Курпатов. А. С неврозом по жизни. - Глава 4. Цинизм и циники. Книги цинизм


Книги с тегом "цинизм" - 4 штук. Главная страница.

КОММЕНТАРИИ 287

Как я украл миллион. Исповедь раскаявшегося кардера.Сергей Александрович Павлович

Отличная книга! На 10 баллов! Очень хорошо раскрыта тема кардерства и, самое главное, ответственности за это дело - тюрьмы. Книга автобиографическая в отличии от "Исповедь кардера", где придуманы сказки-сказочные. Это не лёгкое чтиво и книга не залетит за один вечер. Каждую главу после прочтения осмысливаешь и делаешь выводы. В одной главе Сергей жирует и наслаждается жизнью, а в другой уже мёрзнет в СИЗО. Настолько сильный контраст между сегодняшним коньяком Мартель и завтрашней сечкой в колонии, между сегодняшней дружбой и завтрашним предательством... Книгу обязательно нужно читать (особенно людям, которые хотят выйти на скользкую дорожку, которая идёт в разрез с УК).

Оценил книгу на 10kukaracha   16-10-2018 в 09:13   #285 Магоискин. Том второй (СИ) Astrollet

М-да, ну такое себе чтиво, рояль на рояле, гг просто Демиург, постоянные напоминания о мести за учителя и ничего после этого не делая, обретение 'семьи' только из за того что его накормили кашей. В общем, на 3 балла из 10,читайте только если совсем все перечитали.

Иван   14-10-2018 в 13:45   #283 Осколки (СИ)Сергей Соловьев

Прочитал тут серию "Добро пожаловать во Мрак"... Ну, то могу сказать ?! Отныне ВСЕ книги этого авторства буду сразу же отфильтровывать в мусор.. ибо точно не мое… ну не понимаю, при всех прочих посредственных показателях (язык изложения, сюжет книги, характеры героев и пр.), зачем было ажно три книги высасывать из пальца, столь подробно излагая все ужасы, через которые герои проходят, чтобы в конце разродиться пшиком..

Вообще, изложенная в серии история ГГ напоминает пузырь, который дулся, дулся (характеристики качал, чуть не до уровня бога…) и лопнул. Сразу скажу – в конце все герои умерли, преданные и оставленные друзьями и богами… или оказались в дурке, мир погрузился в безнадегу и помойку, в которую и книгу следом следует отправить… Вот, собственно, я и рассказал весь сюжет на уровне «убийца - дворецкий». Такая маленькая месть с моей стороны автору за бездарно потерянное на прочтение время…

Игорь Мальцев   08-10-2018 в 12:54   #281 Айдол-ян [с иллюстрациями]Андрей Геннадьевич Кощиенко

Понравилось, не совсем для меня интересная субкультура айдолов. Но узнал очень многое о Ю. Корее и даже проникся всем этим Корейским шоубизнесем. Герои и сюжет очень увлекательны. Хочется еще проды или хотя бы что то в таком стиле. Очень не типичное и не обычное "попаданство"

sazonenkov_pm   08-10-2018 в 10:20   #280

ВСЕ КОММЕНТАРИИ

litvek.com

Читать книгу О цинизме Максима Горького : онлайн чтение

Максим ГорькийО цинизме

…Темп жизни мира становится быстрее, ибо всё глубже в тайные недра её проникает могучая тревога весеннего пробуждения, всюду ясно чувствуется мятежный трепет – потенциальная энергия сознаёт свою творческую мощь и готовится к деянию.

Медленно, но неуклонно растёт в народе самосознание, загорается солнце социальной справедливости, и под дыханием грядущей весны заметно тает холодный и тяжкий покров лицемерия и предрассудков, бесстыдно обнажается уродливый остов современного общества – тюрьмы человеческого духа.

Миллионы глаз горят радостным огнём, всюду сверкают молнии гнева, освещая веками накопленные тучи глупости и ошибок, предубеждений и лжи; мы – накануне праздника всемирного возрождения народных масс.

Придавленный к земле, окованный цепями рабьего труда, народ поднимает голову, уже видны черты его вечно юного лица.

Люди, которые знают, что народ есть неиссякаемый источник энергии, единственно способный претворить всё возможное – в необходимое, все мечты – в действительность, – эти люди счастливы! Ибо в них всегда было живо творческое чувство своей органической связи с народом, ныне это чувство должно вырасти, наполнив их души великой радостью и жаждой творчества новых форм для новой культуры.

Признаки возрождения человечества – ясны, но «люди культурного общества» якобы не видят их, что, впрочем, не мешает мещанам чувствовать неотразимую близость мирового пожара.

Тупые орудия процесса накопления богатств, сознательные участники насилия над волею народа, они осуждены защищать свои безнадёжные позиции и прячутся в тесную клетку своей культуры, которой называют внушённое им и умертвившее их души убеждение в том, что власть капитала – навеки законна, навсегда незыблема, они теперь даже и не рабы своего хозяина, а домашние животные его.

Рабы перерождаются в людей – вот новый смысл жизни! И потому владыки должны исчезнуть, ибо владыка только паразит раба.

Здесь нет парадокса: раб и владыка – два конца одной и той же психологической линии, раб живёт смутной мечтой о власти, владыка же – страхом за свою власть. Но когда раб понял цену свободы, почувствовал своё право на неё – он становится человеком, а человек – бесстрашен, и власть над подобными себе противна ему.

Пришло время, когда разумнее уступить силе необходимости, чем способствовать накоплению законного гнева и жестокости, которую может вызвать он…

Но было бы бесполезно рассказывать слепым от рождения об игре красок на лице моря, еще более бесполезно убеждать командиров жизни и мещанство – армию их – в том, что они враги самих себя.

Медные головы этих людей не знают иных аргументов, кроме золота и железа, свинца и других металлов, из которых скованы цепи их власти.

Жизнь растёт, и современное общество ощущает судороги почвы под ногами своими, – это ясно звучит во всей его психологии, а яснее всего видимо в общем страхе пред завтрашним днём.

Душа человека сего дня – пустыня, и он с невольным трепетом ждёт, что завтра в ней явится нечто неведомое, враждебное ему, оно встанет в душе, как сфинкс, и повелительно предложит человеку решить назревшую социальную задачу.

Предчувствуя этот роковой визит необходимости, сознавая себя мёртвым пред нею, мещанин хочет спрятаться где-нибудь, хочет заполнить чем-нибудь трясину внутри себя – ему страшно лишиться привычного покоя уюта, хотя этот покой скорее самогипноз, чем реальность.

Любимые уголки, куда прячется мещанство от жизни, давно известны ему: это – бог, метафизика и цинизм.

Но бог только для того, кто может создать его в душе своей силою веры и оживить огнём её, – в маленькой душе современного человека погасли все огни, во тьме её нет места не только богу, но даже идолу тесно.

Метафизика хороша после победы, а перед боем необходимо точное знание, метафизика не может успокоить сердца, смятённые предчувствием поражения.

Когда человек хочет узнать – он исследует, когда он хочет спрятаться от тревог жизни – он выдумывает.

Наши суровые дни не дают времени для выдумок – попытки мещанства скрыться в туманах метафизики неудачны.

Наконец, метафизика есть творчество. Как всякое деяние, она требует вдохновения и силы – любви или ненависти, а мещанство ничего не любит и не имеет силы для ненависти.

Отрицать это трудно, ибо оно само устами своих поэтов и писателей не однажды сознавалось и всё чаще сознаётся в том, что переживает духовный кризис, банкротство духа. Следует сказать – агонию духа.

Средством самозащиты против напора исторической справедливости мещанство избрало цинизм.

Офицеры, участники последней войны, рассказывали, что, когда солдатам приходилось сдавать позиции врагу, они старались не только разрушить всё, что поддавалось разрушению, но загрязнить и запачкать даже землю, защищавшую их.

То же самое наблюдается в литературе и жизни наших дней, – предчувствуя близость сдачи позиции народу, будущие побеждённые усиленно стараются испачкать всё, что можно.

Разумеется, среди разрушаемого есть много старого, изжитого, всё это давно нужно бы уничтожить, – и, таким образом, мещанство выполняет часть той необходимой грязной работы, которую должны были бы выполнять победители, когда им придётся очищать место, где господа культурные люди насиловали друг друга.

Я не утверждаю, что мещане грязнят жизнь сознательно: разврат больного ума и изношенного тела – с одной стороны – результат дегенерации и пресыщения благами жизни, с другой – выражение жуткого отчаяния, вызванного близостью общественной катастрофы.

Человек взбесился от страха, оголил в себе животное и буйно рвёт социальные путы.

Так или иначе, однако циники, разлагаясь, заметно портят воздух, и как скажешь, что в этой их работе нет смутного желания отравить победителя, привив ему все болезни своей души и тела?

Может быть, существует мысль, ещё не оформленная сознанием: «Вы победили, но – погибнете в грязи, которую мы оставим в наследство вам…»

Современный цинизм одевается разнообразно, – всего грубее и наименее умно – в чёрный плащ пессимизма.

– «Суета суёт и всяческая суета!» – бормочет мещанин мёртвые слова, романически драпируясь в лохмотья своей дряхлости.

Жизнь трепещет в жажде свободного творчества, тысячи героев свято и гордо гибнут в борьбе за осуществление великой мечты всемирного братства – циник это знает.

– «Род приходит и снова уходит», – говорит он, спрятав лицо своё в древнюю книгу, где мятежная мысль человека пробовала силу бога, созданного ею, пробовала и горько сомневалась в силе и красоте его.

Когда видишь, что за этой навсегда красивой, гордой книгой прячется жалкая фигурка трусливого циника, прячется и тупоумно клевещет на мудрого ради оправдания лени своей или бессилия своего, – обидно за книгу.

Когда-то красивый и круглый, созданный любовью и гневом искренних людей, теперь пессимизм изжёван болтунами, испачкан слюною мещан, захватан их грязными пальцами и превратился в бесформенное месиво избитых пошлостей – их стыдно слушать.

– Мы никогда ничего не узнаем, мы не можем разгадать тайны, окружающие жизнь, – говорят циники и погружаются в болото разнузданности.

Но когда циники слышат, что кто-то, неустанно исследуя тайны жизни, обогатил мысль человечества новой догадкой, придал работе изучения природы новую энергию, – это их, видимо, раздражает.

– Все ваши усилия бесполезны, вы ничего не знаете, ваш познавательный аппарат навсегда несовершенен, – почему-то волнуясь, сердито доказывают они.

Здесь циник похож на кривого нищего, который сказал кузнецу, назвавшему его кривым:

– «А ты тоже урод – у тебя два глаза!..»

– Стоит ли жить? – спрашивает циник.

Затем он приводит массу доказательств в стихах и в прозе в пользу того, что жить не стоит, и – живёт долго, охотно, сытно и спокойно.

Ибо, если уж решено, что жить не стоит, тем менее следует делать что-нибудь для ускорения хода жизни, для роста милой красоты и простой, светлой правды её. Можно только просто жить, просто сосать чужие соки, наделать кучу ошибок, защищая своё личное бытие и собственность – главное, собственность! – укрепить старые предрассудки, создать несколько новых, развращать женщин, насорить везде, напачкать, затем в холодном ужасе пред неизбежностью слить пустоту своей души с пустотой вечности, долго умирать в трусливых судорогах, в жалких криках и, наконец, очистить землю от своего присутствия на поверхности её, оставив в наследство народу ещё более осложнённую своим участием тяжкую путаницу клейких лжей, мёртвых слов, дрянных предубеждений и кучу прочего хлама.

– Стоит ли жить человечеству? – спрашивает циник и, хватая отовсюду искалеченные им мысли, быстро решает, опираясь на кости мёртвых:

– Нет…

Это несколько преждевременное решение вопроса – он может быть решён так или иначе лишь тогда, когда вся масса белых, жёлтых и чёрных людей познает все блага жизни, испытает все наслаждения духа и тела, рассмотрит всю гигантскую работу человечества за века его бытия, поймёт всю силу любви, страданий и подвигов прошлого, оценит все великие заветы своих предков, равномерно разделит между всеми и каждым весь неизмеримый опыт их.

Может быть, тогда люди единогласно постановят взорвать земной шар – это их право.

Но когда паразиты на теле немого великана решают вопрос о ценности бытия его – это противно и смешно, это – цинизм!

Человек почти всё своё может сделать красивым, некогда он и цинизм свой показывал миру в очертаниях ярких, сильных, но цинизм наших дней удивительно уродлив и пошл.

Ироды трепещут за власть свою, зная, что родилась новая религия, они спешат истребить всех верующих в возможность царствия человеческого на земле, которую Ироды привыкли считать навеки царством мерзости своей.

Смерть глотает тысячи жертв, погибают люди, наиболее нужные для целей жизни, ибо гибнут верующие. Об этом истреблении людей можно говорить только с гневом, только с отвращением или же, памятуя, что народ бессмертен, мужественно молчать; здесь нет места стонам и жалость так же оскорбительна, как необходима месть.

Но в убийствах не смерть виновата, а безумие тех, кто озверел от страха.

Когда же смерть законно является во время своё, когда она просто и спокойно приходит убрать с дороги жизни ветхое, отжившее, уже полумёртвое, – что, кроме благодарности, можно питать к ней?

Может быть, иногда она заслуживает осуждения, ибо порою невнимательна к делу своему – многие люди живут слишком долго, видимо, забывая, что мудрый должен умереть вовремя.

Но всё здоровое и простое чуждо циникам, и они, конечно, не могут представить себе, как отвратительна была бы жизнь, будь мещанство бессмертно.

Страх жизни понуждает их много говорить и думать о смерти, они усердно лижут её кости трусливыми языками и, точно нищие, просят у неё милостыню внимания к ним. В суждениях о ней у них всегда звучит нечто холопское, как будто лакей, боясь, что госпожа уличит его в краже сахара, заранее старается смягчить гнев её грубою лестью.

Смерти боятся, и, вероятно, боятся искренно; должно быть, день и ночь мещане носят в себе тяжкий гнёт жуткого ужаса пред нею и слагают в честь её лживые гимны, осыпают скелет её бумажными цветами своей холодной фантазии, кланяются ей и ползают у ног, не смея взглянуть в спокойное и мудрое лицо, бормочут о великой силе и мрачной красоте смерти, но представляют себе лик её безобразным.

Смерть с презрением отвёртывается от них – она, должно быть, брезглива, судя по тому, как долго не прекращает противные страдания поражённых сифилисом, проказою, прогрессивным параличом и не обрывает тягучую, липкую нить жизни пошляков.

У циников есть страх пред смертью, но – ещё больше игры с нею, всё той же игры в прятки с жизнью.

Жизнь требует от человека деяний, подвигов, силы, красоты – циники говорят:

– Нет жизни, есть только смерть…

Нет идеалов, нет воли создать их, но осталась жива рабья привычка опускаться на колени, она создаёт идолов, и в молитвах им циники удобно прячутся…

Иногда, притворяясь искренно страдающим, циник стонет:

– «Вкушая, вкусих мало меда и се аз умираю!..»

Лжёт! Должен сказать:

«Я пожрал от всего, что мне казалось сладким, и отравлен пресыщением».

«Жизнь и смерть – две верные подруги, две сестры родные, времени бессмертного бессмертные дочери». Одна вся в солнечных лучах, окрылённая чудесными и тайными мечтами, вечно горит пламенем творчества, безумно щедрая, всегда влюблённая. Другая – рядом – задумчивая, скромная, вся белая и гордо чистая, величественно строгая, с глубокими глазами цвета ясных небес летнего вечера, и в глазах её тихо мерцает добрая дума о жизни, мягкая улыбка трудам её.

Жизнь неустанно сеет по земле семена свои, и всё трепещет радостью на путях её, растёт, цветёт разнообразно, ярко, поёт и смеётся, опьянённое солнцем. Но, творя, жизнь ищет, она хочет создавать только великое, крепкое, вечное и, когда видит избыток мелкого, обилие слабого, говорит сестре своей:

– Сильная, помоги! Это – смертное.

Смерть покорно служит делу жизни…

Цинизм является перед людьми в пёстрых одеждах «новой красоты».

– «Мера жизни – красота!» – возглашает циник чужие слова, глубокий смысл которых враждебен цинизму.

Вокруг уродливые дети выродившегося мещанства, дети без крови в жилах, полубольные женщины, в которых умерло чувство красоты, изнурённые развратом юноши, разбитые ревматизмом, искалеченные подагрою, полоумные старики…

На улицах – живые памятники творчества мещан: безголовые хулиганы – их дети, гнилые проститутки – их жертвы, – красота!

И отовсюду смотрят полуслепые, гнойные глаза нищеты, везде развеваются её заразные лохмотья, со всех сторон тянутся за милостыней тысячи грязных, костлявых рук, – какая красота!

В хаосе полумёртвого от голода тела, в чёрном вихре рубищ вертится обожжённый развратом и болезнями циник, с бессильными мускулами, с размягчёнными костями, с безумной, предсмертной жаждой острых наслаждений и тусклыми глазами на жёлтом лице под голым черепом, это – «новая красота»?

Он ходит по городам, как мародёр по полю битвы, как вор по кладбищу, и говорит:

– Служу красоте!

И становится на колени перед кучей пёстрых пустяков, прячется от безобразия окружающего за груды жалких выдумок, – тут рисуночки, игрушечки, статуэточки, изящные книжечки – маленькие плоды напряжённого труда мелких душ. Вся эта мелочь, сделанная наскоро, в виду сильного спроса, заполняет комнаты и души циников, ослепляя глаза пестротой красок, оглушая звоном пустых фраз, приятно раздражая тупые нервы своей пряностью, и за нею тихо исчезают, становятся неясными образы великих творцов вечной красоты. Гаснут святые гимны поэтов прошлого, забываются их имена, заглушённые громким базарным шумом жрецов «нового искусства», покорнейших слуг мещанства.

– Новая красота, – говорят циники, углубляясь в созерцание мелочей и стараясь забыть, что красота бессмертная – в любви, а не в похоти, в деянии, а не в покое, в росте духа человеческого, в воплощении мечты.

Раскололи мещане маленькие души свои на мелкие куски и всё более раскалывают их и – живут в розницу, пленённые крошечными забавами своими.

А вокруг них всё более часто, всё более обильно и всюду льётся яркая кровь того гиганта-поэта, который создал всех богов и Прометея, Мойру и птицу Феникс, Христа и Сатану, Фауста и Агасфера, тысячи сказок, саг, легенд, песен. Льётся кровь того, кто и доныне не превзойдён в творчестве.

Мы назвали бессмертными тех, кто умел красиво и просто пересказать нам великие творения народа, а народ – первейшего творца красоты по силе и по времени, – народ низвели на степень орудия нашей жадности, ограбили силу его, исказили бессмертную душу – и теперь циники говорят:

– Груб он и глуп, народ; жесток и развратен!

Справедливо сказано, что в чужой стране каждый видит только то, что приносит в себе самом!

Говоря так о народе, циники представляют себе ту массу дегенератов, которых они же расплодили в жизни и которые социально более близки им, психологически более понятны, чем народ, далёкий от них, непостижимый для них к своей глубоко скрытой целомудренной духовной жизни…

Народ мог бы ответить циникам словами Иова: «Сколько знаете вы – знаю и я не хуже вас. Но я хотел бы ко вседержителю говорить, я хочу состязаться с богом!»

Вот теперь он снова начинает сознавать силы свои и своё право на свободу, он поднимается с земли, рвёт путы свои, а циники прячут головы перед лицом его и, косноязычные от страха, говорят друг другу:

– Идут варвары… культуре грозит гибель… наша культура!

Всё это – ложь и клевета, это цинизм и только!

Разве культура – ваша любовь и страсть, разве она – ваша религия, разве она священна для вас?

Смотрите – народ жаждет культуры, это за обладание ею борется он, а – где вы?

Вы или прячетесь от участия в борьбе за возрождение и свободу духа, или идёте вместе с явными врагами народа против культуры.

Лжёте вы, говоря, что любите её, ничего вы не любите и даже самих себя не умеете любить.

Все вы родились голыми и так живёте, и нет лжи, которая скрыла бы безобразие наготы вашей.

Лучше бы родиться вам честными или не рождаться совсем, не осквернять бы прекрасную трагедию жизни своим жалким вмешательством!

И не говорить бы вам о красоте, ибо вы можете изнасиловать, но бессильны оплодотворить!

Свобода любит красоту, а красота – свободу.

Но – разве вы свободны?

И разве – красивы?

Цинизм прикрывается и свободой – исканием полной свободы, – это наиболее подлая маска его.

Литература, устами наиболее талантливых писателей, единогласно свидетельствует, что, когда мещанин, устремляясь к полной свободе, обнажает своё «я», – перед современным обществом встаёт животное.

Очевидно, это явление неизбежное и независимое от воли авторов. Их усилия почтенны и ясны – им хочется дать поучительный образ человека, совершенно свободного от предрассудков и традиций, связующих мещан в целое, в общество, стесняющее рост личности, им хочется создать «положительный тип», героя, который берёт от жизни всё и ничего не даёт ей.

Герой, являясь на страницах романа, более или менее остроумно доказывает своё право быть тем, что он есть, совершает ряд подвигов ради самоосвобождения из плена социальных чувств и мыслей, и если окружающие персонажи вовремя не задушат его или он сам не убьёт себя, то в конце книги непременно является перед читателем из мещан как новорождённый поросёнок, – как поросёнок – это в лучшем случае.

Читатель хмурится, читатель недоволен. Там, где есть «моё», непременно должно существовать совершенно автономное «я», но читатель видит, что полная свобода одного «я» необходимо требует рабства всех других местоимений, – старая истина, которую каждый усиленно старается забыть.

Мещанин слишком часто видит это, ибо в практике жизни, в ежедневной свирепой борьбе за удобное существование человек становится всё более жестоким и страшным, всё менее человечным.

А в то же время такие звери необходимы для защиты пресвятой и благословенной собственности.

Мещанин привык делить людей на героев и толпу, но толпа исчезает, превращаясь в социалистические партии, а они грозят стереть с лица земли маленькое мещанское «я»; мещанин зовёт героя на помощь себе – приходит вороватое и жадное существо с психологией бешеного кабана или российского помпадура.

А для этого монстра, призванного на защиту священного права частной собственности, не существует священных прав человеческой личности, да и на самую частную собственность он смотрит глазами завоевателя.

С одной стороны – многоглавая красная гидра, с другой – огненный дракон разверз ненасытную пасть, а посреди них распутно мечется маленький человечек со своей нищенской собственностью.

И, хотя она для него – кандалы каторжника, ярмо раба, – он её любит, он ей верно служит и всегда готов защищать целость и власть её всей силой лжи и хитрости, на какую способен, всегда готов оправдывать бытие её всеми средствами от бога и философии до тюрьмы и штыков!

Но это мало помогает, и, чувствуя близость конца своего, в отчаянии, может быть, бессознательном, скромный мещанин превращается в циника воинствующего.

– Так поживу же я как хочу!

Начинает жить как может. Потому что – животное социальное – он обладает «памятью вида», многообразным наслоением общественных инстинктов, смутным чувством своей связи с людьми, которое он иногда называет совестью или стыдом и которое всегда мешает ему жить так откровенно гнусно, как он хотел бы.

Для того чтобы на закате дней бытия свободно проявить все желания своей изъязвлённой души, все похоти и пороки истрёпанного тела, он, понуждаемый совестью, находит необходимым прикрывать свои безобразия вуалью некоторых высших соображений.

– Ищу последней свободы! – торжественно возвещает он, проповедуя и демонстрируя однополую любовь.

А насилуя мальчиков, провозглашает возрождение эллинской красоты и философствует на тему о том, что природа создала женщину, преследуя свои цели, но её цели – узы и цепи для человека, а потому…

– Долой узы!

Но не брезгает и женщиной, развращает и её по мере сил своих.

Женщина же всё ещё не может сбросить с плеч своих тяжкий гипноз истории, не убила в крови воспоминания о былом рабстве.

Природа наделила человека половым инстинктом, а женщина создала любовь, но она, видимо, не помнит об этом, её уважение к себе самой всё ещё слишком слабо против атавистических переживаний рабыни.

Циники знают это и умеют пользоваться этим, они сулят неизведанное, обещают открыть в любви величайшие тайны, говорят о свободе и ещё о свободе и иллюзиями, которые она любит так же страстно, как блестящие безделушки, успешно и легко заманивают в грязную тьму извращений своей похоти.

Непобедимо сильная способностью любить, всегда охваченная стремлением почувствовать любовь ещё более глубокой и прекрасной, она легко поддаётся острым раздражениям циников и, когда ей подносят яд в красивой чаше, пьёт его охотно.

Деятельность циников всего энергичнее протекаете в области половых отношений – разврат не требует много силы. В этой области они работают успешно и – как это известно – достигают больших результатов, о чём, между прочим, свидетельствует «Militarische-Politische Korrespondenz», сообщая, что «во многих гвардейских германских полках вводится в качестве учебного предмета просвещение рекрутов насчёт опасностей и соблазнов, связанных с гомосексуальными извращениями». Разве это не успех?

«Я погибаю, но – перед гибелью моей изгажу всё, что успею изгадить!»

Повторяю, может быть, циники не думают столь определённо, но, оскверняя жизнь так усердно, всюду, где могут, они невольно заставляют наблюдателя объяснять себе их гадости не только желанием наслаждений, но и намерением испортить всё, что поддаётся порче.

Я не моралист, и если бы вся эта анархия дрянных инстинктов и больного духа, вся эта гниль и грязь не выходила за пределы общества мещан, она была бы для меня только процессом самоистребления в среде тех, кто не нужен и враждебен жизни.

Но буря животной распущенности, мятеж обезумевших может захлестнуть своей волной драгоценнейшее в жизни – часть того юношества, которое растёт и поднимается к вершинам духа из почвы его, из глубин народа.

Вот почему берёшь на себя противную задачу посильно осветить тот процесс разложения человека, который льстецы именуют психологией современного культурного общества.

Иногда циник гордо заявляет:

– Я хочу достичь духовной цельности, я стремлюсь к совершенству…

Он лжёт, конечно, но ему могут поверить, ибо мечта о цельности духовной – красивая мечта.

Но под маркой индивидуализма предлагается всё тот же более или менее ловко подделанный социальный цинизм.

Представим себе цельного человека как существо, в котором все здоровые свойства его психофизики развиваются гармонично, не противореча одно другому.

Возможен ли подобный человек в условиях битвы за сытость? Рост каждого «я» необходимо ограничен затратою всех сил на приобретение и охрану собственности.

В борьбе за целость её можно сделать своё «я» только более узким, специализировать его на изобретение военных хитростей, принизить гордость свою, но не развить её, отдать себя в плен жадности, зависти, злобы, но не вырваться на свободу.

Для достижения даже маленьких удобств человек должен делать большие подлости, и только в подлостях он достигает совершенства.

Циники не очень глупы: они знают, что о современных условиях битвы всех со всеми человек дробится на куски, хочет он этого или нет.

Им известно, что духовная цельность невозможна и гармонизация своего «я» недостижима у человека, – нет для этого ни времени, ни места.

Но они всё-таки зовут, заманивают и толкают в эту сторону, – один из приёмов их борьбы с неизбежным.

– Свобода – там! – говорят они и указывают место около себя и, может быть, сбивая людей с прямого пути, количественно растут.

Свобода всегда впереди и всегда – далеко!

Истинный индивидуализм в будущем, он – за социализмом, он не может быть достигнут человеком наших дней, и он – не по фигуре ему, как рыцарские латы не по фигуре горбуну.

Не «я», но – «мы» – вот начало освобождения личности! До поры, пока будет существовать нечто «моё», – «я» не вырвется из крепких лап этого чудовища, не вырвется, пока не почерпнёт в народе столько силы, сколько надо, чтобы сказать всему миру:

«Ты – мой!»

Тогда, наконец, человек почувствует себя воплощением всего богатства, всей красоты мира, всего опыта человечества и равным духовно всем братьям своим!

Личность целостная возможна лишь тогда, когда исчезнут герои и не будет толпы, когда явятся люди, связанные друг с другом чувством взаимного уважения.

Это чувство должно возникнуть из воспоминаний о великой коллективной работе, которую народ совершил в прошлом ради своего возрождения, это чувство должно возникнуть из воспоминаний о великой коллективной работе, которую народ совершил в прошлом ради своего возрождения, это чувство должно укрепиться сознанием единства опыта у каждого со всеми и солидарности задач всех и каждого.

А со временем это чувство уважения человека к человеку претворится в религию, ибо религией человечества должна быть прекрасная и трагическая история его подвигов и страданий в бесконечной, грандиозной борьбе за свободу духа и за власть над силами природы!

iknigi.net

Глава 4. Цинизм и циники. | Курпатов. А. С неврозом по жизни.

Страница 8 из 9

Труд, вера, борьба, теперь еще и цинизм. Впрочем, цинизм, на первый взгляд, не более, чем просто другая сторона медали. Если борцы, трудоголики и верующие исповедуют какие-то идеи или, по крайней мере, производят впечатление такого рода проповедников, то циники - явление обратного порядка. Циник не знает ценностей, он отрекается от них, дезавуирует и дискредитирует их. Однако подобный взгляд на циников страдает непозволительным упрощенчеством, которое свойственно всякой обороне, а от циников действительно хочется обороняться, уж больно они холодны. Что же стоит за этой холодностью? Почему ценности, которые другим кажутся непререкаемыми, циниками разрушаются? Действительно ли за цинизмом кроется желание все уничтожить? На самом деле циники отнюдь не уничтожители, они - отъявленные созидатели.

Чтобы пояснить эту мысль, придется рассказать, как мы с вами стали "личностями". С момента рождения и до определенного времени (как правило, до трех лет) ребенок не понимает, что он есть некая самостоятельная субстанция, противопоставленная миру, он ощущает свое неразрывное единство с миром и ничуть подобным положением дел не смущается.

Великий дух, сделай так, чтобы я не мог критиковать ближнего своего, пока не дойду до Луны в его мокасинах. - Пословица американских индейцев

Возможно, вам приходилось быть свидетелем странной тяги маленьких детей называть себя в третьем лице. "Маша пошла в туалет", - говорит Маша и улыбается. То, что слово "Маша" с ней как-то связано, Маша понимает, однако то, что она - "Маша", ей пока непонятно. В три года это осознание произойдет, и тогда Маша превратится из ангелочка с вьющимися кудрями в бестию, летящую на крыльях ночи. Характер ребенка испортится, она начнет капризничать и привередничать - надо и не надо, она будет всему противиться и выглядеть (в свои-то годы!) как заклятая скандалистка. Иногда это очень пугает родителей, хотя пугаться здесь нечего - ребенок переживает один из первых "кризисных периодов" своего развития.

Почему ребенок, едва осознав собственную индивидуальность и противопоставленность миру, начинает воевать с кем ни попадя? Ответ прост: чтобы чувствовать собственную индивидуальность, мы должны не отождествляться с кем-то, а противопоставлять себя ему. Только сказав "Нет!", мы ощущаем собственное "Я", а соглашательство, напротив, лишает нас этого самоощущения.

С того дня, когда человек начинает говорить от первого лица, он везде, где только возможно, проявляет и утверждает свое любимое "Я", и эгоизм развивается неудержимо, если и не открыто (ведь ему противостоит здесь эгоизм других людей), то тайно, дабы с кажущимся самоотвержением и мнимой скромностью тем вернее подняться в мнении других. - Иманнуил Кант

Поскольку перед ребенком в этот период стоит именно такая задача - научиться ощущать собственное "Я", - он и впадает в так называемый "негативизм". Под последним понимают не вздорность, а постоянное сопротивление всякому внешнему влиянию. Вот почему, даже желая чего-то, ребенок, переживающий свой "кризис трех лет", готов сказать: "Нет!". Поступая так, он ощущает себя личностью. Постепенно, по мере взросления, этот негативизм канет в Лету, но до тех пор малыш будет бороться против всего, что исходит извне, от других людей. Эта борьба, это "Нет!" нам в наши три года были необходимы, поскольку в противном случае собственную индивидуальность мы бы никогда не ощутили.

Таковы в общих чертах задачи слова "Нет!", любого отрицания, любого отвержения и негативизма. Меняется ли что с возрастом? В каком-то смысле, конечно, меняется, но по сути все остается по-прежнему: когда мы отрицаем что-либо, мы заинтересованы не столько в том, чтобы что-то отвергнуть, но в том, чтобы сказать "Да!" самим себе.

Вот почему циники, отрицающие всеобщие ценности, попирающие устои и девальвирующие общие принципы, на самом деле не столько борются с "общественной моралью" или "устоявшимися мнениями", сколько пытаются ощутить самих себя, почувствовать себя как факт действительности, выделить себя из общей массы, доказать, и в первую очередь самим себе, свою же собственную индивидуальность, особенность, инаковость.

Именно поэтому я позволю себе утверждать, что циник не разрушитель, он созидатель, он пытается созидать самого себя через отрицание всего, чему он себя противопоставляет. Оскверняя ценности и устои, подвергая их остракизму и осмеянию, он не столько заботится о ложности или истине каких-то положений, сколько о том, чтобы быть, чтобы ощущать самого себя, чтобы не потерять то, что он ощутил когда-то, в свои три года: он не элемент массы, он - это он! Впрочем, тут есть существенная трудность, поскольку, отрицая все и вся, он не создает ничего, что бы можно было назвать им.

Делать противоположное - тоже вид подражания. - Лихтенберг

Циники кажутся похожими на трудоголиков, верующих и борцов, на самом же деле если для последних персонажей вся их деятельность - это способ занять собственные силы, оттеснить на второй план жизненные проблемы, отрешиться таким образом от подлинной реальности, окунувшись в мир виртуальной игры, то циники, напротив, представляют собой самых отъявленных реалистов. Это народ, не бегущий с родной земли, но требующий ему ее вернуть, требующий и готовый сражаться за это.

Впрочем, постепенно это благое начинание обретает формы отчаянного невротического поведения, цинизм выливается в стиль жизни, истинные цели ретушируются, поступки человека превращаются в театральное действо. Он обзаводится массой сценических, театральных поз, декораций, костюмов и проч. Почему это происходит? Потому что с самого начала тактика, избранная циниками, была неверной, и до невроза и здесь, что называется, рукой подать.

Гений и злодейство.

Герой пушкинских "Маленьких трагедий" задается вопросом о совместимости гения и злодейства. Вопрос этот риторический, поскольку все определяется обстоятельствами. Резерфорд, Кюри, Эйнштейн, Бор, Гейзенберг, Сахаров - люди безусловно гениальные, и спорить по этому поводу бессмысленно, но именно благодаря им стали возможны взрывы в Хиросиме и Нагасаки, гонка вооружений и чернобыльская авария. В этом пушкинском вопросе скрыта и еще одна крайне существенная проблема.

Как быть человеку, ощущающему себя носителем оригинального взгляда, когда общество традиционно тяготеет к тенденциозности? Если он ощущает себя особенным, то нуждается в том, чтобы к нему относились соответствующим образом. Однако каждый из нас ощущает себя особенным, более того, каждый из нас уверен, что именно его точка зрения правильная, истинная. Поэтому у человека, одаренного оригинальным взглядом (или считающего свой взгляд таковым), нет никакого шанса быть признанным в том виде, в котором он хочет этого.

Мир существует не ради ваших ожиданий, так же как и вы живете не ради ожиданий мира. Мы соприкасаемся друг с другом благодаря искренности своего существования, а не благодаря намеренному налаживанию контакта. - Фредерик Перлз

Тут-то и завязывается драма. Постепенно такой человек оказывается озабочен не столько тем, чтобы сделать этот свой оригинальный взгляд "новым видением", "действительным событием", сколько тем, чтобы быть признанным в качестве носителя соответствующего нового, перспективного взгляда. Но своими глазами чужих перспектив не увидишь, как бы хороши они ни были, поэтому носителю оригинального взгляда рассчитывать на признание нечего. Есть один выход, чтобы тебя поняли и оценили: необходимо воплотить в жизнь эту оригинальную идею, т. е. надо работать.

Например, если бы Пушкин вместо труда над своими бессмертными произведениями принялся бы сразу искать всеобщего признания, то никто и никогда бы не назвал его "солнцем русской поэзии" и "создателем современного русского литературного языка". История отвела бы ему роль его героя Онегина - баловня судьбы, циника, который многого хотел, но так ничего и не сделал: "Отступник бурных наслаждений, Онегин дома заперся, зевая, за перо взялся, хотел писать - но труд упорный ему был тошен; ничего не вышло из пера его, и не попал он в цех задорный людей, о коих не сужу, затем, что к ним принадлежу".

Как ни странно, среди нас множество таких Онегиных, а также Печориных, Раскольниковых, Чацких, Базаровых, Обломовых и прочих циников, которые отрицают существующее, а если и предлагают нечто новое, то лишь в качестве голых "прожектов". Впрочем, часто их не хватает даже на это. Им кажется, что они-то знают, как правильно организовать государственную политику, как провести кардинальные реформы, изменить мироустройство, перековать человечество.

Самосозерцание - бич, который усугубляет неразбериху в уме. - Теодор Ретке

Но дай им возможности, о которых они просят, и все их прожекты лопнут, как мыльный пузырь. Может быть, ощущая это, а может быть, просто побаиваясь, они так и остаются в тени - тем жирафом, которому якобы видней. Ощущая собственную инаковость, особые дарования и способности, они жаждут признания, но ожидают, что оно как-нибудь само собой свалится им с неба, просто потому, что они такие.

Этих персонажей нетрудно узнать: ничто не бывает для них хорошо, а тем более восхитительно и прекрасно. Все, на что падает их взгляд, подвергается осмеянию или, в лучшем случае, скептическому сомнению. Для них не существует авторитетов, кроме формальных, а если они и есть в их сознании, то лишь для красного словца, для возможности апеллировать к данному имени: "Так думали только два человека: я и Кант". Это выглядит забавно, но большинство людей, конечно, раздражается. Всеобщее раздражение только усиливает амбиции нашего циника и вряд ли сподвигнет его на работу, чтобы доказывать свою исключительность делом, а не опровергать едкими сентенциями устоявшиеся взгляды и признанные авторитеты.

На самом деле, может, они думают даже лучше Канта! Кто знает? Однако же Кант развернул философию, он заставил философов разделиться на неокантианцев и не неокантианцев, он создал новое мировоззрение, которым пользовались и пользуются миллионы людей. Но, видимо, в этом и секрет: Кант не желал такой участи ни себе, ни своей философии. Он, верно, даже не ожидал постигшего его успеха. Как мог он знать, что его труды будут расходиться миллионными тиражами, что его теории будут преподаваться в тысячах университетов, институтов, гимназий? Он изучал идеи других и обосновывал собственные, он создал систему новых взглядов, не отрицая прежние. Странно ли, что Кант не циничен?.

Впрочем, с точки зрения психического благополучия Кант вряд ли может быть признан примером, достойным подражания, потому что был трудоголиком и верующим (в нашей классификации форм невротического поведения). Но все-таки циником он не был. Циник же - и верующий, и трудоголик, и борец в одном лице. Он верит в собственную исключительность, трудится, не покладая рук, разрушая все и вся, а потому он и борец. Отличительная его черта лишь в том, что вся эта невротическая деятельность нацелена на попытки доказать очевидное: что каждый из нас действительно исключителен. А слава приходит лишь к тем, кому повезло.

Все можно купить.

Впрочем, некоторые циники все-таки находят способ доказать, по крайней мере самим себе, что они персонажи исключительные. Собственно, сами эти доказательства вряд ли смогут убедить кого-либо, однако нашего циника это не интересует, ведь он живет с тезисом, что "все можно купить". Тезис забавен, но сами эти персонажи отнюдь не выглядят таковыми. Вся их жизнь уходит на формирование собственного бюджета и попытку "купить" таким образом себе исключительность. Чем определяется в нашем обществе исключительность того или иного лица? Покойников ценят по заслугам, живых - по финансовым средствам. Поэтому если хочешь быть признан еще живым, то, будь любезен, обзаведись состоянием. В целом, это проблема самого общества, а герои нашего изложения лишь - его жертвы, хотя...

Сумасшедший говорит: "Я - Авраам Линкольн", невротик говорит: "Я хочу быть Авраамом Линкольном", а нормальный человек говорит: "Я - это я, а ты - это ты". - Фредерик Перлз

Людям, которым не доводилось чувствовать себя очень и очень состоятельными, наверное, никогда не понять, что такое быть этим очень и очень состоятельным человеком. Деньги открывают любые двери и предоставляют такое количество возможностей, что все и не истратишь. Цинизму в этой ситуации благоволит все, и такой циник видит жизнь, как ему кажется, изнутри. Он подобен экспериментатору в павловской лаборатории: показывает кусок мяса и замеряет количество выделившейся у подопытного животного слюны. Тот автоматизм, та удивительная закономерность, с которой это происходит, - отменная почва для любого цинизма: человек - такое же животное, как и любое другое, лишь стимулы на него действуют особые! Достаточно нашему цинику посмотреть на то, как меняется в этих условиях поведение женщин и мужчин, чиновников и работников искусств, прислуги и родственников, и его цинизму не будет предела: "все можно купить"!

Единственное, что упускают из виду эти очень состоятельные циники, так это то, по каким механизмам формируется данный "рефлекс", что является движущей силой этой "слюноотделительной" реакции. А это - все та же иллюзия, что "все можно купить". В этом смысле экспериментатор и подопытный ничем не отличаются друг от друга, а потому цинизм, с которым первый относится ко второму, в равной степени распространяется на них обоих. Цинизм, который ставил перед собой задачи доказать исключительность нашего циника, засылает мяч в свои же ворота. Но разве знаешь об этом перед началом игры? А разве позволишь себе осознать это, когда сыграна уже большая часть партии?

В конечном счете этот очень и очень состоятельный циник понимает слишком простую истину: ему ничего не нужно, поскольку его индивидуальности нечем себя занять, ибо заработок - это дело, не достойное его духа, души, инаковости, которую он так бездарно пытался продюссировать с помощью своих баснословных финансовых средств. Его поведение как было невротичным, поскольку не могло решить поставленные перед ним задачи, так и остается невротичным. Теперь тезис "все можно купить" является единственным успокоением, впрочем, успокоения-то, когда все куплено, а пусто, и не происходит. Тревога, которая было улеглась по достижении поставленных нашим циником финансовых целей, пробуждается с новой силой, ведь "все" - это еще и "ничего". Когда все куплено - идти некуда, а это еще более ужасно, нежели длинный, извилистый и неизведанный путь.

Время летит быстрее, чем стрела, и жизнь проходит скорее высыхания розы. Как бы ты ни был искусен, можешь ли ты вернуть хоть один день прошлого? - Диоген

 

"Никого нет вокруг".

Удивительная современная писательница Лилия Ким описывает историю такого очень и очень состоятельного циника в одном из рассказов своей книги "Наваждение (библия исправленная и дополненная)". Финал истории видится таковым.

"Никого нет вокруг. Молоденькая, наивная шлюшка ушла, завтра появится другая, и так до самого конца, пока Иосиф не окочурится один в огромной постели, в шикарном доме, окруженный самыми лучшими вещами и самыми дорогими аксессуарами. Потом будут умопомрачительно шикарные похороны, Иосифа торжественно засунут в каменный мешок, замуруют там, чтобы трупный запах не просачивался наружу, растащат все его имущество и забудут о покойнике, который благополучно сгниет и истлеет в своем склепе, как это уже сделал Иаков. И странно то, что этого финала Иосиф мог бы добиться с равным успехом, будучи грязным, безработным бомжом в этом городе.

Иаков улыбался сыну с фотографии и грозил пальцем. Иосиф тяжело вздохнул, отчаяние охватывало его при мысли, что такой вот смертной тоски еще как минимум лет на пятнадцать".

 

psychologi.net.ru

Cкачать книгу Краткая история цинизма (2010) Александр Глебович Невзоров бесплатно без регистрации или читать онлайн

Категории

  • Самомотивация
  • Книги, которые стоит прочитать до 30
  • 8 лучших книг для перезагрузки мозгов
  • а так же...
    • 10 книг в жанре Хоррор (10)
    • 10 книг для влюбленных в горы (10)
    • 10 книг о душевнобольных (10)
    • 10 книг по тайм-менеджменту (10)
    • 10 книг про вампиров и прочую нечисть (10)
    • 10 книг про животных (10)
    • 10 книг про путешествия во времени (10)
    • 10 книг с лучшей экранизацией (9)
    • 10 книг с неожиданным финалом (10)
    • 10 книг, вдохновивших на написание музыки (9)
    • 10 книг, которые должна прочитать каждая девушка (10)
    • 10 книг, которые заставят Вас улыбнуться (9)
    • 10 книг, основанных на реальных событиях (10)
    • 10 книг, от которых хочется жить (10)
    • 10 книг, с которыми классно поваляться на пляже (9)
    • 10 лучших книг-антиутопий (8)
    • 15 книг о Любви (14)
    • 15 книг о необычных детях (15)
    • 15 книг о путешествиях (14)
    • 15 книг про при

sanctuarium.ru

Книги про циников: 83 книги

Главный акцент в развитии человека – работа его Души. Люди уделяют внимание эмоциям, и положи тельные эмоции путают с любовью. Под любовью, в основном, люди понимают эмоции и чувства: чувство нежности, сострадания, жалости, привязанности. На деле для них это все – проявления любви.

Но это не совсем так, ибо любовь – это высокочастотные вибрации. Как определить частоту вибраций, где этот прибор? Этим прибором является душа, развитая Душа. При наличии высокочастотных вибраций человек способен только на прекрасные поступки, на хорошие мысли.

Почему же мы тогда живем иначе? Почему на кого-то мы реагируем хорошо, а на кого-то – негативно? Что происходит? Почему жизнь складывается так, а не иначе? Все эти вопросы уходят, когда мы выходим на свои прошлые воплощения. Во-первых, со стороны легче видится, во-вторых, все происходит с участием наших эмоций и всего организма, мы не просто лицезреем прошлое воплощение, складывается ощущение, что мы заново проживаем эти воплощения в невероятно ускоренном темпе, с осознанием всего опыта сопереживания.

Из этих воплощений мы черпаем знания о себе, о своих возможностях и ошибках. Мы узнаем о своих талантах, способностях, видим не только слабые, но и страшные стороны своей натуры. И это не выдумки, это реально. Действительно реально. Ваше тело реагирует так, словно это происходит с вами сейчас, в данный момент, только с чуть меньшими эмоциями и болевыми ощущениями; и мало кто сомневался бы: «Со мной ли это происходит, не придумываю ли я?».

К сожалению, нет ни одного промаха, нет ни одной детали, в которой можно сомневаться, нет ни одной не состыковки. И именно это – 100% совпадение по всем параметрам: по модели жизни, по причинам, по реакции на многие вещи, по привязанностям, по физическим заболеваниям, – именно такое абсолютное совпадение даже самому заядлому цинику и прагматику не дает возможности не принять это как действительную реальность.

Как бы ни хотелось, невозможно сказать, что это выдумки. Честно говоря, иногда хочется именно так сказать и отмахнуться. Но с другой стороны, именно при анализе всех этих воплощений выходишь на столь широкое понимание своих возможностей и талантов, на понимание жизни, понимание ответственности, понимание цены предательства любви, цены предательства самой себя, своих близких; понимание цены трусости, подлости.

Вся эта работа происходит не на уровне ума, эмоций, а на таком глубинном уровне, что объяснений лично для тебя, лично для каждого участника всего этого процесса не требуется, приходит глубинное осознание, даже временное состояние растерянности: как же так могло быть, неужели это я? Но через несколько секунд приходит такое понимание, которое вообще убирает с повестки дня все возникающие вопросы.

Ты выходишь на тот уровень, где тебе неинтересны все объяснения и оправдания, которыми изобилует этот мир. Все пытаются понять, объяснить, что-то придумать, но насколько это реально работает? Для кого-то это сработает, для кого-то нет. Это открытие себя срабатывает для каждого человека на 100%, было бы желание, как говорится.

bookash.pro

Цинизм - это... Что такое Цинизм?

Цини́зм или цини́чность (др.-греч. Kυνισμός) — откровенное, вызывающе-пренебрежительное и презрительное отношение к нормам общественной морали, культурным ценностям и представлениям о благопристойности [1][2], отрицательное, нигилистическое отношение к общепринятым нормам нравственности[3], к официальным догмам господствующей идеологии [4]. Поведение, выражающее осознанное и демонстративное игнорирование определённых моральных ценностей.

Мировоззрение, воспринимающее этические ритуалы, как мешающие или избыточные для решения практических задач, отрицающее такие мотивы поведения, как сострадание, жалость, стыд, сочувствие и др. как несоответствующие личному интересу.

Цинизм в убеждениях и поведении характерен для людей, готовых прибегать к любым средствам для достижения своих личных целей. Характерен он также и для людей, отчаявшихся найти средство против несправедливости и лицемерия общества, найти выход из своего бесправного положения[5].

Говоря о политической коммуникации, цинизм рождается в ситуации, которой аудитория, принимая политические сообщения, склонна скорее не доверять им, чем доверять. Другими словами общественность скептически относится к тому, что говорят политики. В общественной сфере цинизм сложно измерить — как правило этот уровень определяется контекстуальными факторами (факторами окружающей среды или личными факторами)[6].

Поведение, воспринимаемое окружающими, как циничное, вызывает осуждение общества и является провоцирующим конфликт фактором [7].

Цинизм, в отличие от морального релятивизма (дающего установку на относительность моральных принципов, их зависимость от субъекта и обстоятельств), задает установку на намеренное принижение, заведомое упрощение в интерпретации как собственных мотивов и норм поведения, так и мотивов других людей, установку на девальвацию принципов как таковых, всей сферы того, что воспринимается, как «высокое», «надличное».

Вульгарный цинизм — глумливо-ироническое отношение к тому, что выступает в качестве «высокого», «принципиального», наиболее свойственен аутсайдерам социальных и культурных процессов, социально и культурно слабым группам [8][9].

Кинизм

Цинизм берет свое название от древнегреческой философии кинизма, некоторые элементы которой, в упрощенной и огрубленной форме, он воспроизводит. В сравнении с кинизмом, цинизм — это вырожденная форма философствования[10].

Кинизм, как философская школа, был основан Антисфеном в IV векe до н. э. Киники стремились к естественности, к избавлению от условностей, и, сверх того, видели добродетель в презрении к условностям, в предельном упрощении жизни, быта, вместе с крайним ограничением своих потребностей, в приверженности к следованию собственной натуре. Избавление от условностей у киников включало в себя отстраненность от общества (государства, семьи), освобождение от догм религии и культуры, вплоть до представления необразованности, невоспитанности и неграмотности как блага. Одновременно с этим, как благо почитались верность и благодарность. Этика киников требовала «отучения от зла», то есть разрыва с устоявшимися нравственными нормами.

Идеи кинизма оказали большое влияние на многие течения европейской мысли, от стоицизма до экзистенциализма.

Современное понимание цинизма

К XIX веку выраженные негативные аспекты философии цинизма легли в основу нового, сильно отличающегося понимания цинизма. В новом понимании цинизм — это личностная позиция или поведение, ставящие под сомнение этические и социальные ценности, мотивы поведения других людей.

По словам Бертрана Рассела, циники «не только не способны верить в то, что им говорят, но и не способны вообще верить во что-либо»[11].

Современный цинизм, как продукт массового общества — разочарование в социальных механизмах и авторитетах, утопических, идеализированных ожиданиях народа. Цинизм может выражать себя через неудовлетворенность, разочарование и недоверие к организациям, авторитетам и другим аспектам социализации, и быть результатом накопленного отрицательного опыта, выражением негативных чувств.

При этом цинизм не является формой проявления критики, он не может выступать как оружие против власти, поскольку в современных обществах, демократических или тоталитарных, главенствующая идеология не предполагает действительно буквального отношения к себе; циническая дистанция, ирония, входят в принятые правила игры[12].

Распространение массового цинизма появляется как реакция на резкие изменения в обществе, на их отрицательные стороны и на разочарование в новых идеалах, на разрыв между идеалами, заявленным как новая ценность, и реальностью. Цинизм выступает как механизм адаптации к общественной жизни, предъявляющей несогласуемые требования. Негативизм при этом направляется не на текущее положение дел и его недостатки, а на саму возможность каких-то более совершенных общественных отношений, на отрицание ценности прежних целей. При этом наполнение, конкретная направленность общественного цинизма зависит от того, какая именно сфера общества была затронута резкими изменениями и была нагружена новыми ценностями[9].

В России общественный цинизм может рассматриваться как реакция на идеологические утопии и иллюзии, связанные с изменениям властных отношений, с идеей правовой, поддерживающейся без насилия и злоупотребления организацией коллективного существования. Для российского цинизма, как реакции на расхождение между надеждами на государство и неудовлетворенностью результатами его деятельности характерны: нигилистические оценки действий властей и государственных институтов, влиятельных в обществе групп; упреждающая враждебность к любым авторитетным фигурам; неверие в благие мотивы людей в целом, негативное отношение к массовому энтузиазму в общественной и политической сфере. При этом цинизм свойственен самым разным группам общества, включая сюда и властные группы[9][8].

Цинизм в законодательстве

Цинизм может рассматриваться как квалифицирующий признак преступления. Так, в УК РСФСР 1960 года хулиганство (статья 206) могло быть признано как злостное и повлечь более тяжелое наказание, если действия отличались по своему содержанию «исключительным цинизмом». Неоднозначное понятие «исключительного цинизма» не уточнялось в УК или других законодательных актах. Оно не вошло в статью «хулиганство» УК РФ 1996-го года[13], но выступает как признак хулиганства в УК Украины и УК Беларуси. «Исключительным цинизмом» может быть признано, например, издевательство над больными, стариками, проявление бесстыдства и грубой непристойности, надругательство над обычаями и традициями, и другое демонстративное пренебрежение к общепринятым нормам морали и основным нравственным ценностям общества [14][15].

См. также

Примечания

  1. ↑ Цинизм — Толковый словарь русского языка Ушакова
  2. ↑ Цинизм — Современный толковый словарь русского языка Ефремовой
  3. ↑ Цинизм — Романова Н. Н., Филиппов А. В. Словарь. Культура речевого общения: этика, прагматика, психология, 2010 г.
  4. ↑ Цинизм — Энциклопедия социологии, 2009
  5. ↑ Цинизм — статья из «Политическая наука: Словарь-справочник», 2010 г.
  6. ↑ [1] — Darren G Lilleker Key Concepts in Political Communication, 2006
  7. ↑ Цинизм — Анцупов А. Я., Шипилов А. И. Словарь конфликтолога, 2009 г.
  8. ↑ 1 2 Цинизм «непереходного» общества Л. Д. Гудков Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2005. № 2 (76). С. 43-62
  9. ↑ 1 2 3 Перерождения «советского человека». Л. Д. Гудков // Одиссей: человек в истории. 2007.
  10. ↑ [ http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/kanke/01.php Философия: Учебное пособие. Гл. «Эллинистическая философия»]В. А. Канке
  11. ↑ О юношеском цинизме Б.Рассел (1929)
  12. ↑ Возвышенный объект идеологии. Гл. «Цинизм как идеология». С.Жижек (1989) // М., «Художественный журнал», 1999, 238 стр., c.18-19.
  13. ↑ Хулиганство. Комментарий к статье 213 — А. В. Бриллиантов. КОММЕНТАРИЙ К УГОЛОВНОМУ КОДЕКСУ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, 2011
  14. ↑ Постановление Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 24 марта 2005 г. № 1 «О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве»
  15. ↑ Статья 296. Хулиганство. — Кармазин Ю. А., Стрельцов Е. Л. и др.. УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС УКРАИНЫ. КОММЕНТАРИЙ. (2001)

Ссылки

Литература

ushakov.academic.ru