Текст книги "Имоджин". Книги джилли купер


Джилли Купер | КулЛиб - Классная библиотека!

RSS канал автора

Биография

Джилли Купер (Jilly Cooper) - одна из самых известных британских писательниц, работающих в жанре «женской» прозы. В начале 1960-х имя этой начинающей журналистки было известно лишь читателям провинциальной английской газеты «Миддлсекс индепендент». Через пять лет рубрику, которую эта журналистка вела в общенациональной «Санди таймс», с нетерпением ждали все подписчики. Сегодня это имя знакомо всей читающей Англии - каждый из ее романов сразу становится бестселлером, вызывая восторг не только у широкой публики, но и у самых взыскательных критиков.

Библиография

«Хроники Рутшира/Rutshire Chronicles»:1. Наездники - Riders (1985)2. Соперники - Rivals = Players (1988)3. Поло - Polo (1991)4. Человек, заставлявший мужей ревновать - The Man Who Made Husbands Jealous (1993)5. Аппассионата - Appassionata (1996)6. Счёт - Score! (1999)7. Пандора - Pandora (2002)8. Грешник - Wicked! (2006)

Разное:1. Эмили - Emily (1975)2. Белла - Bella (1976)3. Гэрриет - Harriet (1976)4. Октавия - Octavia (1977)5. Французские каникулы = Имоджин - Imogen (1978)6. Чужой мужчина = Пруденс - Prudence (1978)7. Lisa and Co (1982)8. Araminta's Wedding: or A Fortune Secured: A Country House Extravaganza (1993)9. Jump! (2010)

Прочее:1. How to Stay Married: User's Guide to Wedlock (1969)2. Jolly Super: Collected Pieces (1970)3. How to Survive from Nine to Five (1970)4. Men and Super Men (1972)5. Jolly Super Too (1973)6. Women and Superwomen (1974)7. Jolly Superlative (1975)8. Supermen and Superwomen (1976)9. Superjilly (1977)10. Work and Wedlock (1977)11. Class (1979)12. The British in Love (1980)13. Supercooper (1980)14. Love and Other Heartaches (1981)15. Intelligent and Loyal (1981)16. Jolly Marsupial: Down Under And Other Scenes (1982)17. Animals in War (1983)18. The Common Years (1984)19. Beyond Bartlett: Quotations By And About Women (1984)20. On Cricket (1985)21. Hotfoot to Zabriskie Point (1985)22. How to Survive Christmas (1986)23. Horse Mania! (1986)24. Turn Right At the Spotted Dog: And Other Diversions (1987)25. Angels Rush in: The Best of Jilly Cooper's Satire And Humour (1990)26. Mongrel Magic (1992)

http://www.jillycooper.co.ukhttp://www.livelib.ru/author/188952 Показывать: НазванияАннотацииОбложки   Сортировать по: алфавитусериямдате поступленияпопулярностиоценкамгоду изданияразмеру

coollib.net

Автор: Купер Джилли - 12 книг.Главная страница.

КОММЕНТАРИИ 331

Корпорация «USSR». Часть первая: «Реинкарнация».Сергей Николаевич Зеленин

Довольно интересно пишет, но иногда хочется дать ГГ по башке что бы поменьше болтал. Просто словесный понос его одолевает. Тут расшифровать его как два пальца испачкать. Несёт такую пургу, что хочется дать по башке со словами "заткнись, мудак" с такими словами, как он оперирует в прошлом его давно бы в дурку сдали

Дмитрий Викторович   07-12-2018 в 10:52   #330 В шоке (СИ)Алексис Опсокополос

Интересное РеалРПГ! Присутствуют рояли и "супер-красотки" вокруг ГГ. Причём красотки ещё умеют стрелять, угонять машины, водить как Шумахер и тд ))))) Но, сюжет очень динамичный, ГГ некогда в сортир сходить: то стреляют, то убегают, то убивают. Если откинуть все придирки, то книга читается очень легко, с интересом и на одном дыхании. Как лёгкое чтиво на вечер очень рекомендую.

Оценил книгу на 8kukaracha   06-12-2018 в 12:28   #329 «Салют-7». Записки с «мертвой» станцииВиктор Петрович Савиных

Книга «Салют-7». Записки с «мёртвой» станции», написанная дважды Героем Советского Союза, лётчиком-космонавтом Виктором Петровичем Савиных, уникальна, познавательна. Рассказано о настоящем космическом подвиге, совершённом советскими космонавтами в далёком 1985 году. Ведь в космическом пространстве много тайн и загадок, а в то же время и опасностей. «Салют-7» – советская орбитальная станция, созданная по гражданской программе «Долговременная орбитальная станция» (ДОС). Она предназначалась для проведения научных, технологических, биологических и медицинских исследований в условиях невесомости. В 1985 году космическая станция «Cалют-7» перестала отвечать на сигналы из ЦУПа (Центра управления полётами). Она вышла из-под контроля и постепенно приближалась к Земле. Под угрозой были человеческие жизни и репутация советской космонавтики. Книга повествует о том, как на «Салют-7» было решено отправить экипаж в составе Владимира Джанибекова и Виктора Савиных – самых опытных на тот момент действующих космонавтов, на кандидатуре которых настоял лично Алексей Леонов. Перед читателями дневниковые записи, в которых день за днем космонавт описывает процесс «оживления» орбитальной станции «Салют-7», смешаны с записями переговоров станции с Землёй. Космонавты понимали свою ответственность, важность их миссии. «Мы могли посмотреть друг на друга. Не радовались, потому что этому чувству в наших душах уже не было места. Напряжение, усталость, боязнь сделать что-то не так, когда уже ничего нельзя исправить, – все смешалось. Мы молча сидели в своих креслах, а соленый пот стекал по разгоряченным лицам», – так пишет Виктор Савиных в своей книге «Салют-7». Записки с «мёртвой» станции». Тем, кто интересуется космосом, кто любит документальную литературу, конечно же, рекомендую данную книгу. Она заслуживает самые положительные оценки, впечатляет.

Виктория   03-12-2018 в 16:15   #326 Обрести телоМихаил Александрович Атаманов

Хорошое завершение серии про гоблина-травника. Есть мелкие косяки и рояли, но книга читается легко и с интересом. Вообще Атаманов радует. Книги хорошие и маст рид для поклонников жанра. Эта серия закончена, надеюсь вскоре выйдет продолжение "изменяющих реальность".

Оценил книгу на 9kukaracha   03-12-2018 в 11:44   #323 Второй Великий КатаклизмРуслан Алексеевич Михайлов

И нет конца и края приключениям Росгарда.... Затянутая серия. Книга написана по шаблону прошлой книги: 1 приключение + 1 битва за Тишку. Автор умеет хорошо "лить воду". Вроде прочитал целую книгу, а Рос на сантиметр сдвинулся в развитии. Такими темпами ещё можно ожидать десяток книг.

Оценил книгу на 7kukaracha   03-12-2018 в 11:40   #322

ВСЕ КОММЕНТАРИИ

litvek.com

Читать онлайн книгу Гарриет - Джилли Купер бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Назад к карточке книги

Джилли КуперГарриет

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1

Снег пошел, когда Гэрриет дописывала последний абзац. В раздумье она подняла глаза, взглянула в окно и увидела мелькание снежинок, которые сыпались из свинцово-серого неба и, кружась и перегоняя друг друга, неслись в причудливые объятия деревьев. Ахнув, она бросила ручку и подскочила к окну. Снежинки, сначала маленькие и неприметные, все нахальнее цеплялись на лету друг за друга, и скоро оксфордские башни скрылись в снежной кутерьме, словно кто-то вдруг тряхнул стеклянный шарик с зимней картинкой.

Она вернулась к столу и быстро переписала набело последние два предложения своего очерка. «Гэрриет Пул», – вывела она на первой странице, старательно дописывая последние буквы: откуда-то ей запомнилось, что вялые, сползающие книзу концы слов выдают слабость натуры.

Гэрриет встала сегодня в шесть, чтобы закончить очерк, на который угрохала целую неделю. Она готова была вовсе не ложиться – лишь бы избежать позора прошлой субботы. Ее университетский преподаватель Тео Даттон, заядлый курильщик и желчный критик, славился на весь университет своими беспощадными разносами. На последней консультации, когда она дочитала ему свою работу, он задал три коротких вопроса, разрушивших в один миг все ее беспомощные доводы, после чего, ухватившись длинными никотиново-желтыми пальцами за край ее сочинения, порвал его пополам.

– Чушь собачья, – холодно констатировал он, бросая обрывки в корзину. – Вы просто с разной степенью точности переписали чужие мысли. Читайте Шекспира, а не книги о нем. Читайте, прислушивайтесь к себе – и пишите. И кстати, не надо так напрягаться, не надо лезть из кожи. Любите или не любите Шекспира, дело ваше, но не умерщвляйте его своими опусами.

У Гэрриет на глаза навернулись слезы. Она так старалась написать хороший очерк.

– Э-э, разве можно быть такой чувствительной? Надо поднимать болевой порог. Придется, видно, давать вам хорошую взбучку каждую неделю, пока не выработается иммунитет.

Тео улыбнулся – то ли дружески, то ли насмешливо, Гэрриет не поняла, – и его желтые глаза блеснули за стеклами очков. У нее всегда было смутное ощущение, что он смотрит на нее как мужчина, и от этого она смущалась еще больше.

– Итак, – заторопился он, – к следующему занятию напишите о том, кого из героев Шекспира вы считаете лучшим партнером в постели и почему.

Гэрриет покраснела до корней волос.

– Но я не могу… – начала она и осеклась.

– Не можете писать из собственного опыта? Так подключите воображение. Шекспир ведь тоже не был ни мавром, ни принцем Датским, верно?

– Ну, из Гамлета, я думаю, партнер вышел бы так себе, – пробормотала Гэрриет. – Он бы слишком много говорил, медлил и тянул бы до последнего, когда уже все перегорело.

Тео хрипловато рассмеялся.

– Вот это уже ближе! Пишите так, чтобы мне было интересно читать.

И она написала. Целую неделю она читала только Шекспира и думала только о сексе, и теперь – от переутомления, сознания завершенной работы и снегопада за окном – у нее слегка звенело в ушах.

К тому же она умирала от голода. В доме еще все спали: хозяйка с мужем по субботам вставали поздно. Из почты, сваленной на полу у входной двери, Гэрриет выудила письмо от своего приятеля, Джеффри, и, читая его на ходу, побрела на кухню.

«Дорогая Гэрриет! – писал Джеффри на конторской бумаге. – Если бы ты знала, как мне все тут осточертело. В эти выходные опять придется корпеть над отчетом – в понедельник я должен сдать его заместителю директора».

Дальше шли разглагольствования о том, что от работы никуда не денешься, что в нынешней неустойчивой экономической ситуации он просто обязан – ради них обоих – использовать все возможности. Письмо заканчивалось так:

«Я ужасно рад, что ты наконец-то села на таблетки. (Гэрриет тут же представила, как она отчаянно балансирует, пытаясь усидеть на тоненьком столбике из сложенных друг на друга таблеток.) Хватит уже выставлять меня на ночь за дверь, как цветы из больничной палаты. Милая, я так хочу тебя! Я знаю, тебе со мной будет хорошо. Выберусь только на той неделе, в пятницу вечером, так что потерпи еще немного. Обнимаю, целую и проч. Любящий тебя Джеффри».

Гэрриет ощутила огромное облегчение и вслед за ним укол совести. Глупо отдавать свою невинность тому, кто пишет тебе, что не приедет, а у тебя будто гора с плеч. Такое событие, как потеря невинности, должно быть праздником – а что толку ждать праздника от Джеффри, когда у него на уме только упорство да настойчивость?

Теперь, когда выяснилось, что его сегодня не будет, можно было немного расслабиться и не думать ни о каких диетах, хотя бы до понедельника. Гэрриет немедленно вскрыла банку бобов и сунула ломоть хлеба в духовку. Прямо от Тео она поедет в библиотеку и выберет там несколько дешевых романчиков – она заслужила отдых после всей этой шекспириады, – потом в кино, на новый фильм с Робертом Редфордом, на два сеанса подряд, потом купит себе шоколадный батончик с вафлями, а может, и мороженое. Суббота и воскресенье ослепительно сияли перед ней, как припорошенная снегом лужайка за окном.

Расправившись с бобами, Гэрриет почувствовала себя приятно насытившейся и решила вымыть голову в честь Тео Даттона. Смесителя в ванной не было, так что ей предоставлялся выбор: либо ошпаривать себя кипятком из горячего крана, либо дрожать под холодной струей, которая с приходом зимы стала еще холоднее.

Попеременно ошпариваясь и дрожа, Гэрриет вернулась к размышлениям о своей невинности. Все ее подруги давно уже спали с парнями, и будь она по-настоящему влюблена в Джеффри, он, вероятно, добился бы своего еще несколько месяцев назад. Если бы, к примеру, Роберт Редфорд приехал в Оксфорд и случайно заметил ее возле кинотеатра или на какой-нибудь вечеринке, она отдалась бы ему в два счета. Она чувствовала в себе целую прорву любви. Однако ввиду ее собственной малопривлекательности достойный претендент на эту прорву никак не находился. После мытья Гэрриет хотела ополоснуть волосы бальзамом, но раздумала: кого ей прельщать, Тео Даттона, что ли?

Оставляя в коридоре след из капель, она вернулась к себе и окинула взглядом книги и бумаги, разбросанные по всему полу. Увы, она не относилась к тем счастливицам, которые обладают способностью создавать уют везде, где бы они ии находились. Однако и в таком, неуютном виде, эта комната все же нравилась Гэрриет. Вообще жизнь в Оксфорде, даже лишенная великой романтической любви, была, если разобраться, не так уж безотрадна. В конце концов, был Тео Даттон, который отнюдь не всегда изводил ее своими насмешками, а недавно даже представил ее коллеге-преподавателю, заглянувшему к нему за книгой, как свою лучшую ученицу; и было смутное понимание важности той мыслительной работы, которую она делает, и музыки, звучавшей для нее теперь по-новому, и будущих – ее собственных – книг, и коротенькой рецензии, которая появится однажды в литературном приложении к «Таймс»: «Первый роман мисс Гэрриет Пул отмечен редким сочетанием душевной тонкости и зрелости, неожиданной для молодого автора».

Снежные хлопья без устали сыпались на красные крыши домов и на лужайку за окном. Двое ребятишек, повизгивая от восторга, уже сгребали пушистые пласты с капота автомобиля и самозабвенно лепили снежки. На подоконнике валялся сонный мотылек. Осторожно – она читала, что наши руки жгут лапки насекомых раскаленными угольями, – Гэр-риет смахнула его к себе на ладонь. Решив, что выпускать его на улицу в такой холод жестоко, она выбежала на лестницу и положила своего подопечного в хозяйскую кадку с папоротником. Тут он хотя бы найдет, чем подкрепиться, когда очухается. Ее вечно тревожила судьба каких-нибудь несчастных: бездомных собак, лошадей, отправляемых на бойню, или приютских детей. А уж о том, что будет, когда ее самой коснется настоящее несчастье – скажем, смерть кого-нибудь из родителей, – она боялась и думать.

Снег уже почти засыпал белые подснежники, храбро пробившиеся под ее окном посреди зимы. Снег под снегом, подумала Гэрриет. Пожалуй, из этого может получиться стихотворение. Присев на корточки возле газовой плиты, она начала писать.

Через час оказалось, что волосы уже давно высохли и что она уже опаздывает на консультацию. Она натянула на себя красный свитер, надеясь, что он оживит бледное от бессонной ночи лицо, потом красные колготки и серую юбку, сидевшую довольно мешковато. Давно уже следовало купить себе что-нибудь поновее и поприличнее, но стипендии на это никогда не хватало.

Она попробовала надеть на свитер ремень, но тут же сняла: он только подчеркивал ее и без того заметный животик. И зачем было так набрасываться на эти дурацкие бобы? Наверное, во всем виноваты противозачаточные таблетки, которые она начала принимать неделю назад. На колготках поехала петля – правда, под черными сапогами ее было не видно. У теплого пальто не хватало двух пуговиц. Зима, как и жизнь, опять застала ее врасплох.

Вспомнив про письмо Джеффри, она сунула его вместе с очерком в голубую папку: вдруг захочется еще раз перечитать.

На улице у нее перехватило дыхание от обжигающе-ледяного ветра. Ее облезлый красный велосипед стоял одиноко прислоненный к увитой плющом стене. Снег, глубиной уже по щиколотку, ослеплял девственной белизной, только вокруг переднего колеса, где задрала лапу пробежавшая собачка, расплывалось желтое пятно.

В каштановой аллее парка снег сыпался в чашечки палых листьев и развилки деревьев. На церковном кладбище каменные ангелы смотрели вслед велосипедистке из-под трогательно-белоснежных чепчиков. Вчерашние лужи промерзли насквозь и не трескались под колесами. На подъезде к Банберри-роуд снегопад обрушился на Гэрриет с удвоенной силой и окончательно залепил стекла очков.

Борясь с ветром и упрямо нажимая на педали, она размышляла о письме Джеффри. Он, видите ли, рад, что она «села на таблетки», – но ведь впереди еще целая неделя. А вдруг сегодня ночью грядет конец света?

Когда она завернула за угол, из переулка навстречу ей вынырнул синий автомобиль. Неожиданно он странно вильнул, как-то косо заскользил по дороге и зацепил колесо ее велосипеда. Не успев даже ничего сообразить, Гэрриет вылетела из седла и приземлилась на обочине, а очки и все ее вещи веером рассыпались по заснеженной траве. Послышался скрежет тормозов, и водитель машины выскочил на дорогу. Сквозь пелену перед глазами Гэрриет разглядела его золотисто поблескивающие волосы и лицо, белое как снег.

– Простите, ради Бога, – заговорил он. – Мне надо было лучше смотреть на дорогу. Как вы, в порядке?

Оглушенная, Гэрриет попыталась определить, в порядке она или нет. Сидеть было нестерпимо больно – видимо, она сильно ударилась копчиком. Юбка задралась, ноги в красных колготках неуклюже, как у жеребенка, разъехались в разные стороны, волосы темными космами упали на лицо.

– Все нормально, – наконец выдохнула она. – Сама виновата, надо было протереть очки от снега, а я ехала вслепую, вот и получила. Пожалуйста, простите меня.

Все это произнеслось на одном дыхании. Гэрриет часто замечала, что собственные слова лучше всего помогают ей унять дрожь.

– По этой дороге обычно никто не ездит, – сказал он.

– Я хотела сократить путь – торопилась на консультацию… Где мои очки?

– Вот они. – Молодой человек поднял их и протер стекла. – С вами правда все в порядке? Вы такая бледная. Идти-то можете?

Он потянул ее за руки и помог подняться, а когда она качнулась, поддержал за талию. Надев очки, Гэрриет подняла глаза – и только тут узнала стоящего перед ней Саймона Вильерса.

– Где мой очерк? – заливаясь краской, пробормотала она.

Он нагнулся и извлек ее голубую папку из какой-то ямы на обочине.

– Жалко, что он в папке! Без нее чернила бы уже расплылись, и у вас был бы замечательный предлог, чтобы его не сдавать. Послушайте, давайте я вас все-таки отвезу в больницу.

– Нет-нет, мне надо ехать на консультацию.

Саймон оглядел велосипед с покореженными колесами.

– Ну, на этом вы далеко не уедете, – сочувственно заметил он. – Я скажу механику в гараже, чтобы его забрали и отремонтировали.

Снег уже успел припорошить его золотистые волосы.

– Вам сейчас нужна не консультация, а глоток хорошего бренди. Кстати, у меня дома наверняка что-нибудь найдется. Поехали, а я позвоню вашему преподавателю и скажу, что вы заболели.

Он помог ей забраться в машину.

– Спасибо, но мне неловко, что вы так беспокоитесь.

– Плевал я на вашу неловкость, – спокойно отозвался он. – Вы, женщины, вечно суетитесь из-за пустяков.

Усевшись, он прикурил сигарету и передал ей. Гэрриет была неважная курильщица, но жест Саймона так ее заворожил, что она не смогла отказаться. Сигарета оказалась крепкой, и Гэрриет тут же закашлялась. В машине работал приемник и обогреватель – и тот и другой на полную мощность.

– Ну так что, едем ко мне? – спросил он.

Пробуксовывая, машина медленно тронулась с места.

Гэрриет отрицательно помотала головой.

– Ладно, называйте адрес.

– Галлертон-стрит, сорок четыре.

– О, вы занимаетесь у Тео Даттона?

– Откуда вы его знаете?

– Он вел меня на первом курсе, пока не убедился, что я совершенно безнадежен. Кстати, меня не удивляет, что вы попали именно к нему: он всегда питал слабость к хорошеньким студенткам.

Саймон Вильерс сидел рядом с ней, лениво развалившись на сиденье. На нем были темно-серые брюки, черная рубашка и бледно-голубая, как у Питера-кролика из ее любимой сказки, вельветовая куртка. Держа руль одной рукой, он поглядывал на Гэрриет с задумчивым, несколько снисходительным интересом.

– Мне больше нравится, когда вы без очков, – заметил он. – Такие глаза, как у вас, грех прятать. Забавное начало для знакомства, ничего не скажешь!.. Но все же я рад, что встретил вас. Вы из какого колледжа?

– Из Сент-Хилдаз.

Гэрриет заметила, что он не представился: видимо, был уверен, что его и так все знают.

– Интересно, почему я вас до сих пор ни разу не видел?

– Я в основном сижу в библиотеке.

– Что, Тео гоняет?

Тут машину снова слегка занесло, и у Гэрриет от страха душа ушла в пятки.

Саймон рассмеялся.

– Пожалуй, мне лучше смотреть на дорогу, а не на вас. Не возражаете, если мы заедем заправиться?

Пока Саймон разговаривал со служащим на заправке, Гэрриет незаметно повернула зеркало заднего вида и вгляделась в свое отражение. Терпимо, решила наконец она. Хорошо, что утром вымыла голову.

И все же – поверить в это было невозможно! Саймон Вильерс хочет ее снять? Она украдкой покосилась на его светлые, с золотистым отливом волосы, тонкий орлиный профиль, красивый, чуть-чуть насмешливый рот и смуглые щеки без намека на румянец. Удивительнее всего были глаза: синевато-зеленые, как бы сонные, они были очерчены, как карандашом, темными густыми ресницами.

От волнения она забыла развернуть зеркало обратно, и Саймон, выезжая, чуть не врезался в чью-то машину.

– По-моему, наши сегодняшние приключения вполне в духе комических фильмов.

Гэрриет отвернулась, чувствуя, как проклятая краска опять заливает ее лицо.

– После консультации вы должны заехать ко мне и что-нибудь выпить.

– О, я не могу… То есть я не хочу, чтобы вы…

– Не волнуйтесь, кроме нас, там будет еще народ.

Да уж, народ. Наверняка хорошенькие актрисы и фотомодели из Лондона.

Саймон словно угадал ее мысли.

– Ничего особенного, просто приятели. Но я позабочусь, чтобы вы не скучали. Пожалуйста. – Он заговорил тише, и в его голосе появилась ласкающая хрипотца. – Я же должен как-нибудь искупить свою вину за то, что чуть вас не задавил.

Он затормозил у самого дома Тео.

– Придете?

– Я постараюсь.

– Только не рассказывайте Тео, что познакомились со мной: он наговорит вам про меня кучу гадостей.

Когда его машина нырнула обратно в снегопад, Гэрриет сообразила, что он не назвал адреса. Вероятно, подразумевалось, что она должна его знать.

Глава 2

Она шла по тропинке, не слыша собственных шагов. Возможно, оттого, что снег заглушал все звуки, в ней вдруг возникло блаженное чувство безответственности, как при легком опьянении. Снег шапками лежал на тисовых кронах и змеился по ветвям араукарии, кустики лаванды топорщились белыми ежиками.

Неужто она правда вот так познакомилась с Саймоном Вильерсом? Нет. Этого не может быть! Когда университетский театр поставил «Кошку на раскаленной крыше», где Саймон играл Брика, Гэрриет впервые ощутила себя изменницей по отношению к Роберту Редфорду. С тех пор сердце ее не раз сладко замирало от сознания собственного вероломства. Она, конечно, понимала, что Саймон, в сущности, просто плейбой с толстым бумажником и дурной славой. Даже ее подружки по колледжу, которые без зазрения совести спали со своими мальчиками, относились к Вильерсу и его компании осуждающе. Гэрриет тоже делала вид, что осуждает, но втайне ее волновали их стремительные автомобили, и остроумные прозвища, то и дело мелькающие в колонках светской хроники, и скандалы, из-за которых их частенько выставляли из дорогих ресторанов, и витающий над ними загадочный ореол бисексуалов, алкоголиков и наркоманов.

– «Скатиться вниз нетрудно, но нет пути назад», – пробормотала она себе под нос и подергала шнур звонка.

За дверью на нее набросились отпрыски Тео Даттона.

– Привет! Гарри, это кошка замяукала, – Гэрриет, окошко замяукало!.. Шутка такая.

– Я ее уже слышала, – сказала Гэрриет.

– По чему слоны не умеют ходить? – спросил старший.

– Не знаю, – сказала Гэрриет.

– По воздуху! – Дети залились счастливым смехом.

Когда Даттоны куда-нибудь уходили, Гэрриет частенько оставалась с их детьми.

– А мы слепили в саду снеговика. Вон там, смотри! На кого он похож?

– На вашего отца, – сказала Гэрриет.

– Ага, когда он ждет звонка из Би-би-си, – подтвердил Даттон-младший.

Гэрриет прыснула.

– Красиво на улице, правда? – сказала она.

– Пойдем сегодня днем кататься на санях, а? Папа сейчас работает над телепередачей, значит, после обеда наверняка ляжет спать.

– А мама простуженная.

Три пары глаз с надеждой уставились на нее.

Гэрриет все еще пребывала в эйфории от встречи с Саймоном.

– Ладно. Зайду за вами в половине третьего, – пообещала она.

– Что ж, это гораздо приличнее, – сказал Тео Даттон, закуривая очередную сигарету.

Пока он читал, снежная шапка на крыше соседнего дома заметно потяжелела.

– Стиль, конечно, оставляет желать лучшего – хочется выкинуть из него все лишнее и взбить, как подушку, – но есть хотя бы кое-какие мысли. Видно, что вы включили воображение.

Вглядевшись в нее из-под очков, Тео пощипал себя за бороду и сказал:

– Вы, я вижу, сегодня витаете в облаках. Что с вами такое случилось? Дружок не приезжает на воскресенье?

Гэрриет рассмеялась.

– Да нет, это оттого, что я не выспалась, а может, просто ошалела от снега. Люблю снег. Вдобавок я по дороге к вам ухитрилась свалиться с велосипеда. Так, пустяки, почти не ударилась, но, видно, еще не пришла в себя.

Главное – не слишком теряться перед приятелями Саймона. Надо бы забежать домой переодеться, вот только во что?

Тео задумчиво любовался ее полной грудью, по-детски округлыми чертами и длинными стройными ногами. Большие серые глаза с поволокой прятались за стеклами очков, и их красоту не очень-то легко было разглядеть – как нелегко было разглядеть пылкость, спрятанную за непомерной застенчивостью. Она вот-вот упадет, как спелая слива, подумал он. Она уже полна томления, как счастливая жена перед встречей с мужем. Пылкая дева, впервые восходящая на ложе любви, – что может быть прекраснее?

Он вздохнул.

Может, заскочить в магазин и купить себе на все оставшиеся деньги новый свитер? – думала Гэрриет. Пожалуй, ей даже полезно будет поголодать пару недель до конца месяца.

– В следующий раз займемся сонетами, – сказал Тео Даттон. – Это, как говорил Вордсворт, ключ, которым Шекспир отмыкал свое сердце. Не забывайте, Гэрриет: даже любовь ступает по земле.

Когда пробило без четверти двенадцать, он поставил на стол бутылку хереса.

– В Оксфорде два вида хереса: один для стряпни, другой для того, чтобы пить. Их почти все путают, но в моем доме вы можете быть уверены: вам нальют то, что надо. Выпейте, Гэрриет, а потом – мой вам совет – ступайте домой и ложитесь спать, лучше всего в одиночестве.

Он наполнил вином два захватанных бокала.

– Не получится, – сказала Гэрриет. – Я обещала вашим детям, что поведу их кататься на санях.

На улице перед домом Тео уже стоял длинный темно-зеленый автомобиль. При виде ее из автомобиля выбрался молодой человек с сигаретой, каштановыми волосами и природной непосредственностью рыжего сеттера. Гэрриет узнала в нем одного из постоянных спутников Саймона – Марка Макалея.

– Саймон прислал меня за вами, – сообщил он. – Волнуется, как бы вы не отморозили ножки. По-моему, в такую холодрыгу можно себе что угодно отморозить. Кстати, как ваше самочувствие? – осведомился он. – Саймон сказал, что он вас сегодня сбил с катушек.

Вот именно, подумала Гэрриет, в прямом и переносном смысле.

– Позвоночник внизу побаливает, – сказала она.

– Ага, копчик, значит! – Марк неожиданно расхохотался во все горло. Видимо, он был уже хорош.

– Много у него будет народу?

– Человек двадцать – двадцать пять, и среди них наверняка найдется одна или две дамочки, у которых зачешутся на вас коготки.

Он искоса взглянул на нее и снова расхохотался.

На душе у Гэрриет стало тревожно и почему-то горячо.

– Думаете, мне стоит туда ехать?

– Если решите, что не стоит, это может стоить мне головы… Правда, моя голова, кажется, сама уже немногого стоит. – Он извлек из ящичка под приборной доской бутылку бренди и глотнул из горлышка. – Мы с ней, видите ли, катимся наперегонки по наклонной плоскости.

– Я бы заехала домой переодеться, – сказала Гэрриет.

– Зачем? Саймон больше всего ценит новизну, а в таком виде вы как раз то, что надо.

– Да нет, вы не поняли. Он пригласил меня просто из вежливости. Просто решил доставить мне удовольствие, потому что нечаянно сбил на дороге, – и все.

– Деточка, – вздохнул Марк. – Из всех людей Саймон умеет доставлять удовольствие только самому себе.

Назад к карточке книги "Гарриет"

itexts.net

Читать книгу Имоджин Джилли Купера : онлайн чтение

Джилли Купер

Имоджин

Лин Адамс – с любовью.

Глава первая

Городок Пайкли-ин-Дарроудэйл в Вест-райдинге[1] цепляется за склон холма, как серая белка. По верху тянутся торфяники, а внизу, в долине, где среди заливных лугов петляет река Дарроу, расположен местный теннисный клуб. На улице Хай-стрит – здание публичной библиотеки.

Это было после обеда в одну из майских суббот. Старший библиотекарь мисс Наджент отложила в сторону ажурный лиловатого оттенка джемпер, который вязала, и угостилась еще одной порцией крема-ликера «Линкольн».

– Никогда не думала, что он такой слабый, – сказала она сидевшей рядом привлекательной девушке, которая с отрешенным видом раскладывала книги на две стопки, беллетристику и документальную литературу, после чего ставила их на тележку. – Теперь все, должно быть, на турнире. А ты пойдешь, Имоджин?

– На часок-другой, – кивнула девушка. – Моя сестра с ума сходит по одному из игроков – какая-то уимблдонская звезда. Я обещала ей пойти и поглядеть на него.

– Жаль, что у тебя сегодня работа, – сказала мисс Наджент. – Ты всегда помогаешь Глории. Она что, в самом деле насморк подхватила? Я отлучусь на минуту позвонить и узнать, что с ней.

– О, не стоит, – поспешно сказала Имоджин, отлично знавшая, что Глория укатила на выходные с приятелем в Моркамб. – У нее в берлоге телефон в коридоре, и она наверняка еще слишком слаба, чтобы бежать вниз через две ступеньки отвечать на звонки.

Чувствуя, что краснеет от такого вранья, она занялась стопками брошюр под названиями «Твои права налогоплательщика» и «Что делать в Пайкли».

«Всех – к чертям», – обычно отвечала Глория на подобный вопрос.

Мисс Наджент запустила руку в свою синтетическую блузку кремового цвета, чтобы подтянуть бретельки лифчика.

– Еще не решила, куда поедешь в отпуск?

– Пока не совсем, – ответила Имоджин, с надеждой ожидая какого-нибудь читателя, который мог бы отвлечь от нее внимание мисс Наджент. – Мой отец договорился с одним викарием из Уитби на сентябрь. Может быть, поеду с ним.

Ей были противны разговоры об отпусках. Все в библиотеке, казалось, уже за несколько месяцев планировали поездки в разные экзотические места и ни о чем другом не говорили. Она достала романтическую повесть «Поцелуй в Танжере» из стопки, предназначенной для раздела путешествий, и переложила ее в стопку с беллетристикой. На обложке была картинка, изображавшая красивую пару, целующуюся на фоне аметистового океана и розовых минаретов. О, Господи, с тоской подумала Имоджин, если бы только я могла поехать в Танжер и увлечься там каким-нибудь длинноногим мужчиной с надменным лицом!

Для субботы библиотека была довольно пустынна. В левом углу, где вокруг невысоких круглых столов стояли удобные кресла, какая-то старая леди заснула над письмами Ллойд-Джоржа. Юноша в кожаной куртке одолевал биографию Кевина Кигана, шевеля губами при чтении. Малорослый мистер Харгривз заканчивал очередную главу порнографического романа: он не осмеливался взять книгу на дом, опасаясь неодобрения жены. Не считая еще серьезного молодого человека с бородой и в сандалиях, который перебирал тома по социологии, и цветной девицы, проглатывавшей по четыре романа в день и тщетно пытавшейся найти непрочитанный, зал был пуст.

Вдруг дверь открылась, и вошли две пожилые женщины, раскрасневшиеся после посещения расположенной напротив парикмахерской, пахнущие лаком и ворчавшие на ветер, который испортил их новые прически. Имоджин получила от одной из них пеню за нарушение сроков возвращения книг, а другую заверила в том, что Кэтрин Куксон новой книги пока не написала.

– Авторы, знаете ли, должны писать в своем собственном темпе, – укоризненно заметила мисс Наджент.

Имоджин наблюдала за тем, как эти две женщины остановились, чтобы просмотреть романы на тележке с возвращенными книгами. Забавно, подумала она, отчего это люди стараются сначала осмотреть эту тележку и уже потом полки, словно, книга, которую кто-то уже брал, заслуживает большего внимания. Совсем как Глория. В тот день ее уже спрашивали трое парней, и все скептически отнеслись к рассказу о насморке. Но Имоджин знала, что на следующей неделе все они опять будут ею интересоваться.

Работая в библиотеке, много узнаешь о местных жителях. Не далее как этим утром мистер Барраклоу, который втайне от своей жены встречался с местной нимфоманкой, взял книгу под названием «Как жить с плохим партнером». Затем, пыхтя и отдуваясь, появился мистер Йорк, известный своим самым безмятежным браком во всем Пайкли, и попросил Имоджин заказать ему сочинение Мастерса и Джонсона о сексуальной неполноценности. А после обеда боязливо зашла миссис Боттомли, одна из новых работниц в отцовском приходе, которой для начала поручили заботу о цветах. Она исподтишка выбрала четыре книги по цветоводству.

– Вивьен Ли пока что в хорошем состоянии, – заметила мисс Наджент. – а Дэвида Нивена лучше отложить для починки, пока он весь не рассыпался. Ты сегодня много сделала, что могла бы уже и отчалить. Сейчас около четырех.

Но уже через минуту к Имоджин обратилась какая-то полоумная старуха в штопаных чулках и спросила, не найдется ли у них пакета для мусора, за чем последовало долгое объяснение с рассказом про то, как у нее задавило собаку и она хотела бы как можно быстрее выбросить ее коробку и резиновые игрушки.

– Мусорщики придут только в среду, и я буду вспоминать про него всякий раз, когда они будут опорожнять бак.

У Имоджин глаза наполнились слезами.

– Мне так жаль, – сказала она старушке.

Посвятив разговору с ней минут пять, она повернулась к двум подошедшим к столу совершенно пунцовым мальчишкам.

– Есть какие-нибудь книжки про жизнь? – спросил старший.

– Чью жизнь? Биографии – там.

– Знаете, про то, как живут: дети и все такое, – объяснил мальчишка. Приятель его хихикнул. Имоджин старалась сдержать улыбку.

– Хватит дурить, – отрезала мисс Наджент, – ступайте, молодцы, в детскую библиотеку в соседнем подъезде и поищите там. Имоджии, поторопись с этими книгами.

Она смотрела на девушку, которая толкала по залу скрипучую тележку. Та была хороша, несмотря на свой чересчур робкий вид, и очень старательна, но она с такой готовностью сочувствовала проблемам других, что на свои дела времени у нее никогда не хватало. Имоджин взяла в левую руку стопу сложенных в алфавитном порядке книг – такую высокую, что она доходила ей чуть ли не до глаз, – и начала расставлять их по полкам. Собрания сочинений были для нее вехами, которые облегчали работу. «Сыновья и любовники» были сразу поставлены в конец светло-зеленого ряда Д. Г. Лоуренса. «Возвращение в Джалну» заполнило щель в издании Мазо дела Роке.

Проработав в библиотеке два года, Имоджин не утратила любви к чтению. Роман «Французский грек» напомнил ей об обаянии главного персонажа. Вот зашел бы такой мужчина в библиотеку. Но если бы он зашел, то влюбился бы в Глорию.

Ее мечтания были прерваны шумом у стола выдачи. Усатый мужчина с багровым лицом, одетый в клубный пиджак, возбужденно размахивал последним романом Молли Паркин.

– Это разврат, – рычал он, – полнейший разврат. Я пришел сюда для того, чтобы сообщить вам, что я сожгу ее.

– Тогда вы за нее заплатите, – предупредила мисс Наджент. – Ее спрашивают многие читатели.

– Разврат и притом написан женщиной, – вопил мужчина в клубном пиджаке. – Не понимаю, как это посмели напечатать.

Его слушали уже все, кто был в зале, хотя и делали вид, что изучают полки с книгами. Их явно увлекала перспектива хорошей перепалки.

Имоджин вернула на свое место «Время невинности» и покатила тележку обратно к столу выдачи.

– Позвольте, я вам отсюда кое-что зачитаю, мадам, – настаивал мужчина в клубном пиджаке.

– Теперь можешь идти, Имоджин, – поспешно сказала мисс Наджент.

Имоджин колебалась, ей было неудобно, но очень хотелось послушать, чем закончится этот шум.

– Ступай, – твердо сказала мисс Наджент. – Ты пропустить теннис. Меня в понедельник не будет. Я пойду на похороны Флори, так что увидимся во вторник. Итак, сэр, – обратилась она к мужчине в клубном пиджаке.

Почему я всегда пропускаю самое интересное? – подумала Имоджин, направляясь в помещение, где мисс Иллингуорт возилась с материалами из папки с регистрациями нарушений.

– Я писала мэру пять раз насчет возвращения доклада Ханта, – с раздражением сообщила она. – Казалось бы, человек в его положении…

– Может быть, он считает себя достаточно важной шишкой, чтобы держать книги столько, сколько пожелает, – сказала Имоджин, отпирая свой ящик, чтобы достать оттуда сумку.

– Двадцать один день – предельный срок, и правила есть правила, моя милая, будь ты хоть сама английская королева. Ты видела открытку от мистера Клафа? Это умора.

Имоджин взяла открытку с изображением синего моря и оранжевого песка и прочитала на обороте:

«Я бы не хотел тут жить, – писал заместитель директора библиотеки, проводивший отпуск на Сардинии, – но для отпуска это вовсе жуткое место. Подушки – как цемент марки Голубой Крест. Желал бы видеть вас здесь, но не хочу обманывать. Б. К.»

Имоджин усмехнулась, потом вздохнула про себя. Надо не только подыскать себе отличное место для отдыха, но и написать оттуда что-нибудь остроумное. Она зашла в женскую комнату, чтобы причесаться и смыть с рук фиолетовые чернильные пятна от штампа с датой. Она нахмурилась своему отражению в треснутом зеркале: огромные серые глаза, розовые щеки, многовато веснушек, вздернутый нос, пухлые губы, длинные волосы цвета мокрого песка, имевшие раздражающую склонность завиваться при первых же признаках дождя.

«Почему я так молодо выгляжу, – сердито подумала она, – и почему я такая толстая?»

Она сняла зеркало со стены и осмотрела свои полные груди, широкие бедра и крепкие ноги, которые при холодной погоде становились крапчато-лиловыми, но сегодня были, к счастью, закрыты черными сапогами.

«Фигура, типичная для северных стран, – думала она, – чтобы переносить воющие ветры и арктический климат».

В последний год учебы в школе ее постоянно бесило, что она весит одиннадцать стоунов[2]. Теперь, через два года она потеряла два стоуна, но все еще считала себя толстой и малопривлекательной.

Когда она выходила из библиотеки, ее поджидала младшая сестра Джульетта. Гораздо больше заботившаяся о моде, чем Имоджин, она была ярко одета. На ней были блестящие чулки, к огромному, небрежно болтавшемуся свитеру розового цвета был пришпилен рожок мороженого из папье-маше. На шее болтался миниатюрный кожаный кошелек. Ее светлые кудри трепал ветер, когда она, как гриф, делала на своем велосипеде круги.

– Наконец-то, Имоджин. Ради Бога, давай скорей! Бересфорд уже на корте и намерен выиграть. Ты взяла с собой «Фанни Хилл»?

– Черт! Забыла. – Имоджин повернулась было обратно.

– Ладно, – сказала Джульетта, – Неважно. – И, нажав на педали, покатилась по булыжной мостовой.

– Повтори, как его зовут, – попросила пыхтевшая рядом Имоджин.

– Я говорила тебе уже миллион раз: Бересфорд. Н. Бересфорд. Надеюсь, что «Н» не обозначает «Норман» или что-нибудь еще более противное. Будь уверена, он пробьется. Такого я в жизни никогда не видела.

На прошлой неделе, подумала Имоджин, Джульетта бьша увлечена любовью к Роду Стюарту, а на позапрошлой – к Джоржу Бесту.

Хотя светило бледное солнце, послеобеденные покупатели кутались в шарфы и куртки. Они суетливо двигались вниз по улице навстречу ветру. Когда Имоджин и Джульетта прибыли в теннисный клуб, большинство зрителей сгрудились, чтобы было теплее, вокруг корта номер один.

– Мне не видно, мне не видно! – заверещала Джульетта.

– Пропустите девочку, – снисходительно сказала толпа, и Джульетта, таща за собой не очень уверенную Имоджин, за несколько секунд пробилась в первый ряд.

– Вон он, Бересфорд, – прошептала она, прижавшись лицом к проволочному ограждению. Подает с этой стороны.

Он был рослый и стройный, с длинными ногами, гладкий и коричневый, как конский каштан, с курчавыми черными волосами. Когда он подавал, мышцы спины ходили у него ходуном. Его противник даже не увидел летящего мяча. Вокруг корта послышались аплодисменты.

– Гейм и первый сет – за Бересфордом, – сказал рефери.

– Играет как чемпион, – высказался один мужчина в толпе.

– Ведь с ума же можно сойти! – вздохнула Джульетта.

– Со спины смотрится неплохо, – осторожно согласилась Имоджин.

Но когда Бересфорд, повернувшись к ним лицом, медленной походкой направился к линии, чтобы начать следующий гейм, у нее перехватило дыхание. Тонкие черты смуглого лица, глаза цвета дельфиниума, глянцевитые усики над мягкими, чуть кривящимися губами делали его воплощением всех романтических героев, о которых она когда-либо мечтала.

– Ты оказалась права, – пробормотала она Джульетте, – он умопомрачителен.

Не сводя глаз, она следила, как он провел следующие три гейма, не уступив ни одного очка. Потом – впоследствии она никак не могла вспомнить точно, как это произошло, – он подошел к изгороди, чтобы подобрать мяч, и. неожиданно взглянув на нее, улыбнулся. Он стоял, улыбался, и его сверкающие голубые глаза прожигали дыры в проволочной сетке.

Публика стала проявлять нетерпение.

– Бересфорд – на подачу! – в третий раз крикнул судья. Бересфорд встряхнулся, подобрал мяч и вернулся на линию. Он сделал двойную ошибку.

– «При первой встрече они обменялись взглядами», – сказала Джульетта цитатой из «Бури». – Ой, Имоджин, ты видела, как он на тебя посмотрел? И теперь смотрит. Ах, это несправедливо. Почему, ну почему я не ты?

Имоджин решила убедиться, что это ей не привиделось. Она огляделась вокруг, чтобы посмотреть, нет ли позади нее какой-нибудь красивой девицы, настоящего предмета внимания Бересфорда. Но там оказались только жирная женщина в фетровой шляпе пурпурного цвета и двое мужчин.

Его игра явно разладилась. Он пропустил несколько легких мячей и всякий раз, когда менял сторону, ухмылялся ей.

– Ему надо кончить валять дурака, – сказана Джульетта, – а то он проиграет сет.

Словно услышав ее мнение, Бересфорд, похоже, собрался. Пригибаясь, как тигр перед нападением, он сыгран четыре гейма с неистовым великолепием и победил в матче, не проиграв ни одного сета.

Толпа, в особенности Имоджин, громко выражала свое одобрение. Бересфорд надел светло-голубой клубный пиджак и собрал свои четыре ракетки. Выходя с корта, он в упор посмотрел на Имоджин. Она вдруг испугалась, как если бы тигр, которым она любованась в зоопарке, выскочил из клетки.

– Пойдем искать папу, – сказала она.

– Ты с ума сошла? – возмутилась Джульетта. – Стой на месте, и Бересфорд найдет тебя здесь.

Но Имоджин, увидев, что Бересфорда окружила группа охотников за автографами, уже бежала к чайной палатке.

Они нашли отца беседующим с секретарем теннисного клуба.

– Привет, – сказал он, – пью чай, – и вернулся к своему разговору.

Дикий образчик служителя церкви-воительницы достопочтенный Стивен Броклхерст был подвержен одной светской страсти – спорту. Теперь он, разбирая удар за ударом, объяснял секретарю клуба, почему Бересфорд играл так плохо.

– Конечно, парень был слишком самоуверен: решил, что дело в шляпе.

Джульетта, усмехнувшись, принялась за бутерброды с огурцами. Имоджин сидела в мечтательной задумчивости, пока ее не толкнула в бок Джульетта, прошипевшая: «Бересфорд появился».

Имоджин поперхнулась чаем. Его приветствовали со всех концов.

– Он тебя заметил, – прошептала Джульетта, – продвигается в нашем направлении.

– Привет, Ники, – сказал секретарь клуба. – Что с тобой случилось?

Бересфорд рассмеялся, показав очень белые зубы.

– Меня отвлекло кое-что за оградительной сеткой, – сказал он, глядя на Имоджин.

– Тебе надо было играть в наглазниках, – сказал секретарь клуба. – Присоединяйся к нам, познакомься: наш викарий мистер Броклхерст, его дочери Имоджин и Джульетта.

– Очень приятно, – сказал Бересфорд, пожав всем руки, при этом задержав руку Имоджин в своей много дольше необходимого, после чего сел между ней и викарием.

– Броклхерст, – задумчиво произнес он, кидая в чай четыре кусочка сахара, – Броклхерст. Вы не выступали за Англию сразу после войны?

Мистер Броклхерст растаял как масло в духовке.

– Да, именно тогда. Как вы это могли запомнить?

Поговорив с викарием минут пять о регби и получив приглашение на завтрашний обед, Бересфорд перенес свое внимание на Имоджин.

– Вы просто выбили меня из седла, – мягко упрекнул он ее, – еще хорошо, что это не была отборочная встреча на кубок Дэвиса.

– Я так рада, что вы победили, – заикаясь сказала Имоджин.

– А я рад, – заявил он, глядя ей прямо в глаза, – что вблизи вы еще красивее.

И он тоже, подумала Имоджин. Намного красивее с темными кругами под глазами и влажными завитками волос вокруг лба. Его низкий голос звучал так, словно она была единственным в мире существом, с которым ему хочется поговорить.

И хотя он задавал ей обычные вопросы, – где она работает, нравится ли ей эта работа, была ли она когда-нибудь в Лондоне, – его обволакивающий голос и его взгляды, гулявшие по ее фигуре и лицу, придавали этим стандартным фразам какой-то особый смысл.

Тут подошел какой-то бледный юноша с длинными, мышиного цвета волосами, одетый в свитер с вырезом углом и изображением оленей вдоль каймы. Он откашлялся. Ники посмотрел на него без энтузиазма.

– Да?

– Я с Йоркширского телевидения, – сказал юноша. – Вы не могли бы обменяться со мной несколькими словами?

– Когда? – спросил Ники.

– Ну, сейчас.

– Я занят.

– Это ненадолго.

– Я поговорю с вами после парных матчей. А теперь оставим это, – отрезал Ники и вновь повернулся к Имоджин.

Она смотрела на него не отрываясь и поражалась такому совершенству. Быть может, это черный ободок вокруг радужной оболочки или толщина ресниц придавали такую яркость голубизне его глаз. Его загар был таким ровным, что казался нанесенным искусственно. И он в самом деле назвал ее красивой. Позднее, ночью это замечание будет для нее как кусок торта-мороженого, унесенный с праздничного стола. Она будет вновь и вновь шептать его себе, стараясь в точности припомнить хрипловатые тлеющие обертоны его голоса.

– Где у вас следующая игра? – спросила она. Мысль об его отъезде была ей уже непереносима.

Ники усмехнулся.

– Понедельник – в Риме, потом через неделю в Париже, потом Эдинбург, Уимблдон, Гстад, Китцбюгель, а потом турне по Северной Америке: Вашингтон, Индианаполис, Торонто, под конец Форест Хилл, если не помру от изнеможения.

Имоджин вздохнула. Единственная заграница, в которой она бывала, – Шотландия.

– Ой, как замечательно. Можно послать столько открыток.

Ники рассмеялся.

– Я смог бы это проделать, если бы вы поехали со мной, – сказал он, понизив голос.

Имоджин покраснела и отвела глаза, уставившись на чашку с чаем.

Ники, чуть помедлив, спросил:

– Хотите прочитать судьбу по чаинкам? Они вам говорят, что рослый темноволосый теннисист только что вошел в вашу жизнь.

– Ха, – послышалось позади них, – я вижу, ты как обычно не скучаешь, Ники.

Они были так поглощены друг другом, что не заметили, как подошел коренастый ухмыляющийся молодой человек, жевавший резинку. На нем был бледно-голубой тренировочный костюм и голубая повязка вокруг лба, удерживавшая его светлые волосы. В одном ухе он носил золотую серьгу.

– Я пришел, чтобы узнать причину, из-за которой ты проиграл три гейма.

– Вот она, – сказал Ники.

Опять Имоджин почувствовала, что краснеет.

– Мои поздравления, – сказал молодой человек, быстро и с пониманием осмотрев Имоджин с головы до ног и перебросив резинку из одной щеки в другую. – У тебя всегда был хороший вкус, Ники.

– Это Чарли Пэйнтер, – представил его Ники, – мой партнер в парных. Воображает себя крутым парнем.

– Я ничего не подбираю на дороге кроме красивых девушек, – сказал Пэйнтер, подмигнув Имоджин. – Послушай, если вы в силах оторваться друг от друга, то нам надо быть на корте через минуту.

– Я не в силах, – заявил Ники, снова адресовав Имоджин свою настойчивую, понимающую улыбку. – Я тебе не нужен. Ты уложишь этих тихоходов одной левой.

– Жуткое освещение. Придется играть как в угольном подвале, – сказал Пэйнтер, выглядывая из-под навеса.

– Тогда заяви протест, – сказал Ники. – Знаешь, я боюсь темноты и потому предпочту беседу с мисс Броклхерст.

Имоджин боязливо посмотрела на отца, но тот, к счастью, увлеченно, носом к носу обсуждал что-то с секретарем клуба.

Громкоговоритель икнул и объявил финалы мужских игр. Ники поднялся с неохотой.

– Сегодня здесь будет вечеринка, и, может быть, вы и ваша сестра, конечно, – добавил он, улыбнувшись Джульетте, – захотели бы прийти?

– О, с удовольствием, – начала было Имоджин, но вдруг вмешался викарий.

– Это очень любезно с вашей стороны, – спокойно сказал он, – но я боюсь, нынче вечером они уже заняты – будут помогать на собрании союза матерей. Мы ожидаем увидеть вас завтра у нас за обедом в любое время начиная с половины первого.

Имоджин и Джульетта одновременно протестующе открыли рты, но потом закрыли. Они знали своего отца. На какое-то мгновение глаза у Ники сузились. Потом он улыбнулся.

– Я тоже буду этого ждать, – сказал он и, выйдя из-под навеса, последовал за Пэйнтером.

– Пропади пропадом этот союз матерей, – проворчала Джульетта.

– Я знаю, что ты любишь несовершеннолетних, – сказал Пэйнтер, когда они направились к корту номер один. – Но у этой, кажется, еще молоко на губах не обсохло.

– Она старше, чем выглядит. Два года, как школу окончила, – сказал Ники, останавливаясь, чтобы дать пару автографов. – И хороша, согласен?

– Мила, – подтвердил Пэйнтер, тоже расписавшись.

– Совершенно нетронутая мужской рукой – вот что главное.

– Мы были первыми, кто заплыл в это тусклое море, – рассмеялся Пэйнтер. – Но все равно тебе не запустить свою ложку в этот пудинг. Держу пари, их достопочтенный запирает их на ночь в пояс целомудрия.

– Он пригласил меня на обед.

– Ну и что? Все равно он никогда не подпустит тебя и близко к ней.

– Хочешь пари? – спросил Ники, достав из футляра ракетку и делая резкие замахи. – А плечи у меня снова в норме.

– На пятерку, – предложил Пэйнтер, снимая куртку.

– Давай на десятку, – сказал Ники, разминая плечо.

– Согласен.

Когда они с Пэйнтером взяли первый сет со счетом 6:0, Ники увидел, что викарий с дочерьми наблюдает за ним. Он был рад, что каждая подача удается ему с первой попытки, и впервые удары с лета, сверху, высокие мячи, удары после отскока – все получается. Он оказывался у мяча так быстро, что у него было время для того, чтобы решить, как ударить. Вот такую форму ему надо поддерживать до конца сезона. Он сверкнул зубами в сторону Имоджин и увидел, что она собирается уходить.

Дожив до двадцати шести лет, Ники ни разу серьезно не влюблялся. У него было немало разных историй – в теннисных кругах искушениям нет счета. Если ты в великолепной форме, то по вечерам ты не ложишься в постель с книгой в руках. Если ты выиграл, то надо это отпраздновать, если проиграл, то надо поднять настроение. Но вообще его сердце было эластичнее его самоуважения. Когда очередная история заканчивалась разрывом, он переносил это легко. У него от этого не оставалось ни шрамов, ни страданий, наоборот, он иногда даже сожалел, что их нет, полагая, что лишен чего-то, что есть у других и, похоже, высоко ими ценится, хотя это и причиняет им порою настоящие муки.

И в последнее время он чувствовал смутное недовольство своей жизнью. У него были неприятности, когда он увел у одного из игроков жену, красавицу-мексиканку, болезненно ревнивый муж которой возроптал. Именно по этой причине Ники играл теперь в Пайкли, а не в Гамбурге, надеясь, что скандал, быть может, сойдет на нет сам по себе. К тому же на прошлой неделе одно предложение на рекламу, которое могло бы принести ему несколько тысяч в год, вдруг перешло к другому английскому игроку, хотя и не столь блестящему, как Ники, но попадавшему в прошлом году в финалы больших турниров чаще него. Наконец, за день до отъезда в Пайкли его тренер сделал ему за обедом замечание.

– Ники, с чем ты, парень, играешь? – спросил он после второй бутылки с обычной для него грубоватостью, в которой звучала озабоченность. – У тебя есть все, что требуется для успеха, но годы уходят и ты не добьешься многого, если не покончишь со своими похождениями, выпивкой и бессонными ночами. Тебе никогда не приходило в голову угомониться?

Ники ответил, что у него в жизни чересчур много всяких забот, чтобы думать о каком-нибудь постоянном обязательстве. «Рад бы в рай, да грехи не пускают», – сказал он, и они оба рассмеялись. Но замечание тренера укололо его, и он о нем не забыл.

Когда толпа одобрительно захлопала после окончания сета, мистер Броклхерст вывел своих протестующих дочерей, заявив, что им нельзя опаздывать на благотворительный вечер. Ники произвел на корте такую сенсацию, что Имоджин с трудом верила в реальность их тет-а-тета в чайной палатке. Но когда она уходила, он махнул ей ракеткой, и. значит, это было наяву.

Когда они ехали домой, не слишком надежно укрепив на крыше машины велосипед Джульетты, то по пути встретили подругу Джульетты, возвращавшуюся верхом из индийского спортивного зала с гирляндой роз вокруг шеи. Она надменно приветствовала их поднятием хлыста.

– Что она из себя строит, глупая сучка? – проворчала Джульетта.

– Десять пенсов в копилку за сквернословие, – упрекнул ее викарий, но не строго, потому что питал слабость к своей младшей дочери.

Когда он пересек реку Дарроу и направился в сторону торфяников, на него тоже нашло легкое недовольство жизнью. Наблюдая сегодня за игрой Бересфорда, он вспомнил свою молодость на поле регби. Он тоже хорошо тогда смотрелся, тоже испытал поклонение женщин и восхищение мужчин.

«Стяжав великую славу своей игрой в регби за Англию, – сказал один недоброжелательный коллега-священнослужитель, – Стив Броклхерст провел остальную часть жизни как утомленная посредственность».

Мистер Броклхерст прекрасно знал, что другой великий атлет, Дэвид Шеферд стал епископом. На его долю подобное возвышение не выпало. Нет сомнения, что ему предстоит провести остаток жизни в Пайкли, где обожание старых дев из местного прихода было слабым утешением. В самые угрюмые моменты к викарию приходила мысль, что атлет, умерший молодым, в самом расцвете сил, выглядит предпочтительнее, чем ветеран-ревматик с брюшком.

Жизнь тем не менее многое компенсирует. В округе его очень уважали, ни один местный комитет без него не считался полным. Он любил свой сад и партии в гольф, и, возможно, в том же ряду – свою тихую очаровательную жену. Оба его сына, школьники, вырастали в отличных спортсменов. Майклу уже пошел пятнадцатый год. Джульетта, беззаботное и обожаемое дитя умела обводить отца вокруг своего маленького пальчика.

Но как человек, поручивший себя Богу, он покусывал свою совесть, как пробуют на зуб яблоко, осознавая, что его старшая дочь Имоджин действует ему на нервы. Поначалу его обижало, что она не родилась мальчиком. Когда она подросла, его стали раздражать ее неповоротливость, мечтательность, вялость, слишком мягкий характер (ее очень легко было довести до слез), ее неспособность постоять за себя и абсолютное отсутствие какой бы то ни было атлетической складки. Он до сих пор вспоминал то унижение, которое испытал несколько лет тому назад на показательном уроке гимнастики в ее школе, когда Имоджин оказалась единственной во всем классе, не сумевшей взобраться ни на один из снарядов. Он сильно стыдился и ее полноты, но, по крайней мере, в последнее время она немного похудела. К тому же она устроилась на работу в библиотеке, и это была помощь семье, где при трех детях-школьниках с деньгами было туговато. Но почему она должна соглашаться со всем, что он скажет, вроде тех кивающих собачек, что висят на заднем стекле в некоторых машинах?

И все же не было сомнения, что этот парень Бересфорд увлекся ею, и теперь надо не спускать с них глаз. Викарий, возможно, и не любил свою старшую дочь, но он не мог допустить, чтобы с ней произошла какая-нибудь неприятность. В свое время он сам был лихим парнем и, подобно многим исправившимся гулякам, когда дело касалось его дочерей, поворачивал к репрессивному пуританству. Он отлично знал, какого рода желания появляются у молодых игроков после двух лишних банок пива.

Тут он заметил своего помощника, катившего на новом ярко-красном спортивном велосипеде с низко опущенным рулем. Викарий подумал, что такая машина не соответствует ни сану, ни возрасту седока. Когда они подъехали к нему на расстояние нескольких ярдов, он дал такой громкий сигнал, что бедняга едва не угодил в кювет.

Викарий усмехнулся про себя и сделан поворот. Его дом представлял собою одну из тех викторианских построек, темно-серые стены которых почти сплошь покрыты ползучими и вьющимися растениями, а перед ними располагаются клумбы с лиловыми ирисами. За домом была лужайка, достаточная для крикетной площадки, где Имоджин неутомимо подавала мяч своим младшим братьям, когда они бывали дома. Лужайку окаймлял цветочный бордюр, а дальше под деревьями старинного фруктового сада росла высокая трава и колокольчики.

Когда они открыли входную дверь, их приветствовал Гомер, охотничий пес рыжей масти с заспанными глазами. Он подвывал от удовольствия, неистово оглядывался, выражая готовность что-нибудь им принести, и выбрал наконец лежавшую па полу пару носков. Пройдя через прихожую, где на крючках висели старые пальто и лежала стопка церковных журналов, подлежащих раздаче прихожанам, Имоджин застала в гостиной мать. Та выглядела вполне набожно и как добродетельная жена пришивала пуговицы к мужниной рубашке. Имоджин отлично знала, что до их появления мать ее читала какой-нибудь роман и сунула его под рубашку, заслышав шум колес по гравию.

– Привет, дорогая, – рассеянно сказала она дочери, – хорошо провела время на теннисе?

– Да, спасибо, – сказала Имоджин, целуя ее. Она знала, что говорить что-нибудь еще не имело смысла: мать пропустила бы это мимо ушей.

– Думаю, для вечера нам надо переодеться, – сказала миссис Броклхерст со вздохом. – Когда начало?

– В восемь, – сказал викарии, войдя в гостиную. – Привет, дорогая. У меня как раз будет время высадить львиный зев.

– Если бы не эти цветы, – произнесла Джульетта вслед его удаляющейся спине, – мы могли бы остаться и посмотреть последний сет. Надеюсь, что этот вонючий львиный зев никогда не взойдет.

Благотворительный ужин длился, казалось, целую вечность, но наконец последний стул был внесен в церковь и сметена последняя крошка слоеного пирога.

– Тебе никогда не приходит в голову, что лучше бы папа был инженером? – спросила Джульетта у Имоджин, когда они плелись домой.

iknigi.net