта.

Ударивший в лицо порыв ледяного ветра оказался совсем неожиданным, сбил дыхание и, с силой швырнув в глаза пряди волос, заставил зажмуриться. Снова раскрыв глаза, она успела заметить, что парочка приостановилась, и моментально шмыгнула в сторону. Очень вовремя: опасливо оглянувшись, Виталик взял из рук девушки ключи и быстрым шагом направился к автомобилям, припаркованным под знаком «Остановка запрещена».

Спустя несколько минут у бордюра притормозил золотистый «опель». Загрузив вещи в багажник, Проскурин открыл пассажирскую дверцу, галантно протянул даме руку, помог устроиться на сиденье, сел за руль, завел двигатель, включил левый поворот.

Словно окаменев, Катя провожала взглядом габаритные огни.

– Ты скоро? – будто сквозь вату в ушах разобрала она нетерпеливый голос Венечки в машинально поднесенном к уху телефоне. – Жоржсанд срочно требует машину – ей надо на вокзал! Мы у четвертого сектора.

– Сейчас буду.

Пряча телефон, Катя сделала несколько медленных шагов и вдруг, будто среагировав на звук стартового пистолета, сорвалась с места.

Безошибочно вычислив в сгустившейся темноте редакционную машину, она резко распахнула дверцу, плюхнулась на сиденье, перевела дыхание и выпалила:

– Надо догнать золотистый «опель»! Он пару минут назад отъехал!

– Сосновская в целях маскировки променяла личный самолет на непрезентабельную иномарку? – хмыкнул Потюня. – Или у тебя что-то украли?

«Ага! Мужа!» – едва не сорвалось у нее с языка.

– Ты скажи, по какому поводу шухер? – продолжал допытываться Венечка.

– По информационному, – коротко, лишь бы отцепиться, ответила Проскурина.

– Сенсация?

– Более чем.

– Тогда давай, жми! – постучал тот по плечу водителя.

Это было излишним. Восприняв слова «информационный повод» и «сенсация» как пароль, водитель так утопил педаль газа, что, взвизгнув тормозами, машина рванула с места и понеслась, точно выпущенная из пистолета пуля. Стоявший неподалеку гаишник даже моргнуть не успел, а уж тем более сообразить, как ему реагировать на такое безобразие.

Катю с силой вдавило в сиденье, руки машинально нащупали ремень безопасности.

– Для папарацци работа будет? – воодушевился Потюня и, судя по звуку, принялся лихорадочно расстегивать сумку-футляр, где покоилась фотокамера. – Страсть как люблю сенсации.

– Не спеши, – остановила его Катя. – Сначала надо проверить, вдруг это ошибка.

– Так все великие скандалы строились на этих самых ошибках! – посмеялся он над ее нерешительностью. – Чем больше ошибка, тем сильнее скандал. Чем сильнее скандал, тем больше правды. А в конце концов выясняется, что никакой ошибки вовсе не было. На самом деле все правда! – убежденно заключил Венечка. – Просто не всем ее хочется признавать!.. Эх, не в той стране живем! Здесь вам ни скандалов, ни правды, ни желтой прессы… Пресно живем, серо, буднично. Можно сказать, гибнем заживо.

– Ты, что ль, Венечка, гибнешь? – напряженно вглядываясь в прорезаемую фарами темноту, нашла силы усмехнуться Проскурина. – Да будь у тебя в друзьях хоть какой писатель, роман о твоей личной жизни побил бы рекорды продаж.

– А я о чем? Приходится самому разукрашивать серые будни. Дабы не помереть со скуки!

– Скука – это сытость, – едва слышно произнесла Катя. – Видать, Венечка, ты сыт по горло.

– Чего? – не понял Потюня. – Ты о еде-то не вспоминай, с утра маковой росинки во рту не было. И вообще, хоть словом намекни: на кого охота?

– Главное – понять, кто на кого охотится… – снова пробормотала Проскурина.

– Что-то я тебя сегодня не понимаю… Ты просто скажи: за кем гонимся? Может, помогу какой информацией? – неожиданно посерьезнел он. – Не могу припомнить, у кого из наших знаменитостей имеется золотистый «опель». Цвет, конечно, модный, но вот марка подкачала. Не понтово. Однако шибко рванули, – отметил он, взглянув через плечо водителя на стрелку спидометра.

На какое-то время в салоне стало совсем тихо. Пассажиры только нетерпеливыми взглядами провожали мелькавшие справа машины и тут же переключали внимание на огни впереди идущих. Золотистого «опеля» нигде не было видно.

– Странно, – подал голос водитель. – Если он отъехал прямо перед нами, то, по идее, мы должны его уже нагнать. Вы уверены, что ему в Минск надо?

– А куда еще? – занервничала Катя, достала сигарету, но тут же спрятала. В редакционной машине никто не курил: ни сама Жоржсанд, которая ввела это правило, ни водитель, ни сотрудники газеты. – Другой дороги нет.

– Почему же, есть. Можно было свернуть на Московскую трассу.

– Так ведь лишний круг, – скептически отреагировала она.

– Как сказать… Если сразу от аэропорта на Сокол повернуть, то до Партизанского добираться даже удобнее.

«Верно! – вспомнила Катя. – К тому же Виталик не любит гонять в темноте… А вдруг у него возникли проблемы на работе и он поехал сразу туда? А тут я со своей нездоровой фантазией? – ухватилась она за спасительную соломинку, но тут же сникла: – Не стыкуется: с обычными сотрудниками так не целуются. И все же надо уточнить», – потянулась она в сумку за телефоном.

«Абонент находится вне зоны действия сети или же отключен!» – «обрадовал» ее приятный женский голос.

– Виталий Львович в командировке, но завтра будет на месте, – проинформировали ее по рабочему номеру. По голосу Катю не узнали, что и неудивительно: после того как необходимость в ее услугах отпала, на работе у мужа она не появлялась. В течение дня супруги общались в основном по мобильному, а сотрудников за последнее время прибавилось. – Простите, а вы по какому вопросу?

– Я… по вопросу рекламы… Из газеты… Мы раньше с вами работали… То есть с вашей компанией… Не могли бы вы соединить меня с сотрудницей, которая владеет этим вопросом? – тут же нашлась Катя.

– С Анастасией Сергеевной?

– Да, с Анастасией Сергеевной. Напомните, пожалуйста, ее фамилию…

– Кошкина.

– Да-да, именно так, – пробормотала Проскурина и до предела напрягла память. – Насколько я помню, она входит в штат коммерческого отдела и работает на полставки? Потому что студентка…

– Нет, что вы! У вас устаревшая информация: Анастасия Сергеевна – заместитель начальника коммерческого отдела. А неоконченное высшее еще никому не мешало, тем более что она на последнем курсе. Но сейчас ее нет на месте. Простите, а вы кто? – спохватился собеседник. – Из какого издания?

«А ведь Виталик мне ничего не рассказывал о взлете карьеры Анастасии Сергеевны», – как сквозь туман мелькнуло в голове.

– Спасибо, я перезвоню завтра, – быстро оборвала она разговор. – До свидания.

– С каких это пор тебя волнует реклама и кто такие Виталий Львович и Анастасия Сергеевна? – после паузы полюбопытствовал Венечка, так и не дождавшись пояснений. – Кошкина… Незнакомый персонаж.

Оставив его вопросы без ответов, Катя закусила губу и проводила задумчивым взглядом очередную машину. По обилию появившихся на обочине дорожных знаков и тормозных огней впереди стало ясно, что трасса, ведущая в аэропорт, вот-вот закончится.

– Очень похоже, что с сенсацией мы сегодня разминулись, – застегивая сумку, по-своему понял ее молчание Венечка. – Слышь, Кать, дай слово, что уточнишь информацию и снова пришьешь меня к этому делу. Не зря же я жизнью рисковал! Почти всю дорогу меньше ста шестидесяти не ехали.

– Посмотрим. Все, не гони, – попросила она водителя. – Видимо, они действительно поехали другой дорогой. И еще… Не распространяйтесь на работе. Я сама. Сначала все выясню.

– Как прикажете, – сбросив скорость, пожал плечами водитель.

Переступив порог редакции, Катя бросилась к рабочему столу, не раздеваясь, включила компьютер и первым делом раскрыла электронный телефонный справочник: Кошкиных там было довольно много.

– Ну как?! – вздрогнув, услышала она за спиной захлебывающийся от восторга шепот Стрельниковой и быстро сбросила поисковое окошко. – Как Сосновская?

Резко крутнувшись на стуле, Проскурина посмотрела снизу вверх на миниатюрную девушку в коротенькой юбочке и откинулась к спинке.

– Как всегда, цветет и пахнет. Знаешь, все-таки это был твой материал, зря Жоржсанд отправила меня в аэропорт. Я только время потеряла.

– А я о чем! – с жаром подхватила Олечка. – Сосновская молодая, модная, талантливая, песни у нее современные, поэтому и писать о ней должен кто-то из молодых!

– Начнем с того, что песни у нее – никакие, – скептически оборвала ее дифирамбы Проскурина. – Хотя стоят немало. Последний клип хорош, с этим я согласна, но это, скорее, заслуга режиссера. Далее… Есть вещи, которые тебе необходимо знать для общего развития: Лане Сосновской, в недавнюю бытность Светлане Сосновой, уже за тридцать, и у нее есть трехлетняя дочь. Что еще?.. Пластическая операция по изменению формы ушей, несколько липосакций в определенных местах. Но этим никого не удивишь. Зато о ее поисках богатого мужа легенды ходят! Здесь не получилось, поехала в Москву и – р-р-раз! – нашла-таки олигарха! Правда, подготовка к такому знакомству отняла уйму времени.

– Откуда вы знаете? – округлила глаза стажерка.

– От верблюда… Ты еще под стол пешком ходила, когда она в культпросветучилище пела в хоре. Или плясала. Впрочем, какая теперь разница.

– А почему об этом нигде не пишут?

– А потому и не пишут, что все это не укладывается в легенду о молодой, модной и талантливой. Сама не понимаешь, для чего нужен имидж? Что-то наводит меня на подозрение, будто студентка Стрельникова плохо владеет РR-технологиями. Видимо, вместо лекций по таким жизненно важным дисциплинам сидела в редакции и разбирала письма. Или вообще прогуливала.

– Ничего я не прогуливала, – насупилась стажерка. – Я лучше всех на потоке учусь. Или почти лучше всех. Правда, специальность у меня экономическая.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

litportal.ru

Читать онлайн книгу Сто сорок жизненных мгновений

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]

Назад к карточке книги

Наталья БатраковаСто сорок жизненных мгновенийПоэтический сборник

 Сто сорок жизненных мгновений,Сто сорок радостей и бед,Сто сорок тайн и откровений...И мне самой сто сорок лет. 

ПРАВДИВОСТЬ ЧУВСТВ И ИСКРЕННОСТЬ ЭМОЦИЙ

До сих пор с разной степенью активности и доказательности возникают публичные споры о женской и мужской литературе. Наверное такая постановка вопроса не лишена оснований, хотя в художественном творчестве важнее что-то иное. Во всяком случае, читая то или иное произведение, мы обращаем внимание на его сюжет, если это роман или повесть, на искренность чувств и лирическое настроение, если это поэзия, и на выразительность изобразительных средств, крепость характеров и образов во всех случаях приобщения к художественному произведению, а потом уже на имя автора.

И все же, все же...

Да, я склонен поддержать тех, кто не отрицает женского начала в творчестве. Есть что-то неуловимо отличительное в написанном женской рукой, более свежее, если хотите, более чувственное, тонкое и хрупкое. Хотя из каждого правила есть исключения, неоспоримо подтверждающие это правило.

Такие мысли возникали при знакомстве с очередным поэтическим сборником Натальи Батраковой. У нее давно сложилась своя манера письма, своя тема. Наталья не отрывается от земли, не стремится в заоблачные высоты, она видит поэзию рядом, в повседневных проявлениях нашей жизни, в, казалось бы, бытовых событиях. Этим она и завораживает. Увиденные пристальным взглядом и пропущенные через сердце, сдобренные эмоциональным окрасом и точностью деталей, оригинальным выводом (это, кстати, характерно для Натальи, иногда кажется, что все стихотворение написано ради одной или нескольких заключительных строк), они западают и в наше сердце, вынуждают сопереживать и удивляться: а ведь, и правда, есть место поэзии в суровых буднях. О вещах простых, жизненных и обыденных Наталья говорит поэтично, доходчиво и выразительно. И тогда невольно понимаешь, что этот мир, эта жизнь со всеми их бедами, неустроенностью и проблемами не самые худшие.

Кстати, эти качества присущи не только поэзии Батраковой. Те, кто уже познакомился с двумя книгами ее романа «Территория души», вышедшими недавно в издательстве «Кавалер Паблишерс», могли отметить ту особенную ауру, то своеобразное настроение, которое позволяет отличить стиль Натальи Николаевны от других. Она действительно отвоевала у читателя частичку территории его души. Нет, не отвоевала – а, точнее, открыла ему самому богатство собственной души, заселила добротой, сочувствием, сопереживанием, тем, чего так не хватает в нашей прагматичной и в чем-то духовно аскетичной жизни. У Натальи тоже имеется своя территория, на которую она приглашает нас, неравнодушных, есть «свое измерение», которое влечет ее, чтобы «где-то в далеких далях, ощутив на душе весну, вспомнить город воспоминаний и забытую детства мечту...».

Наталье Батраковой удалось найти тот волшебный ключик, с помощью которого снимаются преграды и препоны на пути к взаимопониманию, в результате чего человек начинает ощущать себя возвышенно над сутолокой будней, равным среди людей, понимаемым и понятым. Не это ли одна из сверхзадач искусства вообще и искусства слова в частности?

Много пишет Наталья и об извечном, но всегда молодом чувстве – любви. Ее любовная лирика, возможно, наиболее эмоциональна, как и само это чувство, с философским подтекстом, как и бывает в настоящей жизни. Она стремится вернуть затертым словам их изначальный смысл. Но напрасное это дело – пересказывать поэзию, а тем более настоящую любовь, пытаться передать прозой то, что сказано поэтическим сердцем. Лучше – читайте и наслаждайтесь созданным Батраковой, заходите на открытую территорию ее искренней и щедрой на доброту души. Вас там ждут – как доверительного собеседника, склонного к пониманию и взаимопониманию, готового услышать биение пульса и сердца автора, разделить радость неожиданных открытий, поразмышлять о смысле жизни и о своем месте в ней.

Наталья Батракова понимает, что смотреть на все своими глазами для творца мало. Надо уметь увиденное показать другим, да так, чтобы они сумели воспринять, разделить, осознать и, в конце концов, принять как свое собственное открытие. И уж воистину высшим пилотажем поэта можно считать влияние на состояние души читателя, когда ему после прочитанного захочется практически сделать что-либо хорошее и доброе, более уважительно относиться к своему соседу, например, или просто к другому человеку, а то и к самому себе.

Не верите? Прочитайте и перечитайте написанное Натальей Батраковой. И если у вас не проснется, не пробудится подобное чувство, я готов извиниться перед вами и за это вот мое слово, и за написанное Натальей. Но я почему-то убежден: поэзия Батраковой не оставит вас равнодушными.

Новый поэтический сборник приглашает на уже обжитую и заселенную интересными и увлекательными образами территорию, где глубина мысли соседствует с эмоциональностью чувства, где умело использованное слово вызывает рой ассоциаций, а сами слова сплетаются в узорчатые кружева, но не для украшательства и просто красивости, а для услады души и адекватной передачи чувств.

Только читать следует не спеша, а, как когда-то говаривали, с чувством, с толком, с расстановкой. Тогда вам повезет на радость сопричастности к открытиям, на приятные и неожиданные встречи. Вы будете наслаждаться легкостью стиля, но не облегченностью мысли, увлеченность автора передастся и вам. И вы ощутите, как хорошо перенестись в незабываемое детство, когда и звезды были ярче, и васильки во ржи синее, и даже яблоко из чужого сада вкуснее. Вы поймете, как хорошо мечтается под тихое журчание голоса Натальи Батраковой.

Анатолий БУТЕВИЧ,

просто читатель.

Все видела, все знала...
* * *
 Все видела, все зналаИ все же не утерпела:К открытому огню,Как мотылек, летела.Потом упала на полИ корчилась от боли,А крылья, догорая,Дрожали поневоле.Еще жила полсуток.Но все полет забыли...К утру свечу задули,К обеду пол помыли.И так ли было нужноК огню тому стремиться?...Мой взмах крыла последний,Пусть лучше так случится.  

2 января 2004

ВЕСЕННИЙ ДУРМАН

Томе Лисицкой

 Подарите себе романИ позвольте себе влюбиться.Ведь признайтесь, он вам уже снитсяЭтот сладкий, весенний дурман.Воплотите свою мечту,Ощутите волшебную легкостьИ включите на полную громкостьТайну, скрытую за тишину.Все табу отодвиньте прочь,Пусть на день, пусть на миг, даже еслиПодзабыли, как все было прежде.Зов любви, как его превозмочь?Где желаний витает туман,Где вольготно запретным мыслям....Это позже все переосмыслим.А сейчас подарите роман...  

12 февраля 2002

* * *
 – Так сколько ж лет тебе?– Да разве в этом дело?Достаточно, чтоб многое понятьИ жизнь свою бессонными ночами,Как читаную книгу, пролистать.Знакомую до боли, где страницыИзмяты, замусолены до дыр,Где знаки препинания затерты,И вместо букв идет порой пунктир.Все подшиваю новые страницы...Но раскрывается, как правило, онаВ одном далеком и печальном месте:Сияет солнце, ранняя весна.Бегу с занятий. Отраженный в луже,Поймала взгляд. Случайный? Видно, нет.Спустился на плечо мое Амурчик,Он направлял меня, все целил, целил вследТому, кто очень мастерски, умелоТо исчезал, то появлялся вновь.Охотник мой, увы, не изловчился,Не смог в прицел поймать его любовь.И я Амурчика разгневанно столкнула...С тех давних пор с ним дружбы лишена.«Прости меня, Амур, и возвращайся,Пусть даже цель не будет сражена»...  

8 февраля 2002

* * *
 Ах, с каким я встретилась взглядом!Словно молния пролетела...Продолжая двигаться дальше,Я пыталась понять: в чем дело?Отчего вдруг пронзает сердцеЧей-то лик, промелькнувший мимо,За какие-то доли секундыПроникая за грани незримого?Ах, с каким я встретилась взглядом...Вмиг влюбилась и разлюбила.Ощущение чуда осталось....И гадаю, а, правда ли, было?  

20 апреля 2001

* * *
 Предчувствие любви – иллюзия надеждыНесломленной, свободной, возвышенной души.И есть ли в мире тот, кто зов ее оценит,Отбросит все дела, навстречу поспешит?И будет ли тот день, когда все совершится?И будет ли тот миг? И будет ли тот час?Тот поворот судьбы, что мне ночами снится...Но как его найти, и кто мне знак подаст?Кто выставит сигнал? Мигнет мне поворотом?«Туда! Спеши! Быстрей! Тебя давно там ждут».Как малое дитя в предчувствии надежды,Отправится душа. И там найдет приют...  

27 апреля 2001

* * *
 Найти подтекст... И на одном дыханье,Сломав придуманные правила игры,Сорваться с места и лететь на зов в дурманеТакого сладкого предчувствия любви!Забыв о том, что властвовать собоюУчила жизнь не год нас и не два....Дай Бог нам никогда не сдать экзамен,Как спрятать чувства в безразличия слова...  

17 июня 2002

* * *
 Легкая грусть, затуманенный взгляд,Я улетаю... Туда, где, быть может,Кто-то, как я, оторвался и ждет,Ищет меня. Мы с ним чем-то похожи:Неторопливым движением рукИ непонятным слиянием мысли,Необъяснимым желаньем постичьТайну, что прячут небесные выси.Соприкоснувшись, мы сразу поймем,Вот и свершилось... И, слившись едино,Мы создадим наш чарующий мир.Мой долгожданный, далекий любимый,Где ты? Я здесь! Я давно тебя жду,Всем предрассудкам, сомненьям не внемля!...Жаль, что ты снова меня не нашел.Время. Пора возвращаться на Землю.  

12 декабря 2001

* * *

22–30. SMS от Томы Лисицкой:

«Скоро весна... Тогда и посмотрим...»

 Скоро весна, тогда и посмотрим,Что спрятала где-то под снегом зима,Завеяла вьюгой, сковала морозом.Но вот уж капель за окошком слышна.И тянутся к солнцу набухшие почки,И тают сугробы, и день ото дняМеня распирают ожившие чувства...О, Боже! О чем я?!. Да просто – весна!  

30 января 2003, Хинтерглемм

* * *
 Ты послан мне на горе иль на счастье?Спасение мое или беда?Мое достоинство или мое паденьеПод тяжестью безмерного греха?Кто мне ответит, как же разобраться,Кто даст совет, куда же мне идти:Безумию навстречу, в воле страсти,Или же прочь от счастия брести?Смешалось все, я снова на распутье,Повержен мыслей прежде ровный строй:Ты мое горе, счастье... И неважно,Чего там больше, если ты со мной...  

20 марта 2001

* * *
 Ты моя быль, моя мечта...Я сразу поняла при встрече,Что знак давали о тебеСон, вдруг приснившийся давече,Шквал ледяной сырых ветровИ птичий крик в лесу ближайшем.Холодным отблеском мерцалВ озерной глади месяц, знавший,Что ты уже недалеко,И сочтены часы покоя...И о тебе я знаю все,Ты полностью придуман мною!И вдруг... О, нет, не может быть!Непроизвольно замираяЛовлю твой взгляд. Зовешь к себе.И я, сама себя теряя,Иду на зов, забыв, что ты —Мираж в песках, мечта поэта!...Мой недописанный романЖдет продолжения сюжета...  

13 мая 2003

* * *

...Все мы немного Маргариты...

 Как же так, скажи, случилось?Почему и для чегоЯ к тебе летела ночьюСквозь открытое окно?Все сидела в изголовье,Ты, казалось, мирно спал.Разбудить тебя боялась —Ты меня, увы, не ждал.И заплакала беззвучноБестелесная ДУША.Ничего не отражалиВ снах волшебных зеркала.Заалело на востоке —Значит, мне пора домой....Мы с тобою разминулись,Ты – всю ночь провел со мной.  

2 августа 2002

* * *
 – В любви купаться хочетсяИ нежиться в волнах?– Да, я хочу почувствоватьСебя в его рукахИ, наслаждаясь ласками,Постанывать в тиши,Вдвоем следить за звездамиСеребряной ночи.– Но помни, есть течение,И знай, что впередиПороги, ямы, омуты...– Я все смогу пройти!...Вал ледяной! О, Господи!Как мне себя спасти?И выдохлась, несчастная,Нет больше сил грести.Всего лишь было нужноЕму руку подать...Ушел... В болотной тинеПришлось всю ночь рыдать,Лежать, почти бездвижно,Смотреть бесцельно ввысь...– В любви купаться хочется?– Да... хочется!– Держись!  

24 февраля 2003

* * *
 – Увлечена?– Да как сказать...Пожалуй, все же равнодушна.– Опять весна мешала спать?– Нет, ночь была немного душной.– И все же, видно, неспростаТы улыбаешься прохожим?– Да ну, какая ерунда! —День удивительно погожий.Сама ж подумала: «Ну, вотЯ снова порождаю слухи.Заботливы, как никогда,И так догадливы подруги!Ну, и пускай... А вот и да!!!»На ощупь, будто бы незряча,Я набираю номер твойИ чувств своих уже не прячу...  

12 апреля 2002

* * *

Томе Лисицкой

 Я подружке подарю ромашки,Море белоснежных лепестков,С капельками солнечного света,С бусинками маленьких жучков.На изящных и высоких стебляхТянутся куда-то в высоту.Я боролась с ними прошлым летом —Слишком много развелось в моем саду.Спрятались, пробились и прижилисьВ самых неприхотливых местах,В белых хороводах закружились...Я на них смотрю и на устахВозникает странное желаньеПогадать, как в детстве. И боюсь...Вдруг не любит он? Судьбу не искушая,Рву букет, к своей подружке мчусь,Смелой, страстной, мудрой... безрассудной.Смотрим на цветы, что на столе,И, ромашкам тайны доверяя,До утра гадаем в тишине.«Любит, не любит...К сердцу прижмет, к черту пошлет...Я так и знала!!!»  

24 мая 2002

* * *
 Я прикоснусь к тебе взглядом, и только...Молча прижмусь и почувствую кожей,Как согревает теплом твое тело,Мысли колышит, волнует, тревожит,Как заставляет дрожать в ожиданьеНежности, ласки... И тут же, о Боже!Вся подчиняюсь неведомой страсти,Больше ничто не спасет, не поможет.Рушатся прочные стены запретов...Мысль ускользает... Движенья синхронны...И приближается миг откровеньяВечный, заложенный дикой природой.Вспышка! Теряет Земля притяженье.Вспышка! Гортанные звуки и стоны.Вспышка! Огромные жаркие волныПлещут внутри. Теплых брызг миллионы....И тишина. Где-то плачет ребенок,Словно душа: безнадежно и горько...Сброшу виденье, тряхнув головою,Я ведь коснулась лишь взглядом. И только...  

2 января 2004

* * *
 Поделись со мной своей печалью.Расскажи при свете ночника,Отчего глубокая морщинкаСреди прежних мелких пролегла?Расскажи о том, что сердце гложет,Разгоняя сны над головой.И, быть может, исповедь поможетИ ответ подскажет свой немой.Расскажи мне молча. Слов не нужно.Я настроюсь на твою волну,Разделю с тобой твои тревогиИ причину грусти уловлю.Расскажи мне, только лишь подумав,Что устал и хочешь заглянуть...Я почувствую и тотчас же отвечу.«Жду давно. Пора бы отдохнуть.Приходи в любое время года», —Разнесется голос мой окрест.«Скоро будет», – россыпь звезд подскажетМолчаливым голосом с небес.  

27 августа 2003

* * *
 Разрушь стену воспоминаний,Ту, что уродливым кольцомТебя от мира ограждаетИ жить мешает. НапроломКруши ее! Найдутся силы!Да, знаю, предан был. Но жил?Да, верю, жизнь тебя побила,Но ты не сдался. Победил!Дополз, в слепой надежде в чудо...Затем там, где жила она,Воздвиг стену: обломки, прутья,Кирпич былого очагаПолил обильно кровью, п?том,Скупой соленою слезой.И, может, прав ты был когда-то,Но не сейчас и не со мной.Впусти меня... Я на колениПаду. Я верю, по плечуМне оживить тебя любовью,Согреть усталую душу.На вновь разрушенных обломкахТы сложишь новый светлый дом.Я помогу... Пусть даже послеМне не найдется места в нем...  

7 февраля 2001

* * *
 Как я порой бываю беззащитна,И голыми руками можно взятьОбиженное, жалкое созданье...А ведь достаточно лишь словом обласкать,Одним звонком, простой несложной фразойМне дать понять, как я тебе нужна.Заботливо узнать, а не устала ль,Как день прошел и как мои дела.Как добралась до дома в непогоду,Спокойной ночи нежно пожелать.И больше ничего, поверь, не надо.Слова согрели. Снова буду ждатьЗвонка, свиданья, мимолетной встречи,Улыбки, что при всех, но для меня.И грусть покинет. И холодный вечерТеплом согреет, одиночество гоня.Как объяснить, что для меня он значит,Единственный спасительный звонок?Когда в душе печаль, одно желанье —Почувствовать, что ты не одинок,Что кто-то далеко, на расстоянье,Волнуясь, ждет, скучает и грустит,Того не зная, что порой словамиМеня от всех на свете защитит...  

25 сентября 2001

* * *
 Выпал снег... Хоть как-то посветлелоИ завеса мрачной суетыУступила место настроеньюПраздника предчувствия. И тыДаришь мне снежинку на перчатке,Осыпаешь мелким серебромИ смеешься над моей попыткойБыть с тобой серьезной. И притомГложут нас похожие вопросы,Чувствую, ты также напряжен,Промелькнет в глазах печаль, подскажет,Что конфликт пока не разрешен.И осадок той вчерашней ссорыНастроенье камнем тянет вниз....Хочется взаимопониманья,Надоел извечный компромисс...  

10 декабря 2002

* * *

М.

 Я знаю, вы мне не откажете,Я знаю, будете терпеть,Пусть даже сразу и не свяжетеВсех нитей исповеди. ВпредьЯ буду вновь спешить покаяться.В потоке слез, в потоке слов,Во всем виня судьбу несчастную,Мою последнюю любовь...Но вы печаль легко развеете.Коснувшись напослед щеки,Задумаюсь: за что так нежно выМне отпускаете грехи?Но лишь на миг моим вниманиемВдруг завладеет ваша грусть....И я, в который раз прощенная,Прочь от судьбы своей несусь...  

6 декабря 2000

* * *
 «Я люблю тебя, милый...» —Вслед одними губамиОберег прошептала,Обливаясь слезами.Ты опять уезжаешь,Мои планы – пустое...Плотно дверь закрывая,Не поймешь, что со мною.Будешь где-то носиться,Города и партнерыОтвлекут и надолгоПозабудется ссора.Среди ночи вернешься,Молчаливый, уставший,И меня не дождешься,Пред тобою представшейВ новом стильном белье...Для тебя... От Диора...Что он значит в сравненьеС прибылью договора?Будешь спать, не услышишь,Как справляюсь с слезами.«Я люблю тебя, милый!..Что ж случилось меж нами?»  

31 марта 2001

* * *
 «Солгать тебе или сказать всю правду?Нет сил произнести ни «нет», ни «да».Как приговора, напряженно ждешь ответа,Что б я не выбрала, – кого-то ждет беда».И мельтешат растерянные мысли:«Ну, почему нельзя жить без потерь?!Какое ж слово мне из двух озвучить?А дальше будь что будет: верь, не верь...»А правда жжет и не дает забыться,Наружу рвется, рушит мой покой.Я от нее не раз пыталась скрыться,Но настигает и желает стать судьбой.О, Господи, да будь же милосердным!Ведь вдруг я не смолчу и не солгуИ выплеснутся все мои признанья!«Но как другие?...Нет, я не могу».Ладонью крепко губы прикрывая,Держу ответ на твой прямой вопрос.И воет так неслышно, бессловесноВнутри душа. Ей не хватает слез.Я не могу украсть чужое счастье,Как много тех, кто не поймет мое: «Прости»....Звучит правдиво лживая неправда,Я навсегда прошу тебя уйти.  

20 августа 2001, Ибица

* * *
 – Мне хочется стать птичкой маленькойИ спрятаться в твоих ладонях, —Я видела: он улыбался.И верилось: он что-то понял.    – Мне нравится вот так лежать,Не замечая беспорядка.Подушки, простынь на полу...Он на часы взглянул украдкой.    – Я засыпала б так всю жизнь.Тепло плеча, сердцебиеньеТак и баюкают без слов....И провалилась в сновиденья.    Там птичка, не жалея сил,О клетку билась, вход искала...Внутри ж сидел холеный кот,Секунда... И ее не стало...  

12 апреля 2001

* * *
 Я – никто, я – тень, я – призрак.Бессловесна и нема.Я нужна тебе такая,А другая – не нужна.Словно кукла с восхищеннымВыражением лица.Ты простить, увы, не сможешьМне и капельку ума.Я не спорю, не перечу —Ты мне выбрал эту роль.Я давным-давно забыла,Как была сама собой.И на мир смотрю сквозь линзыТех изысканных очков,Что прописаны тобою.Строю фразы с твоих слов.Я уже на все готова,Чтоб тебя не потерять.Отчего же стал ты частоРаздражаться и молчать?Твой покой боясь нарушить,Тихо сидя в уголке,Засыпаю в ожиданье,Что ты вспомнишь обо мне...    ...Где-то раньше это было,Очень уж знаком сюжет.– Не нужна ты мне такая! —Кто-то мне кричал вослед...  

11 мая 2001

* * *
 ...И завелась!– Увы, твое желаньеЯ не смогу исполнить ни сейчас,Ни в временном далеком расстоянье,Что непременно разлучит в итоге нас!И не надейся на мои сомненья!Не сдамся, ни за что не отступлюОт убеждений, впитанных годами,И символ веры не предам!– Но я люблю...– А я не верю! Мы с тобою бессердечны,И не из тех, кто жертвует собой.Наш компромисс, увы, недолговечный,Себя исчерпал! Видимо, судьбойНам суждено бороться в одиночку.Ошиблась жизнь, сведя в итоге нас.Быть может, друг о друге мы и вспомним...Ответил глухо:– Вспомним и не раз.– Прощай.– Прощай.И разошлись на годы.А нужно было лишь сказать: «Прости»....Зачем же снова на моей дорогеТы, словно призрак, вырос впереди.  

29 октября 2001

* * *
 Я думала – ты все поймешь меж строк,Забыв, что мыслит полушарие чужое.Ты сделал все, что мог, наоборот,Найдя в словах предназначение другое.О, женская ошибка бытия!Мы смотрим им в глаза, они – на ноги.И ждем признаний, фантазируя. В ответСлова точны, конкретны и... убоги.И ничего поделать тут нельзя.Мы друг для друга – инопланетяне.Но раз планета нам дана одна,Нас, вопреки всему, друг к другу тянет.Предугадать, предвосхитить, предначертать...Мы мысленно сближаемся порою.Но лишь на миг...Привычные делаМужчины чаще совершают стоя...  

Апрель 2001

* * *

Изабелле

 Ты рядом с ним совсем другая...И все несложно объяснить:Мы в компромиссах получаемТо, без чего не мыслим жить.От одиночества спасаясь —Свободой платим. Ни к чемуТакая благодать земная,Чтоб выть ночами в пустоту.Уравновешиваем чувства,И жизнь за это бьет сполна:Чуть от кого-то отступилась —Враз кем-то предана сама.Чтоб беззаботно рассмеяться,Должна за что-то отстрадать.Чем больше думаю над этим,Тем меньше хочется мечтать...Все балансируем на грани,Все чем-то жертвовать должны....На горло песне наступаем,Другая я, другая ты...  

30 марта 2001

* * *
 А может, и вправду пора?И пробил наш час расставаться?Могло быть, могло быть... Увы,Мне, кажется, надо прощаться.Твой номер из книжки убрать,С ним вырвав листочек бумаги.Мелодию цифр позабыть —Манящий, магический шлягер.Себя убаюкать во лжи,Лечь спать, как ни в чем не бывало.И молча лить слезы во снеПод давящим грудь одеялом...  

Июль 2002

СТЕНА
 Так все же почему?! Невидима, нетленнаСтоит стена, и ей дано нас разделять!Как трудно объяснить, на что она похожа,Нельзя перешагнуть, снести, разбить, убрать.Я чувствую ее измученным сознаньем,Царапаю стекло – лишь руку протянуть!Как бронь, стоит стена между живыми нами,Не позволяя мне к душе твоей прильнуть.И мечется, ища хоть маленькую щелку,Душа моя, но ей не справиться одной,И чувствую: устал, там по другую сторону,Единственный, кто мне ниспослан был судьбой.Стеклянная стена не подпускает ближе.Но чудо! Поддалась, остался только миг!Ищу твои глаза... И холод подступает,Стоит передо мною тот, кто ее воздвиг...И был ли кто за ней?...Там, по другую сторону,Остались лишь следы. И тишь пронзает вой,И покрывает мгла наполненное стонамиИзраненной души пространство над землей...  

20 июля 2001

* * *
 ...Я помню все той душной ночью:Свет приглушенный ночника,Моя растерянность – безмерна,Твоя решимость – велика.Боясь, что больше не коснешьсяГубами, нежною рукой,Платила я, еще не знаяЦены за эту ночь с тобой.Все мои страхи и сомненьяСчел за хорошую игру...И улыбался над словами,Что, потеряв тебя, умру.Ждала, надеялась, пыталасьЗабыть любовь и не жалеть...В одном лишь прав ты оказался —Живу. Не даст мне умеретьВ ночи той данная награда —Мой новый, яркий жизни свет.Благодаря ей устояла...Так почему же столько летВдруг пробуждает душной ночьюПрикосновенье ветерка?И замираю в ожиданье,Свет зажигая ночника...  

15 июля 2001

ПРИЧИНА
 ...Что ж, помогу, придумаю причину,Избавлю от мучительной игры:Не корчи обольстительную мину,И, глядя мне в глаза, прошу – не ври.Придерживая трубку телефона,Не сочиняй закрученный сюжет.Гонимый лишь похотливым желаньем,Ты кое-что запомни напослед:Твой эгоизм растет с такого места,Куда лишь доктор сможет заглянуть.Будь осторожней, через чур не тужься, —В таком дерьме несложно утонуть!  

Сентябрь 2002

* * *
 Беги от меня, беги...Позволь мне вздохнуть, родной,Не слыша твои шагиИ голос твой неземной.Не видеть в твоих глазахНемые печаль и грусть.Так больше уже нельзя!Беги же скорее! ПустьТы первым сейчас уйдешь.Машины твоей огниЯ молча вслед провожу,Пока не исчезнут вдали.И будет дурно до слез,И спазм будет горло жать,Беги, умоляю, беги,Мне первой не убежать!Надежды на счастье нет.Беги, дальше будет больней...Ведь кто-то из нас двоихВдвойне должен быть сильней...  

27 марта 2001

* * *
...Одну Его слезу мне не заменят ваши,Пусть даже реками течь будут по земле.Но мое имя ничего Ему не скажет,Тогда уж вы поплачьте обо мне.Снежана Рогач
 Он не заплачет. И напрасноТерзать себя надеждой этой.Будь хоть четырежды прекрасен —Он рвется только за победой.    Невосполнимую потерюЛогически переиначит.Он русла рек перевернетИз слез чужих, но не заплачет!    Оставь Ему Его слезу!Пусть ей любуется по праву!Она – всего лишь атрибут,Блестит в глазах в потоке славы.  

8 июня 2000

* * *
 И вот тогда сказала гордо: «Нет!»,И «Да» ушло, заждавшись на пороге...Хранила ваза высохший букет,Печалилась о розе-недотроге.А время шло, бежал за годом год,Бросал в копилку горсть моих желаний,Что не сбылись. Но было все равно,Ведь в главном из своих воспоминанийЯ в сотый раз твердила громко: «Да!»,Бежала вслед, по-бабьи причитала.Прости меня за то, что солгала,Гордыня всем на свете заправляла...Прости! Приди ко мне желанным сном:Одна под одеялом, в темной спальне,Умаялась от слез, вся извеласьМоя душа в своей исповедальне!  

25 мая 2003

* * *
 Я еще могу тебя вернуть.И пока спускаешься, несложноДверь открыть и крикнуть: «Возвратись!»Окунувшись в мир объятий ложных,Я еще могу их позабыть,Застирать следы чужой помады.Я еще могу ей позвонить,Нервной мести ощутить усладу.Мы еще могли бы утолитьНашу страсть. Ее не соизмерить.Я еще могла б тебя простить...Только больше не смогу поверить.  

13 февраля 2000

* * *
 ...Я буду долго ждать звонка.Измученная ожиданьем,Вновь позвоню тебе сама...Не снизойдя до оправданий,Пообещаешь, что придешь.И я опять тебе поверю,Чтоб снова ночи напролетПрислушиваться к скрипам двери,Гадая, на какой этажПоедет лифт. И замирая,Моторов звуки различать,Твою машину поджидая.Смотреть с тоской на горизонт,На землю в утреннем тумане,До слез саму себя жалеть,Сидеть и плакать на диване,Следить за стрелками часов,В тревожном сне к утру забытьсяИ в сизом мареве тенейС иллюзией любви проститься...  

21 февраля 2001

* * *
 Я знаю, что ты позвонишьИ спросишь меня осторожно:«Ну, как поживаешь, Малыш?»Отвечу тебе односложно:«Нормально!» И пальцем зажмуЗабившийся мелкою дрожьюТот нерв, что почти уже мертвИ дышит лишь милостью Божьей.Я крепче на нерв надавлю —И боль моя стихнет навечно.«Ты знаешь, прекрасно живу!» —Отвечу я чистосердечно.«Прости, но сейчас тороплюсь», —Добавлю, на стрелки взирая.Когда-нибудь ты позвонишь,Но я уже буду другая.  

1 августа 2002

* * *
 Прости меня за то, что уезжаю.Прости за то, что снова не ценюЖизнь, о которой многие мечтают:Согрет, обласкан, будто бы в раю.За то, что, вопреки чужим советам,Я не спешу твою любовь принять,За то, что тем же не могу ответить,За то, что ты уже устала ждать.Куда спешу, что отыскать пытаюсь?И сам порой не в силах объяснить...То состояние немого наслажденья,Что так надолго хочется продлить?Когда мечта далека, недоступна,Когда немыслим и забыт покой,И каждой клеткой чувствую желанье,Найти и обладать лишь ей одной!И, может быть, судьба еще накажетПресыщенного всем, что возжелал.И скажет мне: «Прости, я уезжаю», —Та, о которой я всю жизнь мечтал...  

27 апреля 2001

* * *
 Я подарю тебе камень с вулкана —Символ бушующих недр земли,Легкий кусочек запекшейся лавыБыл раскаленным... Но годы прошли,Спит тот вулкан, не тревожит природу,Камни остыли. Остались следы:Тянут свои «языки» к океану,Им оставалось чуть-чуть до воды.Тихо вокруг. Я бесформенный каменьКрепко, до боли в ладошке зажму,Вытру слезу, что зудит под очками,И засмотрюсь на небес синеву.Мы ведь когда-то, подобно вулкану,Страстью кипели, нас ревностью жгло,Тело мое по тебе изнывало!...Только куда-то все быстро ушло.Несколько глянцевых снимков в альбоме —Рядом, в обнимку на фоне зари...– Я привезла тебе камень с вулкана!Ты на него просто так не смотри,Вспомни былое!.. Но ты, усмехнувшись,Спрятал подарок мой в дальнем углу....Символ того, что утеряно нами,Я отыскала на горном лугу.  

Август 1998, Тенерифе

ПУСТОТА
 ...Леденящая пустота,Эхо гулкое стынет вокруг,То звенит в ушах тишина,Надрывая застывший слух.Нет желаний, и слово «жить»Означает – существовать...Остается лишь немо выть,Оттого, что нет сил кричатьВ этой ломке, когда ужомКрутит тело от горьких мук!Нестерпимо болит душа,Ей уже не покинуть круг,И навечно теперь блуждатьСредь бесформенных валунов...То руины отмерших чувств,И всего, что звалось – любовь.  

19 марта 2003

* * *
 Как жаль... Во всем сквозит: «Как жаль».Я, видно, чуда ждать устала.Остались мне моя печаль,Решимость все начать сначала.Прости за все, в чем не права.Как грустно, что и ты причастенК разгрому в месте, где жилаНадежда в призрачное счастье.Я выстою, мне не впервой,И дымкой в небе след растает.Чьей больше правды было в том,Жаль, так никто и не узнает...  

13 апреля 2003

* * *
 Я чувствую, что это Ты...Мне б сделать шаг, к тебе прижаться,Касанием твоей руки,Глаза закрывши, наслаждаться,Сердцебиением совпасть,Твоими думами забыться,Одним дыханием дышать,В тебе навечно раствориться...Но невозможен этот шаг,И ты уходишь в день весенний.Уходишь молча, чтобы вновьИдти по жизни параллельной....Ты обернулся. Я тебяТайком коснулась, словно ветер.Ты просто будь... Мне важно знать,Что ты живешь на белом свете!  

11 марта 2003

* * *
 «...Отпусти меня, пожалуйста...Не мелькай в моей судьбе.Из меня другую создали.Не зови опять к себе.Взгляд, тебе не предназначенный,Умоляю, не лови.Пылких, сбивчивых, признательныхСлов любви моей не жди.Не буди прикосновениемОбнаженное плечо,Говори без придыхания —Мне не станет горячо.Сердце, что тобой истерзано,В летаргии, вечно спит:Не забьется дрожью мелкоюИ уже не застучит.Доктор-время был безжалостен,Долго скальпелем кромсал,День за днем из моей памятиПо мгновеньям удалял,А потом воспоминанияКрепким завязал узлом,Спрятал душу за сверкающимБронированным стеклом.Боль застыла, тело выжило...»...Быть иначе не могло —В тишине от напряженияЗвонко лопнуло стекло.И осыпана осколками,Вся в слезах сползла на пол.«Ну, зачем же он послушался?Ну, куда же он ушел?!»  

14 февраля 2002

* * *
 Однажды ты проснешься раноИ, глядя в темноту, поймешь:«Пережила». И даже странно,Что больше ничего не ждешь:Ни в дверь звонка, ни телефонаТакую сладостную трель,Ни встречи тайной – от знакомыхНе надо прятаться теперь.Не надо ждать, не надо верить,Придумывать себе самой,Что все возьмет и разрешится.«Что ж, не сбылось... И Бог с тобой!»Босой ногой коснешься пола,Отыщешь тапочки. ВодаПоможет снять остатки грусти,За ночь разъевшие глаза.И улыбнешься отраженьюС внезапно ожившим лицом....Перестелив белье, под утроЗаснешь спокойным сладким сном...  

27 декабря 2002

* * *
 Мы далеки. С тобой нас разделяетМногосерийный фильм – мельканье лет.Бездарный, отвратительный сценарий,Жестокий и запутанный сюжет.И хочется рвануть к тебе навстречу,Но как преодолеть тот бурелом,Что в беспощадной битве навороченЖитейской завистью чужой, обидой, злом?Переписать финал, расчистить тропку,Царапаясь остатками страстейО корни чувств, о рухнувшее счастье,О память тех далеких ярких дней!Остановись, замри, подумай сердцем:Вдруг мы с тобой хоть что-то сберегли?!Ты позови, а я тебя услышу,Пусть даже буду на другом конце Земли.  

18 сентября 2002

* * *
 Моя душа взлетела лишь однажды...Бесстрашно над покинутой землей,Парила в невесомости от счастьяНа крыльях, возникающих весной,В прелюдии, в предчувствии, в надежде...В наивной жажде яркой новизны,Манящей, опьяняющей, чудесной,Не верящей в пришествие зимы.Но холод был коварен и внезапен,И снежный вал так яростно прервалПолет души, швырнув в мгновенье наземь,Разбив об монолитный пьедестал,С которого однажды воспарила,Отправившись на поиски любви......Не верьте, коль скажу, что не желаюЯ больше отрываться от земли...  

10 ноября 2001

itexts.net

Наталья Батракова - биография, список книг, отзывы читателей

#Олимпийские_игры Книжное двоеборье 1

Эту книгу мне очень советовала моя одогруппница еще лет 6 назад. Не так давно про нее много говорила моя мама, тоже советуя срочно читать. И уж совсем недавно в мой родной город на встречу с читателями приезжала сама Наталья Батракова, где тоже явно рассказывала про эту книгу. Ну что ж, долгий поиск дилогии на Олимпиаду подвинул ее в списке хотелок на первое место. И тут меня постигло сильно разочарование.Я очень хотела почитать красивую книгу про любовь, как, например, Обрученные судьбой, где я заливалась слезами и просыпалась среди ночи, чтобы за нее взять. Но в итоге получила какой-то странный роман с героями-истеричками, которые думают одно, говорят другое, ведут себя как я в 15 лет (хотя одному уже хорошо за 30, а вторая приближается к 30).Анна Круглова устроилась на новую работу, где в первые же несколько дней была 2 раза уволена своим вспыльчивым начальником. Но начальник этот, Константин, берет ее обратно, а потом начинается любовь-морковь, приправленная детьми, бывшими мужьями-женами, старыми обидами и тд. Анна. Вот сразу видно, что автор женщина, Анна получилась вся такая хорошая, добрая, справедливая, понимающая. Не бывает таких женщин. Всем она нравится, всем говорит правду, а ее за это хвалят и ценят, всем она может помочь, всех прощает и всякое такое. Ну аж подташнивает слегка от безупречности героини.Костя. И здесь сразу видно, что автор женщина. Не получился у нее герой-мужчина. Как будто, знаете, была такая картина, где нарисована часть человека, а остальную надо додумать и дорисовать самой. Но только вот ты не помнишь, как должно выглядеть в итоге и пытаешься сам придумать. И выходят каляки-маляки, а не рисунок. Вот Костя не мужик, а истеричка. И красивый весь такой из себя, и успешный, но такой уже непостоянный! И такие дебильные поступки совершает. на протяжение всей книги он злился на себя, но срывался на всех подряд. Не хотел слышать никакую правду, потому что сам уже для себя решил, что правда, а что нет. И я понимаю такое поведение у человека лет в 16-20, первая любовь, гормоны, нет никакого опыта в отношениях, но у мужика за 35... Хотелось просто взять и дать по башке. В итоге начиналось все хорошо, так романтично, душевно, но в итоге превратилось в бег туда-сюда, запоздалые извинения, запоздалое раскаяние, снова бег, секреты какие-то...Еще в прозе меня очень сильно напрягает такой момент. Когда внезапно у какого-нибудь героя книги находится литературный талант и он сочиняет стихи. Это просто ужасно. Мне всегда кажется, что даже мое в 11 лет сочиненное "Снова звонит телефон, кто там звонит? Он!" и то звучит лучше каких-то банальных фраз в стихах героев. А в этой книге и в ее продолжении такого много, и все хвалят так....Взялась за продолжение, хотя там все предсказуемо и слишком уж повторяет эту часть.

readly.ru

Читать онлайн книгу Миг бесконечности. Том 2

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Назад к карточке книги

Наталья БатраковаМиг бесконечностиТом 2

Часть третья

 В ней все не так и все не то:Дерзка, не в меру горделива,Упряма, чересчур умна,Не так уж, в общем-то, красива.В ней все не так, не эталон,Но что-то все-таки пленяет…От взгляда светится душа,И нежностью переполняет.Не совладать с самим собой,Сплошное самоистязанье.Уста сковало немотой:Так страшно вымолвить признанье,Что столько лет ее искал!Душой все это понимаешь……Так что ж ты смотришь ей вослед?Зачем ее ты отпускаешь?.. 

1

Катя открыла глаза и близоруко прищурилась: белые стены, белая мебель, белая постель, белая тюлевая занавеска.

«И на душе точно так же белым-бело, празднично, торжественно, – прислушалась она к себе и улыбнулась. – Какая сказочная ночь! Именно о такой ночи я мечтала всю жизнь! Какой же он красивый, сильный, нежный, внимательный! Почти принц… Не зря говорят: все, что ни делается, к лучшему. Второй мужчина в моей жизни… И все совершенно иначе… Как же хорошо…» – почувствовав пробежавшую по телу волнительную дрожь, она закрыла глаза.

Сквозь неплотно прикрытую дверь из гостиной в спальню проник далекий механический звук, затем послышались приближающиеся шаги, и в комнату кто-то вошел. Чуть размежив ресницы, Катя рассмотрела туманное очертание мужской фигуры в белом халате: сбросив его на банкетку, фигура стала медленно поворачиваться. Заметив это, Катя снова сомкнула веки и притворилась спящей.

Вадим, принеся с собой тонкий аромат свежесваренного кофе, осторожно заполз под одеяло, глубоко вздохнул и замер. Так прошло несколько минут. Устав чего-то ждать, Катя приоткрыла глаза. Ладышев лежал на спине и, подложив руки под голову, смотрел в потолок.

Затаившись, она принялась внимательно рассматривать его профиль: большой лоб, лохматые горбики бровей, прямой нос, глубокая линия плотно сжатых пухлых губ, волевой подбородок, мощный торс, покрытый довольно густой темной растительностью.

«Аполлон да и только, – она расстроенно вздохнула: – А рядом с ним – бесформенный сдутый шарик. И всему виной очередной курс гормонов, который даже не пригодился. Надо срочно сесть на диету! Завтра же. Купить весы и записаться на массаж. Может, хоть за эти нервные недели немного похудела. Если возьмусь за себя, к Новому году вполне смогу вернуть более-менее приличную форму».

Воодушевленная этой идеей, она решила, что пора «просыпаться», и пошевелилась под одеялом.

– Проснулась? – тут же отреагировал Вадим и посмотрел на часы на руке: – Половина одиннадцатого. Как спалось?

– Хорошо… Даже очень… – потянулась она под одеялом. – Доброе утро! Такой аромат… Ты сварил кофе?

– Да, сварил, – кивнул он. – Вернее, кофе-машина сварила.

– Обожаю кофе по утрам!

Оживившись, она присела на кровати, подложила под спину подушку, прикрыла грудь одеялом и, заметив во взгляде Вадима недоумение, неуверенно спросила:

– Что-то не так?

– …Ты хочешь пить кофе в постели???

– А что? Чашечка утреннего кофе мне не повредит.

Прищурившись, она посмотрела на белую прикроватную тумбочку с другой стороны кровати, повернулась к своей, задержала близорукий взгляд на белоснежном постельном белье. Чашки с кофе нигде не наблюдалось. Скорее всего, приятный аромат приплыл в спальню вслед за хозяином. А она, глупая, решила… Привычка: по утрам Виталик частенько оставлял для нее на прикроватной тумбочке чашку с кофе. От этого дразнящего запаха она и просыпалась.

– Вообще-то, можно и на кухне выпить, – смутилась она, поняв, что допустила какую-то оплошность. – У тебя есть еще один халат?

– Нет.

– Свой можешь одолжить?

– Держи.

Повернувшись спиной, Катя набросила на плечи пушистый махровый халат, опустила ноги на пол.

«Холодный, – тут же отметила она. – И не только пол. Похоже, красивая ночная сказка растаяла вместе с остатками сна: ни тебе „доброго утра“, ни нежности, ни теплоты. Размечталась: кофе в постель! Судя по всему, „половина одиннадцатого“ – не что иное, как намек: пора и честь знать! Черт! Где же я оставила вчера линзы? Кажется, рядом с умывальником».

Прошлепав босыми ногами до двери ванной, совмещенной с хозяйской спальней, Катя закрыла за собой дверь, прислонилась спиной к кафельной стене и осмотрелась: просторная комната с джакузи, большой душ-кабиной, с безупречной по стилю и чистоте сантехникой и окном в полстены. С вечера все это разглядеть ей не удалось, не до того было.

«А за окном на самом-то деле серо и мрачно, – подойдя ближе, заглянула она в приоткрытые жалюзи. – Снег метет, погода – дрянь. Хорошо хоть здесь пол подогревается. Так, все ясно. Надо принять душ и собираться», – стянула она с плеч халат.

Однако с душем никак не получалось. Угловая стойка в кабине, изобиловавшая краниками и кнопочками, жила своей интересной жизнью и категорически отказывалась подчиняться Кате: то холодная вода, то горячая, то больно бьющие одиночные боковые струи, то ледяной поток как из ведра. Взвизгнув несколько раз от неожиданности, она покинула кабину.

«Навороченная, как и сам хозяин», – раздраженно подумала она и в сердцах хлопнула дверцей.

Волшебное состояние, в котором она проснулась, исчезло напрочь.

Линзы нашлись на туалетном столике, одежда – на банкетке, нижнее белье – на полу, рядом с белоснежной корзиной. В какой последовательности они попали ночью на эти места, помнилось плохо. Да и не очень-то хотелось вспоминать: с каждой минутой на душе становилось все более обидно и досадно… Она здесь лишняя. Точно так же, как могут быть лишними в этой квартире не подходящие к интерьеру сувениры, картины или подаренные ею накануне тапочки.

Когда Катя вышла из ванной, в спальне никого не было, огромная кровать была аккуратно застелена белым покрывалом. Никаких следов романтической ночи. В гостиной и на кухне они тоже отсутствовали. Обеденный стол убран так же тщательно, как и спальня: ни посуды, ни подсвечника, ни скатерти. Словом, ничего, что напоминало бы о вчерашнем вечере.

Маленькая чашечка кофе одиноко дожидалась ее на барной стойке. Сложив руки на груди, хозяин стоял у окна и сосредоточенно рассматривал заснеженный пейзаж. Словно только того и ждал, чтобы гостья за его спиной быстрее ретировалась.

«И когда он все успел? – ступая на цыпочках в сторону прихожей, в очередной раз удивилась Катя. – Вряд ли в выходной день приходила домработница. Значит, он почти не спал. Или очень рано проснулся, потому что не мог спать. Почему? Потому что в его кровати оказалась женщина, а теперь вот он не знает, как ее, дуру, отсюда выпроводить… Идиотка! – принялась она себя ругать и, подвернув джинсы, стала быстро обуваться. – Разомлела, размечталась! „Как спалось?“ – передразнила она про себя Ладышева. – В том-то и дело, что очень хорошо спалось!»

– Ты куда? – вдруг услышала она голос. – А кофе?

– Спасибо, я… Забыла предупредить: с некоторых пор по утрам я пью исключительно чай.

Обувшись, она одну за другой одернула штанины, отодвинула дверь встроенного шкафа, коснулась рукой куртки.

– Чай так чай. Куда ты? Не спеши… – как-то неуверенно предложил он.

– Ну что ты! Мне давно пора, – насмешливо отказалась Катя. – Извини, что посмела посягнуть на твои холостяцкие покои. Не исчезла, как положено, ни свет ни заря, позволила себе понежиться в твоей постели. Не обучена. Ты бы предупредил, как принято от тебя по утрам уходить: я бы тихонечко, по стеночке.

– Катя, ты… Что с тобой? Ты неправильно все понимаешь, – Вадим в растерянности замялся, затем, словно собравшись с духом, признал: – Если уж на то пошло, в этой квартире действительно никогда не ночевали женщины.

– Ай-яй-яй! Бедолага! – посочувствовала она, набросила на плечи куртку, просунула в нее руки, застегнула молнию и подхватила стоявшую рядом сумку. – Как же тебе было неуютно в собственной спальне. Мог бы мне и в кабинете постелить, чай, не принцесса. И исчезла бы ранехонько, не шурша… Так что все я правильно поняла, Вадим. Хорошего тебе дня! Дверь только помоги открыть, чтобы я ненароком твои замки не сломала.

– Подожди, не уходи. Успокойся. Наверное, я в чем-то не прав…

– Ты всегда и во всем прав, так что не оправдывайся. Открой, я спешу. У меня встреча с мужем.

– Понятно… Теперь решила пойти на мировую? – Вадим бросил на нее изучающий взгляд.

«Ага, именно для этого я с тобой и переспала! – по-своему истолковала она его вопрос. – А что, теперь квиты! Он хотя бы понимает, на что намекает? – разозлилась Катя. – Может, послать его?»

– Как знать! В свете последних событий, возможно, имеет смысл помириться. Как говорила моя бабушка, надо хорошо подумать, стоит ли менять быка на индыка, – язвительно добавила она, что, несомненно, бросало тень на некие мужские достоинства Вадима.

– Тебя подвезти? – тем не менее, следуя правилам хорошего тона, предложил Вадим, поворачивая замки.

– Спасибо, сама доберусь. Не царское это дело – развозить по домам заспавшихся подружек. Бывай! – бросила она, решительно шагнула на площадку, быстро пересекла общий с соседней квартирой тамбур и поспешила к лифту.

Торопливо шагнув в раскрытые двери, она нажала кнопку, прислонилась к зеркальной стенке и закрыла глаза.

«Дура, какая же я дура! – принялась она себя ругать. – Ну почему я уродилась на свет такой дурой?»

Только она успела так подумать, как сверху что-то заскрежетало, лифт, спустившись на пару этажей, неожиданно дернулся и остановился.

«Застрял, – поняла Катя. – Только этого мне сегодня не хватало для полного счастья!» – и в сердцах принялась нажимать все кнопки подряд.

Никаких признаков жизни. Наконец в кабине раздался щелчок и усиленный динамиками женский голос недовольно спросил:

– Что случилось?

– Лифт застрял.

– Адрес?

Катя замерла. Точного адреса, как и номера подъезда, она не знала.

– Сторожевская… Извините, но я не знаю номер дома. Это пристройка к «Панораме», – сбивчиво попыталась объяснить она.

– Подъезд?

– Тоже не знаю… Он ближе к основному дому! Я здесь в гостях, – словно оправдываясь, пояснила она.

– Понятно. Ждите, – насмешливо «успокоила» диспетчер.

Сколько ждать, как водится, она не сказала. Раздосадованная Катя ткнулась лбом в зеркальную стенку и глаза в глаза встретилась со своим отражением.

«Так тебе и надо! – мысленно пожелала она стоявшему напротив двойнику. – Вот и подарила тапочки!.. Позвонить кому, что ли? – в поисках телефона принялась она шарить в сумочке, висевшей на плече. – Излить горе? Вот только кому? Ленке с Людкой?.. Нет, только не им… Дожила, уже и поплакаться некому… А где же телефон?» – так и не обнаружив его в сумочке, Катя принялась изучать содержимое карманов.

Не было не только мобильника, но и перчаток. В придачу ко всему сумка соскользнула с плеча и глухо шмякнулась на пол. И, как специально, вниз незастегнутой молнией.

«Да что ж это за утро такое!» – Катя, присев на корточки, стала собирать выпавшие вещи.

Внимание тут же привлек косметический набор с просыпавшейся из щели то ли пудрой, то ли румянами. Какая жалость! Она распаковала его только вчера и специально взяла с собой: вдруг пришлось бы носик припудрить, губы подкрасить. Быстро раскрыв коробочку, Катя печально вздохнула: все, набору крышка! Даже блеском для губ не воспользуешься – весь в налипших крошках теней. И зеркало разбилось… А для полного счастья еще и палец поранила, пытаясь очистить его от косметической пыли…

Захлопнув набор, она забросила его и остальные вещи в сумочку, сунула в рот кровоточащий палец и внимательно осмотрелась, не осталось ли чего на полу. Так и есть, сложенный вдвое маленький листок бумаги с двумя цифрами.

«Дата ЭКО, – вспомнила Катя. На глаза опустилась пелена слез. – Давно прошла… И за что мне все это? За что??!» – смяла она записку и, даже не пытаясь себя сдержать, разрыдалась…

Двери лифта раскрылись внезапно. Выглянув на площадку и никого не обнаружив, Катя отыскала лестницу и побежала вниз. Пулей промчавшись мимо консьержа и людей, дожидавшихся работающего лифта, она выскочила во двор и, размазывая по щекам слезы с бившими по лицу снежными льдинками, торопливо зашагала в сторону улицы Богдановича…

…Упершись рукой в дверной косяк, Вадим слушал, как стихли шаги и в глубине тамбура закрылись двери лифта.

«Как с цепи сорвалась… Догнать? И что дальше? Ребята вот-вот нагрянут, – тяжело вздохнул он, закрыл замки, прошел к барной стойке, взял чашечку с остывшим кофе, вылил его в раковину и включил воду. – Хотя… с ее точки зрения, было на что обидеться. К примеру, кофе в постель не принес. Полный мерзавец, – усмехнулся он. – Но наверняка дело здесь не только в кофе…»

Поставив ополоснутую чашку в шкафчик, он подошел к окну, по привычке сложил руки на груди и, провожая рассеянным взглядом пробегавшие мимо машины, продолжил размышления.

То, что произошло сегодня ночью, с одной стороны, представлялось вполне закономерным финалом встречи мужчины и женщины. С другой… Наверное, он слишком долго мечтал именно о такой ночи: желание плоти как следствие желания души, а не наоборот. Это было как награда – сладкая, манящая, еще совсем недавно такая нереальная.

Тогда что же он делает? Почему так легко отпустил от себя эту женщину? Более того, всем своим видом дал понять, что не ценит этой награды, воспринимает ее как обыденность. Что это? Защитная реакция? Или он струсил, потому что, согласно дальнейшей логике тайных желаний, придется что-то кардинально менять в своей жизни?

Он многому не находил объяснений. Например, почему его тянет именно к Кате? Почему он все время ловит себя на мысли, что думает о ней, хочет ее видеть, слышать, разговаривать с ней, прикасаться?.. Почему ему постоянно хочется сделать для нее что-то приятное, удивить, помочь, защитить? Почему сейчас, когда вроде бы достигнута некая честолюбивая цель, ему так тяжело с ней расставаться?

Первый звоночек, будто с ним что-то не так, прозвучал после того, как он узнал о ДТП и тут же бросился ее разыскивать. Честно говоря, тогда Вадим не придал своему порыву особого значения, так как это легко объяснялось: он может кому-то посочувствовать. Надо было помочь пострадавшей женщине, поддержать, утешить.

В следующий раз это случилось на даче в Крыжовке, и чувства были уже несколько иными, словно поднялись на ступеньку выше. Он тогда едва с табуретки не свалился, поглядывая то в коробку с электрическими проводами, то на кровать! Нежность, которую вызывала в нем спящая Катя, отвлекала, мешала сосредоточиться, что было совсем неожиданно: ни фигурой, ни возрастом, ни статусом пока еще замужней дамы она не являлась идеальным воплощением объекта его грез.

Тогда в чем дело? В душевной тяге? В естественности, такой трогательной и губительной одновременно? Чем больше он с ней общался, тем сильнее было удивление: Катя не вписывалась ни в один из его годами выверенных стереотипов женского поведения. Смелая, дерзкая, независимая, чувственная, ранимая – она словно обладала некой магической силой, заставлявшей совершать не свойственные ему ранее необдуманные поступки. Почти безумства!

Признаться честно, Вадим давно не встречал женщин, ради которых с такой легкостью менял бы свои планы, носился по городу, караулил у дома, знакомил с друзьями. А уж тем более приглашал в свою квартиру! Это было из категории неприкасаемого – его жилище. И вот, пожалуйста, здесь впервые переночевала женщина! Что же такое с ним творится?

Научившись распознавать скрыто посягающих на него дам и приняв правила их игры, он, как выяснилось, оказался совершенно не способен охотиться сам. Не помня, а вернее, не зная отказа у женщин, он не то чтобы охладел к этому виду «спорта», он элементарно разучился ухаживать! Более того, как только решался на какой-то шаг, на него неожиданно накатывал ничем не мотивированный парализующий страх: а вдруг он ей неинтересен, не нужен и выглядит в ее глазах заурядным навязчивым ухажером? Ведь Катя же его не разыскивает, не ждет под подъездом? Да и вообще не звонит, хотя могла бы легко найти повод.

От таких мыслей Вадим мрачнел, уходил в себя, цепенел. А едва отпускало, начинал злиться – на себя же, на свое безвольное поведение. Пытался бороться с собой, пытался выбросить из головы всю эту дурь, давал слово, что так оно и будет. И если до позавчерашнего вечера ему каким-то образом удавалось контролировать свое поведение, то после изучения папки с материалами он даже не пытался себя остановить. И дело не столько в цифрах, которые ей удалось для него раздобыть. Главное – Катя его не забыла, она работала над его заданием, при ее колоссальной загруженности совершила почти невозможное, он же в последний раз наговорил ей черт знает чего! А тут еще выяснилось, что ей снова нужна его помощь, его поддержка, его защита.

Встреча окончательно расставила все по своим местам: рядом с Катей ему хорошо, а на душе, как это ни банально звучит, тепло и светло. И радостно. Даже петь хотелось!

И все же в субботу с утра его снова стали подтачивать сомнения, которые достигли пиковой точки, когда она не появилась в зале к назначенному времени. Он даже успел растеряться, обидеться в душе. Однако с появлением Кати все переменилось: глупые мысли улетучились, настроение моментально улучшилось, он всей душой стал откликаться на смех, шутки, веселье.

Пожалуй, это был самый счастливый день рождения со времен детства, когда само ожидание праздника доставляло неописуемый восторг. Ни свет ни заря просыпался он с улыбкой и с ребяческим нетерпением ждал часа, когда вечером за праздничным столом соберутся гости и дело дойдет до подарков.

Вчерашние вечер и ночь превзошли его ожидания: красиво, романтично, нежно. Переполнявшие положительные эмоции зашкаливали, не давали уснуть, мысли все смелее устремлялись в будущее. И вдруг ему стало страшно. Так бывает: внезапно тебя охватывает паника, страх в один момент потерять то, к чему стремился, за что боролся, чего наконец-то достиг. Вот оно есть, но в одно мгновение может исчезнуть! Как сон, как наваждение: было – и нет. Растаяло, испарилось. И вернуть невозможно, потому что нельзя вернуть то, чего уже нет. Однажды с ним такое уже случилось, едва выжил…

При этом воспоминании страх достиг кульминационной точки, мыслительный процесс застопорился, словно попал в ловушку, в тупик, из которого нет выхода. Тело обмякло, покрылось липкой испариной… Надо было срочно чем-то себя спасать.

Стараясь не потревожить сон Кати, Вадим покинул спальню и автоматически стал наводить порядок: сначала на кухне, затем в кабинете. С детства терпеть не мог ни грязной посуды, ни лежащих на неположенных местах вещей. Но не так-то просто было отмежеваться от нахлынувших воспоминаний…

В свете главенствующих материальны ценностей современного общества тридцативосьмилетний Вадим Сергеевич Ладышев считался весьма завидной партией для соискательниц безоблачного семейного счастья. Имеет устойчивый бизнес и жилплощадь в элитном доме в центре города, две крутые машины: «Лэнд Ровер» и «БМВ». К тому же внешне – само воплощение женской мечты! И – непорядок – до сих пор ходит в холостяках!

Естественно, недостатка в желающих занять вакантное место супруги Ладышев не испытывал.

А ведь так было не всегда. В подростковом возрасте пухлый, даже толстый в сравнении со сверстниками Вадим постоянно комплексовал по поводу полноты, по поводу одежды, которая никак не прятала недостатки – и налазила с трудом, и трещала по всем швам. В юности боялся насмешек, боялся знакомиться с девушками, да много чего боялся, потому и старался как мог компенсировать внешние недостатки знаниями.

Можно смело сказать, что к сегодняшнему дню он сумел создать себя заново, да и признаний в любви наслушался. Но при этом не причислял себя к сердцеедам и считал, что сам обделен этим чувством: влюблялся лишь дважды в жизни.

Первый раз это случилось в восьмом классе. Только-только начался учебный год, однако прямо с уроков его вызвали к директору и объявили: завтра он отправляется в «Зубренок», с родителями уже согласовано. Путевка была горящая. Ехать в лагерь должен был ученик параллельного класса – сын завуча. Но пару дней назад бедолага подвернул ногу, и накануне ему загипсовали сустав. Замену долго искать не пришлось: Ладышев – отличник, подходит по всем статьям. Да и родители – люди тоже не простые, достойные.

К полудню следующего дня Вадим уже был в лагере. Еще через полчаса его и такую же опоздавшую к началу смены девочку определили в отряд и повели к дальнему корпусу. Девочку звали Наташа Руцкая, и поначалу она не произвела на него никакого впечатления: одета в «дутую» куртку, скрывавшую талию и подчеркивавшую полноту бедер, в джинсы, которые также ее не стройнили. Пусть сам он и был толстяком, но девочки ему нравились худенькие, именно такие, которые не обращали на него внимания.

Зато что впечатлило Вадима, так это чемодан новой знакомой – огромный, на колесиках, с кучей всевозможных наружных отделений, замков, ручек. Как загипнотизированный, шел он следом за его хозяйкой и не мог оторвать взгляд от катившегося впереди чуда. Такой расцветки – небесно-голубой – он с роду не видывал! Подросток так засмотрелся, что когда чемодан застрял в зазоре между плитками, наткнулся на него и едва не грохнулся. Девочка обернулась, с помощью длинной ручки помогла чемодану преодолеть препятствие, отбросила с лица светло-русые волосы, подняла на мальчика глаза, виновато улыбнулась и…

Вадима точно током прошибло! Под густыми пушистыми ресницами новой знакомой прятались необыкновенной красоты глаза – точь-в-точь в цвет чемодана!

Но это было еще не все. Как опоздавших их в тот же день посадили за одну парту – последнюю, в крайнем от двери ряду. И вот этого уже оказалось достаточно, чтобы впервые в жизни Вадим забыл об учебе. Отвлекало все: и округлый почерк соседки, и ее необычные тетрадки, и ручки, и карандаши, и ластик с ароматом ванили, и длинные светлые пряди, которые время от времени прикрывали ее профиль с курносым носиком, а она плавным движением руки снова прятала их за ушко. Маленькое аккуратное ушко с крошечной сережкой в виде капли.

Это было как наваждение: глаза, ресницы, профиль, пряди волос, сережка. И гулкое эхо голосов преподавателей, доносившееся как сквозь ватную преграду…

Последним в первый день занятий был урок физкультуры. Привычно передав классному руководителю справку об освобождении, он присел вместе с такими, как сам, на скамейку и принялся наблюдать за распределением других по спортивным секциям. Наташа оказалась среди самой немногочисленной группы по стрельбе. И тут «инвалидам» предложили записаться именно в эту в секцию. Непонятно почему Вадим быстро вскинул руку, о чем пожалел через час.

Руцкая стреляла просто снайперски, чем вызвала в тире вздохи восхищения и привлекла всеобщее внимание. Он же, получив краткий инструктаж, все до одной пульки выпустил в «молоко». До этого Вадим и понятия не имел о стрельбе! Его с детства учили, что оружие – это зло.

Удрученный, он покинул тир, спрятался в глубине леса на одной из укромных скамеек и едва не заплакал. Что толку от его знаний, от того, что у него, как говорят, семь пядей во лбу. Ни Наташа, ни какая другая девочка никогда не обратит на него внимания. Разве что перекинется словом как соседка по парте или попросит списать. Так стрелять, как она, у него никогда не получится, потому что он – толстый, смешной, неуклюжий!

После ужина, когда весь отряд собрался в холле репетировать номер к открытию смены, Вадим, сославшись на головную боль, улегся в кровать, накрылся с головой одеялом и попытался уснуть. Ничего не получалось: мешали то шум из коридора, то грустные мысли о своей как никогда остро прочувствованной ущербности. Тут же созрело решение уехать домой. Оставалось только придумать вескую причину.

Но придумывать ничего не пришлось.

– Почему ты все время молчишь? – назавтра перед первым уроком обратилась к нему соседка.

– Я не молчу… – с трудом выдавил он и, переведя дыхание, добавил: – Ты ведь тоже молчишь.

– Выходит, боишься помешать мне молчать? – лукаво улыбнулась она. – А в каком месяце ты родился?

– В начале декабря. А ты?

– Я – майская. Телец. Странно: мы с тобой разных стихий, но мне почему-то показалось, что ты, как и я, земной знак, – удивленно пожала она плечами. – С тобой рядом я не чувствую напряжения.

– Каких стихий? – недоуменно уточнил он. – Какое напряжение?

В отличие от соседки, странное и непонятное напряжение он чувствовал второй день подряд. В данный момент оно было просто невыносимым. Поняв, что краснеет, Ладышев опустил глаза и сосредоточенно уставился в раскрытую тетрадку.

– Разных стихий, – повторила девочка и пояснила: – Ты – Стрелец, даже, скорее всего, Змееносец, я – Телец. Моя стихия – Земля, твоя – Огонь.

– Это как понять?

– Это астрология. Ты слышал что-нибудь об этом?

– Что-то слышал, – пробормотал тот.

Но никогда не интересовался. «Лженаука», – вынес когда-то свой вердикт отец. И Вадим с ним согласился.

– Понятно, – разочарованно вздохнула Наташа.

Скосив взгляд, Вадим украдкой принялся наблюдать, как она аккуратно разложила на столе свои необычные письменные принадлежности, смахнула с лица непослушную прядь волос, вытащила из тетрадки картонный круг, накрыла его сверху другим, с прорезью, совместила края, чуть сдвинула верхний против часовой стрелки.

«Карта звездного неба», – догадался он.

– А хочешь знать, где находится твое созвездие? – снова обратилась она к нему. – Вот смотри: это Стрелец, – и показала карандашом на скопление звезд. – Считается, что в созвездии Стрельца располагается самая красивая часть Млечного Пути. По мифологии Стрелец – это Перун, и именно в нем в зимнее солнцестояние рождается Солнце.

– Это как?

– Солнце находится в нем зимой, и само созвездие как бы символизирует конец старого и начало нового года, причем одно его лицо смотрит в прошлое, а другое – в будущее, – увлеченно принялась делиться своими познаниями Наташа. – В направлении созвездия Стрельца находится и центр нашей Галактики. Созвездие видно с конца февраля по начало ноября. Если хочешь, сегодня после отбоя мы можем посмотреть на звезды. Я вчера после репетиции пошла к озеру, – заговорщицки перешла она на шепот, – и обнаружила очень удачное место на берегу: там нет высоких деревьев и не ходит никто. Надо только дождаться, пока все улягутся.

– Разве корпус не запирают? – удивился Вадим.

– Запирают. Но я знаю способ, как выбраться. В конце коридора – подсобка с окном, дверь там всегда открыта, – прошептала Наташа, коснувшись прядью волос его щеки. – Немного страшновато одной в темноте. Пойдешь сегодня со мной?

– Пойду, – автоматически ответил Вадим.

Как он мог не пойти?! Конечно, пошел! И в этот вечер, и в следующий! Потому что ни с кем и никогда ему не было так интересно, как с Наташей. К тому же она сама выбрала его из всех сверстников. А ведь за ней после отличной стрельбы стали увиваться многие! И рассказать ей было о чем: отец – военный, полковник (это он научил ее так стрелять!), недавно вернулась с родителями из ГДР (вот откуда небесно-голубой чемодан и необычные школьные принадлежности!). Пока остановились в Бобруйске, но вот-вот получат новое назначение. До этого семья жила еще и в Чехии, и в Монголии.

Словом, во многом Руцкая была не такая, как все. Могла блеснуть знаниями по литературе, истории, географии, но при этом нисколько не зазнавалась, ни кичилась. Не боялась и поспорить с учителями, что также выделяло ее из всех.

Конечно же, Вадиму льстило, что самая яркая личность отряда, а может быть, и смены, выбрала в друзья именно его – неуклюжего, стеснительного. Но, похоже, ее совершенно не волновали внешние данные новоиспеченного друга. При этом на уроке английского она высоко оценила его беглую речь и произношение, а уж когда на перемене Вадим свободно заговорил с ней и на немецком, не удержавшись, чмокнула его в щеку! У него едва сердце из груди не выпрыгнуло!

В общем, к концу первой недели Ладышев понял, что влюблен по уши. Впервые в жизни. Той же ночью он осмелился поцеловать Наташу в щеку и той же ночью вожатые застукали их на берегу. Видно, из зависти заложил кто-то из отвергнутых воздыхателей.

За сим последовали объяснительные в кабинете начальника лагеря, показательное комсомольское собрание, угрозы сообщить в школу, родителям, отправить домой. Но в итоге их просто развели по разным отрядам и по разным классам: то ли пожалели, то ли не захотели выносить сор из избы и лишать смену таких в целом положительных ребят.

Однако ничего у взрослых не вышло. Наташа оказалась не только умной и начитанной девочкой, но и на удивление смелой. Недаром дочь военного. Заодно помогла справиться с робостью и неуверенностью Вадиму. И пусть теперь они не бегали по ночам смотреть звезды, но вопреки всем и вся продолжали встречаться на глазах у всего честного народа. Открыто, не таясь: на переменах, в столовой, каждые полчаса свободного времени. Держались за руки, смотрели друг другу в глаза, улыбались и никак не могли наговориться.

Именно тогда Вадим впервые прочувствовал и ответственность за другого человека: защитить, заслонить собой от неприятностей, от злых и завистливых людей, от болезней, от непогоды.

Смена подошла к концу. Последний поцелуй на прощание, слезы расставания в Наташиных глазах. Почти ежедневная безумная переписка, тайные звонки по телефону. Тогда же Вадим впервые решился дать отпор ребятам во дворе, обзывавшим его профессорским сынком. И все благодаря Наташе: он должен быть ей соответствовать!

А весной Руцкие переехали на Байконур, в Ленинск. Приблизительно в это же время профессору Ладышеву выделили новую четырехкомнатную квартиру на Пулихова, старый дом на Интернациональной снесли, почтовое отделение расформировали, связь внезапно оборвалась. И как ни пытался Вадим разыскать новый адрес семьи Руцких, сколько ни писал запросов – ответа не было. В груди поселилось беспокойство, тоска, а порой одолевала настоящая обида: как же так? Почему она его не разыскивает, не подает вестей?

Однако жизнь неумолимо двигалась вперед: предпоследний учебный год требовал все больше сил и времени на подготовку в мединститут, потом – поступление, напряженная учеба, научные исследования – все вместе день за днем сглаживало остроту переживаний. Новые цели, новые знакомства, новая любовь, закончившаяся для него так драматично, и последовавшая за этим, по сути, новая жизнь.

И все эти годы в памяти Вадима жил образ голубоглазой девочки, которая однажды ночью на берегу Нарочи показывала ему звезды. На то она и первая любовь, чтобы помнилась до последних дней…

«Лера тоже казалась умной, начитанной, и глаза у нее были голубые. А на деле оказалась холодной, расчетливой, – по-прежнему тупо глядя в окно, с горечью вспомнил Кадим. – Интересно, где теперь Наташа? Насколько ее изменило время? Нет… Не знаю и знать не хочу. Хватит с меня разочарований. Не зря говорят: не встречайтесь с первою любовью… А ведь у Кати тоже голубые глаза и фигура похожа на Наташину. И даже отец – бывший военный!.. Но кто я для нее? Отдушина в сложный жизненный период? Вряд ли что-то серьезное, – словно убеждал он себя. – Встреча с мужем… Что же, пусть встречается, пусть мирятся: теперь супруги квиты. Правильно сделал, что ее не остановил. Саша с Андреем вот-вот появятся, как бы я объяснял ее присутствие? Нет… Я не хочу, не готов менять свою жизнь. Как, по-видимому, и она. Спасибо ей за все и пусть спит спокойно. И я буду спать спокойно», – твердо решил он после длительного экскурса-погружения в события прошлой жизни.

Назад к карточке книги "Миг бесконечности. Том 2"

itexts.net

Читать онлайн книгу Территория души. Книга 2. Возвращение любви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Назад к карточке книги

Наталья БатраковаТерритория души. Книга 2

 Нам время преподало свой урок,А мы уж думали, что в свете всех мудрее. 

Часть 1

 В огромном номере шикарного отеляСидела женщина у темного окна,Смотрела вдаль. Рука бокал сжималаРубинового терпкого вина.И подводила грустные итоги:Всего достигла, всем сумела доказать,Что имидж ее вовсе не случаен.Но в мире сильных одиноко. Не понять,Не заглянуть в бездонные глубиныДуши … И усмехнулась про себя.Вино горчило. И на сердце горько.Устала жить, лишь в памяти любя.Блеснул брильянт. Внизу в банкетном залеИдет прием и продолжается игра,Где ждут ее случайные знакомства,Порой на час и реже – до утра.Тоска саднит и ноет, точно рана.О, Боже! Что стремилась доказать?Когда любовь, единственную в мире,Гордясь собой, сумела потерять!И как ничтожны эти достиженья,Коль главный зритель на другом конце Земли!Снять бриллианты, броситься вдогонку,Вослед своей потерянной любви?…И не заметила, как сильно пальцы сжалиБокал с вином: секунда, хруст стекла.И в тот момент другая боль сильнееПронзила, отрезвила, отвлекла.…А рано утром гостья улетела.И снова в номере царила тишина.Блестели на осколках капли крови,Застывшей боли цвета терпкого вина... 

– 1 —

…Открыв глаза, Анна долго смотрела в одну точку прямо перед собой, затем медленно обвела взглядом салон самолета: пассажиры трансконтинентального лайнера мирно дремали в креслах, лишь кое-где люди в наушниках продолжали следить за сюжетом боевика по TV. Пытаясь удобнее пристроить затекшую руку, слева шевельнулась Катя.

«Всего-то три года, а кажется, что полжизни прошло», – Анна поправила подушку под головой дочери.

Неожиданно ее вниманием завладел посторонний звук. Повернувшись вправо, она сразу обнаружила «источник» шума: в кресле через проход спал необъятных размеров мужчина и, запрокинув голову, издавал все усиливающийся храп.

Этот звук преследовал ее с детства, и по ночам, когда бабушка перебиралась к ней в комнату, Анна, просыпаясь на секунды, сравнивала спящего за стенкой дедушку с залегшим в берлоге медведем.

Впрочем, во время семейной жизни с Игорем ей пришлось ненадолго смириться с этим не очень приятным звуком. И пусть он храпел не так сильно, как дед, на первых порах частенько будил Анну среди ночи. Но вскоре она приспособилась, старалась засыпать раньше мужа, а ночью решительно заставляла его повернуться на бок, успевая задремать до того, как над ухом снова раздастся набирающее мощь сопение. И все же именно по этой причине после рождения Катюши семейная пара стала спать в разных комнатах: девочка пошла в маму и не выносила ночные «музыкальные» экспромты отца.

«А вот Крылов не храпел», – вспомнила она и грустно усмехнулась.

Снова посмотрев в сторону «оперного певца», она обратила внимание, что храп заставил проснуться и соседей. Ко всему прочему, «растекшись» всем телом по объемному, но явно не подходящему ему по размерам пассажирскому креслу салона 1-го класса, мужчина всячески норовил захватить и пространство рядом: левые нога, плечо и рука вероломно нарушили невидимые границы территории его соседки, пожилой дамы хрупкого телосложения.

«С таким соседом не то что не уснуть, оглохнуть можно. А лёту еще два с половиной часа!» —посочувствовала ей Анна.

Поискав глазами свободное место, она вздохнула и нажала кнопку вызова бортпроводника. Кивнув головой в сторону продолжавшего издавать громкие звуки мужчины, она вежливо обратилась к обаятельной девушке в униформе:

– Простите, не могли бы вы пересадить нас на другое место? Здесь очень шумно.

– О, сожалею, – понимающе ответила стюардесса. – Но свободные места есть только в салоне экономкласса и находятся далеко друг от друга. Может быть, я попытаюсь его разбудить?

– Это решит проблему лишь на время, – со знанием дела заметила Анна. – Хорошо, давайте попробуем его разбудить.

Виновато похлопав ресницами, сонный сосед переместился на сиденье и тут же снова задремал. Спустя пару минут, следуя законам физики, его тело стало плавно «перетекать» в прежнее положение, заполняя собой все дырочки и щели между подлокотниками, спинкой кресла и сиденьем. Еще раз с сочувствием взглянув на его соседку, Анна вынуждена была согласиться с таким положением дел: во всяком случае, стало тише, и мужчина всего лишь сопел. Усилием воли она заставила себя переключиться на другие звуки. Расслышав далеко за спиной тихий плач грудного младенца, она улыбнулась.

«Котенок совсем, – подумала она, пытаясь по звуку определить, сколько же малышу месяцев. – Катька плакала иначе: словно кто-то медленно открывал несмазанную дверь».

Придвинувшись ближе к спящей дочери, она склонила голову и тоже попыталась уснуть…

…В четверг вечером Костя сидел в кресле у камина и вертел в руках приглашение на новоселье, совмещенное с юбилеем свадьбы у старых друзей. Достроив дом, те переехали жить за город еще летом, но, будучи занятыми людьми, все никак не могли отметить это событие в кругу друзей. Надежда и Юрий Локтионовы последние четыре года много ездили по миру, а учитывая, что старшая дочь во время учебы в Швейцарии вышла замуж и родила ребенка, постоянно курсировали между Минском и Женевой.

На шутливые вопросы, стоит ли им вообще возвращаться домой на грешную землю, старый романтик Юрий загадочно улыбался и отвечал одной фразой: «Для меня за границей земли нет». Как сердце пятидесятитрехлетнего мужчины смогло сохранить такой патриотизм к родной стороне, многим было непонятно: далеко не всегда эта земля была к нему благосклонна. Всем была памятна история, когда, покинув министерское кресло, он получил свой первый инфаркт. Следующий едва не случился с ним во время «травли» фирмы давнего приятеля, у которого он работал.

Выписавшись из больницы, Локтионов прекратил всякую деятельность, а так как в молодости более десяти лет проработал на Севере, оформил пенсию за выслугу лет и, не дожидаясь, пока уляжется сопровождавшая это дело шумиха, уехал с семьей в Европу.

Многие были уверены, что Локтионовы эмигрировали, но, прожив за границей около десяти месяцев, семейная пара вернулась накануне нового 2000 года: Юрия, имевшего ученую степень и богатейший опыт, пригласили читать лекции по экономике в один из коммерческих вузов.

Завершив строительство дома, заложенного еще в девяносто четвертом, он соорудил на участке две теплицы и занялся выращиванием экзотических растений. Утверждая, что человек должен жить поближе к земле, Локтионовы стали рьяно проповедовать философию жизни за городом.

Перенервничав в свое время за здоровье мужа. Надежда, архитектор по профессии, всячески защищала их теперешний мир от любых внешних раздражителей, и особенно от политики. Она поддерживала новое увлечение супруга и была рада поселившемуся, наконец, в их сердцах умиротворению.

Период знакомства Крылова с Локтионовым пришелся на начало девяностых, на то время, когда его компания становилась на ноги. Именно с помощью Юрия Ивановича он получал свой первые контракты на модернизацию связи на нескольких государственных объектах. Воспитанный на традициях советского времени, Локтионов не преследовал никакого личного интереса и пресекал любые попытки разговоров на подобную тему.

После ухода Юрия Ивановича с государственной службы начался другой период их взаимовыгодной деятельности. Именной тогда они и стали хорошими друзьями. Если бы Локтионов не оставил дела, а Крылов, наоборот, не раскручивал свое дело вверх по спирали, они, скорее всего, долго бы шли в одной связке.

Встретить такого надежного партнера, такого чистого и светлого человека было большой редкостью. А потому не было ничего удивительного в том, что Костя оказался среди тех немногих, кто не оставил попавшего в опалу Локтионова в трудный момент. И они это ценили…

– Юра, привет, – решился сделать поздний звонок Крылов. – Получил, получил… Ты не обидишься, если я не приеду?.. Вот так прямо и отказываюсь, не умею я вокруг да около… Причина? Если честно, то просто устал, не до веселья, а народу у тебя соберется немало… Вот видишь, угадал… Кто будет? – услышал он знакомую фамилию человека, не так давно вынужденного поменять место жительства на Москву. – …Интересно.Ну что ж, это меняет дело. Надя когда прилетит? Завтра? С Алесей и внуком? А сколько ему уже? Почти два года?! Вот время летит… Как это одному не появляться? А с кем? Что-то я тебя не пойму никак… Ах, так… Да я давно понял, твоя Надежда решила устроить мою личную жизнь, только ты ее успокой, пусть зря не старается… Хорошо, до встречи двадцать второго.

Зажав трубку в руке, Костя усмехнулся. Он уже привык, что время от времени жена Локтионова пытается познакомить его с кем-нибудь из членов женского клуба, идейным вдохновителем которого была ее близкая подруга.

«Завтра – пятница, – прикинул он. – И с кем бы появиться у Локтионовых? Вот дожил! Ирину-то с собой не пригласишь…»

Долгое время у Кости не было постоянной женщины. Вернее сказать, после того, как в его душе затянулась глубокая рана, он твердо решил, что никого и никогда не пустит больше на эту территорию. Едва он начинал чувствовать нечто большее, чем обычное мужское желание, тут же прекращал всякие отношения. И если с женской стороны слышались откровения по поводу одиночества и желания найти вторую половину, Крылов просто бежал прочь, сломя голову. Отныне его личная жизнь стала закрытой темой для всех, а потому о завязавшемся романе с журналисткой никто, кроме Виктора, не знал.

Костя познакомился с ней около десяти месяцев назад, когда на фирме готовились к юбилею и заключили договор с одной из газет на публикацию нескольких статей рекламного характера. Первый же день совместной работы плавно перешел в вечер и закончился бурной ночью. И все – тишина. Ирина не подавала о себе вестей, лишь дважды звонила Хорину, уточняя некоторые вопросы. После выхода статьи Крылов позвонил ей сам. Снова встретились, и снова все закончилось стремительным проявлением страсти… прямо у него в кабинете. После этого он снял квартиру. Раз в неделю, а иногда и чаще, они встречались на пару часов и разъезжались в разные стороны, не обременяя друг друга ни лишними разговорами, ни обещаниями.

Молодая женщина, которой не хватало в жизни то ли внимания, то ли секса, то ли острых ощущений, так же, как и он, была заинтересована в том, чтобы никто не узнал об их связи: обоих устраивала исключительно интимная сторона встреч. О том, что она замужем и имеет семилетнего сына, а уж тем паче о том, что ее муж, разница с которым в возрасте была около пятнадцати лет, удачливый предприниматель, Крылов узнал лишь к концу третьего месяца знакомства. Удивившись тому, что спокойно воспринял эту новость, он окончательно успокоился: ни он, ни Ирина ничего не собирались менять в своей жизни. Угрызений совести он также не испытывал: он был свободен, а она в любой момент могла сама прекратить отношения…

– Ну, как дела? – заглянул он в комнату к сыну.

– Уроков уже не задавали, зубы почистил, душ принял, – перечислил Олег. – Па, в шахматы сыграем?

Записавшись в гимназии в шахматный кружок, сын мало-помалу заставил и отца вспомнить любимую прежде игру. И если год назад младший Крылов лишь учился передвигать фигуры, в этом году Костя почувствовал качественный скачок: все чаще ему приходилось внимательно следить за игрой, а не отвлекаться на экран телевизора. Вечерняя зарядка для ума была полезна обоим.

– Что интересного в гимназии? – помогая расставлять фигуры, спросил отец.

– Все нормально.

– С Егором помирился?

– Еще вчера. Мы с ним даже картриджами к «Game Boy» обменялись. У него день рождения двадцать пятого декабря, ты меня отпустишь?

– Конечно. В воскресенье утром съездим за подарком. Ну, а как с девочками? Родители будут жаловаться? – осторожно уточнил Костя, передвинув фигуру.

Он знал, о чем спрашивал. Одноклассниц Олежка не переносил на дух и периодически их третировал, о чем упоминалось почти на каждом собрании.

– Не будут, – сразу насупился сын. – Я их больше не трогаю. Я с ними вообще не разговариваю.

– Это почему же?

– Клячные они все, – заключил Крылов-младший. – И разговоры у них клячные.

– Где ты таких слов нахватался? – недовольно удивился Костя. – Так нельзя, Олег. Всегда можно найти общую тему для разговора или придумать игру, в которую захочется поиграть всем. Вот скажи честно, ты хотел бы подружиться с девочкой?

Сделав вид, что сосредоточился на шахматном поле, мальчик долго молчал.

– Я не хочу с ними дружить, – наконец ответил он. – Потому что им нельзя верить. Я уже дружил с Катей, но она меня предала. Костя замер: впервые за последний год в разговорах с отцом сын упомянул Катюшу Круглову.

– Почему ты так считаешь?

– Она обещала мне письма писать, но так ни одного и не прислала. Твой ход, – напомнил он отцу.

«Так вот в чем причина! – запоздало дошло до Крылова. – А я-то все никак не мог понять, что с ним происходит». На душе стало нехорошо.

…Два года назад, заехав перед продажей в пустующую квартиру в Сухареве, он открыл битком набитый почтовый ящик и, так как времени было немного, просто выгреб всю корреспонденцию в целлофановый пакет и бросил в багажник автомобиля. Пакет обнаружился лишь весной, когда пришла пора «переобувать» машину: непонятно, каким образом он оказался в гараже и лежал на полке рядом с дисками и с летней резиной.

Костя отнес пакет к топке парилки и, бегло скользя взглядом по бумагам, одну за одной бросил в огонь сначала всю рекламу, затем старые извещения и давно оплаченные счета. В конце концов на плитке остались лежать лишь несколько поздравительных открыток и конверты, подписанные детской рукой. Глянув на штемпель, датированный осенью 2000 года, он машинально вскрыл один из них.

«Здравствуй, Олег! – было написано на верхней строке крупными буквами. – Пишет тебе Катя Круглова. Как ты поживаешь? Я живу хорошо и уже хожу в школу. Сначала мне было очень тяжело, потому что я не знала английского языка. Но дедушка Роберт взял для меня сразу двух репетиторов, и с осени я занимаюсь в самой лучшей частной школе, но на школьном автобусе с другими детьми мне пока ездить не разрешают. Меня возит водитель, а иногда после занятий забирает тетя Джессика. Мама рано уезжает на работу и приезжает, когда я уже дома. По законам нашего штата таких детей, как я, нельзя оставлять без старших, и рядом со мной постоянно находится кто-нибудь из взрослых членов семьи или домработница Синди.

Учусь я хорошо. Продолжаю играть в теннис четыре раза в неделю. Джессика хотела, чтобы я занималась фигурным катанием, но надо очень рано вставать, и мама не согласилась.Она считает, что я сильно устаю.

Как бабушка Саша и ее сердце? Мы с мамой часто вас вспоминаем.

До свидания. Мама передает всем привет».

Пробежав глазами записанный крупными буквами на английском адрес. Костя долго смотрел на конверт.

– Папа! – внезапно услышал он голос сына, подъехавшего на велосипеде к автоматическим воротам большого гаража, в котором ставили джип. – Ты не знаешь, где насос?

Словно очнувшись, Крылов непроизвольно смял письмо, подхватил с пола остальные конверты, бросил их в огонь, и… тут же пожалел о содеянном. Виновато посмотрев в сторону сына, он нашел насос, помог подкачать колеса и усилием воли заставил себя забыть о письмах…

– …Ну, понимаешь, – начал Костя издалека, – она так далеко живет, что письмо могло и затеряться.

– Но ведь мамины письма доходят! Можно было еще одно написать, – буркнул Олежка.

«Было и второе, и третье, но все они повторили бесславный путь первого», – вспомнил он, машинально передвигая фигуры.

– Пап, тебе мат, – произнес сын без всякого энтузиазма в голосе. – Что-то играть совсем расхотелось, давай спать.

– Ну, давай, – вздохнув, согласился Крылов, несмотря на то, что успел переключиться на игру и, оценив положение, нашел путь, как избежать бесславного поражения.

Выключив свет в Олежкиной комнате, он прошел мимо спальни Саши, из-под двери которой уже не пробивался свет, и, спустившись на кухню, закурил.

«Он еще их помнит, а я-то надеялся… Впрочем, он и Свету помнил, хотя был намного младше. Что-то, видно, я упустил и на этот раз. Что? То, что он ребенок и не желает принимать мою позицию, которую ему еще рано разъяснять? Значит, подождем, пока вырастет! – вдавил он окурок в пепельницу и, словно пожелав себе спокойной ночи, добавил: – Все течет, все меняется!»

… – Вы говорите по-русски? – на всякий случай уточнила раскрасневшаяся Анна у женщины с модной стрижкой, которая сидела в их ряду на крайнем от прохода месте и увлеченно просматривала журнал на немецком языке.

В самолет они с Катей вбежали последними: забыли в кафе пакет, в котором девочка везла подарки для Олега. Затаив в душе обиду, что он так и не ответил на ее письма, она, тем не менее, тщательно выбирала, что бы такое ему привезти из Штатов. Вот и пришлось Анне, крепко сжав Катюшину ладошку в одной руке и не выпуская из другой небольшую дорожную сумку, мчаться во весь дух в другой конец аэропорта, дважды повторив прохождение паспортного контроля.

– Да, да, конечно, – женщина закрыла журнал, встала с места и любезно пропустила мать с дочерью ближе к иллюминатору. – Позвольте, я вам помогу, – произнесла она приятным, мягким голосом и протянула руку к пакету, чтобы положить его в отделение для ручной клади.

– Нет, он будет со мной, – буркнула девочка и, спрятав мешок под сиденье, отвернулась к окошку.

Анне стало неловко. Но женщина, которой на вид было около пятидесяти, пожала плечами и понимающе улыбнулась.

– Наверное, что-то важное везет.

– Простите, – извинилась Анна за дочь и пояснила: – Мы из-за этого пакета едва на самолет не опоздали, пусть уж держит у себя. Оставили в кафе, пришлось возвращаться. Уф-ф-ф! – выдохнула она. – Давненько я так не бегала.

– Вы летите домой? – неожиданно поинтересовалась женщина и тут же представилась: – Меня зовут Надежда.

– Анна, а это моя дочь – Катя. Мы живем в США почти три года. А точнее, 29 декабря исполнится ровно три года, как мы вылетели из Минска.

– Значит, к родственникам, на Новый год? – предположила соседка.

– Нет, – грустно улыбнулась Анна. – Близких родственников у нас там не осталось. Разве что могилки навестить. Соскучились, хочется посмотреть на родной город, встретиться со знакомыми. А вы? В гости или домой?

– Домой, слава Богу! Муж с младшей дочерью дожидаются, а я старшую с семьей везу, как подарок. Позади сидят. Антошка спит, умаялся, бедный, с этим перелетом. В три часа ночи вставать пришлось.

– И мы ночью прилетели, – поделилась Анна. – А сколько мальчику?

– Через месяц исполнится два годика.

Выстояв очередь готовых к взлету авиалайнеров, самолет понесся по полосе, оторвался от земли и, задрав нос, стал набирать высоту.

– …Дети учатся и работают одновременно, – продолжила свой рассказ Надежда. – Получают второе высшее образование. Мы внука сразу хотели у себя оставить, так не дают. Только в период сессий да практики. Стараются сами воспитывать.

– Молодцы!

– Молодцы, – согласилась женщина. – Вот только нам скучно. Зато когда всей семьей собираемся – такая радость! Я специально у них две недели жила, чтобы они успели все свои дела доделать. Двадцать четвертого семейное событие – тридцать лет со дня свадьбы. Гостей приглашаем в воскресенье, заодно и новоселье отметим.

– Поздравляю от всей души! По нынешним временамэто такаябольшая редкость – тридцать лет совместной жизни!

– Ну, что вы! Среди наших ровесников это вполне обычная дата. Это у нынешней молодежи все иначе, чуть что, фыркнут и разбегаются в разные стороны. А ведь семейная жизнь – это труд, как и все остальное. Женщины нынче забыли золотое правило наших бабушек: уступи в малом, наверстаешь в большом.

– А если от них требуют уступать постоянно? – не согласилась Анна. – Как это выдержать, если природа и тебя щедро наделила мозгами? Нежность и теплота у нынешних мужчин уходит на второй, а то и на третий план. Сплошное «я», желание постоянно командовать, главенствовать.

– А ведь мужчины могут упрекнуть женщин теми же словами, – после паузы глубокомысленно заметила соседка. – Недавно, перед моим отъездом к дочери, у нас в женском клубе выступала женщина. Многого добилась в жизни, и все же главным своим достижением считает сохранение семьи. Мне запомнилась одна ее фраза: как долго она стремилась стать первой, и лишь на двадцатом году семейной жизни поняла, как хорошо быть второй. С одной стороны, вроде как сдала все завоеванные позиции, а с другой, наоборот, – поднялась на пьедестал. Вот как бывает… Рецептов счастья никто не выписывает, у каждого он свой, придуманный жизнью.

«Как просто сказать: стать второй, – решив вздремнуть после обеда, задумалась над ее словами Анна. – Стать второй. Могла ли я спасти брак с Игорем, став второй? Забыть о том, что кому-то надо зарабатывать деньги, кормить и одевать не только Катю, но и его, любимого? Нет, это бы не помогло. Ему нужна была такая женщина, как Людмила: умная, постоянно находящаяся рядом, незаметно для других, управляющая им, как ей заблагорассудится… Я другая, прямолинейная. Мы с ним были чужими половинками, и именно в этом заключалась наша беда. Впрочем, на сегодняшний день приходится сожалеть лишь о том, что Катя растет без отца. Если от подобного брака не остается детей, о нем стараются не вспоминать».

Долгий путь давал о себе знать. В далекой Америке была глубокая ночь, и Анна чувствовала, что не в силах разлепить отяжелевшие веки. Однако дрема никак не спешила перейти в крепкий сон.

«С Крыловым наоборот, я почти сразу согласилась на роль ведомого, – продолжали работать мысли. – И что из этого вышло? Ничего. Где же она, золотая середина, и как ее уловить? Неужели это природный дар и ему нельзя научиться?»

Почувствовав неосторожный удар локтем, Анна открыла глаза и повернулась в сторону дочери.

– Sorry, – быстро извинилась Катюша и тут же, резко пригнув голову, ткнулась лицом в ее грудь.

– Катя, Мы ведь договаривались общаться только на русском, – напомнила Анна.

– Мамочка, прости, я нечаянно, – ответила дочь. – Мы играем.

Раздавшийся за спиной детский смех тут же объяснил, с кем она играет в прятки: кудрявый, розовощекий малыш словно сошел с рекламы коробки детского питания.

– Какой чудесный мальчик! – улыбнулась она соседке.

– Спасибо. А как вы в Штаты попали? – оживилась Надежда, обрадовавшись, что Анна не спит и можно продолжить разговор.

– Отыскался друг погибших родителей. Долго рассказывать, но если вам интересно…

– Конечно, интересно! – воскликнула Надежда. – Я большая любительница подобных историй…

– …После всех потрясений устроилась на работу в крупную корпорацию-лидер американского телекоммуникационного рынка. Несколько месяцев назад получила повышение по службе, – опустив многие подробности, закончила свою более чем длинную историю Анна.

– Надо же, как в кино, – Надежда недоверчиво тряхнула головой. – Ну, и как? Тяжело у них работать?

– Легко там, где нас нет, – пожала плечами Анна. – Сейчас уже нормально, привыкла.

– Бабуя Надезя! – неожиданно услышали они, и в тот же момент детские ручки обхватили голову женщины. – Тебе!

– Ах ты, мой хороший! – приняла она из рук молодого мужчины ребенка. – Соскучился по бабуле?

Прижав голову к груди бабушки, мальчик какое-то время настороженно рассматривал Анну и выглядывающую из-за ее плеча Катю. Поймав их улыбки, он ответил взаимностью, а спустя пять минут перебрался на руки молодой женщины и, смеясь, продолжил игру с девочкой.

– Вам есть где остановиться? – участливо поинтересовалась Надежда, когда самолет начал снижение. – Может, я смогу вам помочь?

– Спасибо. У друзей в центре города огромная квартира. Сами они давно живут в Штатах, лишь иногда приезжают по делам. Нас и встретят, и транспортом на ближайшие две недели обеспечат.

– А в Минске сейчас зима? – неожиданно поинтересовалась Катя.

– Дядя Володя говорил по телефону, что снега нет, одни морозы, – ответила ей мать и пояснила соседке: – Семья друзей на днях вернулась из Минска. Рассказывали, что намерзлись.

– Это точно, – озабоченно вздохнула Надежда. – Я за розы переживаю, вымерзнут без снега. А знаете что? – обратилась она к Анне. – Я приглашаю вас на юбилей! Такое необычное знакомство должно иметь продолжение!

– Ой, что вы! Спасибо большое, но я даже не знаю… И как ваш муж к этому отнесется? Ведь на таком торжестве, как правило, присутствуют самые близкие..

– Юра? Очень даже хорошо! И потом, он прекрасно знает, что к себе домой я приглашаю исключительно достойных и интересных людей! Так что мы ждем вас в воскресенье! Сейчас я запишу наши телефоны, и вы оставьте мне свои координаты.

– Честно говоря, я пока не знаю ни адреса, ни телефона.

– Как не знаете? Ну, тогда обещайте, что завтра мне обязательно позвоните…

– Мама! – воскликнула Катюша, когда, снизившись, самолет вышел из облачности. – Смотри, снег кругом! Ура! Я с Олегом на санках покатаюсь!

Попрощавшись в зале прилета с новой знакомой и ее семьей, Анна прошла все необходимые формальности, получила багаж и вместе с Катей выкатила тележку с вещами за зону таможенного контроля.

– Ну, привет, чудо с косичками! – услышали они. Анна обернулась на знакомый голос и удивленно замерла: прямо напротив, приветливо улыбаясь, стоял Бронкс. Но это уже был не тот Бронкс, которого она знала прежде: длинное черное пальто, «хрустящий» воротничок рубашки, стильный галстук и охранник за спиной говорили о том, что этот человек многого достиг в жизни…

По пути из аэропорта в город Анна периодически посматривала в сторону Бронкса и никак не могла прийти в себя от разительной перемены, произошедшей с человеком за три года. Подумав, она обернулась: следом за ними ехал джип с тонированными стеклами. Нечто подобное уже хранилось в ее памяти. «Бронкс, за ним джип… Так вот в чем дело! – догадалась она. – Артюхин поставил его вместо себя!»

О том, что Анна с дочерью наконец-то собрались в Минск, Татьяна, находившаяся в то время вместе с семьей в Беларуси, узнала одной из первых. Проживая в разных штатах, они достаточно часто общались, перезванивались и виделись не реже чем раз в два месяца: или Кругловы приезжали в гости к Артюхиным, или наоборот.

Понимая, как непросто Анне прижиться на новом месте, Роберт с Джессикой радушно принимали у себя ее старых знакомых. К тому же Артюхины понравились им с первого взгляда, а учитывая то, что Анна рассказала им некоторые подробности, как помогал ей в свое время Владимир Анатольевич, можно сказать, даже их полюбили. Те платили Балайзерам взаимностью, и однажды, задержавшись в гостях почти на неделю, успели окрестить в православном храме подросшую Весночку, выбрав крестной матерью Анну. Узнав об этом, та сначала растерялась, а спустя мгновение – прослезилась. Это было высшее доверие, оказанное ей семьей Артюхиных, и в первую очередь, конечно, Татьяной…

Получив невразумительный ответ на вопрос, где Кругловы планируют остановиться в Минске, Владимир Анатольевич связался на следующий день с Анной и в присущем ему категоричном тоне заявил, что жить они будут в его квартире, пользоваться его автомобилем, и, вообще, его люди обеспечат им все, что пожелается.

…Снова взглянув на Бронкса, Анна улыбнулась.

– Ну, и как поживает Америка? – словно почувствовавее взгляд, повернулся он лицом к пассажиркам на заднем сиденье и сверкнул идеальной белозубой улыбкой.

«Хороший протезист, – непроизвольно отметила Анна, пытаясь вспомнить, как же он улыбался прежде. – Интересно, это ему в Штатах делали или местные умельцы? Учитывая специфику прежней работы, трудно поверить, что ему удалось сохранить данные от рождения зубы в целости и сохранности. Господи, как же его зовут на самом деле? – попыталась она напрячь память. – Не помню… А, может, я этого никогда и не знала?»

– Хорошо поживает Америка. А как вас зовут? – выручила вступившая в разговор Катюша.

– Хороший вопрос, – рассмеялся Бронкс. – Меня зовут Бронислав Николаевич Савицкий. Сокращенно – Бронкс. Но можно просто – Слава.

– Катерина Игоревна Круглова. Катя, – кокетливо опустила ресницы девочка, заставив мать посмотреть на нее более чем удивленно.

«Растет птичка! – подумала она. – Так за работой и не замечу, как упорхнет».

– А снег у вас давно появился? – никак не могла угомониться Катя.

За три года жизни в Штатах, исключая школьные каникулы с обязательным посещением горнолыжного курорта, снежной зимы она не видела ни разу.

– Как раз к вашему прилету выпал, два дня назад! Так что и на лыжах, и на санках накатаетесь.

– Здорово! – девочка переключила внимание на мелькавший за стеклом снежный пейзаж. .

– Ну, а как там американцы после 11 сентября?.. – спросил Савицкий уже у Ани.

– Да как сказать… Слава. Конечно, это уже не та Америка, что была прежде. Страх в глазах, настороженность, опаска прочно вошли в поведение многих.

– Да… Не позавидуешь… У вас никтоиз знакомых не погиб в этих башнях?

– Несколько сотрудников корпорации там оказались: кто по делам, на переговорах, кто случайно. У Роберта старый друг чудом спасся: с больным сердцем, но успел по лестнице сбежать. А вот у Джессики подружка погибла, тоже педиатр: всю жизнь боялась высоты, даже в самолетах не летала, а буквально накануне позвонила и сообщила, что решилась, наконец, подняться на смотровую площадку. Переживала, что подрастающему сыну плохой пример показывает. Никто не знает, удалось ли ей подняться наверх…

– Судьба.

– Судьба, – согласилась Анна. – А что здесь нового?

– Ну… Кольцевую дорогу после реконструкции открыли! – словно сам принимал непосредственное участие в ее строительстве, радостно сообщил Савицкий. – По три полосы с каждой стороны, скорость 90 километров . Тебе как водителю, думаю, это интересно.

– Надо будет прокатиться.

– Прокатимся, можно прямо сейчас, – но, взглянув на усталые лица Кругловых, предложил: – Лучше в другой раз. Владимир Анатольевич сутки отсыпается после перелетов, да и всю первую неделю спит на ходу.

Машина въехала в украшенный к приближающимся праздникам город.

«Елки, новогодняя иллюминация… – Анна с Катей увлеченно рассматривали праздничное убранство столицы. – А ведь три года назад меня это не радовало. Я была не в состоянии на что-нибудь реагировать. Не зря говорят, время лечит».

– Жить будете на проспекте, в районе парка Челюскинцев, – пояснил Савицкий. – Коттедж Артюхин сдал дипломатической миссии, а квартиру оставил.

– Вот, располагайтесь, – продолжил он уже в прихожей. – Каждое утро к восьми часам приходит домработница Ирина: готовит, убирает, может остаться с Катей или сводить ее в парк погулять. Вот твой телефон, – протянул он Анне миниатюрный аппарат. – В память введены все нужные номера: я, водитель, Ирина, ну… и разные там, сама посмотришь. Машина, на которой вы приехали, по первому же звонку будет у подъезда в течение пяти минут, можешь пользоваться ею хоть 24 часа в сутки. Что еще? Ах, да! – он сунул руку во внутренний карман и, улыбаясь, протянул Анне два конверта. – Владимир Анатольевич и Татьяна оставили специально для вас.

Назад к карточке книги "Территория души. Книга 2. Возвращение любви"

itexts.net