Поколение битников: поэзия, проза и философия. Книги битников


Смелость быть настоящим: 5 лучших книг бит-поколения

Что вы знаете о битниках? Аморальные, наглые, социопатичные, бездельники и прожигатели жизни, которые ищут свой особый смысл существования. Творчество бит-поколения и до сих пор отталкивает чрезмерной откровенностью и правдивостью, хотя и завораживает абсолютной свободой духа.

Предлагаем вам 5 книг бит-поколения, которые лучше всего раскрывают душу культового литературного направления второй половины ХХ века.

Джек Керуак

«Пиши, как пишется, без абзацев, пунктуации, освободи подсознание, не останавливайся, не редактируй, покоряйся только ритму, импровизируй, как джазмен. Помни: первая мысль – самая точная. Запиши слова со скоростью их возникновения».

Именно американский писатель Джек Керуак сформировал метод свободного и незатейливого письма, который со временем стал отдельным литературным направлением и главной отличительной чертой большинства писателей поколения бинтиков.

«В дороге»

                          

Роман «В дороге» подарил голос восходящему и недовольному молодому поколению конца сороковых и начала пятидесятых годов. Он увидел свет сразу после Великой депрессии и Второй Мировой Войны, за более чем десять лет до массового движения за гражданские права в 60-е. Несмотря на то, что прошло пятьдесят лет после событий романа, идеи и переживания, описанные в книге, по-прежнему являются актуальными для современного человека. Автор поднял проблемы беспокойной, идеалистической молодежи, которая жаждет чего-то большего, чем просто процветающее общество.

«В дороге» - это хроники, которые повествуют о годах путешествий Джека Керуака по Североамериканскому континенту со своим другом Нилом Кэссиди. Два главных героя книги, Сал Парадайз и Дин Мориарти, бродят по стране в поисках самопознания и опыта. Эпическая природа приключения и сам текст наполняют книгу смыслом, темой и жизненными уроками.

«Бродяги Дхармы»

                         

«Бродяги Дхармы» - это один из лучших и наиболее популярных автобиографических романов Керуака, основанный на личном опыте автора, который в середине 1950-х годов, живя в Калифорнии, серьезно увлекся буддизмом. Поэт Гэри Снайдер, который был близким другом писателя, и чей интерес к буддизму повлиял на Керуака, стал прототипом одного из главных героев книги.

По сюжету романа, двое молодых мужчин ищут истину жизни в философии Дзен. Они проходят через бесконечный марафон пьяных вечеринок, поэзию, богемное американское общество и познание одиночества на вершине горного пика в штате Вашингтон. Роман, опубликованный через год после книги «В дороге», в отличие от дебютного произведения, наполнен юмором и заразительным жизнелюбием.

Уильям Берроуз

Создать целостное и гениальное из хаотичного. Так определил главную философию литературы поколения битников один из ярчайших ее представителей - Уильям Берроуз. Вместе с художником и поэтом Брайном Гайсином он основал новый стиль письма, который назвал «прерывистое писание». Суть этого литературного явления была в том, что готовый текст разрезали на куски и хаотично перемешивали.

«Голый завтрак/Обед нагишом»

«Голый завтрак» - это самый популярный роман Уильяма С. Берроуза, который был опубликован в 1959 году. Писатель, придерживаясь стиля «прерывистого писания», построил книгу в виде серии слабо связанных между собой отрывков. Берроуз заявлял, что главы предназначены для того, чтобы их можно было читать в абсолютно любом порядке.

Главный герой романа – наркоман Уильям Ли, который путешествует из США в Мексику. В основу его приключений автор положил собственный опыт перебивания в этих местах и пристрастие к морфину, героину и марихуане. Роман был включен журналом Time в список «100 лучших англоязычных романов с 1923 по 2005 год».

В 1991 году Дэвид Кроненберг снял одноименный фильм по мотивам знаменитого произведения Берроуза.

Аллэн Гинзберг

Аллен Гинзберг – американский поэт второй половины ХХ века, а также один из основателей движения битников. Его поэзии, наиболее среди представителей этого жара, характерна свобода экспрессии, сексуальность и либерализм.

«Вопль»

            

Впервые поема «Вопль» была опубликована в 1956 году. Это пророческий шедевр, который затрагивает проблему бесчеловечности общества. Преодолев цензуру и критику, это произведение литературы поколения бит стало одной из самых читаемых поэм века.

Гинзберг начал работу над поэмой «Вопль» еще в 1954 году. Позже ее отрывок опубликовал другой поэт, Лоуренс Ферлингетти, в своем сборнике. За это на него и менеджера книжного магазин, где продавалась книга, подали в суд «за распространение непристойной литературы», и оба были арестованы. Когда судья постановил, что в поэме нет ничего пошлого и матерного, Гинзберг смог открыто признаться в своем авторстве.

Грегори Корсо

Наименее известный из всех выдающихся представителей битников, Грегори Корсо ярче всего воплотил в литературе образ одаренного бунтаря, который оспаривает молчаливую политику буржуазного общества.

«Бомба»

                   

В 1958 году Грегори Корсо написал любовную поему… ядерному взрыву. И это стало настоящим взрывом в обществе. Когда он читал «Бомбу» в Англии, люди бросали в поэта обувью. Конечно же, это сатира. Корсо написал ее, критикуя насилие войны. Но не только Второй Мировой. В то время люди буквально сходили сума от восторга из-за гонки вооружения, накопления атомного оружия и Холодной войны.

Скорее всего, Корсо опередил свое время, опубликовав поэму «Бомба», так как угроза ядерного уничтожения маячила в центре всеобщего внимания, и в эго произведении люди не увидели ничего смешного и поучительного.

А какие книги литературы бит-поколения нравятся вам?

miridei.com

Поколение битников: поэзия, проза и философия

Богемные чудаки, истинные гении или тронувшиеся умом наркоманы? К сожалению или к счастью, все эти слова относятся к таинственным «битникам». Движение, возникшее в конце 50-х в Америке, сумело полностью «перевернуть игру». Писатели, поэты, музыканты, относящие себя к «разбитому поколению», раскрыли в искусстве совершенно новые методы, удивительные по своему исполнению. Читая или слушая их произведения, мы погружаемся в потоки сознания самих авторов, невольно чувствуем через строки малейшие мысленные импульсы, которые испытывали Керуак, Гинзберг или Берроуз. Смелые поступки, путешествия, свобода во всех смыслах – все это неотъемлемые части их насыщенной событиями жизни. И все это мы можем найти в их творчестве. Недооцененные и непонятые, многие из них выросли и стали теми «порядочными» американцами, против которых они так отчаянно боролись.

История движения

«Beat» – что в переводе с английского означает «разбитый», вполне характеризует суть этого движения. История битников фактически началась тогда, когда они пришли на смену «потерянному поколению», куда входили такие знаменитые писатели, как Эрнест Хемингуэй, Френсис Скотт Фицджеральд, Эрих Мария Ремарк. Битники сформировались из подростков, которым хотелось пойти против системы и высказать свой протест господствующему в то время конформизму. Удивительно, что многие из них воспитывались в довольно обеспеченных семьях. Но эта культура «мнимого счастья» рождала в подрастающем поколении острое чувство несовершенства окружающего мира.

Возникновение термина «битники»

Термин «битники» появился случайным образом. Колумнист Герб Кэин писал в одной из статей о довольно странной молодежной вечеринке и употребил слово «beat» с русским суффиксом «-ник» от названия советского «Спутника-1», который был запущен в 1957 году. Автор ссылался на то, что информация о «Спутнике» была тогда на слуху, и слово само родилось у него в голове. Это обозначение не несло в себе положительной окраски, скорее, отражало тот негатив, с которым общество относилось к участникам движения. Бородатые бездельники и любители джаза мало у кого вызывали симпатию.

Часто создание термина «битники» приписывается Джеку Керуаку, но он лишь единожды упомянул его и был против подобного обозначения. Во всяком случае, он придавал этому слову совершенно иной смысл и заявлял, что бит – это не разбитость, а музыкальный ритм, импульс.

Идеология

Битники никого не призывали громить существующий порядок, у них был иной подход. Уйти от реальности – вот лекарство. Бери с собой рюкзак, блокнот, бутылку чего-нибудь горячительного и отправляйся путешествовать. Смотри на людей, общайся, забудь о работе и обязательствах, живи ради того, чтобы жить. И у битников неплохо получалось влиять на сознание читателей. После выхода романа Джека Керуака «В дороге» тысячи молодых людей отправились путешествовать автостопом.

Битников не устраивал существующий жизненный порядок, и они решили создать собственный. Они отвергали устоявшиеся моральные ценности, не интересовались политикой и всячески игнорировали навязанные обществом поведенческие каноны.

Субкультура битников была очень насыщенной. У понятия «нормальность» постепенно начали стираться границы. Точнее, битники вовсе стремились избегать её. Это движение  двигалось по направлению к полной отрешенности от внешнего мира: они были целиком погружены в книги, работали над собственными произведениями, слушали джаз и пробовали различные виды наркотиков. Как правило, все они были безработными. В одежде были непритязательны, носили старые, часто поношенные вещи, огромные свитера, джинсы. Образ дополнялся наличием бороды и очков. Традиция собираться в кофейнях или клубах и там читать свои произведения под музыку приобрела особенное значение для творческих людей той эпохи.

Причины появления

Подобное поведение не являлось массовым, но плоды творчества битников сыграли большую роль в распространении основной протестной идеи. Главной предпосылкой к возникновению битничества стали события, которые происходили на тот момент по всему миру. Постоянные угрозы ядерных взрывов, война во Вьетнаме, цветные революции и гонения инакомыслящих способствовали нарастающему волнению среди молодого поколения. Вера в счастливое будущее постепенно угасала. Наступил век полного внедрения технического прогресса в жизнь человека. И битники были первыми, кто осознал весь ужас этого события, ведь полная механизация убивала все человеческое. Конечно, все эти события способствовали зарождению протестных мыслей.

Философия

Культура битников была основана на страстном увлечении дзен-буддизмом. В его основе лежит идея о просветлении человека. Это нельзя назвать религией, скорее, это просто образ жизни, который проповедует доброту и смирение, чтобы достичь нирваны. Также основные постулаты буддизма сосредоточены на полном углублении в собственный внутренний мир, чтобы научиться понимать потоки собственного сознания. Все эти идеи были интересны и близки битникам, поэтому заповеди буддизма буквально стали их манифестом.

Именно из-за увлечения буддизмом о битниках нельзя судить, как об агрессивно настроенном протестном явлении. Сам Керуак говорил, что основывал своё движение на доброте, любви и наслаждении. А все агрессивные лозунги в газетах были провокацией, чтобы настроить общество против них.

Чуть позже представители битников открыли для себя ЛСД. Кен Кизи был первым, кто нашел ему немедикаментозное применение. После этого каждый творческий человек «был обязан» поставить над собой эксперимент и расширить границы сознания. Собственно, очень многие произведения битников написаны именно под влиянием наркотических веществ.

Литература

Основными мотивами в творчестве битников были:

  • Призывы к путешествиям;
  • Освобождение от условностей и рамок;
  • Истории о собственной жизни или жизни людей, которыми писатели могли восхищаться.

Битники утверждали, что в литературе жизнь должна изображаться сплошным потоком, чтобы максимально соответствовать действительности. Но на практике авторы не были столь радикальны. Также они затрагивали такие темы как…

  • Скитания;
  • Добровольная бедность;
  • Свободная любовь.

Битники в своих произведениях очень ярко выделяли собственную позицию отчужденности, соотнося себя с главными или второстепенными героями произведений.

Поэзия битников была наполнена анархическими настроениями. Эти стихи оказывали наибольшее воздействие, если их читали вслух. Именно этим и занимались поэты-битники, устраивая живые выступления в кафе, где читали свои стихотворения под джазовый аккомпанемент.

Наибольшее влияние на произведения битников оказали такие авторы как Перси Биши Шелли, Уильям Карлос Уильямс, Уолт Уитмен и Марсель Пруст.

Поэзия

Список поэтов-битников:

  • Лоуренс Ферлингетти – основатель издательства City Lights, в котором печатались все книги битников. Его книжный магазин в Сан-Франциско стал местом собраний для культурных сообществ той эпохи.
  • Аллен Гинзберг – самый значительный поэт в среде битников, а его поэма «Вопль» стала своеобразным манифестом. Он по праву считается идеологом бит-поколения, наравне с Керуаком.
  • Питер Орловски – сын белогвардейского эмигранта, был активистом антиядерного движения. К нему пришла скандальная известность благодаря тому факту, что на протяжении 30 лет он был любовником Аллена Гинзберга.
  • Гэри Снайдер – получил Пулитцеровскую премию за сборник стихотворений «Turtle Island». Позже, когда битничество начало постепенно исчезать, стал преподавать в Калифорнийском университете в Дэвисе.
  • Грегори Корсо – один из ключевых авторов бит-поколения. Не любил рассуждать на тему политики, в отличие от Гинзберга. Он не был таким уж харизматичным и не любил привлекать к себе внимание, но его творчество могло все рассказать и без этого.

Стихотворения битников (примеры произведений):

  • Аллен Гинзберг, «Вопль» – самое известное и важное произведение поколения битников. В 1956 году поэму опубликовали впервые, и это привело к настоящей революции в истории современной литературы. До этого момента никто и подумать не мог, что настолько экспрессивное и освобожденное от всяческих рамок и условностей произведение могло выйти в свет. Читать…
  • Аллен Гинзберг, «Песня» — оригинальное стихотворение о любви. В нем чувство предстает тяжелым грузом, в котором каждый человек, в конце концов, найдет себе покой. Лирический герой ищет укрытия от мира в глубинах женского лона, возвращаясь в тело, «в котором был рожден». Читать…
  • Лоуренс Ферлингетти, «Дельфийскому оракулу» — послание к пророческой Сивилле, где автор вопрошает, как людям спастись от самих себя и от власти, которая «творит плутократию из демократии». Он просит дельфийского оракула дать человечеству «новые мифы для жизни». Читать…
  • Питер Орловски, «Первая поэма» — поток сознания, где воедино смешиваются сновидения, галлюцинации и фантазии автора. Предметы становятся живыми, лирический герой – наоборот, залетает в дуло, «чтобы сцепиться с пулей». В финале он взывает к архангелу Гавриилу и впадает в экстаз. Читать…
  • Грегори Корсо, «Сумасшедший як» — стихотворение от лица яка, который гадает, как используют его тело после смерти. Люди делают из костей его собратьев пуговицы, а из хвостов – шнурки. Он сожалеет о судьбе своего грустного и усталого дяди, которого гоняет священник. Читать…

Проза

Список писателей-битников:

  • Кен Кизи – первый автор, который начал экспериментировать с психоделиками, чтобы раскрыть собственное подсознание. Был создателем коммуны для битников под названием «Веселые проказники». Считается одним из главных писателей бит-поколения, оказал большое влияние на культуру этого движения.
  • Джек Керуак – заслуженно имеет титул «короля битников». Именно он ввел в литературу метод джазовой импровизации. Это вдохновляло многих других писателей. Почти всю жизнь провел в путешествиях, либо жил в доме со своей матерью. Отчаянно пытался найти свое место в жизни, но те изменения, которые происходили в его стране, привели его к отрицанию новых ценностей.
  • Уильям Берроуз – многие не верили, что этот приличный с виду человек может быть представителем битников. Но все же именно он являлся одной из ключевых фигур движения. Начал свою литературную карьеру в возрасте 39 лет. Благодаря Берроузу мир узнал о технике нарезок. Он часами сидел и вырезал фразы из газет, а затем перемешивал их и составлял готовые тексты. Эта техника существенно повлияла на его творчество.

Книги битников (примеры произведений):

  • Кен Кизи, «Пролетая над гнездом кукушки». Был опубликован в 1962 году. К. Кизи написал его после того, как работал санитаром в одном из госпиталей. Он часто общался с пациентами, в том числе и во время своих экспериментов с наркотиками. Больные вовсе не казались ему «ненормальными», и он был первым, кто задумался о том, что этих людей отвергло общество, потому что они не вписывались в него. В сюжете его романа мы видим такую же историю. Глазами индейца Бромдена освещается жизнь Патрика Макмёрфи, которого перевели в психиатрическую больницу из тюрьмы. Он пытается нарушить существующий порядок, при этом губит себя, но дает свободу всем остальным пациентам.
  • Джек Керуак, «В дороге». Этот роман неоднократно отвергался издателями, но в 1951 году все же был опубликован. Книга произвела фурор и стала бестселлером американской прозы. Керуак посвятил свой рассказ путешествию. Повествование ведется от лица Сала Парадайза – писателя, который скитается по Америке со своими друзьями. Основное его внимание сосредоточено на Дине Мориарти – его лучшем друге, с которым он совершает большую часть поездок. Образ Дина Мориарти имеет прототип: реально существующего друга Керуака – Нила Кэссиди. После смерти матери Нил с отцом-алкоголиком переезжает в Денвер. С 14 лет он неоднократно привлекался за различные мелкие преступления, а затем стал воровать, угонять автомобили и употреблять большое количество наркотиков. «В дороге» читатель может заметить полное соответствие жизни Дина с биографией Кэссиди.
  • Уильям Берроуз, «Голый завтрак» — один из самых скандальных романов бит-поколения. Первое крупное произведение, написанное по методу нарезок. Долгое время находился под запретом из-за обильной нецензурной лексики и гомосексуальной направленности. Роман начал свободно издаваться только после двух громких судебных процессов. В защиту «Голого завтрака» выступали Норман Мейлер и Аллен Гинзбер, сравнивая роман с произведениями Марселя Пруста и Джеймса Джойса. Сюжет в книге практически отсутствует. Берроуз создавал его из выдержек писем к Гинзбергу и ранее неопубликованной прозы автора.

Музыка

Протестные идеи среди молодёжи совпали с музыкальными веяниями 40-х. Джазовая революция практически сформировала разбитое поколение. Ведь джаз – музыка интеллектуалов, людей ориентированных на индивидуальность, и поэтому у неё нашлись слушатели в лице разочарованных в жизни молодых людей. Многие произведения писателей появились именно благодаря вдохновению, полученному от сумасшедших джазовых ритмов. Музыка и творчество битников очень тесно переплетались друг с другом, образуя единую квинтэссенцию  –  странную, но весьма привлекательную для многих.

Русская

Самой главной и легендарной русской бит-группой, конечно же, является «Кино». Изначально они пришли в мир музыки под названием «Гарин и гиперболоиды». Но затем познакомились с легендой рок-андерграунда Борисом Гребенщиковым, и тот посоветовал им заменить название на более лаконичное. Виктор Цой хотел назвать группу кратко, для легкого запоминания и произношения. В итоге название само нашло их. Они увидели его на вывеске по дороге к станции метро «Технологический институт» и решили, что оно является подходящим.

Стиль исполнения группы очень близок к постпанку, но Цой, который писал музыку сам, отождествлял её с бит-звучанием. Виктор был очень заинтересован развитием музыкальных исполнителей на Западе и стремился выйти с ними на один уровень.

Главными источниками вдохновения для «Кино» стали такие группы, как: The Smiths, Duran Duran, The Cure, R.E.M.. Вокал самого Цоя чем-то отдаленно напоминает Иэна Кёртиса, вокалиста группы «Joy Division». А на его стиль, конечно же, повлияли музыканты «Аквариума», «Зоопарка» и «Алисы».

Для русских людей песни группы «Кино» очень значимы. А фигура трагически погибшего Виктора Цоя со временем стала культовой. Именно поэтому возник такой феномен как «Киномания», который до сих пор распространен среди молодежи.

Кроме того, с данным течением ассоциируются такие исполнители, как Егор Летов, Александр Башлачев и Янка Дягилева.

Зарубежная

За рубежом с бит-музыкой все было гораздо сложнее. После второй мировой войны у афроамериканцев появилось гораздо больше свободы и шансов для самореализации. Именно это и стало одной из причин музыкальной революции, во главе которой были «черные» музыканты. Многие из них считали, что исполнители джаза не пытаются передать в своих выступлениях энергетику этой музыки. Обстановка накалялась и многие из них начали покидать укоренившиеся составы и создавать собственные группы.

Основные представители: Чарли Паркер, Кенни Кларк, Чарльз Мингус, Кенни Дорэм, Бад Пауэлл.

Также музыка Тома Уэйтса является ярким отражением эстетики разбитого поколения.

Затем из джаза родилось совершенно новое звучание – появилась рок-музыка. Её прародителями стали Джими Хендрикс и Дженис Джоплин. Тогда впервые произошло слияние музыки «белых» и «черных», что стало настоящим переворотом.

Автор: Александра Давыдова

Интересно? Сохрани у себя на стенке!

literaguru.ru

Читать онлайн книгу Битники: история болезни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Назад к карточке книги

Ярослав МогутинБитники: история болезни

В 1817 году «великий утопист» (по определению Энгельса) Анри Сен-Симон в «Письме Американцу» послал за океан свой выстраданный «вопль»: «Народу мало любить свободу, чтобы быть свободным, – ему, прежде всего, необходимо познание свободы. Старые идеи одряхлели и не могут помолодеть, нам нужны новые!»

На протяжении полутора веков для каждого обывателя Старого Света существовала своя Великая Американская Утопия, в самых радужных снах являвшаяся сказочной страной неограниченных возможностей. Великая Американская Мечта будоражила фантазию американцев. Прошло полтора столетия, прежде чем старые идеи одряхлели до такой степени, что новые не могли не появиться. Великая Утопия перестала привлекать европейцев, а Великая Мечта трансформировалась до неузнаваемости, превратившись для многих в Страшный Сон.

"Пусть мир заполнят странники с рюкзаками, отказывающиеся подчиняться законам всеобщего потребительства, согласно которым люди должны работать ради привилегии потреблять все это барахло, которое на самом деле им вовсе ни к чему… Передо мной встает грандиозное видение рюкзачной революции, тысячи и даже миллионы молодых американцев путешествуют с рюкзаками за спиной, взбираются на горы, пишут стихи, которые приходят им в голову, потому что они добры и, совершая странные поступки, они поддерживают ощущение вечной свободы у каждого, у всех живых существ…" – Джек Керуак был первым писателем, сформулировавшим и провозгласившим те идеи, которые сразу же были взяты на вооружение самым революционным поколением Америки XX столетия, "разбитым поколением" или, как их сразу окрестила пресса, битниками.

"Битничество началось где-то в 1944-45 годах, когда встретились Джек Керуак, Уильям Берроуз, я и еще некоторые из наших друзей, которых мы знаем до сих пор, – вспоминает Аллен Гинзберг. – Берроуз уже тогда писал, Керуак уже был поэтом и писателем, автором нескольких книг, мы были молоды. В течение нескольких последующих лет мы экспериментировали с такими понятиями, как «дружба», "чувство общности", "новое видение", "новое сознание". Начало пятидесятых – поворотный пункт, когда все личные мысли становились общественными, а с 1945-го – духовное освобождение, потом освобождение слова от цензуры в 1950-55 годах. В 1955-62 слово идет к читателю". Таковы основные даты славной и героической истории битников.

Основной 'площадкой для игрищ' "поколения разбитых" стал Сан-Франциско, превратившийся в 50-е годы в культурную столицу Калифорнии и всего Тихоокеанского побережья Соединенных Штатов. Перебравшись туда из Нью-Йорка, Керуак, Гинзберг и Берроуз сплотили вокруг себя группу единомышленников, прославившуюся вскоре (вернее было бы сказать – оскандалившуюся) на всю Америку в качестве Beat Generation и/или Сан-францисского Ренессанса. И, хотя ореол обитания и сфера влияния и стратегических интересов битников простиралась от западного до восточного побережья Америки, Мехико, Европы, Танджира, Индии, Японии и других географических центров, где они жили и путешествовали, "золотым веком" битничества стал именно сан-францисский период.

В 1953 году начинающий поэт Лоуренс Ферлингетти начал издавать небольшой журнальчик под названием "Сити Лайтс" ("Огни большого города", аллюзия на знаменитый фильм Чаплина), а через два года на Коламбус, одной из центральных улиц Сан-Франциско, при издательстве был открыт одноименный книжный магазин, где и стали продаваться первые книги битников, самые знаменитые из которых – сборник прозаических фрагментов, эссе, новелл и медитаций Керуака "В дороге" (1957) и поэма Гинзберга «Вопль» (1955), своеобразный манифест движения, запрещенный вскоре к продаже.

В отличие от многих либеральных и левацки настроенных американских интеллектуалов, битники отвергали не только оголтелую антикоммунистическую и антисоветскую пропаганду, но и «модные» и по сей день в среде западного культурного истеблишмента симпатии к марксизму, коммунизму, троцкизму или ленинизму. Их проблемы с властями и спецслужбами были следствием того, что с самого начала битничество оформилось не только как литературное течение, но и как идеологическая группировка, открыто выражавшая активное неприятие американского конформизма, "промывки мозгов" масс-медиа, лицемерия и ханжества американского "общественного мнения" и "общественной морали", а также против святая святых – американского образа жизни.

Не случайно Джон Чиарди в своей знаменитой статье "Эпитафия разбитым", объясняя столь массовый успех битников, писал, что "у молодежи есть все основания для того, чтобы бунтовать против нашего американского самодовольства. Каждый день вставать в половине седьмого, в восемь отмечаться у табельщика, в пять часов возвращаться домой и смотреть купленный в рассрочку телевизор, – такой образ жизни вряд ли может прельстить молодого человека".

Молодого человека 50-х прельстил бунт. Конформизм послевоенной Америки, обострившиеся классовые противоречия (пророческая улыбка старины Маркса!) и экономический прессинг, по мнению критика Герберта Голда, привели к тому, что битники "сами взяли себя за шиворот и выкинули из общества". Их "пафос отрицания" достиг поистине «маяковских» масштабов: "Долой вашу власть, долой вашу религию, долой вашу любовь!"

Что касается любви, то тут битники тоже имели, что предложить взамен. Сексуальный бунт стал самой радикальной формой протеста против общественной морали, «нетрадиционная» сексуальная ориентация становилась модной в кругах интеллектуалов. Не случаен был и выбор культовых фигур битников: Уолт Уитмен, Томас Вулф, Генри Миллер. Развивая гомосексуальную эстетику Уитмена, продолжая традиции откровенности и исповедальности, присущие Вулфу, и гипертрофируя «грязный» натурализм Миллера, многие из них сделали сексуальные перверсии темой своих произведений. Эстетизация мужского, мужественного, брутального характера и облика наиболее ярко выделяется в ранней поэзии Гинзберга:

 Молодой подручный съел бутерброд,отбросил бумажный пакет и праздносидит еще несколько долгих минут.На нем брюки из саржи, он голыйдо пояса, на голове у негорусые волосы и засаленная,но все же яркая красная кепка.Он лениво сидит на лестнице,прислоненной к вершине кладки,он широко расставил колени… 

Говоря о творчестве Берроуза, у которого гомосексуализм становится главной «ударной силой» «метода отвращения», Гинзберг подчеркивает, что «гомосексуализм превращается в навязчивую идею, в способ контроля над другими людьми… Существуют и иные методы, помимо прямой сексуальной обработки, один из них – промывка мозгов, при котором промывщик мозгов, пытающийся этим садистским способом подчинить своей воле другого человека, отождествляется с гомосексуалистом, пытающимся обрести физическую власть над другим человеком…»

Джон Тайтелл в книге "Нагие ангелы", самой, пожалуй, серьезной монографии о битниках, писал, что они начинали с того, что "рассматривали себя как отверженных общества, поклоняющегося враждебной культуре, как провозвестников нового отношения к тому, что считать благоразумным и этичным, как художников, которые творят лишь для самих себя и не ищут признания и славы".

Наверно, они и впрямь не могли даже мечтать о той славе, которая пришла к ним так легко, так быстро. Вошедшие в обычай литературные чтения в подвалах пустовавших домов, где селились собравшиеся со всех концов Америки «разбитые», собирали толпы молодежи. Новизна проявлялась во всем: в языке, в одежде, в поведении. Отцы-основатели битничества превратились в объект культа.

Наркотики были с самого начала одной из движущих сил нового движения:

 Сердце остановилось,Еще раз закуриваюДумаю о Дилане Томасе,Джоне Китсе, Марио Ланца, другихсумасшедших.Глотаю травяной дым.Погружаюсь в видения.Вижу Лик Божий.Умираю.Попробуйте как-нибудьсделать это… 

«Я люблю сумасшедших, тех, кто неистово хотят жить, говорить, спастись, кто хотят иметь все сразу, кто никогда не зевают и не говорят пошлостей, а всегда горят, горят, горят», – говорит герой Керуака.

"Буддизм, практика медитации, психоделики, открытые формы стиха… Это был поиск более открытого сознания, исследование его границ. Керуак «горел» искусством и пил. Берроуз экспериментировал с морфием и вскоре, к несчастью, втянулся. Мы все курили марихуану, года с 45-го", – вспоминает Гинзберг.

Битники взяли слишком высокой «аккорд», их протестующие голоса были так громки, так надрывны, что, в конце концов, сорвались на фальцет. Они смогли предложить своему поколению только один способ борьбы с обществом, из которого они "выкинули себя за шиворот", – уход от него, уход от себя, в "другие сферы", в дзен-буддизм, в "радостную преступность" (Керуак), в вызывающе-нарочитую гомосексуальность и наркотики (Берроуз, провозгласивший, что "лучший Выход это Вход")…

Символично название романа Керуака – "В дороге". Дорога (вспоминаются фильмы Вендерса и Антониони) – это бесконечный и бессмысленный побег от благополучия буржуазного быта, от пуританства и ханжества "общественной морали", от традиций цивилизации потребительства, побег куда угодно, в никуда…

Времена были развеселые. Уже взорвали атомную бомбу. Уже вовсю свирепствовала «холодная» война и сенатор Маккарти со товарищи, клеймившие и изничтожавшие вовсю "коммунистическую чуму" и "красную заразу" (к таковым были причислены наркотики, гомосексуализм, а позднее и рок-н-ролл). А тут как раз, очень вовремя и, кстати, Кен Кизи, будущий автор "Полета над гнездом кукушки", открыл возможность немедикаментозного применения сильного галлюциногена ЛСД, ранее применявшегося в психиатрии для лечения маниакальных психозов. Именно на этих "таблетках от жизни", воспетых «Битлз» в песне "Люси в небесах с алмазами", и вырос причудливый рахитичный уродец – американское авангардное искусство… Америке предстояла война во Вьетнаме и студенческая революция (и та, и другая закончились поражением)…

Романтика Керуака была с восторгом принята первыми хиппи, которые довели ее до абсурда. Худосочные «цветы», длинноволосые «непротивленцы», любвеобильные пацифисты с их "Маке Love Not War!", адепты "свободной любви" – все они основательно потоптали американские дороги с рюкзаками за спиной, понаписали килограммы стихов, понаделали кучи любви, насовершали "странных и неожиданных поступков"… (Спустя десятилетие "рюкзачная революция" глухим эхом отозвалась и в Советском Союзе – те же рюкзаки, те же дороги, почти такой же «комсомольский» задор, такие же убогие КаЭсПэшные песенки, палатки, костры и привалы. Вот только гомосексуализм, наркотики и рок-н-ролл были чуть позже!)

Дурная кровь накапливалась слишком долго, она должна была найти себе выход. Джими Хендрикс, Дженис Джоплин, Джим Моррисон и многие другие гениальные музыканты Америки нашли этот выход и сами вылетели в него вместе с той грязью, разрушительной и агрессивной энергией, «чернухой», которые были сконцентрированы в их безумном наркотическом творчестве. В литературе должен был появиться кто-то, кто мог бы сделать тоже самое. И прежде, чем тупое американское кино полностью профанировало керуаковскую "Идею Дороги", сделав ее сюжетом бесконечных голливудских поделок, в литературу ввалился грязный и отвратительный Уильям Берроуз.

"Он был в очках, фетровой шляпе, поношенном костюме, худой, сдержанный и немногословный… Он был настоящим учителем, – Керуак с трепетом описывает Старого Буйвола Ли. – Он проволок свое длинное тощее тело по всем Соединенным Штатам, а в свое время – по большей части Европы и Северной Африки, и все для того, чтобы посмотреть, что там творится. В тридцатых годах он женился в Югославии на русской белоэмигрантской графине, чтобы спасти ее от нацистов. Есть фотографии, где он снят среди интернациональной кокаиновой команды тридцатых: разбойничьи рожи и растрепанные волосы, все опираются друг на друга… На других снимках он, нацепив панаму, обозревает улицы Алжира. Русскую графиню он с тех пор ни разу не видел. Он был истребителем крыс в Чикаго, буфетчиком в Нью-Йорке, разносчиком судебных повесток в Ньюарке. В Париже он сидел за столиком кафе, глядя на мелькающие мимо угрюмые лица французов. В Африке он, по своему обыкновению, разглядывал тех, кого называли самыми безобразными людьми на свете…"

На фотографиях тех лет, как и на современных фото, Берроуз похож на заурядного зануду-клерка, добропорядочного представителя миддл-класса в неизменном строгом костюме (даже на пляже!). Тертый дядька с грустными выразительными глазами, видавший виды пронафталиненный старик, которому суждено было перевернуть американскую литературу. "За обликом серого, неприметного малого скрывался настоящий канзасский священник, в исступлении вершащий свои необыкновенные экзотические таинства" (Керуак).

Уильям Сьюард Берроуз родился 5 февраля 1914 года в городе Сент-Луис (штат Миссури). В 1936 году закончил Гарвардский университет, после чего изучал медицину в Вене. Позже, в 50-е годы, говоря языком идеологических штампов советского литературоведения, "стал вести образ жизни, не совместимый с моралью общества, за что был отвергнут родными. Это выразилось в громогласном афишировании своих гомосексуальных наклонностей и пристрастии к гашишу и ЛСД". В 1953 году под псевдонимом "Уильям Ли" Берроуз опубликовал свою первую книгу "Джанки. Исповедь неисправимого наркомана" – оригинальный наркотический авторепортаж, имевший небольшой коммерческий успех и даже замеченный критикой. В том же году в студенческом журнале "Чикаго Ревю" был напечатан "Голый завтрак", отдельное издание которого вышло в 1959 году в Париже.

"А теперь я, Уильям Сьюард, выпущу на волю полчища слов… Благосклонный читатель, Слово набросится на тебя. Выпустив железные когти человека-леопарда, оно отгрызет тебе пальцы рук и ног, словно не брезгующий ничем сухопутный краб, оно повесит тебя и, подобно постижимому псу, будет ловить ртом твою сперму, оно огромной ядовитой змеей обовьется вокруг твоих бедер и впрыснет тебе дозу протухшей эктоплазмы… Благосклонный читатель, мы зрим Бога сквозь наши задние проходы в фотовспышке оргазма… С помощью этих отверстий преображай свое грешное тело… Лучший Выход – это Вход…"

Так уж повелось, что история американской литературы делалась где угодно, только не в Америке. Впервые изданный в Париже и опубликованный в США в 1962 году, "Голый завтрак" попал под обстрел критиков, что и спровоцировало запрещение книги. (Что делать, если Америка всегда была озабочена судьбой «чужих» непризнанных гениев куда больше, чем своих собственных?!) Скандал вокруг книги, естественно, возымел обратное действие, добавил ей значительности, взорвав "общественное мнение" и заинтересовав "Голым завтраком", Берроузом и остальными битниками такое количество читателей, какое наверняка не смогла бы привлечь никакая реклама.

Литературный обозреватель "Вестерн Ревю", не без восторга сообщивший читателям в 1959 году, что "всего несколько лет назад было принято жаловаться на дух конформизма в американской литературе. Теперь положение изменилось, и в нашей литературе вновь появилось "бунтарское течение", – явно недооценивал положение. Если битники в целом были готовы изменить американскую литературу, уничтожив в ней «дух» конформизма и, отвоевав себе почетные звания бунтарей-революционеров, нонконформистов-преобразователей, осесть на профессорских ставках в престижных университетах страны, то Старый Буйвол Ли был опасен по-настоящему, социально опасен. Автор "Голого завтрака", наркоман, гомосексуалист (извращенец!), сменивший немало профессий, много чего испытавший и повидавший, своим романом подвел жирную черту под историей классической американской литературы. Что-то в ней сломалось (скорее всего, хребет)…

"Я, Уильям Сьюард, капитан здешней перепившейся и обкурившейся подземки, уничтожу ротеноном Лох-Несское Чудовище и заковбою Белого Кита. Я доведу до состояния Бессознательного Повиновения Сатану и очищу души второразрядных демонов. Я изгоню кандиру из ваших плавательных бассейнов. Я издам папскую буллу о Контроле за Непорочной Рождаемостью…"

7 лет понадобилось для того, чтобы все, кто хотел ознакомиться с содержанием запрещенной книги, могли это сделать (знакома ли нам эта ситуация?!), и в 1966 году Верховный Суд штата Массачусетс в приговоре от 7 июля «реабилитировал» "Голый завтрак". Оправдав роман, обвинявшийся в непристойности, и признав, что это литературное произведение находится под защитой Первой поправки к Конституции США, высшая судебная инстанция штата отменила ранее вынесенный Высшим Судом Бостона приговор и устранила угрозу запрещения книги во всем штате.

Бостонский процесс, предшествовавший решению Массачусетского Верховного суда, стал звездным часом битничества. С успехом выступавшие в 50-е годы в Сан-Франциско с местными джаз-бандами, мечтали ли когда-нибудь романтические устроители тех веселых «поэзо-коцертов» ("Северянинщина" какая!) о такой сцене?

Среди свидетелей, дававших показания в защиту "Голого завтрака", были Аллен Гинзберг и Норман Мейлер. Чтение стенограммы судебного процесса – занятие, могущее вызвать у читателя с юмором приступы гомерического хохота. Это произведение следовало бы причислить к величайшим достижениям театра абсурда. Абсолютная серьезность и основательность показаний Мейлера, ощущавшего, вероятно, всю полноту ответственности, возложенной на его плечи, сменилась хорошо разыгранным ерничеством Гинзберга, в первых же репликах продемонстрировавшего свое отношение ко всему этому фарсу:

Суд: Как, по-вашему, что он имеет в виду, говоря: «Завтрак, как всегда, голый»?

Гинзберг: Кажется, эта фраза встречается там, где говорят о смертной казни.

Суд: А где говорится о смертной казни?

Гинзберг: Здесь же.

Суд: В предисловии, точнее – во Введении?

Гинзберг: В одном из абзацев той же страницы: "Пускай они увидят, что находится на конце этой длинной газетной ложки".

Суд: Что такое "газетная ложка"?

Гинзберг: Нам преподносят на блюдечке, нас пичкают, кормят с ложечки новостями о смертях, о смертных приговорах и казнях.

Суд: Он употребляет выражение "газетная ложка"?

Гинзберг: Да.

Суд: На какой странице?..

Роль, гениально разыгранная Гинзбергом на суде, – «прогрессивный буржуазный моралист». Именно с этих позиций он рассмотрел наиболее «рискованные» темы «Голого завтрака», интересовавшие судей, таким образом он не только объяснил гомосексуализм, антисемитизм, агрессивный нигилизм и атеизм, «бездуховность» и «аморализм» Берроуза, но и оправдал все это, закончив свидетельские показания чтением стихотворения, посвященного подсудимой книге и ее автору.

Как ни парадоксально, именно суд над "Голым завтраком" стал первой серьезной попыткой дать адекватную оценку этому произведению, определить его значение в истории американской литературы и воздействие на сознание читателей…

"Вы можете включиться в "Голый завтрак" в любой точке пересечения… "Голый завтрак" – это план, практическое руководство… Абстрактные понятия, простые, как алгебра, сводятся к черному говну или к парочке стареющих метисов… Данное руководство умножает уровни восприятия, открытая дверь в конце коридора… Двери, которые открываются только в Т и ш и н е… "Голый завтрак" требует от Читателя Тишины. В противном случае Читатель попросту щупает собственный пульс…"

На суде Мейлер сказал: "Я считаю, что по одной причине мы не можем назвать "Голый завтрак" великой книгой, подобной "В поисках утраченного времени" или «Улиссу» – по причине несовершенства структуры… Я не имею представления о том, каким образом скомпонована эта книга. Ее компоненты отличаются друг от друга так, что создается впечатление пира, где поданы тридцать, а то и сорок блюд. Их можно подать в любом порядке".

Берроуз разрушил форму классического романа. Содержание "Голого завтрака" просто не могло в нее вместиться. Впрочем, трудно было бы представить классический (по форме) роман, написанный на "подзаборном диалекте" (по выражению Мейлера), виртуозное владение которым демонстрирует Берроуз в своих книгах. И именно то, что Мейлер именует "несовершенством конструкции", можно назвать едва ли не самым главным изобретением автора. "Принцип монтажа" полностью отвечает задаче, стоящей перед ним (стремление как можно точнее и убедительнее передать состояние психики наркомана) и удачно сочетается с используемой лексикой. Можно сказать, что в этом случае форма настолько адекватна содержанию, насколько это было необходимо Берроузу для достижения ожидаемого от книги эффекта (а ведь он на него, конечно же, рассчитывал, "работал на скандал", иначе чем же еще можно объяснить реплики, обращенные к Читателю, раскиданные по всему тексту удочки, на которые с мазохистской покорностью ловится каждый, в Тишине, в поисках открытых дверей, в поисках Входа)…

Керуак назвал Берроуза «самым великим сатириком со времен Джонатана Свифта». И подобно Декану Свифту, чей «метод отвращения» он сознательно копирует, автор «Голого завтрака» не боится ни поучать читателя, ни иронизировать и издеваться над ним (Берроуз не собирается никого жалеть или щадить), ни раскрывать перед ним замысел (точнее сказать, умысел, сразу замеченный американским правосудием) своего произведения.

У Берроуза нет героев, у него даже персонажи весьма условны. С "действующими лицами" – еще сложнее, поскольку условно и само действие. Предполагаемые персонажи книги, носящие смешные и странные имена, появляются ниоткуда и исчезают в никуда, они промелькивают, как тени, натыкаясь друг на друга. Иногда они смешиваются в один большой поток, и тогда автор уже с трудом успевает в двух словах охарактеризовать каждого:

"Группа ревущих обезьянопатов раскачивается на фонарях, балконах и деревьях, испражняясь на прохожих. Обезумевшие амоки на ходу отрубают головы, лица потные и отрешенные, с мечтательными полуулыбками… Граждане с начальной стадией бангутота сжимают в руках свои пенисы и зовут на помощь туристов… Арабские мятежники с визгом и воем кастрируют, потрошат и поливают все вокруг горящим бензином… Танцующие мальчики устраивают стриптиз с демонстрацией кишечника, женщины вонзают себе в пизду отрезанные половые члены и пританцовывают, вихляя задницей, после чего швыряют их в желанного мужчину…" и т. п.

"Голый завтрак" – это изображение жуткого карнавального шествия Апокалипсиса, Конца Света, подвластное только таланту "художника, способного возвратиться из Ада с изображением его чудовищных масштабов", выражаясь языком неподдельного, в отличие от Гинзберга, моралиста Мейлера. (Нечто подобное можно наблюдать разве только на ежегодном празднике гомосексуалистов Drag Queen's Halloween в том же Сан-Франциско, когда население города увеличивается в несколько раз от наплыва столь экзотических персонажей, что встретить их в обыденной жизни не представляется реальным.)

Сюжет в книге практически отсутствует. Текст этой феерической антиутопии воспроизводит обрывки полуосознанных, бредовых наркотических видений-галлюцинаций, в которых перемешаны гротескные, доведенные автором до абсурда черты нашего мира и времени, приметы нашей жизни. В разорванную ткань повествования Берроуз виртуозно вплетает огромное количество фактических и документальных материалов, касающихся темы его исследования (Истории Болезни), обнаруживая поистине выдающиеся, энциклопедические познания в интересующих его областях: обстоятельные экскурсы в историю гомосексуальных традиций, ритуалов и обычаев всех времен и народов, подробные описания и "фармакологические свойства" множества наркотиков, воздействие которых он испытал на себе (Что там убогий Венечка Ерофеев с рецептами "Кровавой Мери"! Берроуз, медик по образованию, автор нескольких опубликованных научных исследований, на этом деле "собаку съел"), различные теософские и антропософские концепции и изыскания… Книга снабжена подробными авторскими комментариями, включенными прямо в текст, что значительно облегчает его восприятие. Кроме этого, Берроуза можно назвать полиглотом по части международного (межнационального, межъязыкового) нарко– и гомосленга, которым он овладел в совершенстве…

Сравнив Берроуза с Иеронимом Босхом, назвав его религиозным писателем, Мейлер сказал на суде, что "при чтении "Голого завтрака" возникает ощущение умерщвления духа, и с более сильным ощущением я не сталкивался ни в одном современном романе. Перед глазами встает картина, изображающая то, как бы вело себя человечество, будь человек полностью отлучен от веры".

Думается, что уже тогда, в середине 60-х годов, подобная оценка книги была более чем оправдана. Говоря о Берроузе как о религиозном писателе, Мейлер, безусловно, имел в виду, что американское правосудие имеет дело с религиозным произведением, представляющим не что иное, как совершенно новое мировоззрение, новую ментальность, те самые "новые идеи", о которых шла речь в "Письме Американцу" Сен-Симона, процитированном в начале этой статьи.

То, что "Голый завтрак" имел не только огромное литературное, культурное значение, но и не меньшее социальное, идеологическое воздействие на умы и сердца "поколения разбитых" – сейчас уже бесспорный исторический факт. Но ставил ли сам автор перед собой столь глобальные задачи? Насколько вообще социально содержание книги, умышленно ли, преднамеренно социально? Все эти вопросы очень интересовали и судей.

"Отдуваться" и «оправдываться» за Берроуза пришлось Гинзбергу. Речь шла о политических партиях Интерзоны, подробно описанных в "Голом завтраке": ликвифракционисты (извращенцы, особо склонные к садомазохизму), дивизионисты ("умеренные" гомосексуалисты), фактуалисты (антиликвифракционисты и антидивизионисты) и др.

Суд: Разумеется, их не следует принимать всерьез, поскольку все это является чистой фантазией.

Гинзберг: Конечно.

Суд: И следует, по-моему, обязательно указать на то, что здесь не существует, как мы с вами понимаем, абсолютно никакой связи ни с одной политической партией Соединенных Штатов.

Гинзберг: Да, как я говорил, в этих эпизодах имеются в виду воображаемые политические партии…

Игра такова: судья задает почти риторические вопросы, на которые Гинзберг с поспешной готовностью отвечает то, что от него хотят услышать («поддавки»). Цель такой игры – усыпить бдительность судей. «Оправдания» выглядят малоубедительными даже после того, как Гинзберг пытается «все свалить» на Гитлера («Я имею в виду сексуальных извращенцев – достаточно вспомнить Гитлера, Германию под властью Гитлера, ведь их политическая партия состояла из людей не совсем нормальных в сексуальном отношении…») и на Сталина («Термин „ликви-“ принадлежит фашистам и коммунистам и означает политику ликвидации, о которой говорил еще Сталин…»).

Трудно с точностью ответить, как свидетельские показания Гинзберга повлияли на решение суда, но, как бы то ни было, можно утверждать, что "Голый завтрак" – произведение, обусловленное не только временем написания, но – и это, пожалуй, более важный фактор – местом. Если рассматривать книгу с позиции идеологии, то для американского общественного и политического устройства она представляла серьезную опасность. Это очень американское произведение, затрагивающее самые тонкие струны национального характера (и, строго говоря, понятное до конца только «коренным» американцам, если такие вообще существуют в природе), и именно в этом власти усмотрели главную опасность…

"После Болезни я очнулся в возрасте сорока пяти лет, в здравом уме и твердой памяти, а также сохранив сносное здоровье…" – книга начинается с фразы, которой она могла быть закончена, а может быть, и была закончена в одном из черновых вариантов (ведь признается же автор, что написал десятки предисловий к "Голому завтраку", которые постепенно «атрофировались», и одно из этих «атрофированных» предисловий стало в конце концов своеобразным эпилогом). Описывая возникновение, развитие и преодоление Болезни, Берроуз мучает читателя страшным вопросом – "В каком состоянии все это писалось?" Озарение ли это было, вдохновение или мы действительно имеем дело с классическим произведением из разряда той «чернухи», которой знаменит поминавшийся уже всуе Венечка Ерофеев, когда «налакавшийся», нанюхавшийся, «обдолбанный» или обкуренный автор уже сам не ведает, что "творит"?

"Защитник" Мейлер осторожно предположил, что "возможно, он писал эту книгу во всех трех фазах: и когда был наркоманом, и когда лечился, и когда излечился от своего пагубного пристрастия…"

Трудно писать о книге, о которой столько сказано и написано во всем мире с момента ее издания. И – практически ни строчки по-русски. О необходимости скорейшего издания Берроуза в России однажды высказался Андрей Вознесенский, давнишний друг Гинзберга, которого тот как-то публично, во время совместного интервью, даже назвал своей женой (естественно, по причине плохого знания русского – это уже исторический анекдот).

Проблемы цензурные и издательские в данном случае отходили на второй план, поскольку долгое время "Голый завтрак" имел устойчивую репутацию "непереводимой литературы". Как отмечалось выше, обилие сленга, жаргонизмов, специальных терминов и названий, своеобразный "лингвистический юмор", тщательно завуалированные аллюзии, адресованные узкой «прослойке» американской молодежи 50-60-х годов, а также «трудности» стиля и «размытость» конструкции книги сделали ее неудобочитаемой даже для многих англоязычных. Восхищение вызывает работа Виктора Когана, преодолевшего эти преграды и приготовившего "Голый завтрак" для отечественного читателя.

Он (отечественный читатель) при желании и возможности мог подготовиться к восприятию этой книги и этого автора, посмотрев только что появившийся на видеорынке фильм культового канадского режиссера Дэвида Кроненберга, снятый по мотивам произведений Берроуза в 1992 году (название фильма нелепо переведено как "Обед нагишом"). Фильм этот хорош для Голливуда, но совсем плох для Берроуза, поскольку представляет из себя почти развлекательное, «попсовое» поппури на темы его наиболее известных книг, а за основу взят "Голый завтрак" и биография его автора (подход сценариста к своей задаче не отличался особым остроумием). Все это похоже на страшную сказку с нетрадиционным для американского кино нехорошим, непонятным концом. На «сказочных» персонажей потрачены колоссальные деньги, и в этом Кроненберг верен самому себе. В ущерб Берроузу. Характерный пример того, как «популярят» в Америке былых бунтарей, пытаясь их «приручить» и "одомашнить"…

Как бы то ни было, опыт Берроуза уникален, поскольку он – единственный из битников – превратил Болезнь своего поколения из популярной, расхожей темы маловыразительных литературных поделок в предмет столь серьезного исследования.

Назад к карточке книги "Битники: история болезни"

itexts.net

Антология поэзии битников, битники сами о себе, приложение, обзор включённых произведений

  • Лоуренс Ферлингетти (род. 1919) — короткая заметка, посвященная обязательствам битника. Ферлингетти развенчивает миф о характеристике поколения как «экзистенционального» — ссылаясь на авторитет Уильяма Берроуза, он доказывает, что у битника обязательств не может не быть — «Только покойникам и наркоманам на все наплевать — и в этом они непостижимы».
  • Джек Керуак (1922—1969) — небольшой очерк на тему недопустимости двусмысленностей в изложении текста стихотворения.
  • Аллен Гинзберг (1926—1997) — «Заметки на тему „Вопля“ и других стихотворений». Статья посвящена истории создания главной для Гинзберга работе, где автор дает пространное описание техник и методик, которыми пользовался при написании и описывает основные темы произведения — параллельно идут комментарии о прочих стихах («Каддиш», «Университетские поэты», «Сутра Подсолнуха»).
  • Филипп Уэйлен (1923—2002) — заметка на тему поэзии битников. Автор сравнивает её с картиной и графиком, отражающим движения мысли, показывая быстротечность и постоянную изменчивость последней.
  • Гери Снайдер (род. 1930) — поэт описывает процесс создания своих стихов и рассуждает об аспектах релиогности бит-движения.
  • Майкл Макклур (род. 1932), «Из дневника» — статья с выдержками за сентябрь 1957-го, начало 1958-го и сентябрь 1959-го описывает переживания автора на тему своих стихов.
  • Лерой Джонс (род. 1934), «Как ты звучишь?». Статья посвящена процессу написания стиха, который, по мнению автора, стоит писать без «заранее обдуманного представления или плана, указывающего на то, каким следует быть стихотворение».

Битники сами о себе

Раздел книги содержит ряд коротких автобиографических очерков поэтов, чье творчество представлено в антологии. В раздел вошли работы Корсо, Крили, Ферлингетти, Гинзберга, Джонса, Керуака, Ламантиа, Макклура, Орловски и David Meltzer.

Приложение

Раздел книги включил в себя два дополнительных перевода самой известной поэмы битничества — «Вопль» Гинзберга за авторством Дениса Борисова и Дара Жутаева. С учетом «Вопля» в переводе Ильи Кормильцева, который открывает антологию, всего в книге представлено три различных версии произведения.

Кроме того, в разделе представлено нашумевшее стихотворение «Кто взорвал Америку» Лероя Джонса (Амири Бараки), посвященное событиям 11 сентября 2001 года. В стихотворении Джонс, обличая капитализм (в первую очередь, американский) за страдания, причинённые им народам мира (в частности, афроамериканцам), также указывал на причастность Израиля к терактам, за что подвергся критике со стороны представителей Антидиффамационной лиги, назвавших работу Джонса антисемитской. Сам поэт и его сторонники отрицали это, обозначая стихотворение как направленное против капитализма, патриархального уклада, белой гегемонии, расизма и сионизма.

Обзор включённых произведений

«Вопль» (1956) Аллена Гинзберга, запрещенный незамедлительно после выхода в печать и изъятый в размере всех нераспроданных копий, привлек внимание американской нации к культурной революции, происходящей на западном побережье в 1950-х. Поэма считается определяющей для битничества. Не менее известное произведение поэта, «Супермаркет в Калифорнии» (1956), также включено в сборник. Стихотворение, затрагивающее вопросы идеологии потребления и безумия, царящего в современном обществе, аналогично рассматривается одной из ключевых работ бит-поколения. «Сутра Подсолнуха» (1956), ода красоте и индивидуальности, символизирующая Romantic poetry (потомком которых считал себя Гинзберг), в большинстве случаев причисляется к ключевым работам поэта. Поэма «Каддиш» (1956), по мнению литературных обозревателей, самая великолепная и эмоциональная работа Гинзберга — посвященная матери поэта, Наоми (Naomi Ginsberg, 1894 — 1956), некоторыми критиками называется работой, «прочитав которую, Вы поймете, почему битники столь влиятельны на молодежь». Последняя из наиболее известных работ поэта, включенных в «Антологию», стихотворение «Америка» (1956), называемое одним из лучших примеров малой стихотворной прозы Гинзберга, рассказывает о взаимоотношениях поэта с США, социальных проблемах государства и причастности последнего к коммунистам.

www.cultin.ru

история болезни читать онлайн, Могутин Ярослав Юрьевич

Ярослав Могутин

Битники: история болезни

В 1817 году "великий утопист" (по определению Энгельса) Анри Сен-Симон в "Письме Американцу" послал за океан свой выстраданный «вопль»: "Народу мало любить свободу, чтобы быть свободным, — ему, прежде всего, необходимо познание свободы. Старые идеи одряхлели и не могут помолодеть, нам нужны новые!"

На протяжении полутора веков для каждого обывателя Старого Света существовала своя Великая Американская Утопия, в самых радужных снах являвшаяся сказочной страной неограниченных возможностей. Великая Американская Мечта будоражила фантазию американцев. Прошло полтора столетия, прежде чем старые идеи одряхлели до такой степени, что новые не могли не появиться. Великая Утопия перестала привлекать европейцев, а Великая Мечта трансформировалась до неузнаваемости, превратившись для многих в Страшный Сон.

"Пусть мир заполнят странники с рюкзаками, отказывающиеся подчиняться законам всеобщего потребительства, согласно которым люди должны работать ради привилегии потреблять все это барахло, которое на самом деле им вовсе ни к чему… Передо мной встает грандиозное видение рюкзачной революции, тысячи и даже миллионы молодых американцев путешествуют с рюкзаками за спиной, взбираются на горы, пишут стихи, которые приходят им в голову, потому что они добры и, совершая странные поступки, они поддерживают ощущение вечной свободы у каждого, у всех живых существ…" — Джек Керуак был первым писателем, сформулировавшим и провозгласившим те идеи, которые сразу же были взяты на вооружение самым революционным поколением Америки XX столетия, "разбитым поколением" или, как их сразу окрестила пресса, битниками.

"Битничество началось где-то в 1944-45 годах, когда встретились Джек Керуак, Уильям Берроуз, я и еще некоторые из наших друзей, которых мы знаем до сих пор, — вспоминает Аллен Гинзберг. — Берроуз уже тогда писал, Керуак уже был поэтом и писателем, автором нескольких книг, мы были молоды. В течение нескольких последующих лет мы экспериментировали с такими понятиями, как «дружба», "чувство общности", "новое видение", "новое сознание". Начало пятидесятых — поворотный пункт, когда все личные мысли становились общественными, а с 1945-го — духовное освобождение, потом освобождение слова от цензуры в 1950-55 годах. В 1955-62 слово идет к читателю". Таковы основные даты славной и героической истории битников.

Основной 'площадкой для игрищ' "поколения разбитых" стал Сан-Франциско, превратившийся в 50-е годы в культурную столицу Калифорнии и всего Тихоокеанского побережья Соединенных Штатов. Перебравшись туда из Нью-Йорка, Керуак, Гинзберг и Берроуз сплотили вокруг себя группу единомышленников, прославившуюся вскоре (вернее было бы сказать — оскандалившуюся) на всю Америку в качестве Beat Generation и/или Сан-францисского Ренессанса. И, хотя ореол обитания и сфера влияния и стратегических интересов битников простиралась от западного до восточного побережья Америки, Мехико, Европы, Танджира, Индии, Японии и других географических центров, где они жили и путешествовали, "золотым веком" битничества стал именно сан-францисский период.

В 1953 году начинающий поэт Лоуренс Ферлингетти начал издавать небольшой журнальчик под названием "Сити Лайтс" ("Огни большого города", аллюзия на знаменитый фильм Чаплина), а через два года на Коламбус, одной из центральных улиц Сан-Франциско, при издательстве был открыт одноименный книжный магазин, где и стали продаваться первые книги битников, самые знаменитые из которых — сборник прозаических фрагментов, эссе, новелл и медитаций Керуака "В дороге" (1957) и поэма Гинзберга «Вопль» (1955), своеобразный манифест движения, запрещенный вскоре к продаже.

В отличие от многих либеральных и левацки настроенных американских интеллектуалов, битники отвергали не только оголтелую антикоммунистическую и антисоветскую пропаганду, но и «модные» и по сей день в среде западного культурного истеблишмента симпатии к марксизму, коммунизму, троцкизму или ленинизму. Их проблемы с властями и спецслужбами были следствием того, что с самого начала битничество оформилось не только как литературное течение, но и как идеологическая группировка, открыто выражавшая активное неприятие американского конформизма, "промывки мозгов" масс-медиа, лицемерия и ханжества американского "общественного мнения" и "общественной морали", а также против святая святых — американского образа жизни.

Не случайно Джон Чиарди в своей знаменитой статье "Эпитафия разбитым", объясняя столь массовый успех битников, писал, что "у молодежи есть все основания для того, чтобы бунтовать против нашего американского самодовольства. Каждый день вставать в половине седьмого, в восемь отмечаться у табельщика, в пять часов возвращаться домой и смотреть купленный в рассрочку телевизор, — такой образ жизни вряд ли может прельстить молодого человека".

Молодого человека 50-х прельстил бунт. Конформизм послевоенной Америки, обострившиеся классовые противоречия (пророческая улыбка старины Маркса!) и экономический прессинг, по мнению критика Герберта Голда, привели к тому, что битники "сами взяли себя за шиворот и выкинули из общества". Их "пафос отрицания" достиг поистине «маяковских» масштабов: "Долой вашу власть, долой вашу религию, долой вашу любовь!"

Что касается любви, то тут битники тоже имели, что предложить взамен. Сексуальный бунт стал самой радикальной формой протеста против общественной морали, «нетрадиционная» сексуальная ориентация становилась модной в кругах интеллектуалов. Не случаен был и выбор культовых фигур битников: Уолт Уитмен, Томас Вулф, Генри Миллер. Развивая гомосексуальную эстетику Уитмена, продолжая традиции откровенности и исповедальности, присущие Вулфу, и гипертрофируя «грязный» натурализм Миллера, многие из них сделали сексуальные перверсии темой своих произведений. Эстетизация мужского, мужественного, брутального характера и облика наиболее ярко выделяется в ранней поэзии Гинзберга:

Молодой подручный съел бутерброд,

отбросил бумажный пакет и праздно

сидит еще несколько долгих минут.

На нем брюки из саржи, он голый

до пояса, на голове у него

русые волосы и засаленная,

но все же яркая красная кепка.

Он лениво сидит на лестнице,

прислоненной к вершине кладки,

он широко расставил колени…

Говоря о творчестве Берроуза, у которого гомосексуализм становится главной "ударной силой" "метода отвращения", Гинзберг подчеркивает, что "гомосексуализм превращается в навязчивую идею, в способ контроля над другими людьми… Существуют и иные методы, помимо прямой сексуальной обработки, один из них — промывка мозгов, при котором промывщик мозгов, пытающийся этим садистским способом подчинить своей воле другого человека, отождествляется с гомосексуалистом, пытающимся обрести физическую власть над другим человеком…"

Джон Тайтелл в книге "Нагие ангелы", самой, пожалуй, серьезной монографии о битниках, писал, что они начинали с того, что "рассматривали себя как отверженных общества, поклоняющегося враждебной культуре, как провозвестников нового отношения к тому, что считать благоразумным и этичным, как художников, которые творят лишь для самих себя и не ищут признания и славы".

Наверно, они и впрямь не могли даже мечтать о той славе, которая пришла к ним так легко, так быстро. Вошедшие в обычай литературные чтения в подвалах пустовавших домов, где селились собравшиеся со всех концов Америки «разбитые», собирали толпы молодежи. Новизна проявлялась во всем: в языке, в одежде, в поведении. Отцы-основатели битничества превратились в объект культа.

Наркотики были с самого начала одной из движущих сил нового движения:

Сердце остановилось,

Еще раз закуриваю

Думаю о Дилане Томасе,

Джоне Китсе, Марио Ланца, других

сумасшедших.

Глотаю травяной дым.

Погружаюсь в видения.

Вижу Лик Божий.

Умираю.

Попробуйте как-нибудь

сделать это…

"Я люблю сумасшедших, тех, кто неистово хотят жить, говорить, спастись, кто хотят иметь все сразу, кто никогда не зевают и не говорят пошлостей, а всегда горят, горят, горят", — говорит герой Керуака.

"Буддизм, практика медитации, психоделики, открытые формы стиха… Это был поиск более открытого сознания, исследование его границ. Керуак «горел» искусством и пил. Берроуз экспериментировал с морфием и вскоре, к несчастью, втянулся. Мы все курили марихуану, года с 45-го", — вспоминает Гинзберг.

Битники взяли слишком высокой «аккорд», их протестующие голоса были так громки, так надрывны, что, в конце концов, сорвались на фальцет. Они смогли предложить своему поколению только один способ борьбы с обществом, из которого они "выкинули себя за шиворот", — уход от него, уход от себя, в "другие сферы", в дзен-буддизм, в "радостную преступность" (Керуак), в вызывающе-нарочитую гомосексуальность и наркотики (Берроуз, провозгласивший, что "лучший Выход это Вход")…

Символично название романа Керуака — "В дороге". Дорога (вспоминаются фил ...

knigogid.ru

Книга: Хаустов Д.. Битники

Хаустов Д.БитникиИсторик философии Дмитрий Хаустов приглашает читателя на увлекательную экскурсию в мир литературы бит-поколения. Автор исследует характерные особенности и культурные предпосылки зарождения… — Рипол-Классик, (формат: Мягкая бумажная, 300 стр.) Подробнее...2017594бумажная книга
Хаустов ДмитрийБитники. Великий отказ, или путешествие в поискахИсторик философии Дмитрий Хаустов приглашает читателя на увлекательную экскурсию в мир литературы бит-поколения. Автор исследует характерные особенности и культурные предпосылки зарождения… — Рипол-Классик, (формат: 84x100/16, 480 стр.) Подробнее...2017596бумажная книга
Дмитрий ХаустовБитники. Великий отказ, или Путешествие в поисках АмерикиИсторик философии Дмитрий Хаустов приглашает читателя на увлекательную экскурсию в мир литературы бит-поколения. Автор исследует характерные особенности и культурные предпосылки зарождения… — РИПОЛ Классик, (формат: 84x100/16, 480 стр.) электронная книга Подробнее...2017229электронная книга
Андрей ДобровБитники-3000«…Бледный, покрытый рыжеватыми волосками, Мик был лейтенантом отряда Ящериц Будды и жил в Подземнотауне Пять, скрытой крепости староверов. Там, на минус триста пятом этаже, безусловно, можно было… — Эксмо, (формат: 84x100/16, 480 стр.) электронная книга Подробнее...201719.99электронная книга
Хрустов ДмитрийБитники. Великий отказ, или путешествие в поисках АмерикиИсторик философии Дмитрий Хаустов приглашает читателя на увлекательную экскурсию в мир литературы бит-поколения. Автор исследует характерные особенности и культурные предпосылки зарождения… — Рипол Классик, (формат: 84x100/16, 480 стр.) - Подробнее...2017433бумажная книга
Дмитрий ХаустовБитники. Великий отказ, или Путешествие в поисках АмерикиИсторик философии Дмитрий Хаустов приглашает читателя на увлекательную экскурсию в мир литературы бит-поколения. Автор исследует характерные особенности и культурные предпосылки зарождения… — РИПОЛ Классик, (формат: Мягкая бумажная, 300 стр.) Подробнее...2017бумажная книга
Андрей ДобровБитники-3000«…Бледный, покрытый рыжеватыми волосками, Мик был лейтенантом отряда Ящериц Будды и жил в Подземнотауне Пять, скрытой крепости староверов. Там, на минус триста пятом этаже, безусловно, можно было… — Эксмо, (формат: Мягкая бумажная, 300 стр.) Подробнее...2017бумажная книга
Дмитрий ХаустовБитники. Великий отказ, или путешествие в поисках АмерикиИсторик философии Дмитрий Хаустов приглашает читателя на увлекательную экскурсию в мир литературы бит-поколения. Автор исследует характерные особенности и культурные предпосылки зарождения… — (формат: 145х215 мм, 300 стр.) Подробнее...2016262бумажная книга
Хрустов ДмитрийБитники. Великий отказ, или путешествие в поисках АмерикиИсторик философии Дмитрий Хаустов приглашает читателя на увлекательную экскурсию в мир литературы бит-поколения. Автор исследует характерные особенности и культурные предпосылки зарождения… — РИПОЛ КЛАССИК, (формат: 145х215 мм, 300 стр.) Подробнее...2017260бумажная книга
Битники. Великий отказ, или Путешествие в поисках АмерикиИсторик философии Дмитрий Хаустов приглашает читателя на увлекательную экскурсию в мир литературы бит-поколения. Автор исследует характерные особенности и культурные — (формат: 145х215 мм, 300 стр.) Подробнее...460бумажная книга
Джек КеруакДоктор СаксВпервые на русском – книга, которую Керуак называл самым любимым своим детищем. Этот роман-фантазия, написанный в крошечной мексиканской квартирке Уильяма Берроуза, не просто рассказывает о детских… — Азбука-Аттикус, электронная книга Подробнее...1959169электронная книга
Джек КеруакВ дорогеДжек Керуак дал голос целому поколению в литературе, за свою короткую жизнь успел написать около 20 книг прозы и поэзии и стать самым известным и противоречивым автором своего времени. Одни клеймили… — Азбука-Аттикус, Азбука-классика электронная книга Подробнее...1957169электронная книга
Джек КеруакАнгелы опустошенияВпервые на русском языке важнейший (после знаменитой `Дороги`) роман глашатая бит-поколения! Под легко узнаваемыми псевдонимами в книге выведены главные представители движения, заложившего основы… — Азбука, (формат: 84x100/16, 480 стр.) Bibliotheca stylorum Подробнее...2002460бумажная книга
Джек КеруакБродяги ДхармыДжек Керуак дал голос целому поколению в литературе, за свою короткую жизнь успел написать около 20 книг прозы и поэзии и стать самым известным и противоречивым автором своего времени. Одни клеймили… — Азбука-Аттикус, (формат: 84x100/16, 480 стр.) Азбука-классика электронная книга Подробнее...1958169электронная книга
Троицкий АртемийBack in the USSRБогато иллюстрированная история русского рока от журналиста, писателя, организатора первых подпольных концертов и первого редактора русского издания "Playboy" Артемия Троицкого. В книгу вошли… — Амфора, (формат: 84x100/16, 480 стр.) - Подробнее...2009537бумажная книга

dic.academic.ru

книга о мифе важнейшего американского литературного течения — Открытая Россия

У Виктора Цоя есть песня «Когда-то ты был битником». Статус Цоя в русской культуре в год его 55-летия непререкаем, но вот содержание песни понятно далеко не всем поклонникам рок-певца. Историк философии Дмитрий Хаустов в предисловии книги признает, что сейчас американское бит-поколение мало интересно российскому читателю, но написал, вероятно, его самую объемную русскоязычную историю. Это исследование характерных особенностей и культурных предпосылок зарождения литературного движения, флагманом которого стала троица «Керуак-Гинзберг-Берроуз». В попытке осмысления этого великого американского мифа XX века автор задается вопросом о сущности так называемой «американской мечты», обращаясь в своих поисках к мировоззренческим установкам Просвещения. Для того чтобы выяснить, что из себя представляет бит-поколение как таковое, автор предпринимает обширный экскурс в область истории, философии, социологии и искусствоведения.

Открытая Россия с разрешения издательства «Рипол классик» публикует отрывок из книги Дмитрия Хаустова «Битники. Великий отказ или Путешествие в поисках Америки».

Разговор о мифе бит-поколения, чтобы отличаться от пустопорожнего пересказа этого мифа, должен учитывать несколько уровней объективации — в пределе их может быть довольно много, но нам достаточно остановиться на трех. Всякий миф предполагает вписанность его в фон большой истории, далее — в ситуативный контекст, наконец, он предполагает ту или иную форму своего выражения. Разложив по этим трем уровням миф бит-поколения, мы получим три направления пути: битники и Америка вообще, битники и американская послевоенная городская культура, битники и литература, как американская, так и мировая. Чтобы разметить территорию, двинемся по порядку.

Америка. При все своем бунте против традиционных ценностей, бит-поколение при первом же приближении оказывается строго национальным явлением, вписанным в американскую культурную и историческую традицию. И дело не только в том, что Гинзберг немыслим без Уитмена, Керуак — плоть от плоти уже позабытых повествователей о старателях и героях фронтира, не говоря уже о динамическом гимне по имени «Моби Дик», Берроуз же, не скрывая того, наследует дешевой приключенческой литературе и массовой культуре вестернов, гангстерских историй и комиксов. Дело скорее в том, что чисто американским и в этом неповторимым является опыт нового человека на новой земле, Нового Адама с обновленным телом и чистой безгрешной душой, избранного среди всех прочих детей этого мира и стоящего один на один с сокровенным Богом, опыт завоевания Царства Небесного на земле, обретения Царства Целей — в невиданных доселе условиях равенства, защищенности, всеобщего и освобожденного труда, справедливого воздаяния по закону и торжества индивида с его правами и обязанностями. В этом смысле Америка есть все сны Европы за все времена, собранные воедино и в один прекрасный день отправленные в некой бутылке за океан прорастать на сказочно плодородной почве. И оба эти момента — момент филиации и вместе с тем момент разрыва — являются конститутивными и необходимыми для американского опыта исторического существования.

Джек Керуак. Фото: AFP

Пускай Европа и чувствует себя немного обобранной в лучших своих начинаниях, она не может не радоваться, пусть даже скрывая это, тому, что новый хозяин мира с самой большой дубиной корнями все-таки европеец. Житель Соединенных Штатов, в свою очередь и при всем своем солипсизме, не остается безучастным к судьбам Старого Света, потому что на уровне инстинкта ощущает тихое, но все-таки что-то отчетливо нашептывающее родство. Ну да, тут еще деньги и власть... Это похоже на молодого карьериста, уехавшего в большой город из своей родной деревеньки: хоть в городе бурная жизнь и так хочется забыть о чумазом прошлом, но сердце порою болит о том, как там забытые старики да родное гумно.

Одним словом, это американское новое является и хорошо забытым европейским старым — поэтому собирательный образ американского писателя немыслим без обязательного и часто долгосрочного путешествия на историческую прародину, в какой-нибудь Париж или, реже, в Лондон. Поэтому, аккумулируя базовые американские мифы, бит-поколение по необходимости должно отсылаться и к более древним европейским, даже индоевропейским архетипам. Попытка, скорее всего бессознательная, удержаться на пике этой двойственности — наследования и разрыва — создает продуктивное и вместе с тем деструктивное напряжение как среди битников, так и во всей американской культуре, в иные моменты оборачиваясь проблемой, в иные — удачей.

Многое из того, что встретится нам впоследствии, будет построено на этом «двуличии», точно у архетипического Януса, и вряд ли кому-то удастся так уж легко, схватившись за волшебную палочку диванной диалектики, разрешить это сущностное противоречие. Здесь же нам важно зафиксировать следующее положение: понимание бит-поколения движется в русле понимания Америки, а эта дорога может завести далеко — дальше, чем хватит нашего взгляда.

Послевоенная ситуация. Бит-поколение, как и любой феномен природы и культуры, имеет свое место и свое время, хотя кто-то решит, что всем им место в вечности. Место — это большой американский город с его инфраструктурой и индустрией, с его пестрящим социальным расслоением, с его всепобеждающей холодной рациональностью и непреодолимым отчуждением. Это Нью-Йорк, это Денвер или Сан-Франциско, топос, наметанный по живому, расчерченный грифелем цивилизованного разума на карте репрессированного мира природы, мира поруганного естества, отныне обреченного служить для города-гегемона или верхарновского города-спрута чем-то сродни бессознательному, двойнику или тени, в которых как в долгом ящике собраны сказки, желания, страхи и бред позднего городского жителя.

Время же — после Второй мировой войны, для кого-то Великой и Отечественной, для кого-то, как для американцев, не такой уж и значимой исторически, однако предельно успешной коммерчески, если рассчитать соотношение прибыли в валюте и потерь в солдатах. Соединенные Штаты малой кровью завоевали большое господство. 1940-е и 1950-е годы — не позже, когда культурный и политический ландшафты вновь меняются, занося в свой бестиарий совсем другие движения, течения и направления, приливы которых не оставят от битников и следа. Но пока что, в 40-х и 50-х, тянется сытое время, охваченное своей, тоже сытой, паранойей — время победы среднего человека из среднего класса с его средним телевизором, средним автомобилем и очень средним пригородным домом. Мир обывателя, мир цивила (square), цивилизация бэббитов — по имени собирательного персонажа Синклера Льюиса. Вотчина милого президентствующего генерала Эйзенхауэра, старины Айка, рай для так называемого молчаливого поколения, вооруженного микроволновками и телевизорами. Как говорит режиссер Джон Уотерс в документальном фильме о Берроузе «Человек внутри», «1950-е — это худшее время, потому что ты должен был быть, как все».

Битники. Фото: AP / East News

Торжествует нормальная американская семья с ее нормообразующими ценностями, а на высоком политическом уровне зеркалом их выступает та идеология, которую эти вассалы бессмертной нормы оказываются в состоянии понять и принять. Совсем по-хозяйски чувствует себя пронырливая цензура и железные моральные ориентиры, а также, к примеру, сенатор Маккарти и Эдгар Гувер, которые превращают внутреннюю политику страны в полигон холодной войны и насаждают старую добрую тактику охоты на ведьм по всем стратам американского общества. Само собой, в советской идеологической историографии было принято изрядно преувеличивать все сатанинские кошмары той эпохи (по принципу «чья бы корова»), но приятного там, право же, было мало. На тех моих либеральных соотечественников, которые и до сих пор полагают, что в те времена плохо было только в Советском Союзе, американский интеллектуал тех лет посмотрел бы с презрением как на идиотов — они и есть идиоты, поэтому я жму руку американскому интеллектуалу.

«Вторая мировая война и время Великой депрессии остались позади, и Америка пришла в движение. Окраины городов повсюду застраивались домами. Новые машины со сборочных конвейеров скатывались на новенькие тротуары. В целях обеспечения национальной безопасности были построены системы магистралей, соединяющих штаты и протянувшихся от одного океана до другого. Обеды из полуфабрикатов, презентация которых состоялась в 1953 году, появились в каждой духовке.

„Отличная жизнь, правда, Боб? — произносит мужчина из рекламы 50-х годов, где молодая чета со своим сыном, у которого волосы торчат как пакля, сидит на диване и смотрит телевизор.

А завтра будет еще лучше, и у тебя, и у всех людей“». Всё это, как бы там ни было, культура — и отсюда нетрудно понять, почему с приходом на авансцену мятежного бит-поколения в моду входит термин «контркультура». Действительно, можно было бы взять нормального американского обывателя той поры, этакого квадратного Бэббита, ко всем его стандартным характеристикам прибавить отрицательную частицу и получить типичного битника. Там, где нужно было чтить Христа, битник обращался к буддизму. Там, где коммунизм объявлялся главным пороком рода человеческого, битник считал себя последователем Маркса или Троцкого (но не Мао — этим промышляли только во Франции). Там, где нужно было заниматься спортом, битник пил и употреблял наркотики (хотя вслед мог и позаниматься спортом, с него могло статься). Там, где социальным идеалом выступала крепкая семья, битник уходил в оголтелый промискуитет или чего доброго предавался богомерзкому содомскому греху, который среди деятелей бит-поколения миновал только избранных (Грегори Корсо вспоминает, как он обрадовался, узнав, что Джек Керуак — не гей). Там же, где дядюшка Сэм пророчил тебе прочную карьерную лестницу, где национальным героем считалось что-то вроде новоявленного президента США Дональда Трампа, ты, будучи битником, угонял машину и рвал побираться в какие-то богом забытые южные штаты, пропахшие потом, пустыней и местной сивухой, без царя в голове и без синицы в небе. Словом, битники были настоящими детьми своей эпохи — с той оговоркой, что у них повелось всё-всё делать наоборот. И хотя в нашей культуре с легкой руки одного питерского музыканта корейского происхождения под битником понималось нечто в туфлях на манной каше, в двубортном пиджаке отдающее душу за рок-н-ролл, всё-таки этот образ самую малость неточен, пускай в нем есть какой-то сущностный нерв...

Литература. С ней в Америке свои, особенные и подчас драматические отношения. И здесь, конечно, работали неизбежные законы филиации, и здесь американцам приходилось иметь дело с неотъемлемым и свершившимся фактом европейской культурной традиции, но ведь литература — особая область, в которой более прочего сильна негативная инстанция воображения, о которой речь впереди, инстанция, рассматривающая всякое наследие и вообще любую данность как то, что должно быть преодолено и уничтожено. И пусть некоторые критики даже в конце XIX века рассматривали американскую литературу исключительно через призму литературы европейской, всё же именно XIX век стал для американских писателей точкой зарождения совершенно особенной и неповторимой национальной традиции.

Хаустов, Дмитрий Битники. Великий отказ или Путешествие в поисках Америки — М.: РИПОЛ классик, 2017

openrussia.org