Книга Благодарности. Книги благодарность


Книга благодарностей

КНИГА ДОБРЫХ ОТЗЫВОВ И БЛАГОДАРНОСТЕЙ

Преданного иногда именуют также уттама-шлокой, поскольку он горит желанием прославлять Верховного Господа и Его преданных. Прославление Господа и прославление Его преданных тождественны или, точнее, прославление преданного более важно, чем прославление Самого Господа.

Подробнее...

Спасибо за неиссякаемый энтузиазм в служении Кришне!

Праздник - это всегда сюрпризы, приподнятое настроение и возможность встретиться с теми, кого давно не видел. Эта Ратха ятра не стала исключением. Мы, вместе с нашими дорогими друзьями из Бердянска, сделали этот праздник красочным, привлекательным для Господа и жителей г.Мариуполь. 

Подробнее...

Сладкое сердце Шримати Радхарани

Сладость её сердца проявляется в умении создавать кондитерские шедевры, петь киртаны, общаться с новичками, в умении непринужденно строить отношения. Это человек, у которого, наверное, наибольшее количество друзей и в ятре, и вне её. 

Подробнее...

Наше Солнышко

Она умеет строить отношения с каждым без игры и политики, честно говоря в лицо то, что она действительно думает. Недаром Махарадж назвал её Ананда Карини - та, кто дарует блаженство. Для меня, в первую очередь, блаженство отношений. 

Подробнее...

Сестра, подруга, мать и ... Человек

Милая, стройная, хрупкая матаджи, она всегда позитивна и приветлива, юркая, умелая, креативная. Её удивительное умение видеть только достоинства каждого просто восхищает. Она - Вайшнави, она – Человек. Это подарок судьбы, что мы можем получать общение с такой светлой душой. 

Подробнее...

Истинная леди

Она читает лекции в Ведической Академии Культуры, на воскресных программах и наставнических встречах. Ещё она встречает гостей и служит Господу как пуджари. Всегда уравновешенная, доброжелательно улыбающаяся и всегда красиво одетая, она является олицетворением женственности и чистоты ятры.

Подробнее...

Благодарю за ваш внутренний свет, матаджи Дживани...

«Зинаида Павловна ласково, по-матерински, тихо говорила: «Повторяй «Харе Кришна», девочка моя, а Кришна управится!». Урок, как нужно предаваться Богу, я учу до сих пор. Спасибо Вам за мудрость и милосердие…»

Подробнее...

Праздник удался! Спасибо всем!

Впервые в нашей ятре проводился именно детский утренник - с участием детей и для детей. Этот праздник был организован Департаментом заботы о детях совместно с Департаментом праздников и Вайшнавской школой "Чинтамани".  

Подробнее...

Спасибо за активную позицию и воодушевление!

С искренней благодарностью приношу поклоны Шилаграм Гирираджу прабху! Невероятно волшебным образом он сумел вдохновить целую ятру на такое непростое служение - создание Вайшнавской школы для маленьких преданных. 

Подробнее...

Спасибо за платье с крыльями

Говорят, что сердце, полное благодарности, ни в чём не нуждается. Молодая мамочка, Наталка Петрук, обладательница такого большого благодарного сердца, отдаёт намного больше тепла и внимания, чем получает. И это добро возвращается ей сторицей...

Подробнее...

Незаменимые люди есть

Если представить нашу жизнь полем сражения, то большинство из нас находятся в тылу, а прабху Николай Шаронин как раз на передовой. Жизнь постоянно подкидывает ему новые испытания, но несмотря ни на что, он не сворачивает с духовного пути. 

Подробнее...

Искусство быть преданной или секрет успешной жены

На курсе "Хорошая жена", матаджи Танечка Хабибуллина была одновременно и гостеприимной хозяйкой, и соведущей, и участницей курса. Если б Вы знали, сколько у неё энергии, энтузиазма, заботы, самоотдачи, нежности, доброты и любви. 

Подробнее...

Мариуполь больше узнал об ИСККОН

Прошёл наш большой торжественный вечер, посвященный 50-летию ИСККОН. Судя по отзывам зрителей, которых в тот день собрался полный зал Драматического театра, это торжество было очень впечатляющим. Наши сердца просто переполняются благодарностью ко всем вам.

Подробнее...

108 минут для чуда (благодарность)

Благодарю всех-всех-всех вайшнавов, преданных Господа за вашу доброту и заботу, за материальное и духовное участие в моей судьбе, за бескорыстие и любовь. Я и мой маленький сынок у ваших лотосных стоп.

Подробнее...

Обыкновенная история о необыкновенной заботе

Самую необыкновенную любовь могут являть нам чистые души - наши Дорогие Учителя. Моя история про необыкновенное проявление примера чистой материнской и отцовской заботы от Гуру Махараджа и Гуру Маты - Чайтанья Чандра Чарана прабху и Матушки Гаурачандрики.  

Подробнее...

Служение Божествам - это привилегия

Очень хочется прославить и поблагодарить всех наших гопи департамента пада-севы, настоящих искусниц, за прекрасные оформления алтарей, за их необыкновенные подношения блюд Господу, за то, что своим служением они вдохновляют всю нашу ятру. 

Подробнее...

Благословленные Господом Чайтаньей (благодарности)

Господь через преданных проявляет Свои благословения. Из глубины наших сердец Он достаёт самые сокровенные наши мечты и, благословив, освещает нам путь, по которому мы сможем вернуться к Нему, но не одни, а привести всех тех, кого Он любит и с нетерпением ждёт. Его благословения – это крылья бескорыстного любовного преданного служения.

Подробнее...

Он живет, всех на свете любя

Сегодня нам хочется поздравить преданного Господа Кришны с Днем рождения и сказать ему «спасибо» за всё то, что он сделал для Мира, для ИСККОН, для своих пациентов и для каждого из нас. «Только тем великим душам, которые безоговорочно верят во Всевышнего и в духовного учителя, незамедлительно открывается весь смысл ведического знания». 

Подробнее...

Мадхурам

Вайшнавская магия! Сладости, которые делает эта благословенная джива, настолько вкусные, что кажет-ся, сама Радхарани дергает невидимые веревочки, вовремя подсыпая в нужные ингредиенты полезные пряности. Она - сладкая Мадхурам нашей ятры.

Подробнее...

Преданные манджари Радхарани

Анапаяни, Хари Пуджа, Лиза! Вы – самые преданные служанки Радхарани! Мне так хочется научиться у вас всему: так же плавно двигаться, так же со вкусом одеваться, так же преданно служить, так же проявлять доброту и теплоту ко всем дживам этого бренного мира. Спасибо за ваше вдохновенье.  

Подробнее...

Анатомия преданности

У матаджи Сатьявати удивительный талант. Мощный профессиональный фотоаппарат в маленьких руках – настоящая машина времени. Каждый кадр уникален – этот момент не повторится больше никогда. Маха Кала – энергия Верховного, а Он разрешил "останавливать" ее именно этой благочестивой душе... 

Подробнее...

Загадочная Махатма

Дханвантари прабху – загадочная Махатма, все время находящаяся в служении. Читая лекции, раздавая прасад или осматривая и выслушивая пациентов, он всегда сосредоточен, углублен внутрь себя, умиро-творен. Находясь рядом с ним, чувствуешь необыкновенно мощную шакти, которая вдохновляет на «великие дела».

Подробнее...

Благочестивая вайшнави

Спасибо Вам, что вдохновляете меня и поддерживаете. Спасибо за то, что разрушаете мои иллюзии. Спасибо за Ваше чистое сердце и чистую преданность. Спасибо за сладость Святого Имени из ваших уст. Вы – удивительная джива!

Подробнее...

Спасибо за сотрудничество

Прошли два замечательных и прекрасных праздника – Снана ятра и Праздничная харинама, когда вся наша дружная семья принимала участие и проведении этих торжеств. Благодарю всех преданных, которые помо-гали, вдохновляли или даже просто думали об этих праздниках.  

Подробнее...

Преданным служанкам Радхарани (это просто супер!)

8 марта мы хотели сделать всем матаджи мариу-польской ятры подарок в виде макета вашего вечного дома – Враджа и, как фрагмент на карте, Радха кунду с прекрасными лотосами. Этим подношением мы выражаем восхищение вашими качествами и нашу глубокую признательность за ваше служение.

Подробнее...

Она дарит нам бесценные дары - Книги

Есть в нашей семье необыкновенная преданная. Её тихое и спокойное служение не всегда заметно, но с ним сталкивается абсолютно каждый преданный. Тем не менее, у нее самое важное и замечательное служение! Она дарит нам Книги! 

Подробнее...

Вы подарили настоящую сказку

Новый год – это семейный праздник:  все собираются вместе,общаются и обмениваются подарками. Каждый ребёнок в этот период ждёт чуда. Особенно дети, лишенные родительского  дома и любящих пап и мам. В этом году чудо в жизни таких детей произошло по милости преданных Мариупольской ятры. 

Подробнее...

Нам 3 года, с чем мы вас и поздравляем!

У сайта «Кришналока» сегодня маленький праздник - ровно 3 года назад мы сделали новогодний подарок нашей любимой ятре, открыв этот сайт. Теперь мы немного подросли и окрепли. И сегодня хотим разделить этот праздник с нашими самыми близкими и любимыми, с кем мы общаемся каждый день, пусть даже виртуально. 

Подробнее...

Я - звук в эфире и талант в человеке

Новый год, как известно, праздник чудес. И в нашей общине новогоднее чудо произошло в воскресенье 26 декабря, когда Господь Кришна чудеснейшим образом проявился в талантах наших преданных. Эта новогодняя программа создала у меня настоящее ощущение большого семейного праздника!  

Подробнее...

Сердечная благодарность от всех нас

3 ноября Антакела пр. провел замечательный джапа- ретрит для нашей ятры. Все преданные, посетившие ретрит, благодарны Антакеле прабху за возможность совместного воспевания Святых Имен, за практичные советы по улучшению джапы и обмен реализациями.  

Подробнее...

Спасибо за открытое сердце

Трудно представить нашу ятру без ангела-хранителя - нашей Аллочки! А сколько служения она выполняет в нашей ятре! Если кому-то нужна помощь, она всегда готова! В любое время и при любых обстоятельствах. Удивительное сочетание доброты, ответственности, энтузиазма и силы!

Подробнее...

Сам Кришна дает ей вдохновение и силы

Хочу выразить большую благодарность и восхищение матаджи Хладини Шакти - режиссеру самодеятельного вайшнавского театра нашей ятры. Её удивительное служение радует нас на всех праздничных программах. Откуда столько сил и энтузиазма проявляются в этой хрупкой матаджи?

Подробнее...

Как хорошо быть женщиной... (послесловие к 8 Марта)

Дорогие прабху! Благодарим вас за то, что вы с таким уважением относитесь к нам, что вы даете нам почув-ствовать себя женщинами, делаете нас счастливее, радостнее. Приходя в ятру, мы просто чувствуем себя редким цветком, о котором умело заботится садовник, а мы, на радость ему, расцветаем и благоухаем.

Подробнее...

Спасибо за нашу сладкую жизнь

Дорогие матаджи и прабху, все, кто причастен к приготовлению тортов на наши праздничные пиры. Каждый испеченный вами с любовью и преданностью коржик складывается в общий сладкий подарок для Господа Кришны и преданных.  

Подробнее...

Подношение 108 блюд Господу Нрисимхе

В этом году дорогие матаджи приготовили для Господа исключительно необычайные подношения. Здесь были и самосы, и пирожки, и блинчики, и пакоры. А сладостей!!! Господь никогда не ел в стенах нашего храма столько разнообразных шариков, кексиков, печенюшек, конфеток и десертов. 

Подробнее...

Когда Его преданные прославляются, то Кришна доволен

Если кто-то сделал хорошо - скажите ему: "Как здорово! Как у тебя это получилось?" Чем завидовать или оправдывать успех преданного какими-то светскими или мирскими причинами, давайте лучше признаем это замечательное служение. Это будет очищать нас. И удовлетворит Кришну. 

Подробнее...

Как прославлять преданных

В своем сердце вы должны быть благодарны, но вы должны выражать это так, чтобы это было позитивным служением, а не ритуалом прославления или выражения своей признательности. Вы должны делать это в настроении позитивного служения, согласно времени, месту и обстоятельствам.  

Подробнее...

Тайна бхакти - благодарность

Когда вы благодарите преданного за любую мелочь, которую он для вас сделал, это усиливает ваше сознание Кришны. Это одна из тайн бхакти. Подобным образом, мы должны быть всегда благодарны Кришне. Неважно, в какой бы ситуации мы ни оказались.

Подробнее...

Прославление преданных важнее!

В «Чайтанья Чаритамрите» говорится, что Кришна проявляется для нас в том числе и как преданные. Поэтому, прославляя их, мы прославляем их духовного учителя и Кришну. И высшим совершенством будет то, как чисто мы реагируем на прославление других, умея искренне и без зависти порадоваться их успехам.

Подробнее...

Как преданные реагируют на похвалу

Мы не присваиваем себе никаких заслуг, почестей или плодов. Все они принадлежат Верховной Личности Бога, Шри Кришне. Перенаправив похвалы Шриле Прабхупаде и духовному учителю, вы таким образом вернёте Господу все успехи и заслуги.

Подробнее...

krishna-mariupol.org.ua

Читать книгу Благодарность Константина Николаевича Леонтьева : онлайн чтение

Константин ЛеонтьевБлагодарность

I

Жил в одном губернском городе очень добрый учитель немецкого языка, Федор Федорович Ангст. Ангсту было сорок семь лет, и он был холост Всем известно, что немец осторожен и сбережет себя на чорный день скорее, нежели кто-нибудь из прочих наций. Если б не легкая проседь в светло-каштановых волосах его, многие дали бы ему только тридцать семь лет. Но свежая наружность его была дряхла сравнительно с его сердцем. Такое сердце вряд ли часто придется сохранить и быстрому французу, и итальянцу, у которого, говорят, огонь горит в жилах. Сам я не видал итальянцев.

Последнее время Федор Федорович оставил казенную квартиру, которую давала ему гимназия за то, что, кроме должности учителя, он правил еще и надзирательскую должность, – и поселился в своем коричневом домике, купленном за полторы тысячи серебром.

Эти деньги были частью того капитала, который получил он в наследство от старшего брата, скончавшегося в Гамбурге. Многие советовали Федору Федоровичу пустить эти деньги в обороты; другие уговаривали ехать в Москву и предпринять там преподавание в самых широких размерах, завесть пансион, или что-нибудь в этом роде.

Федор Федорович упорно отстаивал свое мнение и находил лучшим просто положить капитал в ломбард, купив на некоторую сумму домик.

«И притом, – возражал он, потряхивая слегка правою ногой, – я так люблю этот город: я в нем жил пятнадцать лет!»

И эти слова говорил он всякому, хотя только немногие могли запомнить то время, когда Федора Федоровича еще не было в городе.

Один небогатый помещик, давным-давно совсем обрусевший лифляндец, который хорошо знал и любил Федора Федоровича, потому что коротким с ним людям нельзя было его не любить, сказал ему раз, убеждая его ехать в Москву, «что это он все пустяки возражает!» И прервав свою озабоченную ходьбу по комнате, вдруг остановился перед ним и вскрикнул ему почти в ухо: «Ты можешь быть профессором, чорт возьми!» Потом, слегка ткнув его концом чубука в грудь и откинувшись назад, посмотрел на него такими страшными глазами, что Ангст испугался. Федор Федорович поколебался, несмотря на всю твердость своего характера: так опасны для человека отвсюду сыплющиеся и громящие мнения и соблазны! Наконец личные убеждения взяли верх над всем, и он остался. Самый лучший из его приятелей, русский старый чиновник, похвалил тогда его решение следующими словами:

– Так-то, брат, лучше. Доживай-ко с нами… или хоть до моей смерти побудь… Оно лучше, знаешь, у нас теплее; каково ни на есть, а все теплее… Это так! Да и метода твоя устарела… Куда тебе в столицу, там все молодежь, небось… забидит тебя вконец. А здесь и уроков у тебя с каждым годом все больше и больше… Теперь, если б ты был женат и за женой еще капиталец взял, так вместе с своим отчего ж бы пансион не затеять, хоть здесь, хоть в Москве… а то ведь метода твоя устарела!

После я вам скажу, отчего старый Васильев так желал, чтоб Федор Федорович остался.

Что касается до Ангста, то он долго думал, зачем Николай Николаевич дерзко отзывался об его методе. «Чем же моя метода, – говорил он, – устарела?»

Но способность задумываться по целым дням лежала в натуре Федора Федоровича.

В нем было много странностей.

Домик был очень удобен. Все было близко от него: и учебное заведение, при котором он состоял, и рынок, и лавки, и самый частный пансион, где было самое доходное место Федора Федоровича. Но местоположение его было грустно, на конце глухого переулка, упиравшегося в крутой берег огромной лощины, где со всех сторон сближались огороды соседних мещан и купцов; за лощиной на далекое пространство громоздились перед глазами крыши лачужек и домов: только местами темная масса их разнообразилась или светло-зеленою крышей, или группой древесных верхушек, поднимавшихся с какого-нибудь палисадника, или наконец колокольней, то новою, с сверкающим шаром наверху и крестом, то живописно-дряхлою, покрытою мелкими окошечками.

Стены дома были темно-оранжевые, ставни белые. На этом цвете стен, удобном для грунта, резко выступали разные растения и кустики палисадника, разведенного недавно самим немцем, придавая необыкновенно пестрый вид и без того яркому домику. Самые мальвы, такие грубые вблизи, были очень кстати с своими теневыми цветами, восходившими от бледно-бланжевого до прелестного густо-малинового цвета.

Внутри все было чисто, начиная от жолтой залы и голубых ширмочек на ее окнах, до маленького кабинетца, в котором Федор Федорович клеил коробочки, баулы, рамки, лил из металлов разные вещи и золотил то к Святкам Для детских елок орехи, то яйца к Святой неделе.

И никакие тревоги, казалось, не проникали ни в жол-тую залу, ни в кабинет, где он клеил, золотил и лил. Везде он был один и тот же, высокого роста и немного полный, с широкою головою, белокурыми волосами, слегка поседевшими больше от головной боли, которою он часто страдал, длинным прямым носом, с улыбкой, имевшею луч саркасма, как будто озабоченными беглыми светло-голубыми глазами, молчаливостью и беспрестанно трясшеюся правою ногою.

Читал он вообще немного, хотя и любил сказать иногда ни с того, ни с сего: «Эти науки!.. Удивительно! с тех пор, как я стал изучать науки, сейчас увидел, что все в жизни пустяки!» И долго после этого он с тонкостью смотрел на своего собеседника, желая прочесть на лице его тот страх, который может навести на всякого человека мысль, что все в жизни пустяки, даже самая философия, которая все это открыла.

В класс он никогда не опаздывал. Только раз пришел получасом позже, и этот случай так замечателен по своим последствиям, что нельзя прейти его молчанием; это еще было до покупки дома.

Федор Федорович, по обыкновению, услыхав звонок со двора частного пансиона, отправился в класс.

Он пришел уже в ту комнату, где стоит водоочистительная машина для воспитанников, не знающих урока, и сторож снял с него пальто.

– Ты повесь его! – заметил немец, подозрительно глядя на него.

Угрюмый сторож, который, по причине своих толстых подошв, совсем отвык употреблять пятки и, казалось, не ходил, а механически стремился вперед, – повесил пальто.

– Ты не замарай его, – присовокупил немец. Сторож провел по одежде рукою, как бы заранее счищая с нее всякую дрянь.

Федор Федорович пошел было, но вдруг детский крик раздался в стороне столовой.

Потом послышалось что-то вроде мольбы и рыданий. Потом все смолкло.

Поняв, в чем дело, и, повинуясь внутреннему влечению, Ангст пошел на голос, отворил дверь и увидел приготовления к известному всем процессу, так часто бывающему в школах.

Содержатель пансиона, заметив его, махнул сторожам, которые держали за руки белокурого и хорошенького мальчика лет тринадцати, и обратился к нему.

– А! – сказал он, – Федор Федорович! что вам угодно?

– Извините, вы хотели познакомиться с Лессингом, вы просили, чтоб я вам достал… Но я не мог. Я достал вам Бюргера.

– Очень, очень благодарен… Мы зайдем с вами наверх, а пока извините…

Потом прибавил по-немецки:

– Надо кончить эту печальную обязанность.

Федор Федорович взглянул на мальчика. По розовым щекам, до половины ушедшим в воротник, текли горькие слезы, слезы раскаяния и страха. В голубых глазах бедного ребенка Федору Федоровичу показалось столько страстной мольбы, столько отчаяния, что он, после минутной задумчивости, тряся ногой, начал следующим возгласом:

– Аа! это маленький Цветков. Вы его простите, Петр Петрович, он еще вчера обещал мне хорошо учиться.

– Помилуйте! у него пять единиц! Слышишь, Федор Федорович просит за тебя?!

– Федор… – начал было Цветков, но рыдания отняли у него голос.

Ангст попросил еще по-немецки, и инспектор, человек весьма мягкий, улыбаясь, взглянул на мальчика.

– Петр Петрович… Осокин меня толкнул. А я не виноват, ей-Богу, нет! Осокин меня толкнул, а я закричал…

– Довольно, довольно, – прервал содержатель, – ступай, глупенький, да смотрии!..

После этого, не слушая благодарности Цветкова, он взял Ангста под руку, и они ушли, а мальчик с различными козлами бросился вон из комнаты так радостно, что солдаты разжалобились.

Это жизнь-то их, право, господских детей! – сказал один, отодвигая скамью. Ведь, что еще за беда, что Дитя малое не выучилось?… Эх, право! и сечь напримерча нечего… Весь-то он сам, вот!

И он отмерил на огромном пальце такую часть, которая и вправду была немного менее Цветкова.

– Ну их! – отвечал другой, поласкав ус.

С этого дня незаметная, но несокрушимая связь связала Ангста с Цветковым.

Немец не забывал спасенного им мальчика, да и трудно было его забыть. Каждый день караулил его Цветков где-нибудь на повороте коридора, или в дверях, или на лестнице, и кланялся ему, осведомляясь о здоровье.

Федор Федорович, в свою очередь, останавливался перед ним с доброю улыбкой, хитрым взглядом и, лукаво потряхивая ногой, говорил:

– Ну что, Цветков?..

Когда мальчик еще подрос, учитель стал брать его к себе на праздники и воскресенья и кормил так, что он терял аппетит на весь следующий день.

Прошло пять лет. И много, много умудрилось убежать воды с этого дня спасения и новой дружбы. Доброго и худощавого содержателя пансиона не было уж в живых: на месте его воздвигался другой, пониже и потолще, несравненно ученейший.

Многих из приятелей Федора Федоровича тоже не стало. Энергический лифляндец не мог уж дружески стукать Ангста чубуком, потому что, продав именьишко, удалился в Москву доживать у замужней дочери свои бесцветные дни.

В самом же Федоре Федоровиче произошло мало перемены, только немножко прибавилось седин; и все же их было гораздо меньше, нежели белокурых волос.

Но никто не мог перемениться в эти пять лет, как переменился Ваня Цветков: из маленького и розового мальчика он стал высоким блондином, с крутою грудью, жестким кулаком и такими здоровыми мускулезными членами, что им, казалось, была тесна школьная одежда, они как будто вечно рвались наружу куда-то вширь, и выражали свое рвение то разорванным сукном под мышкою, то расползшимся рукавом; только лицо его осталось по-прежнему с мелкими, почти детскими чертами и ничего не умело выразить, кроме натянутой суровости и весьма не похожей на нее боязливой конфузливости, которую, впрочем, совсем не сознавал в себе молодой человек, а напротив того, был убежден в неизменной мужественности своей физиономии. Это убеждение имело своим следствием то, что он постоянно мечтал о военной службе и готовил себя, во что бы то ни стало, к ней.

Часто говаривал он тем из товарищей, которые хотели его слушать:

– Возьму штык и пойду, и пойду! Грудь высокая, талия тоненькая, сила во-о-о… экой буду молодчина-то! Непременно буду воин! Только чувствую, – прибавил он со вздохом, – что головушку мне не сносить… что-то вот сердце щемит да и щемит, говорит мне, что немного погулять мне придется.

Или засучит обшлаг рукава, обнажит свою руку и, положив ее перед собою на стол, долго, долго сжимает и разжимает кулак, заставляя играть перед собой его мышцы.

Потом вскрикнет с улыбкой: «Эка махина!»

И, махнув рукой, встанет.

Однажды он чуть-чуть было не вызвал одного молодого человека на дуэль за то, что тот долго шептал другому на ухо. Что он шептал, Цветков не слыхал; но слышал их громкий смех, и когда шептун ушел, юноша постучал себя по воротнику и воскликнул:

– Ох, если б не эта форма…

– Что ж бы тогда было? – спросил его кто-то.

– Если б я был в свете?! Неужели вы сомневаетесь, что была бы дуэль?

– Сомневаюсь, – отвечал другой.

Но Цветков так презрительно взглянул на окно и так ловко припрыгнул, пшикнув на дерзкого, что тот уже никогда не сомневался после этого.

На последний год его курса Федор Федорович, совершенно привязавшийся к Цветкову и любивший его военные наклонности, взял совсем его к себе в коричневый Домик, и там жили они тихо и мирно; вместе ходили на гулянье, и Федор Федорович любил следить за юношей сам, чтоб такое сокровище было сохранено для вступления в жизнь в чистоте и свежести. Цветков же охотно подчинялся дружескому влиянию Федора Федоровича, который, в свою очередь, советовался с ним иногда, спрашивая:

– Как вы, Цветков, об этом думаете? И Цветков отвечал:

– Да, я-с полагаю, Федор Федорыч, что вы очень хорошо придумали, – Вы думаете это?

– Ей-Богу, право, хорошо! И оба весело смеялись.

Иногда возникал у них разговор вроде следующего:

– Как вы думаете, Цветков, о вашей карьере?

– Я полагаю в военную.

– Почему же?

– Потому что я чувствую к этой службе большую страсть.

– Это хорошая дорога; но вы можете и в других местах успеть.

– Вот, извольте видеть, Федор Федорыч… я вам сейчас объясню… Я русский, я люблю свое отечество. Ну, а ведь вы знаете, в чем больше всего всякая страна нуждается? В защитниках… это известно из истории.

– Как в защитниках?

– В воинах, то есть, в защитниках от нападения других народов.

– Да.

И немец долго задумчиво качал ногой.

– Да, – прибавил он потом через несколько времени, – это правда.

И долго думал добряк после этого о Цветкове и любовался, как тот, подпустив руки под фалдочки, гордо носился по комнате.

Вообще же разговаривали они мало, потому что оба были не говорливы; Ангст по натуре, Цветков отчасти тоже по натуре, а еще больше по усвоенной им привычке мало сообщаться с товарищами веселыми и ребячливыми, позволявшими себе безнаказанно смеяться над его павлиньею гордостью.

II

Но без женщины и у них, к несчастию, не обошлось.

Без околичностей скажу, что Николай Николаевич Васильев, тот самый секретарь, который так напал на методу Федора Федоровича, давно уж прочил дочку свою, Дашеньку, за Ангста. Мать Дашеньки была тоже немка. Девочка росла на глазах Федора Федоровича. Часто, когда она еще бегала в панталончиках и с двумя русыми косичками, болтавшимися по спине, Федор Федорович с нежною ласкою сажал ее к себе на колени или затеивал с ней какую-нибудь игру, большею частью тихую, потому что сам ребенок был грустен и тих. Ангст был тогда в полном цвете лет, красоты и сил.

Когда Дашеньке пошел пятнадцатый год, отец стал посылать ее в пансион, где между прочими учителями преподавал и Федор Федорович. Ангст с той поры находился постоянно в молчаливом восторге перед чистым германским выговором Доротеи, ее скромностью и чорными, круглыми глазками, которые странно и мило выступали на природно-бледном и сентиментально-прозрачном личике.

Что касается до ее отца, то он давным-давно хотел, чтобы дочь его была со временем женой Федора Федоровича.

Люблю немцев! – говорил он однажды, вздыхая и качая головой, – эх люблю… аккуратный народ! Слушай, Федор… скажи ты мне, брат, ведь у тебя на лице всегда какое-то довольство! отчего это, брат?

Я часто грущу глубоко, Николай Николаич. Лицо обманчиво.

Грусть! что грусть? Это так только тебе кажется, Федор! а впрочем, и вправду, может быть грустно подчас. Это от холостой жизни. Тебе нужно жениться… эх, брат Федор, сказал бы я тебе штуку, да, пожалуй, и не понравится.

Ангст лукаво потряхивал ногой и ждал, чтоб он высказался.

– Или сказать? Ну, скажу. Кабы ты Дарью-то мою взял, как она выйдет из пансиона: спокойно бы тогда старик умер, ей-Богу, спокойно.

– Вы меня поразили, Николай Николаич! Признаюсь, это меня удивляет!., я ужасно желал бы сам этого. Но Дарья Николаевна так молода, а я уж…

– В летах что ли? Эх, да кабы я в тридцать был таким, как ты теперь, то вот бы как спасибо сказал. Ну, теперь возьми ты меня, – продолжал он, махая руками, – что я? ну, что я?.. Хлам, чистый хлам; не понимаю, из чего жить хлопотал?.. Просто ни к чему. Что дом-то нажил? Да ты спроси, как я его нажил… это не то, что ты… ты благородный человек, Федор Федорыч.

– Но может быть, – задумчиво возражал Федор Федорович, – им кто-нибудь понравится… Против страстной любви, я полагаю, невозможно!..

– Вздор, – кричал Васильев, – вздор. Я сам женился по любви… еще когда? когда у меня ничего не было… а какое наслаждение – решительно никакого… Как пошла по ребенку в год отсчитывать Марья Карловна-то… как завизжали… Вот тебе и любовь! а к столу-то что? Щи, каша, каша, щи, щи… А там Бог убирать их стал! Опять, говорит жена, горе… и плакса сама была. О-о, плакса покойница… Только вот что хорошо: аккуратна была! На кухню, в погреб, на рынок, в город, к горшку – везде сама… Ну, а я, грешник, признаюсь, смерть, бывало, не люблю, как от нее чем-нибудь кухонным пахнет. Решительно никакой поэзии не было! Так и в гроб пойду!

– Но вы боролись, Николай Николаич! Вы победили жестокость рока…

– Боролся? С судьбою-то? С чего ж ты это взял? – воскликнул отставной секретарь, презрительно отворачиваясь от него – Нет, не боролся, совсем не боролся, – отрывисто прибавил он.

Оба молчали.

– А как ты думаешь, брал я взятки, или нет? – спросил он, несколько погодя, Федора Федоровича.

Ангст не знал, что сказать.

– Молчи, молчи, брат… так и надо; сказал бы, что не брал, так я, у! как бы рассердился. Люблю правду! брал, брал, душа моя… как еще подчас и дурно брал…

Этакая бесхарактерность какая-то была… а не то, чтоб я зол был, или совсем бесчестен.

Кабы дома жить было по краснее, не брал бы…

И старик понурил свою седую голову…

– А теперь бок болит, да и болит… с тех пор, как от должности отставили. А ты знаешь, за что меня отставили?

– За что?

– За то, что я… Да вот, как дело было. Был процесс у помещика Лукутина с Поповой, помещицей, еще от мужа остался не кончен. Его-то статья была поправее…

Да богат, негодяй, был… Ходит, рожа, с цепью, бывало, мародер этакой! Он мне тысячку в руку… Я и того… Вдруг, брат, от Поповой-то записка. Я к ней… Просит, говорит, я не пожалею денег, сколько могу. Дом в деревне маленький у нее, да все так чисто, хорошо, сама, знаешь – этакое что-то приятное в лице, а уж лет тридцать на лицо, бледная, в чорном шолковом капоте. Деток двое, просто ангелы. Я больше для детей… говорит, и повела меня в садик гулять. Я, признаться, забыл тогда, что есть Марья Карловна на свете. Кофеем прежде напоила и повела в сад. И заплакала, как стала о детях говорить. Я сейчас: не тревожьтесь, сударыня! Я за правым делом не постою, Да в ее сторону и повернул оказию-то. Ну вот Лукутин в высшую инстанцию, да меня за неправости с места долой. Хорошо, что из-под суда-то избавили… А все-таки это значит, брат Федор, чувство у меня было! Вот ты, Федор, – продолжал Васильев после короткой задумчивости; – ты как-то здоров, Бог с тобою… Лицо у тебя цветущее, сердце доброе… честный малый… Жена с тобою не пропадет; довольна будет, хоть бы даже совсем тебя не любила. Не в Москву же мне дочь везти! А здесь, что и есть на примете молодежи – все или дрянь, или богач. Куда мне с ней? Вот, хоть бы тот, Чикровский… знаешь Евлампия Иваныча сынишка-то? хвалят, что честен, на теплом местечке сидит, взяток не берет… не хочет грешить, зачем? честен… Да уж лучше бы он брал!.. Взятка взятке рознь… Взяток не берет, да и денег у него зато никогда нет. Все на перчатки и галстухи тратит; к начальнику ездит. Это, говорит, для карьеры полезно! а какая карьера? Видел я, как его у начальника-то принимают: с дверей, да со стенок пыль спиной сметает, шевельнуться не смеет… Так-то, брат Федор!

Незадолго перед смертью Николай Николаевич, лежа на диване, подозвал к себе дочь, которая тогда недавно только кончила пансионский курс.

– Дашенька, поди-ка сюда, – сказал он слабым голосом. – Надоел тебе старик, что ли? Все скрыпит, да скрыпит, а?

Даша заплакала и стала цаловать руки у отца.

– А ведь и ты добрая, Дашечка? Добрая девчоночка… удружи-ка отцу!..

– Что прикажете, папенька?

– Что тут приказывать? знаешь, ведь я скоро умру, друг, так опекуном-то у тебя Федор Федорыч будет. Вы мой-то домишко продадите, а капиталец-то в банчик, не в тот банчик – в штосик, а в Опекунский, душа… Да и заживете. Будешь жить у Федора, Даша?

– Зачем вы это говорите…

– Затем… полно, что тут. Все мы смертны. Только я спрашиваю: будешь ли ты с ним жить и во всем ему повиноваться?

– Буду, папенька…

– Эка дочь-то! Ну и люби его… Я, Дашенька, не говорю – тебе замуж за него непременно, потому что клятвой связывать тебя не хочу. А если б пошла за него, кости стариковские порадовались бы. Вышла бы за него… зажила бы чистенько, покойно. А старикашку в землю, в гроб… да хорошенько его землей, землей…

Дашенька вышла вся в слезах из комнаты и встретила в гостиной Федора Федоровича. Увидев ее слезы, Федор Федорович покраснел и взял ее за руку.

– О чем вы плачете, Дарья Николаевна?

– Подите к папеньке, – отвечала она.

– Федор, – сказал старик, – Даша-то будет у тебя жить… Ты ею займись, голубчик, за другого ли отдай, сам ли возьми, если друг другу понравитесь.

Немец затрепетал.

– Только ты… Ведь я, впрочем, на тебя надеюсь, ты благородный человек.

Через две недели Васильев скончался. Еще раз, перед смертью, он попросил дочь, чтоб вышла за Ангста. Федор Федорович сделал все так, как было угодно покойнику: продал дом его, положил деньги в Опекунский совет и взял Дашу к себе. Вот что он ей говорил в тот вечер, когда она перебралась к нему со всеми своими вещами:

– Дарья Николаевна, это будет все ваше… в моем доме!.. Если вам не нравится мой кабинет, я вас переведу в гостиную, она в углу дома и имеет две двери…

– Мне все равно, Федор Федорыч; вы и так для меня слишком добры, – отвечала Дашенька, которую по временам мучило сознание своей холодности к этому человеку с тех пор, как просьба отца сделала его чем-то вроде жениха. Федор Федорович улыбнулся и молча покачал ногою.

– Дарья Николаевна, позвольте поцаловать вашу Руку.

Дашенька подала руку, и немец крепко поцаловал ее.

Вы знаете, – сказал он наконец, – желание вашего батюшки… о нашем соединении, о нашем браке; но желал бы знать мнение и ваше об этом… имеете ли вы ко мне какое-нибудь чувство?

– Я никогда не пойду против последней воли отца!

Федор Федорович еще потряс ногою.

– Но вы сами, Дарья Николаевна, что вы чувствуете?

– Я очень привязана к вам и полагаю, что буду с вами счастлива… вы были так дружны с отцом моим, вы так любили его и так добры ко мне…

– Я люблю вас! – сказал немец, и подбородок его дергался от душевной полноты и волнения.

Дашенька пожала ему руку и, почувствовав сама в эту минуту какое-то теплое движение в душе, смутилась, встала и хотела выйти вон.

Федор Федорович остановил ее.

– Дарья Николаевна, скажите мне прямо: угодно вам быть моею?

– Я буду вашею женой, Федор Федорыч… – отвечала она и поспешно ушла.

– Как она скрытна! – подумал Ангст, весело улыбаясь и глядя на дверь, за которой она скрылась; – в этом отношении я ее совсем понимаю; чувство так трудно высказать!

Вошедший Цветков вызвал его из задумчивости. Он был убежден в ее взаимности.

А, это вы! – воскликнул немец.

– Что вы все задумавшись стоите, Федор Федорыч? – спросил Цветков.

Немец лукаво улыбнулся.

– Подите сюда, – сказал он, уводя Цветкова в залу, я имею нечто вам сообщить.

– Что же-с?

– Я хочу жениться, Цветков, как вы об этом думаете?

– Что ж Федор Федорыч, ваши лета хорошие, в ваши лета приятно иметь семейство.

– Это вы умно говорите, Цветков, именно в мои лета!

– На ком же вы думаете жениться, Федор Федорыч?

– У меня уже есть невеста… только это между нами…

– Неужели Дарья Николаевна?..

– Она, Цветков, она. Мы были обручены еще отцом ее в час его смерти!

– Ну, поздравляю вас, Федор Федорыч. Позвольте вас поцаловать…

Они поцаловались.

– Только ни слова никому, Цветков, об этом… она до окончания траура, верно, не захочет сыграть свадьбу.

Месяца три после этого они жили все трое очень хорошо. Ангст был необыкновенно ласков с Дашенькой, позволял себе звать ее иногда полуименем;

Дашенька была к нему внимательна и почтительна. Цветков был по временам даже до чрезвычайности светск и любезен с ними обоими.

– Ist er nicht ein flinker Barsch – he? – говорил немец своей невесте, любящим взором окидывая Цветкова.

– Ja, – довольно холодно отвечала Даша, которой Ваня казался несносным и глупым.

Вообще она начинала страшно скучать, Федор Федорович надоедал ей своим однообразием, и все у него в доме становилось ей противно.

iknigi.net

Книга Благодарности

ч. 1 ч. 2 ... ч. 14 ч. 15

www.koob.ru

Нил Доналд Уолш

Беседы с Богом

Книга 3.

Благодарности

Как всегда, в первую очередь я хочу поблагодарить моего лучшего друга, Бога. Я надеюсь, что однажды для каждого из нас Бог станет другом.

Я также хочу выразить признательность моей замечательной спутнице жизни, Нэнси, которой посвящена эта книга. когда я думаю о Нэнси, слова благодарности кажутся ничтожными по сравнению с ее деяниями, и я чувствую, что просто не могу выразить, насколько исключительный она человек. Я понимаю только одно: моя работа не состоялась бы без нее.

Далее, я хочу выразить признательность Роберту С. Фридмэну, издателю компании “Хэмптон Роудз”, за то мужество, которое он проявил, впервые представив этот материал на суд публики в 1995 году и издав все книги трилогии “Беседы с Богом”, что решение принять рукопись, отвергнутую четырьмя другими издателями, изменило жизни миллионов. Я не могу в момент выхода последней части трилогии “Бесед с Богом” не поблагодарить за исключительный вклад в ее изда-ние Джонатана Фридмэна, чье ясное видение, четкая целеустремленность, глубокое духовное понимание, бесконечный энтузиазм и грандиозное творческое дарование в большой мере пособствовали тому, чтобы “Беседы с Богом” проделали свой путь к книжным полкам. Именно Джонатан Фридмэн разглядел грандиозность и важность этого послания, он предсказал, что его прочтут миллионы, и предвидел, что оно станет классикой духовной литературы. Именно его решимость определила время выхода в свет и композицию БСБ, и его непоколебимая преданность в большой степени стала причиной широкого распространения первых книг. Все те, кто любят книгу БСБ, остаются в неоплатном долгу перед Джонатаном, как и я.

Я хочу поблагодарить также Мэтью Фридмэна за его неустанную работу над этим проектом с самого начала. Значение его участия в дизайне и производстве невозможно переоценить.

Наконец, я хочу выразить признательность авторам и учителям, чья работа так изменила философский и духовный облик Америки и мира и кто ежедневно вдохновляет меня своей решимостью рассказывать людям великую истину, несмотря на давление и осложнения в жизни, которые порождает такое решение.

Джоан Борисенко, Дипаку Чопре, доктору Лэрри Досси, доктору Уэйну Дайеру, доктору Элизабет Кюблер-Росс, Барбаре Маркс Хаббард, Стивену Левину, доктору Рэймонду Моуди, Джеймсу Рэдфилду, доктору Берни Сигелу, доктору Брайану Вейсу, Марианне Уильямсон и Гари Зукаву, с которыми я лично знаком и кого я глубоко уважаю, я передаю благодарность публики, а также мою личную признательность “восхищение.

Это наши современные поводыри, это землепроходцы, и, если мне удалось вступить на путь общественного глашатая вечной истины, это произошло благодаря тому, что они и подобные им, кого я лично не встречал, сделали это возможным. Работа их жизни является свидетельством исключительной яркости света в наших душах. Они проявили в реальности то, о чем я просто рассказываю.

Введение

Это необычайная книга. Я говорю это как человек, который имеет весьма отдаленное отношение к ее написанию. В действительности все, что я сделал, — это “показался на сцене”, задал несколько вопросов, а затем писал под диктовку.

Это все, что я делал с 1992 года, когда началась эта беседа с Богом. Именно в том году, пребывая в глубокой депрессии, я воззвал в отчаянии: “Сколько же сил нужно, чтобы устроить свою жизнь? И что я сделал такого, чтобы заслужить жизнь в постоянной борьбе?” Я написал эти вопросы на желтом листе блокнота, в сердитом письме к Богу. К моему потрясению и удивлению, Бог ответил. Ответ пришел в форме слов, которые Беззвучный Голос произнес в моей голове. Мне повезло, что я записал эти слова.

Я продолжаю записывать уже более шести лет. И, поскольку было сказано, что однажды этот личный диалог станет книгой, я послал первую кипу исписанных листов в издательство в конце 1994 года. Семь месяцев спустя они оказались на полках книжных магазинов. Эта книга была в списке бестселлеров, печатаемом в “Нью-йорк таимс”, на протяжении 91 недели.

Вторая часть диалога также стала бестселлером, и также побывала в списке “Таймс” многие месяцы. А теперь перед вами третья, и последняя, часть этого необычайного диалога.

На написание этой книги ушло четыре года. Она шла нелегко. Промежутки между моментами вдохновения были громадными и не раз длились более полугода. Слова первой книги были продиктованы мне за один год. Вторая книга заняла лишь немногим больше времени. Но последнюю часть мне приходилось писать под лучами прожектора читательского интереса. Начиная с 1996 года, куда бы я ни отправился, я повсюду слышал: “Когда выходит третья книга?”, “Где третья книга?”, “Когда нам ожидать третью книгу?” Можете себе представить, что это для меня означало и какое влияние оказало на процесс написания книги. Это было все равно что заниматься любовью на бейсбольном поле стадиона “Янки”.

Фактически, даже такая ситуация предоставляла бы мне больше уединения. Когда я писал третью книгу, каждый раз, взяв ручку, я чувствовал, как пять миллионов людей наблюдают за мной, ждут, следят за каждым словом.

Я говорю все это не для того, чтобы поздравить себя с окончанием работы, но скорее просто для того, чтобы объяснить, почему я писал эту книгу так долго. На протяжении последних лет в моей жизни было мало периодов умственного, духовного и физического уединения, и между ними протекало немало времени.

Я начал третью книгу весной 1994, и первая ее часть была написана именно тогда. Затем последовали многомесячные перерывы, самый большой из которых длился целый год, и в итоге заключительные главы были завершены весной и летом 1998 года.

Вы можете быть совершенно уверены в одном: эта книга ни в коей мере не была результатом принуждения. Вдохновение либо свободно приходило, либо я просто откладывал ручку и отказывался писать — в одном случае такой период длился 14 месяцев. Я был полон решимости вообще отказаться от написания книги, если бы возник выбор между таким отказом и книгой, которую мне бы пришлось написать только потому, что я обещал сделать ее. Хотя это заставляло немного нервничать моего издателя, в конечном счете именно такое решение дало мне уверенность в истинности того, что появлялось на бумаге, каким бы долгим ни был процесс создания книги. И теперь я с уверенностью представляю книгу вам. Она суммирует учение первых двух частей трилогии. Таким образом, она является их логичным и захватывающим дух завершением. Если вы читали предисловие к любой из первых двух частей, вы знаете, что в каждом случае я испытывал некоторую тревогу, Фактически, я даже боялся реакции на эти книги. Сейчас я не боюсь. Я не испытываю ни малейшего страха за третью книгу. Я знаю, что она затронет многих из прочитавших ее своей проницательностью и истинностью, своей теплотой и любовью.

Я верю, что написанное в этой книге — священный духовный материал. Теперь я вижу, что это касается всей трилогии и что эти книги будут читать и изучать на протяжении десятилетий, даже поколений. Возможно, столетий. Потому что, взятые вместе, части трилогии рассматривают огромнейший диапазон тем-—от личностных взаимоотношений до природы конечной реальности и космологии Вселенной —и включают в себя замечания о жизни, смерти, любви, браке, сексе, воспитании детей, здоровье, образовании, экономике, политике, духовности в религии, работе и средствах существования, физике, времени, нравах и традициях в обществе, процессе созидания, наших отношениях с Богом, экологии, преступлении и наказании, жизни в высокоразвитых космических цивилизациях, правильном и неправильном, культурных мифах и культурной этике, душе, духовных партнерах, природе истинной любви и пути к блистательному выражению той нашей части, которая знает, что Божественное — это наше естественное наследие.

Я молюсь о том, чтобы эта работа принесла вам благо.

Да благословит вас Господь.

Нил Дональд Уолш Эшлэнд, штат Орегон, США Сентябрь 1998 года

Глава 1 1994 год, пасхальное воскресенье, и я здесь — как велено, с ручкой в руке. Я жду Бога. Она обещала появиться, как и в последниe два раза, на Пасху, чтобы начать очередную беседу в целый год. Третью, и последнюю.

Это необычное общение началось в 1992 году, а закончится к Пасхе 1995 года. Три года — три книги. В первой говорилось главным образом о личных проблемах: о близких взаимоотношениях, поиске подходящей работы, могущественных энергиях денег, любви, секса и Бога — и о том, как распоряжаться ими в повседневности. Вторая книга предлагала более широкий те же вопросы и выводила на уровень крупных геополитических вопросов: природа государства, мир без войн, основания единого интернационального общества. Третья, часть этой трилогии, насколько мне известно, будет посвящена важнейшим вопросам, с которыми сталкивается человек: представлениям об иных мирах, неведомых измерениях и их неразрывном, тончайшем переплетении.

В целом, беседы развивались так: Индивидуальные истины Общеземные истины Вселенские истины Как и в первых двух случаях, я понятия не имею, куда это нас заведет. Сам процесс очень прост: я подношу ручку к бумаге, задаю вопрос — и слежу за мыслями, которые появляются в голове. Если нет ничего, никаких слов, я откладываю ручку с бумагой до завтра. Первую книгу я записывал около года, вторую – чуть больше года, а третью пишу прямо сейчас.

И мне кажется, эта книга станет самой важной.

Сейчас впервые с начала этого процесса мне очень неловко. Два месяца прошло с тех пор, как я написал эти первые четыре-пять абзацев. Два месяца после того пасхального воскресенья, а я не ощущаю ничего — ничего, кроме сильного смущения.

Несколько недель я вычитывал и правил отпечатанный на машинке текст первой книги трилогии. На этой неделе мне прислали окончательные гранки, но я тут же вернул их в типографию, так как нашел еще сорок три ошибки. Тем временем вторая книга, которая до сих пор существует только на уровне рукописи, закончена лишь на прошлой неделе —на два месяца позже запланированного срока (я собирался завершить работу над ней к Пасхе 94-го). Эту, третью книгу я начал в пасхальное воскресенье — несмотря на то, что вторая еще не была закончена” —но пока листы бумаги просто томились в своей папке. Теперь, когда второй том в порядке, она настоятельно требует моего внимания.

Однако впервые с 1992 года, когда все это началось, я отчасти противлюсь предстоящему процессу, даже чувствую легкую обиду. Мне словно навязали какую-то обязанность, но я никогда не любил делать что-то исключительно из чувства долга. Кроме того, я успел раздать невычитанную копию первой рукописи нескольким знакомым и выслушал их впечатления. Теперь я не сомневаюсь, что все три книги будут читать, и не один десяток лет очень многие люди будут их тщательно оценивать, проверять на богословскую последовательность и горячо обсуждать.

По всем этим причинам мне было очень трудно добраться до этой страницы, очень трудно признать эту ручку своим другом. Прекрасно понимая, что этот материал нужно донести до людей, я сознаю в то же время, что меня ожидают яростные нападай и насмешки; многие, вероятно, возненавидят меня за публикацию подобных сведений — не говоря уже о том, что я осмеливаюсь утверждать, будто получил их прямо от Бога.

Но, думаю, больше всего я боюсь того, что окажусь недостойным, неподходящим “глашатаем”, говорящим от лица Бога. Стрax этот вызван бесконечной чередой ошибок и неверных поступков, которые испещряют всю мою жизнь и стали характерными особенностями моего поведения.

Многие из тех, кто знали меня в прошлом — в том числе жена и мои собственные дети, — имеют полное право отвергнуть значимость этих записей, сославшись на то, насколько небезошибочно исполнял я даже простейшие, элементарные обязанности мужа и отца. Я потерпел в этом полную неудачу, как, впрочем, и во всех прочих сферах жизни — от дружбы и целостности характера до работы и ответственности за других.

Короче говоря, я остро сознаю, что просто не достоин звания “рупора Бога”, или провозвестника истины. Я, должно быть, худший кандидат на подобную роль — да и думать о таком было бы слишком большой дерзостью. Отваживаясь называть истину, я попросту оскорбляю ее, ведь вся моя жизнь стала живым свидетельством моей слабости.

И потому, Боже, я прошу Тебя избавить меня от обязанности Твоего писца и подыскать для этой цели кого-то другого, кто своим образом жизни доказал, что достоин подобной чести.

Я хотел бы закончить начатое, хотя ты вовсе не обязан это делать. Ты ничего не должен ни Мне, ни кому-то другому, но по твоим мыслям я вижу, что это занятие вызвало у тебя острое чувство вины.

Я разочаровал очень многих людей, даже своих собственных детей.

Все, что случалось в твоей жизни, случалось именно для того, чтобы ты—и другие связанные с тобой души — развились в точности в том направлении, в каком тебе следовало и хотелось расти.

Это идеальное оправдание, к которому прибегает любой последователь “Нью Эйдж” в попытках снять с себя ответственность за собственные поступки и избежать неприятных последствий.

Я знаю, что всю жизнь был эгоистичен, невероятно эгоистичен. Я делал то, что мне нравится, как бы это ни отражалось на окружающих.

Делать то, что нравится, — в этом нет ничего дурного...

Но многих людей это обижало, разочаровывало...

Вопрос лишь в том, чего тебе больше хочется. На самом деле ты сам говоришь, что теперь тебе нравится поступать так, чтобы по возможности не причинять никому вреда.

Ну, это, мягко говоря, преувеличение.

Я смягчил намеренно. Тебе нужно научиться мягче относиться к самому себе. И прекратить себя осуждать.

Это не так просто, особенно когда другие осуждают тебя без колебании. Я боюсь унизить Тебя и Твою истину. Я боюсь, что если закончу и опубликую эту трилогию, то окажусь таким скверным посредником, что дискредитирую Твою весть.

Истину нельзя дискредитировать. Истина есть истина, ее нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Она просто есть.

Красоту и чудесность Моей вести не опорочить тем, что подумают о тебе.

На самом деле ты—один из лучших посредников. Именно потому, что жил так, что сам считаешь свой образ жизни далеким от совершенства.

Люди прислушаются к тебе, даже если будут осуждать. А если они увидят, что ты по-настоящему искренен, они простят тебе и “неприглядное прошлое”.

Скажу тебе больше: пока ты тревожишься о том, что подумают другие, ты остаешься в их власти.

Хозяином себе ты станешь лишь после того, как лишишься потребности в одобрении окружающих.

Я тревожусь не столько о себе, сколько о Твоей вести. Я боюсь запятнать ее собой.

Если так уж этого боишься, передай эту весть другим. Не думай о том, что можешь ее запятнать. Весть скажет все сама.

Вспомни, чему Я тебя учил. Не так уж важно, хорошо ли весть дойдет, — важно, чтобы ее передали.

Вспомни и другое: ты учишь тому, чему учишься сам.

Чтобы говорить о совершенстве, не обязательно достичь совершенства.

Чтобы говорить о власти над собой, не обязательно быть себе хозяином.

Чтобы говорить о высшем витке развития, не обязательно пребывать на нем.

Тебе достаточно быть искренним. Старайся быть искренним. И если хочешь исправить тот “вред”, который, как тебе кажется, ты причинил другим, показывай это на деле. Делай то, что можешь, об остальном не думай.

Легче сказать, чем сделать. Порой чувство вины меня просто захлестывает.

Чувство вины и страх—единственные враги человека.

Но чувство вины важно! Оно подсказывает, что ты сделал что-то неправильно.

На свете нет ничего “неправильного”. Есть только то, что не приносит пользы, не подтверждает истину о том, КТО ТЫ и КЕМ ТЫ ВЫБИРАЕШЬ БЫТЬ.

А чувство вины лишь заставляет оставаться не таким, какой ты есть на самом деле.

Но разве оно не помогает заметить, что ты сбился с пути?

Ты говоришь сейчас об осознанности, а не о чувстве вины.

Я же говорю тебе так: чувство вины—это гниль на земле, отрава, которая губит траву.

Чувство вины не способствует росту, оно вызывает лишь увядание и гибель.

Осознанность — вот о чем ты говоришь. Но осознанность отличается от чувства вины, как любовь — от страха.

Скажу еще раз: страх и чувство вины — ваши единственные враги. Любовь и осознанность — ваши настоящие друзья. Не путай их, потому что одно дает жизнь, а другое убивает.

Выходит, я не должен чувствовать себя ни в чем “виноватым”?

Никогда и ни в чем. Какой от этого прок? Чувство вины лишь мешает любить самого себя — и тем самым губит всякую возможность любить кого-то другого.

И ничего не стоит бояться?

Страх и осторожность—не одно и то же. Будь осторожен, будь бдителен, но ничего не бойся, ведь страх просто обез-движивает, а осознанность придает подвижности.

Будь мобилизованным, а не парализованным.

Мне всегда твердили, что Бога надо бояться...

Я знаю. И потому в отношениях со Мной ты первое время был словно парализован.

И лишь когда ты перестал бояться Меня, нам удалось сделать свои отношения осмысленными.

Если бы Я мог что-то подарить тебе, наделить особой милостью, которая позволила бы тебе найти Меня, я бы дал тебе бесстрашие.

Блаженны лишенные страха, ибо познают Бога.

А означает это следующее: чтобы отбросить все, что, как тебе кажется, ты знаешь о Боге, нужно быть достаточно смелым.

Каким храбрым нужно стать, чтобы отважиться погрузиться в собственное понимание Бога!

А еще не нужно чувствовать себя в этом виноватым. Если твое собственное понимание расходится с тем, что ты якобы знал раньше, с тем, что говорят о тебе и Боге другие, не нужно терзаться чувством вины.

Страх и чувство вины—единственные враги человека.

И все же некоторые скажут, что поступить так, как предлагаешь Ты, — это спутаться с дьяволом; что только дьявол может предложить подобное.

Дьявола нет.

Это тоже сказал бы дьявол.

Значит, дьявол говорит то же, что сказал бы Бог?

Только остроумнее.

Дьявол умнее Бога?

Скажем, хитрее.

То есть дьявол “попустительствует”, говоря то же, что сказал бы Бог?

Только с небольшим “искажением”, достаточным для того, чтобы запутать человека и увести его с истинного пути.

Мне кажется, нам нужно немного поговорить о “дьяволе”.

Но мы много говорили о нем в первой книге.

Очевидно, недостаточно. Кроме того, возможно, не все читали первую книгу. Или вторую. Поэтому я думаю, что хорошо бы нам начать с краткого изложения некоторых истин, упомянутых в первых книгах. Это подготовит сцену для более глобальных, вселенских истин третьей книги. Вскоре мы вернемся к вопросу о дьяволе. Я хочу, чтобы ты узнал, как и зачем была “изобретена” такая сущность.

Ну хорошо. Ты победил. Я уже в диалоге, значит, он будет продолжаться. Но есть одна вещь, которую люди должны узнать прежде чем я начну нашу третью беседу: полгода прошло с тех пор, как я написал первые слова этой книги. Сегодня 25 Ноября 1994 года, вчера был День Благодарения. Чтобы добраться до этого момента, понадобилось 25 недель; 25 недель от Твоих последних слов до моих слов в этом параграфе. За эти 25 недель многое случилось. Единственное, чего не произошло, — это прогресса в написании этой книги. Почему на это нужно так много времени?

Ты видишь, как сам блокируешь себя? Как сам вредишь своей работе? Как останавливаешься как раз в тот момент, когда с тобой должно произойти что-то хорошее? Так ты поступаешь всю свою жизнь.

Эй, погоди-ка! Это не я торможу книгу. Я не могу сделать ничего, не могу написать ни слова, если только не чувствую зова, не чувствую... терпеть не могу этого слова, но, наверное, без него не обойтись... вдохновения сесть за блокнот и продолжать. А вдохновение—это Твой департамент, не мой!

Понятно. Значит, ты думаешь, это я торможу работу, а не ты.

Да, что-то вроде этого.

Мой замечательный друг, это так похоже на тебя — и на других людей! Ты полгода сидишь сложа руки, ничего не делая ради твоего же высшего блага, и даже отталкиваешь его от себя, а потом обвиняешь кого-то или что-то в том, что ты ничего не добился. Ты не видишь тут системы?

Ну...

Вот что Я тебе скажу: не бывает так, что меня нет с тобой; нет ни одного момента, когда я не “готов”.

Разве я не говорил тебе этого раньше?

Вообще-то да, но...

Я всегда с тобой, вплоть до конца времен.

И все же я не навязываю тебе Мою волю—никогда.

Я предлагаю тебе высшее благо, но более того, Я предлагаю тебе собственную волю. И это самое надежное мерило любви.

Если Я хочу для тебя того, что ты хочешь для себя, Я действительно люблю тебя. Если Я хочу для тебя того, что Я хочу для тебя, Я люблю Себя через тебя.

Такое мерило поможет тебе определить, любят ли тебя и по-настоящему ли любишь ты. Ибо любовь ничего не хочет для себя, но стремится только осуществить желания возлюбленного.

По-моему, это абсолютно противоречит изложенному в первой книге. Там сказано, что любовь совершенно не интересуется тем, кем является возлюбленный, что он делает и чем обладает, а только тем, что есть Я, что оно делает и чем обладает.

Возникают и другие вопросы, например: а как же отец или мать, которые кричат ребенку: “Сейчас же уйди с дороги!” Или, рискуя собственной жизнью, бросаются в водоворот машин и выхватывают малыша из-под колес? Разве они не любят свое дитя? И все же они навязывают ему свою волю. Ведь ребенок был на дороге потому, что он хотел там быть.

Как Ты объяснишь эти противоречия?

Нет никаких противоречий. Ты просто не видишь гармонии. И не поймешь божественного доктрины любви до тех пор, пока не поймешь, что Мой высший выбор для Меня —то же самое, что твой высший выбор для тебя. Это потому, что ты и Я — одно.

Видишь ли, Божественная Доктрина—это также Божественная Дихотомия, а причина этого в том, что сама жизнь — дихотомия. В ней две противоречащие друг другу истины могут сосуществовать в одном и том же пространстве и времени.

В нашем случае противоречащие истины таковы: ты и Я отдельны, но ты и Я одно. Такое же противоречие возникает во взаимоотношениях с другими людьми.

Я подтверждаю то, что говорил в первой книге: самая большая ошибка, которую допускают люди в своих взаимоотношениях, — это их озабоченность тем, что хочет, чем является, что делает или чем обладает другой. Интересуйся только своим Я. Чем является твое Я, что делает или имеет? Чего хочет, в чем нуждается, что выбирает? Каков его высший выбор?

Я также подтверждаю то, что сказал в этой книге: высший выбор для Я становится высшим выбором для другого, когда Я осознает, что других нет.

Поэтому ошибка заключается не в том, что ты выбираешь, что лучше для тебя, но скорее в том, что ты не знаешь, что для тебя лучше. Это незнание происходит от неведения того, Кто Ты Действительно Есть, а тем более — кем ты стремишься стать.

Не понимаю.

Ну что ж, я приведу тебе пример. Если ты хочешь победить в автогонках, езда со скоростью 150 миль в час—лучший выбор для тебя. Но если ты хочешь безопасно добраться до гастронома, такая скорость вряд ли тебе подойдет.

Ты имеешь в виду, что все зависит от обстоятельств.

Да. Все в жизни Что для тебя “лучше”, зависит от того, кто ты и кем стремишься стать. Ты не можешь сознательно сделать лучший выбор, пока сознательно не решишь, кто и что ты есть.

Я Бог, и знаю, чем стремлюсь стать. Поэтому я знаю, что “лучше” для Меня.

И что же это? Скажи мне, что “лучше” для Бога? Это, должно быть, интересно...

Для Меня лучше давать тебе то, что ты считаешь лучшим для себя. Потому что я стараюсь быть Собой, выраженным Собой. А достигаю Я этого через тебя.

Ты это понимаешь?

Верь или не верь, но я действительно понимаю.

Хорошо. Теперь Я скажу тебе кое-что, во что тебе будет сложно поверить.

Я всегда даю тебе то, что лучше для тебя... хотя признаю, что, возможно, ты не всегда это осознаешь.

Эта тайна начинает раскрываться теперь, когда ты начинаешь понимать, что Я такое.

Я Бог.

Я Богиня.

Я Высшее Существо. Все во Всем. Начало и Конец. Альфа и Омега.

Я Совокупность и Сущность. Вопрос и Ответ. Верх и Низ. Здесь и Сейчас. До и После.

Я Свет и Я Тьма, которая создает Свет и делает его возможным. Я Бесконечное Благо и Я “Зло”, которое делает “Благо” благим. Я—Все во Всем, и Я могу ощутить какую-либо часть Себя, лишь ощущая Всего Себя.

Именно этого во Мне ты не понимаешь. Ты хочешь сделать Меня одним, а не другим. Высоким, а не низким. Хорошим, а не плохим. Но, отрицая половину Меня, ты отрицаешь половину самого себя. Так ты никогда не сможешь быть тем, Кто Ты Действительно Есть.

Я — Великолепное Все и стремлюсь познать Себя эмпирически. Я делаю это через тебя и через все сущее. Я ощущаю великолепие Моего Я, принимая решения. Потому что каждое решение созидает себя. Каждое решение окончательно. Каждое решение проявляет Меня таким, Каким Я Решаю Быть Прямо Сейчас.

И все же Я могу решить быть великолепным, только, если есть из чего выбирать. Некая часть Меня должна быть не великолепной, чтобы я смог выбрать ту часть Меня, которая великолепна.

То же самое касается тебя.

Я Бог, Я созидаю Самого Себя.

Так же, как и ты.

Вот к чему стремится твоя душа. Вот чего жаждет твой дух.

Если бы Я не дал тебе того, что выбираешь ты, Я бы не дал Себе того, что выбираю Я. Потому что мое самое сильное желание — это ощущать себя Тем, Что Я Есть. И, как я подробно объяснил в первой книге, для Меня это возможно только в пространстве Того, Чем Я Не Являюсь.

Таким образом, Я тщательно создал То, Чем Я Не Являюсь, чтобы ощущать то, Чем Я Являюсь.

А так как Я—все, что Я создаю, Я Есть в некотором смысле и то, Чем Я Не Являюсь.

Как можно быть тем, чем не являешься?

Легко. Ты постоянно это делаешь. Просто последи за собой.

Постарайся понять следующее. Нет ничего, что не есть Я. Поэтому Я—То, что Я Есть, и Я—То, Что Не Есть Я.

ЭТО И ЕСТЬ БОЖЕСТВЕННАЯ ДИХОТОМИЯ.

Это Божественная Тайна, которую до сих пор могли осмыслить только величайшие умы. Я открыл ее тебе таким способом, который смогут понять больше людей.

Такова весть первой книги, эту основную истину ты должен понять и полностью осмыслить, если хочешь понять и осмыслить великие истины третьей книги.

Теперь давай перейдем к одной из этих истин, так как она содержится в ответе на вторую часть твоего вопроса.

Я надеялся, что мы еще вернемся к этому. Любят ли отец и мать своего ребенка, если они говорят или делают то, что, по их мнению, лучше для него, даже если при этом им приходится противоречить воле самого ребенка? И будет ли проявлением истинной родительской любви разрешение детям играть на дороге?

Это замечательный вопрос. Его задают каждый отец и каждая мать в той или иной форме с начала времен. Ответ для тебя как для отца будет таким же, как для Меня как для Бога.

Так каков же ответ?

Терпение, сын Мой, терпение. “Все хорошее приходит к тем, кто ждет”. Разве ты никогда не слышал этого?

Да, мой отец часто так говорил, и это меня бесило.

Я понимаю. Но прояви терпение к своему Я, особенно если твои решения не приносят тебе того, чего, по твоему мнению, ты хочешь. Например, ответа на вторую часть твоего вопроса.

Ты говоришь, что хочешь получить ответ, но ты его не выбираешь. Ты чувствуешь, что его у тебя нет, — значит, ты его не выбираешь. На самом же деле у тебя есть ответ, он был у тебя всегда. Ты просто не выбираешь его. Ты предпочитаешь верить, что не знаешь ответа, поэтому ты его и не знаешь.

Ты уже говорил об этом в первой книге. У меня есть все, что я хочу, прямо сейчас, в том числе полное понимание Бога, и все же я не испытаю, что я это имею, пока я этого не осознаю.

Вот именно! Ты изложил это абсолютно точно.

Но как могу я знать, пока я не испытаю? Как могу я знать то, чего не испытал? Разве не великий ум сказал: “Знание — это опыт?” Он ошибся.

Знание не следует за опытом, оно предваряет его.

Из-за этого полмира понимает все наоборот.

Значит, Ты говоришь, что у меня есть ответ на вторую часть вопроса, просто я этого не знаю?

Точно.

И все же, если я не знаю, что у меня есть ответ, я его не знаю.

Да, в этом есть парадокс.

Я не понимаю... хотя и понимаю.

Правильно.

Так как же мне добраться до этого “знания, что я знаю” что-либо, если я не “знаю, что я знаю”?

Чтобы “знать, что ты знаешь, поступай так, как будто знаешь”.

Ты упоминал об этом в первой книге.

Да. Сейчас хорошо начать с повторения сказанного раньше. И ты “случайно” задаешь правильные вопросы, позволяя мне подытожить в самом начале третьей книги информацию, которую мы уже обсуждали.

В первой книге мы говорили о парадигме “Быть—Действовать—Иметь” и о том, что большинство людей понимают ее наоборот.

Большинство людей верят, что, если они будут “иметь” нечто (больше времени, денег, любви — чего бы то ни было), они смогут наконец “сделать” нечто (написать книгу, приобрести хобби, отправиться в отпуск, купить дом, завязать отношения), и это позволит им “быть” каким-то (счастливым, спокойным, удовлетворенным или влюбленным).

По существу, они ставят парадигму “Бытие-Действие-Обладание” с ног на голову. Во Вселенной, каковой она является в реальности (в отличие от того, какой ты ее себе представляешь), не “обладание” приводит к “бытию”, а наоборот.

Вначале ты “есть” счастливый (или знающий, или мудрый, или сострадательный, какой угодно), потом ты начинаешь “действовать” с такой позиции, и вскоре обнаруживаешь, что твои действия в итоге приносят тебе то, что ты всегда хотел “иметь”.

Чтобы начать этот созидательный процесс (а именно таковым он является — процессом созидания), нужно определить, что ты хочешь “иметь”, спросить себя, чем бы ты “был”, если бы “имел” это, а потом сразу же переходить к бытию.

Так ты станешь правильно использовать парадигму “Быть—Действовать—Иметь” и сможешь работать заодно с созидающей силой Вселенной, а не против нее.

Вот краткое изложение этого принципа: В жизни тебе не нужно ничего делать. Весь вопрос в том, кто ты есть.

Это одна из трех идей, к которым Я вернусь в конце нашего разговора. Ею Я закончу эту книгу.

Чтобы лучше разобраться в этом вопросе, представь человека, который считает, что, если бы у него было немного больше времени, денег или любви, он был бы по-настоящему счастлив.

Он не улавливает связи между “не-бытием” счастливым прямо сейчас и отсутствием у него времени, денег или любви, которых он желает.

Правильно. С другой стороны, человек, который “есть” счастливый, кажется, имеет время на все действительно важное, деньги на все необходимое, и в его жизни достаточно любви.

У него есть все, что нужно, чтобы быть счастливым ...благодаря тому, что он, прежде всего, есть счастливый!

Точно. Предварительное решение, чем ты выбираешь быть, превращает твой выбор в реальный жизненный опыт.

“Быть иль не быть. Вот в чем вопрос”.

Совершенно верно. Счастье—это состояние ума. И, как все состояния ума, оно воспроизводит себя на физическом уровне.

ч. 1 ч. 2 ... ч. 14 ч. 15

zav.ansya.ru