Текст книги "Работа над ошибками (СИ)". Книги инесса клюшина


Читать онлайн книгу Работа над ошибками (СИ)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц)

Назад к карточке книги

Инесса КлюшинаРабота над ошибками

Пролог

На циферблате электронного будильника красными огоньками высвечивалось время – пять тридцать утра. Время искренних молитв Богу. Время духовного и физического самосовершенствования. Время раннего подъема на работу. Время просыпаться больным от боли, которая чуть затихает ночью, но вновь разгорается к этому странному времени «икс». Время понтов для тех, кто хочет что-то для себя доказать.

Стасу не принадлежало почти ничего из этого списка. Может, лишь физическое и духовное это самое… Привычно вытянувшись на жесткой кровати, он проделал несколько легоньких упражнений. Следующие упражнения уже делались на прикроватном коврике, специально задуманном для этой цели. Все должно быть продуманно. Как на задании, как на войне. Иначе – не выживешь.

Ритуал самосовершенствования длился минут тридцать. А потом продолжался – на пробежке в парке. Завершал его контрастный душ и сытный завтрак, это уже не совсем совершенство, но все же – и Стас был готов к новому дню.

Пробежки в парке всегда были радостными для Стаса. Тяжелый рюкзак на плечи – и ты вновь как будто на учениях, и если хорошо постараться, можно представить себе…

Все давно в прошлом. Военные контракты. Соревнования. Жестокие противники. Множество травм – и душевных тоже. Теперь Стас – обычный обыватель.

В утреннем парке Стас редко встречал бегающих по утрам. Смелости Стаса многим недоставало. А ему так иногда хотелось, что называется, «нарваться»… на кого-нибудь такого же жестокого, и ощутить вновь дыхание и ритм борьбы. Никого. Не все так, как ты хочешь.

Правда, сам парк с внешней стороны с завидной регулярностью обегала одна дамочка. Таких про себя Стас сразу крестил «неудачницами» – пухленькая, в спортивном кафтанчике, который с чужого плеча. О косметике в шесть утра у нее на лице Стас не смел даже и мечтать.

Неудачница была презабавная. Пыхтела, сжимала губы, вытирала пот со лба и упрямо бежала, выдавая с головой свое полное неумение бегать на длинные дистанции. Ну какая это спортсменка? Так, худеющая… Стаса немного раздражала эта утренняя звезда. Она напоминала ему о людях, которые плохо умеют делать свою работу. Не бегай, если не умеешь. Или научись распределять дыхалку для начала. Тренируйся больше…

Ну вот, собственно, и мадам. Своей прекрасной персоной. Вот она затормозила резко и нелогично, сбив себе дыхание и ошеломив самого Стаса. Стас легко догнал ее. А она шнурки завязывает на кроссовках. Ну не глупая неудачница?

Стас так же легко обогнал мадам. Та лишь мельком глянула на Стаса – они встречались взглядом часто, на утренних пробежках, мадам знала его в лицо и не боялась угрозы. Несколько раз Стас замечал, что неудачница старается проложить маршрут как можно ближе к маршруту Стаса. Страхуется. Время раннее, рядом – никого. Все правильно. Стас одобрял данный маневр и иногда чуть кивал неудачнице – не больше. В первый раз лиц ее озарилось улыбкой. Но она быстро поняла, что к чему, и перестала улыбаться. С такими, как она, Стас знакомиться близко не будет.

Стас завернул за угол ограды парка и чуть не сбил ритм и дыхание – на его пути сидел щенок. Маленький, непонятного окраса, с разъезжающимися лапами и висячими ушками. Стас продолжал бежать на месте.

Щенок. Что с ним делать? Стас оглянулся, но это было лишним. Привычка подмечать все то, что тебя окружает, сохранилась еще с контрактов. Замечать, анализировать и собирать в модель окружающего мира. И Стас прекрасно знал, что собак в парке и ближайших районах теперь вообще не водится. Точнее, они были, но месяца три назад их всех переловили.

Щенок был не из породистых. Так, дворняжка овчаркинского окраса. Стас продолжил пробежку. Незачем останавливаться из-за такой ерунды. Много повидавший на войне, Стас и не такое оставлял за своей спиной. Чего там собак – убитых товарищей… И сентиментальность не завладела его душой после отхода от всех дел – Стас остался все таким же собранным и жестким. Ничего не изменилось с тех пор.

Стасу было плевать, что будет с псом. Он уже заворачивал по аллее направо, как боковым зрением заметил неудачницу, вновь резко затормозившую и вставшую около щенка. Ему захотелось вернуться и надавать ей по шее. Ну кто так бегает? Неужели не догадывается, что нельзя резко тормозить после бега? Да это же каждый ребенок знает, в любой книжке про диеты написано! Ну не глупая гусыня?

Стас почему-то замедлил бег, забежал за ограду парка и аккуратно выглянул из-за нее, сам не зная зачем.

Мадам стояла молча. Не сюсюкала, не улыбалась. Минута неподвижного стояния. Стас уже было решил, что ей плохо, и задумал выйти из укрытия, как неудачница нагнулась и подхватила щенка. Тот заскулил и засучил лапами, а мадам прижала его к своему старенькому спортивному костюмчику и потрусила в обратном направлении.

Стас продолжил пробежку, удивляясь человеческой глупости.

Он встречался с мадам не только утром; несколько раз он видел ее днем – она живет в соседнем доме, эти встречи неудивительны. Наметанный глаз Стаса вмиг оценил недорогие джинсы и кофточку, дешевенькую сумочку, мягкие туфли на плоской подошве – Стас и не знал, как такие называются. На лице мало косметики, и само лицо – уставшее и осунувшееся. Такие не живут припеваючи. На правой руке у нее не было колечка, но это ни о чем не говорило. С детьми он ее не встречал, хотя и это не говорило ни о чем, он ее вообще мало видел. Что еще? Этот тип классической неудачницы Стас почему-то особенно не любил. Такие ко всему прочему жутко правильные и чуть ли не гордятся сложившимся положением вещей. Бедные работницы бюджетных организаций, замужем, с любовниками или одинокие…

Стас продолжал бежать. Он ускорил темп, и лямки тяжелого рюкзака привычно врезались в плечи. Она небогатая. Скорее всего, одинокая. Зачем ей пес? Забрала, чтобы пристроить или отдать в приют для бездомных животных? Мадам потратит последние деньги (Стас готов был поспорить на свой бывший АК-47, что так и будет), чтобы устроить пса. Или – о, верх благочестия! – оставит себе. Кормить, гулять… Ну и ладно. Пес скрасит ее одиночество. Пусть неудачница все же будет счастлива.

Стас бежал и удивлялся себе. Года три назад – да нет, даже год назад! – он бы оставил эту досадую случайность без внимания. А сейчас – нет. Вот бежит и думает уже минут десять.

Мадам совершила благородный поступок, однозначно. Равнодушный Стас – равнодушная скотина. Это бесспорно по христианским заповедям, по человеческой морали и по всему тому, к чему Стас относился с недоверием. В юности он был идеалистом. Тренировки, контрактные войны, жестокие учения выбили напрочь всю благородность и веру в идеалы. Был закон выживания. Был закон товарищества и еще что-то высокое до боли, но Стас предпочитал в высоту не глядеть. Все остальное на войне отсеялось как наносное. Стас спокойно принимал себя гадом. Как написано в умных книгах? Познай себя? Стас познал до самого донышка. Он теперь знал, какой он трус, и как равнодушно может нажать на курок, спасая свою шкуру. Зачем тешить себя иллюзиями? Равнодушная скотина, и нет оправданий.

Сожаления и потребности все исправить у Стаса не появилось. Он продолжал бежать легко и почти не задыхаясь. Он выкинул мадам из головы, перестал думать о чем бы то ни было. И тело наполнилось ощущением здесь-бытия, и Стас бежал еще быстрее, задыхаясь от острой пьянящей радости быть…

Когда я впервые увидела его, я не знала, что делать. Резко затормозила, молча стояла и глядела. И он на меня глядел маленькими темненькими глазками, ничего не понимая. И меня будто по сердцу резануло ножиком. Бедный малый, совсем один!

Я прекрасно знала – собак в округе извели под корень. Очевидно, подбросил кто-то.

Щенок молчал, но не пробовал встать и убежать, или подойти ко мне, виляя хвостом и выпрашивая лакомство. Странно. Очень-очень. Раньше в детстве мне позволяли заводить только кошек, собак я видела лишь чужих или бродячих – и только на улице. Я не знала, что мне с ним делать. Перед глазами пробежали вереницей все несчастья, если я возьму пса себе. Кормежки, гулянья, несвобода, ответственность…Пес тихо пискнул, а ножик опять полоснул мое сердце. Плевать. И пусть у меня сейчас мало денег, и прочие неприятности сыпятся чередой, но тебя, миленький, я здесь не оставлю. Аккуратно подхватив пса (он странно засучил лапами и попытался меня напугать чем-то похожим на лай), я его погладила и поспешила домой.

Глава 1

Я всегда нуждаюсь в деньгах. Их у меня регулярно не хватает, вопреки жесткой экономии и многочисленным фокусам, которые успешно освоила в студенческие годы. И хотя я о многом мечтаю, как любой другой человечек, жизнь приучила довольствоваться малым. Но иногда, когда мимо проходит умопомрачительная девушка в норковой шубейке, обдавая шлейфом дорогих духов, сердце сжимается, и хочется подумать о… Пожалуй, об этом промолчим.

Конечно, я тоже могу купить эту самую шубку. Ну, допустим, не совсем эту и не сразу, а после полугода жесточайшей экономии в стиле Акакия Акакиевича Башмачкина: не зажигать свет, не ужинать, не изнашивать вещи, а стирать их в случае крайней необходимости. И я уже вижу, как иду на работу, чуть касаясь ногами тротуара…

Если совсем честно, мне даже не полгода копить, а чуть больше. Зато курточку с мехом чебурашки могу себе позволить без этих жесточайших мер. Посему на ней пока и остановимся.

Нелюбимые мною западные проповедники говорят о том, что пастырь не оставит свою овцу, и она ни в чем не будет нуждаться. Если посмотреть с этой точки зрения, то я и правда особо не нуждаюсь, а все излишества – от лукавого. А то, что я овца, и ежу понятно.

Пока мои подружки карабкались, набивая шишки, по карьерной лестнице, или удачно выходили замуж, или вместо замужества шли в дорогие любовницы либо вовсе на панель, или организовывали собственные бизнесы, я благополучно прозябала в школе на свои бюджетные. Всматриваясь в личики мальчишек и девчонок, искала ответ, для чего же меня создали такой бесперспективной.

Но это было так, и никак иначе. Пробовала работать в торговле, после этого несколько дней батрачила с утра до ночи в офисе с «перспективой карьерного роста», даже замужем была. Судьба только на дорогу не вывела, да я бы не пошла: Достоевский и Камю не позволили бы. Выпускнице филфака не пристало…

Впрочем, кого обманываю. Это просто мне не пристало. Вот и все.

Но в тот день, когда я отнесла пса к ветеринару, вариант подобного развития сюжетасобственной жизни все-таки мелькнул в голове.

Я уже договорилась с директором приюта (мамочка одного школьника, я ребенка не учу, его учит Роза Андреевна, но мы с ней дружим, и ребенок все равно как мой), и отложила деньги – последние деньги! – на то, чтобы жизнь пса оказалась лучше моей. Чтобы у него появились добрые заботливые хозяева, и он действительно ни в чем не нуждался. Чтобы его любили и баловали…

Еще раньше я заметила, что с лапами пса что-то не так. Он на них не вставал, сесть не мог, лежал на боку и молчал. Вердикт ветеринара был жестоким: две перебитые лапы, глисты и маленькая грыжка. И куча денег за лечение, которых мне хватило бы на месяц жизни. Ветеринар посмотрел в мои готовые заплакать глаза и предложил усыпить песика. Я покачала головой. Деньги найду в любом случае.

Оставив пса у ветеринара, я вышла, чтобы принести нужную сумму, то есть забрать из дома все наличность кроме мелочи, а оставшуюся сумму снять с кредитки. Оставшиеся денечки до аванса будут проведены на запасенных ранее крупах, картошке и двух банках тушенки. Ничего, похудею.

Солнце светило уже по-летнему, близилась поздняя весна, и в этот денек у меня был методический день, а проще – выходной. Повезло псу. Я посмотрела на высокое небо над головой и вдруг поняла, что уже точно ни в чем нуждаться не буду. Вот уж кому все дали давным-давно, и не моя вина, что это было неактуальным в наше время. Возможно, это было неактуальным даже во времена Христа. И уж точно – не денежным…

И еще я поняла, что Жужик останется со мной.

Чуть больше года спустя

Ну вот, мадам с Тузиком вышли на прогулку. Мадам в своем старом спортивном тренике «Мужики, одела – что – было», Тузик – в натуре. Крепкий орешек эта неудачница. Стас думал, что эти пробежки закончатся еще тем летом. Но мадам вот же второй год все так же бегает по утрам. Раньше она иногда пропускала или маловато пробегала, а теперь – нет. Труба и Тузик зовут.

Сначала – туалет Тузика. Мадам отводит его от цветов и кустов, растущих вокруг ее дома. Тузик туда не ходит. Он интеллигент, как и мадам. Иногда не слушается ее, правда, но, по большому счету, у них идиллия. Мужика бы завела себе, что ли… И одевается глупо. Костюмчик поновее купила бы себе.

Она похудела по сравнению с прошлым летом, и грация у нее есть своя, особенная – Стас это давно заметил. Вот купила бы классный спортивный костюм, глядишь, и кто-нибудь обратил внимание. С другой стороны, кому в шесть утра смотреть на нее? Только Стасу. А Стас уже все для себя решил. Таким мадамам в его жизни места нет.

Когда Шарик заканчивает свои делишки, неудачница стартует (старт этой звезды вообще разговор отдельный, так ни черта не научилась за два года), а пес привычно пристраивается рядышком с хозяйкой, временами чуть забегая вперед, насколько позволяет ему поводок, и ненадолго задирает лапу. Навострился, шельмец.

К Стасу относится неоднозначно: не рычит, но и хвостом не виляет. Умные собачьи глаза наблюдают за Стасом, все примечая. Не доверяют. Но все же пес привык к Стасу, как реальную опасность не расценивает. И на том спасибо.

Пес вырос невысоким, с мощными лапами и челюстью, напоминающей челюсть овчарки. И окрасом немного похож на овчарку. Хозяйку, как понял Стас, хоть особо не уважает, но любит. Чувствует, что женщина, что ли?

Впрочем, Стас задумывается об этой парочку редко-редко. Только когда их видит, или еще реже. Он привык к мадам, и она привыкла. Кивает ему иногда, когда пробегает мимо. А иногда не кивает.

В жизни Стаса все очень даже здорово. Бизнесы давно налажены, вот дачку отстроил. Алиска, молоденькая модель потрясающей красоты, часто остается у Стаса на ночь. Здоровье нормальное, ноют, конечно, старые раны, особенно последняя. Но терпимо.

А жизнь идет по определенному распорядку.

Утром у Стаса по плану собственная пробежка и необязательная встреча с мадам и Жужиком (только классическая неудачница, как мадам, могла так назвать свою бедную собачку. Стас как первый раз услышал сию кличку – ушам не поверил), днем – работа и разъезды по делам, вечерами бывают тренировки, кино с Алисой, рестораны, сауна… Случаются жаркие ночи, и снова утро… Все хорошо, если бы не щемящее чувство тоски. Она недавно появилась, как Стас все свои проблемы по бизнесу решил. Впору тоже пса завести.

Все-таки молодец неудачница. Хотя лучше бы семью завела. Детишек там… А с другой стороны, на то она и неудачница. Вряд ли что у нее получится.

Стасу так хотелось верить в это. Он понимал, что мадам – гарант спокойствия его души и радостной уверенности в том, что сам Стас – настоящий счастливчик. Это яркое напоминание: есть люди, которым еще хуже, но они вряд ли что-то изменят в своей жизни. Не дано. Так говорят про таких людей, верно? А почему, Бог их знает…

А летом мы с Жужиком каждый день по вечерам читаем умные книжки. Сейчас время отпуска, и я читаю много-много. В учебный год такого себе не позволишь, и все же в загруженные учебные будни и выходные выбираю один день, чтобы так же отдохнуть душой, как и летом. Иначе с ума сойду от обступающих меня проблем.

Обычно в это время Жужик укладывается где-нибудь в ногах, а я завариваю себе хорошего чая и с огромной кружкой подсаживаюсь к столу, на котором стоит лампа с зеленым абажуром. Ах, отголосок девятнадцатого века! Тогда читали книги всей семьей, их берегли и ценили…

Жужик умильно щурит глазки и подползает чуть ближе, прямо под ноги. И за окном тихо, и моя душа замирает от прекрасных фраз, написанных в книгах…

Сейчас мы с Жужиком перечитываем Новый Завет. Именно он спас меня когда-то от многих «почему», постоянно вертящихся в голове. Почему я не смогла сохранить свой брак? Почему муж ушел к подружке? Почему я никак не могу найти хорошую работу и помахать школе ручкой? Что должно произойти, чтобы мне встретился любимый человек? И встречу ли я его?

Если на первый вопрос я ответ могу дать, смешной и детский, то остальное объяснить не в силах. Зато Новый Завет отвечает крайне понятно: Господу видней. Все в мире так, как и должно быть. И ни один волосок с твоей головы… Ну, вы понимаете, о чем я.

Когда я читаю Библию, душа наполняется…

Дальше может быть только лирика, и на этом месте я обычно останавливаю школьников, говорящих свое сокровенное о каких-нибудь высоких вещах: здесь опасно брать слишком высокие ноты. Можешь не потянуть, и будут они слышаться фальшиво. «Мысль изреченная есть ложь», – мягко напоминаю я слова великого поэта пунцовому от переполняющих его чувств старшекласснику и спокойно перевожу разговор на более приземленные вещи.

Ученик или ученица все же запомнит это чувство. Может быть, когда-нибудь оно охватит их вновь, и я буду счастлива, хотя, конечно, никогда об этом чувстве не узнаю.

Вот такими мечтами я тешу себя на уроках литературы, потому что это все – теория, а будничная практика грустна и отчасти жестока. Подозреваю, что в глазах некоторых моих коллег так и остаюсь романтичной дурочкой-декабристкой, вышедшей воевать с холодным равнодушным миром в одиночку. Ничего. И один в поле воин.

Но сегодня я успеваю прочесть совсем немножко: мы договорились с Маринкой, моей подружкой, съездить за Волгу с ночевкой. Палатка, спальники, пенки, котелок и кружки, теплые вещи… Еще много всего, и Жужик, конечно, как главный охранник. Вот уж не знаю, что там наговорила мужу Маринка, но мы точно едем. («Вероник, все будет нормально, мама обещала посмотреть за Колькой, муж тоже согласен. Естественно, сказала не все, ты ж понимаешь… Собирай рюкзаки, с меня тушенка и два фонарика. И спальник возьму свой потихоньку. Жужу берешь? Поставим палатки в нашем укромном месте, хоть на природе побудем, погуляем по лесу… А-то лето уже прошло, а мы так никуда и не выбрались».) Как от такого отказаться?

У меня все готово. Рюкзаки (мой и Маринкин, она под шумок принесла) давно собраны. Да и сколько нужно вещей и продуктов, чтобы провести на природе чуть больше суток? Немного, поэтому рюкзаки набиты не под завязку.

Я засуну пару ножей в потайной карман рюкзачка, а Маринка возьмет перцовый баллончик. Хотя по нашим козьим тропам ходят одни туристы, как и мы, подстраховаться все равно не помешает.

Мы не углубимся в заповедник, поставим палатку на берегу Волги, или чуть выше, где идет серединная тропа.

Жигулевские горы – это не горы Кавказа. Так, небольшие холмики по сравнению с ними. Но какие же они красивые…

Все, мне больше не читается. Я начинаю радостно суетиться вокруг рюкзаков. Ага, несколько пакетиков чая забыла. Вот они, лежат на кухонном столе. Конечно, мы еще соберем трав и заварим в котелке незабываемый чаек…

А ножи нужно положить так, чтобы удобно было выхватить. Хорошо бы научиться ими пользоваться. Те обучающие видео по ножевому бою, которые я смотрела в интернете, не в счет. Маринка наотрез отказывается брать мужа с собой («Нет, Вероник. Пускай дома сидит. Отдохну от него. Хоть поболтаем нормально».), а мне и брать-то некого.

Эти места исхожены нами еще со студенчества, не потеряемся. Плюс Жужик. Я гляжу на растянувшегося на полу пса. Как набегается он там! И тут же недовольно хмурюсь: вот сейчас лежит на полу, а под утро перекочует ко мне на кровать. Сто раз так было. Никак не могу приучить его к подстилке, иногда сама зову, и пес радостно прискакивает, шумно вздыхая, ложится рядышком и тыкается холодным носом в лицо. Вот позор, если кто-то из мужского пола останется ночевать, а это чудо решит тоже на кровати прилечь. Ну да ладно. До этого радостного момента еще дожить надо…

Привычный запах старого спортивного зала – смесь пыли, дерева, резины и чего-то родного и уютного – ударил в лицо Стасу, когда он отпер дверь и зашел в помещение. Скамьи вдоль стен, крашенные синей краской сами стены, деревянные полы, натянутая сетка для волейбола, подвешенные груши в углу – все как обычно.

Стас чуть улыбнулся и открыл ключом тренерскую.

Он привычно приходил минут за двадцать до занятия, чтобы парни не ждали его на улице, плюс спокойно подготовиться к тренировке. Железная дисциплина – залог успеха. Так было, есть и будет.

Стас переоделся в форму цвета хаки. Не военную, не старую. На тренировку специально купил новую, хоть и та, другая, пылилась в шкафу. Без лишних воспоминаний и привязанностей. Это только мешает идти вперед. Назад Стас старался не оглядываться – во всех смыслах.

После того, как он в последний раз вернулся с контракта, несколько знакомых ребят разыскали Стаса, предложив ему вести тренировки. Потом подтянулось еще несколько ребят, потом еще… С некоторыми земляками Стас познакомился в Дагестане и Чечне, некоторые раньше служили в ВДВ и спецназе и скучали по старым временам, некоторые сами были тренерами и преподавали детишкам рукопашный бой, карате, дзю-до.

Здесь же эти ребята просто «возились» друг с другом, занимались физухой, отрабатывали старенькие и новые приемы, оттачивали быстроту и точность ударов.

Стас, по большому счету, и не очень-то преподавал. Всю разминку он брал на себя, жесткую физуху лучше давал Димыч, бывший спецназовец, а ноу-хау в рукопашке – Максим, страстный любитель всего нового. Сам Стас любил работу с предметам: палки, ножи, автоматы, камни и дальше что попадется, но даже он склонялся перед Михалычем, который мог сделать своим оружием любую вещичку, от шарфика до стула. В общем, было куда расти и к чему стремиться.

Кроме того, Стас отвечал за постоянность тренировок, общался с директором школы каждый месяц на предмет оплаты зала (за аренду собирались вскладчину и вечно хотели дать денег еще и Стасу, но он никогда не брал) и решал разные моменты среди ребят: от шашлыков на природе всем табором до снятия враждебности между парнями, которые чего-то не поделили, хотя бы на тех же шашлыках.

Быстро зашнуровав кроссовки и закончив таким образом с переодеванием, Стас открыл дверь маленькой подсобки и начал перетаскивать в зал ножи, палки и муляжи автоматов. За этим занятием его застал Андрей, молоденький крепыш лет двадцать двух. Стас улыбнулся в ответ и подал руку для пожатия. Этого мальчишку покойный командир Стаса, бравый вояка и мудрый человек, назвал бы любимчиком Бога. Таких иногда встречал в своей жизни Стас. Редко, но встречал. От парня веяло искренностью и добротой. Он не был ни наивен, ни глуп, просто такие рождаются с этим. Их оберегает жизнь, а если и бьет, то только чтобы сказать: «Любимчики Бога не растеряют света своей души».

Андрея не было недели три, не меньше. Он чуть изменился. Стас отметил загарчик и радостные глаза Андрея. Яркий курортный роман, поди. И все-то этим чудам Божьим удается!

А потом вдруг понял, что в рукопожатии было что-то не так. Он чуть скосил глаза на руку Андрея. Так и есть, на безымянном пальце поблескивало новенькое обручальное колечко.

– Можно поздравить, а? – голос Стаса был весел. Андрей чуть смутился, покраснел и опустил глаза.

– Да вот, Стас…Ничего вам не говорил до последнего. Знаешь ведь как…волнуешься, а вдруг…

– Андрюх, поздравляю, – Стас, крепко обняв Андрея, похлопал его по спине. Если бы это был кто-то другой, не Андрей, Стас не преминул бы и отпустить какую-нибудь пошлую шутку о бабах, и посмеяться над семейной жизнью, и ввернуть пару слов о бурном холостяцком прошлом. Но с этим малым он не мог сказать ничего подобного. И не потому, что они мало общались и не дружили – наоборот. Стас просто не мог, и все. С такими не шутят. Стас молчал и по-доброму улыбался.

– Стас, я так счастлив, знаешь… – немного застенчиво начал Андрей и все-таки, сбиваясь, продолжил. – Она такая…ее зовут Ольга…мы с ней долго встречались, она меня из армии ждала. Я копил деньги, никому не говорил, потом сделал предложение…и мы после свадьбы съездили на море…я уж не стал говорить вам все… – он вконец сконфузился. Стас продолжал тепло улыбаться, не дав тому совсем покраснеть.

– Я понимаю. И парни поймут. Женитьба – серьезное дело. Здесь мужества нужно больше иногда, чем на войне. Но с тебя, товарищ, проставление. За партизанство. Мы бы скинулись, поздравили…

– Ладно, Стас, зачем это… – начал было возмущаться Андрей, но Стас уверенно прервал его:

– Андрюх, мы потом поговорим. Давай иди переодевайся, времени мало осталось, сейчас ребята подтянутся, а я еще не все сделал.

– Сейчас переоденусь и помогу, – Андрей, привычный к немедленному исполнению приказов и понимающий тонкие намеки, уже уходил в раздевалку.

Стас не переставал улыбаться. Почему-то ему было так хорошо, когда он смотрел в счастливые щенячьи глаза Андрея. Как будто сейчас рассказали красивую сказку со счастливым концом и прочими радостными делами. Он оставался одиноко стоять в зале.

В раздевалке раздавались возгласы, смех; потихоньку ребята подтягивались, узнавали секрет Андрея, поздравляли, шутили… Стас стоял в пустом гулком зале и чувствовал, как ощущение счастья от сказки постепенно испаряется. Будто рассказали сказку смертельно больному ребенку, который на минутку забыл о своей болезни. Но вот очарование новизны иллюзии проходит, и он вновь погружается в бездну отчаяния…

Стасу никогда так не краснеть и не радоваться. Он и взрослее, и опытнее Андрея, и избитый жизнью поболе.

Стас тихо выругался и пошел в тренерскую, чтобы забрать муляжи пистолетов. Из раздевалки выглянул Андрей, но Стас махнул рукой: отдыхай, я сам.

Сейчас начнется тренировка. Прочь мысли о чертовых сказках. Стас попытался вспомнить что-нибудь жизнеутверждающее. На память пришла только неудачница, ее тотальное одиночество, глупая любовь к псу, а еще – надежда в глазах. Надежда на встречу и счастье.

Вот чего бойся и кого жалей.

Настроение Стаса улучшилось. Всегда приятно сравнить себя с тем, у кого в жизни все намного хуже, чем у тебя. Из-за своей глупости исключительно.

Физическая нагрузка выбьет всю оставшуюся дурь, которая началась недавно и причин которой Стас не понимал. Это странное беспокойство о себе, своей жизни. Попытки поиска смысла. Раньше все было просто и прекрасно в своей простоте: либо ты выживаешь, либо тебя готовы убить, и ты опять выживаешь. Или с бизнесом нелады, и ты решаешь проблемы, они наваливаются опять, и вновь что-то делаешь. Нелегко, интересно, захватывающе.

А теперь лишь странные-странные мысли о том, что делал раньше и что ждет в будущем. И еще опаснее мысль: а будет ли у тебя это будущее?

Ночи в августе становятся холодными, а если ты ставишь палатку у воды, без хорошего теплого спальника не обойтись. Мы специально заняли место чуть повыше берега Волги, но все равно холод с воды дошел и к нам. Ввиду этого я взяла Жужика в палатку, и пес согрел спину даже лучше, чем теплый спальник, которым поделилась с Маринкой, расстегнув молнию и превратив его в одеяло. Маринкин спальник – он немножко потоньше – подложили вниз, расстелив его поверх пенок. Таким образом, у нас получилась очень теплая постель. Мы всегда так делали, но веселее было в годы студенчества, когда не могли купить спальники из-за отсутствия денег, и мы таскали в походы тоненькие одеялки. Мерзли ночью, прижимались друг к дружке. Тогда нас было больше в палатках, но сейчас остальные переженились, повыходили замуж и бросили походы.

Я проснулась первой и прислушалась. Только щебет птиц.

– Жужик, ну вставай, – пробормотала я, пытаясь выдернуть из-под пса уголок спальника. Бесполезно. Жужик, чуть приоткрыв глаза, скосил их на мое лицо и многозначительно вздохнул.

Проснувшаяся от звука моего голоса Маринка прыснула.

– Прямо как пожилой муж. Мол, чего это она болтает? Повезло тебе с собачкой, Вероник.

– Ага, – беззлобно фыркнула я, – вредная псина.

И все-таки выдернула спальник из-под Жужика. Откинув одеяло, я чуть расстегнула молнию палатки и выглянула наружу.

– Здорово, – только эти слова пришли мне на ум, когда я увидела утренний лес в легкой дымке. Через зеленые кроны деревьев вниз на землю лились потоки утреннего света, робкие и нежные, вся маленькая полянка и часть леса, которые я увидела из палатки, были пронизаны этим светом. Сзади восхищенно присвистнула Маринка.

– Вставай давай, Маринка, хорош валяться! – я первая выбралась из палатки. Жужик выскочил за мной, сразу же вспомнив о своих утренних делах, и загарцевал к деревьям, находящимся чуть в удалении от нашего лагеря.

Я поглядела вниз, на Волгу. Синяя-синяя гладь воды, освещенная солнцем, по которой неспешно перекатываются волны. Огромная река не показывает своей внутренней работы, на поверхности она кажется спокойной и неспешно, с достоинством, несет свои воды к Каспийскому морю. Я столько раз ее видела. Видела, когда она бушует, серая и вздыбившаяся, во время сильных гроз и штормов, и никто не рискнет в это время провести по Волге маленькую моторку. Или в серый ненастный день – тогда она кажется такой же серой и ненастной. А если подгадать, то Волга может быть как зеркало – голубое и прозрачное – но нужно смотреть на нее в полный штиль и с определенного места, а если еще в это время очень ярко будет светить солнце, то…

– Вероника, хорош пялиться. Пес некормленый, завтрак не готов! – Маринка уже вовсю разжигает костер. Дрова, конечно, немного отсырели, но мы предусмотрительно прикрыли их на ночь, взяли хорошую жидкость для розжига и море газеток. Именно они сейчас пылают и подсушивают тонкие веточки, которые Маринка наложила сверху. Скоро занимаются и они, постепенно костер разгорается все сильнее.

Ставим на решетки – муж Маринки не поленился, сделал для походов удобные решеточки для костра по собственной инженерной мысли – котелок с гречневой крупой, рядышком – другой котелок, поменьше, для чая. Дежурим у костра по очереди. Жужик давно вернулся с гуляний и вертит носом. Это потому, что Маринка уже открыла банку тушенки.

Походная каша с тушенкой, травяной чай с пряниками…Жужик свою порцию смахнул в два счета и лезет за добавкой.

– Ну ты просто нахал, – заявляет Маринка, но все же кладет большую ложку каши псу в его миску.

Вчера мы хорошо погуляли, облазили свои любимые места. Вопреки всем моим спреям, Жужик все же хватил клеща, но ему весной делали прививки, потому я не очень волновалась, выкручивая противное насекомое. Но все равно схожу к любимому ветеринару – тому самому, который поднял в прямом смысле Жужика на ноги – и спрошу совета.

Назад к карточке книги "Работа над ошибками (СИ)"

itexts.net

Читать онлайн книгу Работа над ошибками (СИ)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц)

Назад к карточке книги

И все же, вопреки всем логическим доводам, я вновь и вновь иду в гости к Стасу вечерами на шахматы. Как наркоман за новой дозой. И кажется, мне уже хочется ощущать, как остренькие иглы желания покалывают тело и голова идет кругом, когда напротив тебя, совсем-совсем близко, сидит самый желанный мужчина на свете. От него всегда пахнет хорошим одеколоном, и часто рубашка расстегнута на груди…

– Нравится, – говорю я тихо. Роза Андреевна внимательно смотрит на меня.

– Понятно, – вздыхает она. И больше ничего не спрашивает про Стаса, возвращаясь к насущному.

– Кофе? – не дожидаясь ответа, кладет мне ложечку в стакан, – Так вот, Вероника. Дело твое печальное. Но не бери в голову. Может, очухается Ленка, поймет чего-нибудь. Может быть… Пока затаись и гляди в оба. Обещала ребенку – обещания выполняй. Никуда и никому, и боже упаси к нашей психологичке, которая только называется психологом. Раструбит на всю школу, подключит всех и вся. Нам этого не нужно.

– Да, я тоже так думала, – соглашаюсь я.

– И я сама посмотрю. Незаметненько, конечно. Может, само утрясется…

– Ох, не знаю…

– Вероник, что бы мы ни делали, пойми: чужая жизнь – это всегда чужая жизнь. Это ее судьба и ее выбор, если снова начнет заниматься проституцией. И тут не помогут даже мама с папой. Если честно, то, что ты мне рассказала о вашем разговоре, навевает очень нерадостные мысли о Лене. Есть такие девочки, которым нравится эта жизнь. А своей головы на чужую шею не приставишь…

– Не приставишь… – эхом повторяю я. Роза Андреевна гремит ложечками, добавляет сахар в кофе, открывает коробку с конфетами – стратегические запасы, оставшиеся со Дня учителя. И мы говорим о репетиторстве, об осени, о конце первой четверти – о чем угодно, но больше не возвращается к разговору о Лене. Нельзя больные темы мусолить бесконечно.

…Я вижу, как Лена хочет подойти к моему столу и внутренне подбираюсь для разговора, как ее опережают три смеющиеся девочки. Моя талантливая Яночка, Анечка и Кристина. Анечка, к слову, тоже пишет стихотворения. Они очень грустные и депрессивные, и вообще девочка как-то заявила, что она готка, и покрасила волосы в черный цвет. Сейчас «готскость» немного сходит со светлых прядей Анечки, но подводить глаза черным она пока не перестала. Недовольно кошусь на накрашенные глаза Ани, и девочка делает извиняющееся лицо:

– Вероника Васильевна, ну не смотрите так, пожалуйста…

– Она больше не будет, – фыркает Кристина. Анино лицо еще более извиняющееся, но расстаться с новым увлечением выше ее сил, она готова даже пострадать за свою веру. Страдальцев мне здесь не нужно, пускай это само рассосется, тем более, я намекнула Ане, что черный цвет ей вообще не идет и ее не красит. Остальное – вопрос времени и жизненных ситуаций. Воистину, уж лучше пусть готка, чем на дорогу…

– Вероника Васильевна, я взяла уже в библиотеке «Преступление и наказание». Фильм уже по нему посмотрела, прочитала полкнижки, – Кристина, как всегда, впереди планеты всей. Не отличаясь особыми талантами, эта пухленькая рыжеволосая девочка отличается недетским упорством и сознательностью. Рыжие кудряшки раньше всех можно увидеть в библиотеке, музеях и театрах, а если Кристине зададут что-то выучить, это будет выучено так, что мало не покажется.

– Не сомневаюсь: ты уже все сделала, – улыбаюсь я, и теперь фыркают Яна с Аней. Но я смотрю не на девочек, а на выходящую из класса Лену. Сегодня она уже не подойдет. Расслабляюсь внутренне, хотя это и несколько недостойно. Лишь время оттягиваю, а поговорить придется все равно. И что же она скажет?

– Мне почему-то не нравится, Вероника Васильевна, – говорит Кристина, – Я так поняла, что Достоевский написал роман, чтобы идею свою изложить. А о жизни девятнадцатого века так, поверхностно. Хотелось еще о жизни того времени почитать, о реальной жизни…

– А Достоевский действительно написал эту книгу, чтобы раскрыть идею наказания за преступление. Но если хочется ее почитать о том времени, можешь взять в библиотеке книгу Всеволода Крестовского. Называется «Петербургские трущобы». Там все заканчивается довольно грустно и очень жизненно, и злодеи не наказаны, – незаметно вздыхаю.

– Петер-бург-ские…тру-що-бы… – Кристина записывает название книжки в дневник.

Шум отвлекает всех нас, и мы вчетвером смотрим на дверь.

Сначала, стукнувшись о дверной косяк, в дверь пролезает большая доска. Ее несет Роберт Евгеньевич, а Марк идет за ним следом, волоча по полу ящик с инструментами.

Да неужели? Я уже начала терять надежду. Сколько встречала таких родителей – и наобещают, и подарочков надарят, а все без толку. Девчонки переглядываются. О парте помнят все.

– Ну наконец-то, – тянет нетактичная Анечка, и все с любопытством смотрят на папу Марка. Он отвечает обезоруживающей улыбкой и кладет доску на пол.

– Здравствуйте, Вероника Васильевна, – говорит Роберт Евгеньевич, за ним вторит и Марк, стесняющийся старшеклассниц.

– Здравствуйте, – официально отвечаю я.

– У вас есть время, или вы мне, может, ключи оставите? Я быстренько…

– Да, конечно, – киваю царственно, – сломанная парта – в углу.

Но Роберт Евгеньевич и сам видит, он уже идет к парте. Марк – за ним следом, стараясь не смотреть на ухмыляющихся девчонок. Улыбаются они по-доброму, эти девочки не злые, просто тема парты стала слишком актуальна в последнее время именно у моих десятиклассников ввиду разных контрольных и тестов. Но улыбки пугают Марка, он старается на девочек не смотреть. Понимаю теперь, что уверенно он чувствует себя лишь в своем классе, да и то – не полностью. Хорошо, примем к сведению.

– Все, хана Андрюхе. Не спишет больше у тебя, – торжествующе говорит Кристине Аня.

– Да, вот ему сюрприз будет завтра, – поддерживает их Яна.

– Вероника Васильевна, а проведите завтра контрольную работу, – просит Кристина, – замучил совсем он списываниями. Хотя вы ему на балл в тот раз оценку снизили, он все равно три получил…

– Ну и пусть порадуется тройке. Тебе жалко, Кристин?

– Не жалко, Ян. Но надоел своими подглядываниями. Как еще не окосел, не знаю…

Минут через пять девочки уходят, а Роберт Евгеньевич продолжает работать. Он уже снял сломанную крышку и прилаживает к парте новую. Марк стоит рядом и смотрит, что делает отец, иногда подавая ему то, что он просит. Такие милые оба.

Я смотрю на потрепанные джинсы и серый джемпер отца Марка, на Марка в школьной форме, и отмечаю пресловутым женским взглядом, что и отец, и сын одеты хоть и чисто, но несколько небрежно, и невооруженным взглядом видно отсутствие женщины в их семье. Неужели никого не нашел за два года? Наверно, очень любил свою жену…

– Я отойду ненадолго, – говорю я, вставая из-за стола, – если закончите без меня, прикройте дверь, хорошо? А я потом подойду.

– Хорошо, Вероника Васильевна. Нам немножечко осталось.

Ухожу – и словно бегу с поля боя. Не совсем комфортно быть рядом с Марком и его отцом. У меня ощущение, будто лезу не в свое дело и не имею права присутствовать при слаженной работе двух мужчин – большого и маленького. Нет, совсем съезжаю с катушек. Это все после нашего прекрасного вечера со Стасом, так неуместно закончившимся в его квартире. Стас несколько раз звонил мне на этой неделе. Трубку я не брала. Первые разы – специально, последний – просто не успела. Теперь если я позвоню, а он трубку не возьмет, то не знаю, во что превратится после этого моя жизнь…

Выхожу из класса – и тут же нарываюсь на Нину Петровну. Что, в засаде сидела? Не иначе.

– Здравствуй, Вероника, – чуть ли не поет она медовым голосом. И придется это слушать, сейчас не сошлешься на скорый звонок на урок или срочное дело к директору.

– Добрый день, Нина Петровна.

– Как ваш десятый? Учится?

– Да как обычно, – не десятый мой тебя интересует, знаю прекрасно.

– Слышала, к вам этот сектант пришел делать парту? – вот это поближе к реальности будет. И как узнала про Роберта Евгеньевича, ведь он только недавно зашел? Чудеса.

– Делает сейчас, – отвечаю небрежно.

– Какой ужас, правда? Люди сами себе придумывают немыслимые веры, чтобы потом что-то доказать миру. Мол, я прав, а вы все неправы… – поднимаю глаза к потолку. Нину Петровну хлебом не корми – дай помиссионерствовать. Да уж, она составит всем сектам конкуренцию, а мормонов и вовсе за пояс заткнет.

– Меня не волнуют его взгляды на жизнь, если честно. Главное, что он парту пришел делать и сына своего любит. Остальное не касается, – предпринимаю марш-бросок мимо Нины Петровны, но оказываюсь в окружении. Так просто она меня не отпустит.

– Но воспитывать ребенка в такой вере! А вроде бы приличный человек, врач, представьте себе. Говорят, даже очень хороший. Моя соседка ребенка у него лечит. Народ, говорит, валом валит к нему, с других участков идут. Не пробьешься на прием. И никого не волнует, какой он религии, понимаете?

– Конечно, – я откровенно улыбаюсь. Ну сколько можно? Успокойся уже. Его сына учу я, и никаким боком он к тебе не относится.

– Ой, такого про него наслушалась, – Нина Петровна аж руки прижимает к сердцу. Все, жди первого акта пьесы. – Жена у него была красавицей. Фотографию видели у него в кабинете. И сынок маленький был, годика три, что ли? И что вы думаете? Машиной сбило. И ребенка, и жену. В Петербурге, говорят. И сбил какой-то крутой. И он ушел бы от ответственности, если бы не…не эта секта. Там тоже, видно, люди серьезные имеются. Посадили все-таки. Ох, какая-никакая польза.

– Да, – отвечаю я. Меня начинает трясти. Пора ретироваться, и это не обсуждается.

– А секта его…говорят, они многоженцы! Представляешь, Вероника? – Все, это последняя капля.

– Вы можете это уточнить, Нина Петровна. Он же у меня парту сейчас делает. А пойдемте к нему и спросим об этом…

Нина Петровна машет на меня руками.

– Чтобы я еще с сектантом разговаривала? Я православная, и этого не потерплю!

– Ладно, как хотите, – ретируюсь очень быстро, еще до того, как Нина Петровна успевает открыть рот и разразиться новым потоком оскорблений. Уходить мне, кроме своего класса, уже некуда, но я скорее предпочту общество мормонов патетике Нины Петровны.

Марка в классе нет, лишь Роберт Евгеньевич сидит за партой и просматривает какие-то бумаги.

– Решил вас дождаться, – улыбка на его лице такая добрая и открытая, – оставлять как-то ваш кабинет без присмотра не хотелось. Куда переставить парту?

– Вот сюда, пожалуйста, – показываю я на первый ряд. Многоженство – интересная тема, а я очень любопытна.

– Благодарю вас.

– Вероника Васильевна, это вам спасибо, что так долго ждали. Работа…

– Да, мне тут много рассказали о вас, – не могу не улыбаться в ответ. Представляю, почему к нему, кроме всего прочего, идут все. Добродушный такой…

– Ну, это бывает, – он не перестает улыбаться.

– Говорят… – замолкаю. Зачем спрашиваю? Мне прямо так важно.

– Что? – улыбка не сходит с его лица. Он ни капельки не смущается ни своей веры, ни всяких слухов, связанных с ней. Чувствую невольное уважение к этому человеку, и хочется поговорить с ним подольше. Сажусь за свой стол, а отец Марка садится рядом за парту.

– Говорят, у вас, мормонов, распространено многоженство.

Роберт Евгеньевич закидывает голову и смеется.

– Ой, какое многоженство сегодня…Сегодня бы одну жену обеспечить, да? Ну, к слову, Вероника Васильевна, такое было и есть. Но не в России. В Америке, в штате Юта, до сих пор живут некоторые последователи, но это другие мормоны. Те, кто остались многоженцами. Но остальные – нет.

Так. А Америка здесь при чем? Я, как истинная патриотка, вмиг настораживаюсь.

– А что, в Америке тоже есть мормоны?

– О! Их по всему миру полно. Но сама религия родилась в Америке. Именно там Джозеф Смит продиктовал перевод Священного Писания…

– То есть вы не христиане?

– Почему же? Мы читаем Библию наряду с Книгой Мормона. Книга Мормона – дополнение к Библии.

– Понятно…

Нет уж. Не верю я религиям, родившимся а Америке. Ну такая вот я противная.

Внимательно разглядываю Роберта Евгеньевича. На дурака или зомбированного вроде не похож. Хотя кто знает?

– Да ладно вам, Вероника Васильевна, – отец Марка спокойно встречает мой недоверчивый взгляд, – Я всегда считал, что неважно, какую религию исповедует человек. Главное, чтобы сам человек был хорошим и делал добро миру.

А вот это правильно. Может, зря придираюсь?

– А чем эта религия лучше православия…католичества, протестантизма? – напоследок задаю вопрос.

– Запретов больше, – отвечает отец Марка, – четче прописаны нормы поведения, что ли… и очень хорошее окружение, что немаловажно, – глаза Роберта Евгеньевича грустнеют.

Да, про поддержку вашей церкви мы уже наслышаны.

Мне приходит в голову, что не так уж и неуместны нападки Нины Петровны на эту религию. Мне самой она тоже как-то не очень нравится. Ладно, хватит разговаривать о вере с адептом. Приду домой, посмотрю в интернете, и найду все, что мне нужно.

Впрочем, правильно говорит отец Марка, какая разница, что за религия, лишь бы человек имел четкие нравственные ориентиры. Пускай себе не пьют чай и кофе. Что им там еще запрещено? Посмотрю где надо.

Роберт Евгеньевич ласково смотрит на меня. Под его взглядом я чувствую, что краснею. И почему он не уходит?

– Вероника Васильевна, я хотел не о своей вере поговорить. Вам она неинтересна, думаю. Я о Марке, – теперь понимаю, почему Марка нет в кабинете. Судорожно перебираю в памяти события, случившиеся на прошедших уроках. Может, чем обидела ребенка? Нет, могла лишь эти пресловутые ограничения задеть, но здесь я не буду смущаться и скажу как на духу: мои правила действуют для всех детей одинаково, вне зависимости от социального или религиозного статуса.

– А что с Марком, Роберт Евгеньевич?

– Да можно просто Роберт, – добрая, но немного печальная улыбка украшает этого человека, – дело в том, что…понимаете… У Марка проблемы с русским языком. Верно?

– Да. Есть некоторые проблем, – соглашаюсь я, – но не смертельные. Немножко подтянется…

– Дело в том, что я не смогу его сам подтянуть. Занят постоянно. Будто я один врач на весь город, – он даже руками разводит, – даже в Питере у меня столько пациентов не было. Очень много.

– То есть вы хотите, чтобы я посоветовала репетитора, – уточняю я.

– Мне бы хотелось, чтобы вы с ним позанимались, Вероника Васильевна. Лично вы, и никто другой. Марк очень хорошо к вам относится. Правда. Только и рассказывает мне о вас. Как Вероника Васильевна задала им то объемные картины, то еще что-нибудь…

– Дети вообще об учителях много чего рассказывают, – отвечаю я, пока ничего не обещая. Еще один ученик. У меня сейчас их немало.

– Вероника Васильевна, я понимаю, вы сейчас очень заняты, но… прошу вас, войдите в мое положение. Мы в городе, где у нас почти никого нет, особенно – у Марка. Я работаю постоянно, в частную клинику устроился на совмещение, чтобы заработать побольше, может быть, скоро совсем туда уйду. Марку…необходимо женское внимание. Он потерял недавно маму. Конечно, у него есть няня, я нашел хорошую заботливую бабушку, но это – не то. Понимаете меня? Я даже не ради русского, хотя и ради этого тоже. Ему нужно…даже сформулировать не могу… – Роберт Евгеньевич, или просто Роберт, очень разволновался, – нужно…как мама. А он очень требовательный в своих привязанностях. Ему нравитесь вы – и никто другой. Я уже предлагал – бесполезно.

Молчу и чувствую, как откуда-то из глубины поднимается тупая, ноющая боль. Как мне близки все эти переживания. Мои переживания, конечно же, по другому поводу, но боль души у людей так похожа…

– Я заплачу намного больше, чем за просто репетиторство, – продолжает говорить взволнованным голосом Роберт, – поймите. Это так для меня важно. А вы просто будете задерживаться после этого урока с ним…минут на двадцать. Поговорите с Марком, спросите, как дела, чем будет заниматься на выходных… Он говорит, что хочет с вами пообщаться, но в классе много человек, и он стесняется подходить часто. И на переменах вы всегда заняты.

Скажите, вы можете отказать такой просьбе? Да плевать, что мормон.

– Хорошо, я…выделю время. Пусть приходит ко мне после уроков. Попозже скажу, когда он может приходить. И о плате за уроки…давайте тоже попозже.

– Конечно, – кажется, отец Марка выдохнул с облегчением. Мы говорим еще пару минут, потом вежливое прощание, и Роберт выходит из моего кабинета, без усилий неся ящик с инструментами. Очень целеустремленный человек. Пришел, увидел, победил.

А я начинаю собираться. Засовываю в пакет тетрадки, справочные материалы – все проверю дома. Среда – почти единственный из дней недели, который я разгрузила от репетиторства, чтобы немного отдохнуть.

Закрыть кабинет, отдать ключ на вахту и выйти из школы – дело минуты. Одна остановка на автобусе, которую обычно прохожу пешком, и я дома, и Жужик прыгает от радости, пытаясь лизнуть мое лицо.

Застываю у входа. Недалеко от школы, ровно за оградой, замечаю машину Стаса. Сам Стас стоит около машины. Черная кожаная куртка, короткий ежик светлых волос. Мне не кажется. Стас поворачивает голову и смотрит в мою сторону.

Глава 11

Горький сахар, огонь воды,

Утро страха и день беды,

Шаг в темноту…

Поцелуи холодных стен,

Крики боли и вой сирен,

Сухие глаза без дна, без дна.

И долгая ночь без сна, без сна.

Ты возьми их, ты возьми

На счастье…

Настя Полева

Что это с ним? И как узнал время, когда… А, да. Я же все давно рассказала Стасу, и про свое расписание – тоже. Смотри-ка, какой внимательный. Не пропускает, оказывается, мимо ушей все то, что говорю. Прибавим подобную внимательность к достоинствам Стаса. Или он просто по делам приехал, и его присутствие ко мне не имеет никакого отношения?

А тот спокойно ждет, когда я подойду к его машине. Правильно, мне же не кидаться в кусты и притворяться, что в них так и сидела. Хоть поздороваюсь.

Я волнуюсь, и с каждым шагом сердце стучит быстрее. Скажет сейчас, что шахматные турниры закончены…

– Привет, – говорю я, и Стас кивает в ответ:

– И тебе привет.

– Какими судьбами? Работа?

– Ну, не совсем… Скажем так, в гости приехал. К тебе.

– А что такое?

Стас громко вздыхает и делает лицо самого несчастного мужчины на земле. Явно переигрывает.

– Соскучился…

Безумно приятно слушать подобное признание, пусть это и вранье. Если приехал, значит, я нужна, а быть нужным ох как дорого на нашей земле.

– Да неужто? А Алиса…

– Да какая Алиса? Я с ней в шахматы не играю…

Мы и не сомневались.

– Так как трубку ты не берешь, приехал спросить лично: шахматные турниры по плану? Или ты обиделась и не простишь меня никогда-никогда?

– Я на тебя не обижалась, – говорю рассудительно, – а трубку не брала, потому что…потому что. В общем, Стас, все нормально и все по плану. Давай договоримся, когда встречаемся.

– Давай. Ты, наверное, голодная? Я бы тоже чего-нибудь перехватил. Поехали в кафешку какую, поедим.

Наверно, мои глаза округлились от ужаса, потому что Стас, посмотрев на меня, вдруг коротко рассмеялся.

– Не кипишуй, дорогая. Все, с играми в женщину-вамп мы завязали. Просто посидим где-нибудь, поедим и поговорим… Сто лет тебя не видел.

– Неделю, – поправляю я.

– Ага. Садись в машину.

Стас даже не смотрит, согласна я или нет. Берет мои сумки из рук, разворачивается ко мне спиной, уверенно идет к машине и садится в нее. Мне ничего не остается, как следовать за ним.

Я уже успела забыть, как хорошо пахнет кожей и хвойным ароматизатором в салоне джипа Стаса, и как легко идти без тяжелых сумок. Сажусь на переднее сиденье и блаженно закрываю глаза.

– Надеюсь, Стасик, ты сегодня угощаешь, – заявляю на свой страх и риск, – моя зарплата еще нескоро, а обеда в кафе в плане расходов на сегодня не было.

– Обижаете, мадам, – цокает языком Стас, – я ж со всей душой к вам сегодня. И раскрытым кошельком в придачу. Готов на все ради вас…

Стас в своем репертуаре.

– Ну-ну, – но Стас более ничего мне не говорит. Прикрываю глаза. Как же я сегодня устала. И что мне делать с Марком, куда бы его втиснуть? Неужели в среду придется поставить репетиторство? А отказать другим детям не могу. И уже не в деньгах дело, а в том, что я чертовски устаю. Если и дальше таким темпами, я скоро ползать буду. Вот дотянуть до конца четверти, а там уж возьму отгулы, завалюсь в кровать, не встану оттуда дня три. Да-да, не встану, прогулки с Жужиком не считаются. Буду лежать, глядеть в потолок и ни о чем не думать. Или запасусь любимыми книжками – Ремарк, Оруэлл, оГенри – и почитаю любимых авторов. Кроме того, Юля мне принесла список книжных новинок, которые тоже бы неплохо хотя бы просмотреть…

Открываю глаза и вижу, что мы свернули в центр города. Его я предпочитаю с некоторых пор обходить стороной. И кажется, я знаю, к какому кафе везет меня Стас. В теплой осенней куртке в теплом салоне машины Стаса мне становится холодно, но это только первое ощущение, а после я успокаиваюсь. Подумаешь, и что с того, что мой муж очень любил в свое время это кафе? Привычки и вкусы меняются. И даже если его и встречу вновь (что маловероятно), разве эта встреча что-то изменит в моей жизни?

Стас сворачивает направо, и я уже вижу неоновую Эйфелеву башню на вывеске. Да, это «Париж», где, как любил говаривать мой бывший, можно заказать «обалденные круассаны как у них в Парижу».

Еще не поздно покапризничать и попроситься в другое кафе, благо их тут в окрестностях еще несколько штук. Но мы не выбираем легких путей.

– Не против этого? – спрашивает Стас. Прямо как чувствует.

– Нет.

Заходим в кафе. Его интерьер не изменился с того времени, когда я в последний раз была здесь. Как давно это было? Лет пять назад, наверное.

Я иду за Стасом, стараясь не вертеть головой по сторонам. Стас сразу замечает местечко, которое нравилось и моему мужу тоже: одна из нескольких ниш в глубине зала. Там столик и два мягких дивана, лампа над столом дает мягкий свет, и кажется, когда сидишь в нише, что совсем изолирован от общего зала. И плата за изоляцию тоже неплохая. Но, похоже, Стас уже не первый раз здесь, и идет очень уверенно именно туда.

Кода я ходила сюда с мужем, мы всегда садились рядышком и ворковали, как голубки. Сажусь напротив Стаса и спокойно беру меню. Мало ли, что было когда-то. Сейчас этого нет, и мне даже ни капельки не больно находиться здесь. Ну если и больно, то лишь целую капельку.

Меню здесь тоже отличается постоянством. Пролистываю странички с круассанами. А вообще, в «Париже» можно заказать что угодно, даже борщ и квашеную капусту. Доставят и принесут за отдельную плату из другого кафе или еще откуда. Мой бывший муж всегда ценил такую услугу.

– Ну что, выбрала? – спрашивает Стас. Есть мне здесь уже не хочется, а куриный суп и гречка, которые стоят дома в холодильнике, кажутся очень даже притягательными.

– Да мне…что-нибудь, – говорю неопределенно, и Стас хмыкает:

– Понятно. То есть то, что я себе закажу, подойдет?

– Да. Только не в таких количествах.

– Хорошо.

Скоро приносят заказанный Стасом обед. И, конечно, чай с круассанами напоследок – как же без них? Кафе этим и славится. Их можно заказать и с собой, и в любое время дня и ночи…

Мы успеваем со Стасом немного переговорить о наших делах и договориться о следующей встрече, как краем глаза я замечаю какое-то движение в общем зале, автоматически поворачиваю голову… и вижу, как залихватски легко и задорно ступает по кафелю зала кафе мое прошлое.

Нет, о нет!

Я в строгом костюме персикового цвета, в ушах сверкают золотые сережки с фианитами, накрашена предельно корректно и произвожу впечатление независимой женщины, а присутствие Стаса только оттеняет мое благополучие. Но тому человеку, который сейчас идет прямиком к нашему со Стасом столику, все это вовсе не важно.

Он выглядит уже немного обрюзгшим, но по внешнему виду могу судить, что по-прежнему «на коне». Все то же упитанное брюшко и дорогой костюм…

– Вероника, золотко! – он запросто подсаживается ко мне и звонко чмокает в щеку, потом кивает сузившему глаза Стасу. У Стаса пока не найдется слов. Оно и неудивительно: этот человечек может ошарашить любого.

Вдох, медленный выдох. Нет, Вероника Васильевна. Вам не то что на свидание со Стасом пойти – в кафе посидеть не удастся.

– Привет, Андрей, – говорю на выдохе.

– Как твои дела? Учительствуешь? Сколько я тебя не видел? Лет пять? – выдает скороговоркой.

Я давно тебя не видела – и еще столько бы не видеть…

– Постарела, мать. А у Кольки жена цветет, ходит по салонам везде…Новость знаешь? Она ему третьего недавно родила. Пацан, Матфеем назвали…

Вдох. Выдох. Стас, не шелохнувшись, внимательно глядит на Андрея. Если ничего не поймет, вот будет счастье. А я слишком хорошо понимаю.

– Здорово, – выдавливаю из себя. Мой бывший муж уже третий раз стал отцом. Он богат, успешен, счастлив в любви, и у него уже третий ребенок. А в том, что его жена – красавица, я и не сомневаюсь.

– Конечно, здорово, золотко. А ты что, все там же в школе? Вот веселуха! Ну ничего, подрастут Колькины детишки и к тебе придут, учить их будешь…

Учить будешь. Твои речи – будто острый нож. Сейчас бы заплакать от жалости к себе, мол, как же мне горько… Года четыре назад меня бы скрутило от обиды за эти жестокие слова, выверенные и взвешенные – ни одного мимо! А сейчас только тупая маленькая боль бьется где-то внутри. Маленькая боль, которая на деле способна разрастись до размеров Вселенной.

– Ну, в моей школе они вряд ли учиться будут, – говорю очень спокойно и даже с намеком на юмор. Я не зря училась властвовать собою. Но куда мне до Андрея, который умеет гениально рубить всю защиту оппонента. Недаром он близкий друг, главный юрист и консультант бывшего мужа. И жалости ко мне его разящий язык не знает. Он и раньше меня не жаловал, к этому скользкому типчику я относилась в свое время мало не с презрением. Андрей все запомнил и отомстил по-своему.

– Да уж, в вашей паршивенькой школе ничему не научат. За границу отправит, там научатся.

Стасу надоедает вся эта дребедень, он вежливо осведомляется:

– А вы надолго к нам? Мы хотели бы пообщаться без свидетелей, – интонации в его голосе такие, что лучше смыться. Что тонко чувствующий Андрей и делает.

– Ухожу. Уже ухожу, – шутя поднимает руки, встает из-за стола. Его взгляд скользит по мне. Замечательный победоносный взгляд настоящего кровопийцы, которым и является.

– Извините, если помешал. Обрадовался, вот и… – Андрей помахивает рукой на прощанье и отходит от нашего столика куда-то вглубь кафе. Я слежу за ним взглядом. Да, ничего не изменилось с тех пор: Андрей садится рядом со стройной женщиной в красном платье, сидящей спиной к нам со Стасом. У женщины длиннющие черные волосы, и могу поспорить, что она азиатских кровей – Андрей всегда любил раскосеньких. И еще могу поспорить, что женщина имеет огромное количество золота на себе. Все любовницы Андрея, сколько я их помню, были вот такими «золотыми».

Стас проследил, куда уселся Андрей, а дальше на меня с интересом уставился. Молча поразглядывал мое лицо минуту…

– Водочки?

Я отрицательно мотаю головой, но графинчик с водкой и закуску через очень короткое время ставит на наш столик невозмутимый официант. Это, видно, собственные запасы кафе, раз непредусмотренный французами напиток приносят так скоро. Вот он, русский Париж.

– Выпей, говорю. Тебя трясет всю. Не замечаешь?

– Нет. Не трясет меня, – но Стас не слушает. Наливает водку в рюмку.

– На, выпей. Тут немного. Не опьянеешь, тем более же не на пустой желудок. От такого количества вообще ни в одном глазу, – это у вас, больших и сильных. А скромную учительницу такое количество вмиг свалит. Неужели со стороны выгляжу столь плачевно? Да, уже чувствую легкое потрясывание. И сердце бьется быстро-быстро.

Подозрительно кошусь на рюмку.

– Других успокоительных случайно нет? То коньяк, то водка… Я с тобой скоро вообще сопьюсь, – юмор пока не изменяет мне. Улыбка Стаса, которая расплывается на его лице, удивительно добрая и человечная. Я такой еще никогда у него не видела.

– В армии у меня не было никаких успокоительных, Вероничка, – мягко говорит Стас, – только это. Знаешь, на первое время помогает. А потом надо разбираться с ситуацией.

– Окей, пускай на первое время, – отвечаю я и храбро беру рюмку. Без раздумий опрокидываю ее, как заправский пьяница. Водка обжигает горло, я откашливаюсь – а чего хотела? Не умеешь пить – не берись. Стас мне подсовывает соленый огурец. Скорее, скорее…

– У тебя, наверное, другое успокоительное, – резюмирует Стас, – водку пить не умеешь.

Прожевываю уже второй огурец. Жизнь, наверное, скоро наладится.

– Интересная вы женщина, Вероника Васильевна. И знакомых-то у вас как много! То на дороге ученицу встретите, то в кафешке – друга, – начинает было Стас, но я уже почти пьяна, и все по барабану. Расслабленно махаю рукой.

– Ай, оставь свои подковыки, Стасик.

– Рассказать ничего не хочешь? – кажется, Стас просто счастлив послушать. Ну что за мужики. Посплетничать обожают. Прямо как бабы, ей-богу…

– А что рассказать?

– Например, откуда это чудо.

– Да так. Старый знакомый.

– Странный у тебя знакомый какой-то. И слова недобрые у него.

– Гнилое слово – от гнилого сердца, – заявляю деланно равнодушно. Русские народные пословицы – чем вам не повод для того, чтобы сменить тему разговора?

Но Стас не собирается менять тему.

– Так что у тебя с ним за дела?

– Никаких дел у меня нет с ним. Он юрист…адвокат…а, черт его знает! Юрист моего бывшего мужа.

– Так, – говорит Стас и устраивается на диване поудобнее, в серых глазах любопытство и заинтересованность. Ага. Всем всегда интересно лезть туда, где болит.

– Что – так? Все уже слышал. Мой бывший в шоколаде. Богат, любим, обласкан судьбой. Папашей стал в третий раз, – сердце истекает кровью. – А я…вот…

Стас внимательно смотрит на меня. Хорошо. Раз вы хотите откровений – так получите.

– Надо сказать, Стас, что раньше моя жизнь была легка и безоблачна… Нет, не так. Ты понял уже, наверное, что бедный человек не может иметь личного адвоката, – Стас кивнул, – Так вот…короче говоря, в жизни мне крупно везло. Поначалу. Мне повезло познакомиться с замечательным управленцем. Уже тогда он очень хорошо зарабатывал. А уж сейчас деньги гребет так, что мама дорогая… Он в политику, кстати, подался недавно, и фамилию ты его знаешь, скорее всего. Блин, совсем по-дурацки говорю…

– Мне все понятно. Рассказывай.

– О чем я? А, да… Но тогда у нас еще мало что было. По теперешним его меркам, разумеется. Квартира большая, вот как твоя. Дом строили за городом. Катер купили, большой такой, белый… Ну, и машина мужа. Мы прожили вместе четыре года. Не ругались никогда, Колька вообще очень добродушный. Приколист такой… хотя не знаю, какой он сейчас. Изменился, наверное. Деньги-то меняют.

Назад к карточке книги "Работа над ошибками (СИ)"

itexts.net

Читать онлайн книгу Танцуя в огне (СИ)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Назад к карточке книги

Инесса КлюшинаТанцуя в огне

Хочу посвятить роман своему любимому коллективу фаерщиков. Ребята, спасибо, что вы у меня есть! Без ваших терпеливых объяснений, ироничных подколов и всех наших с вами выступлений этой книги бы не было. Вы мне очень дороги.

Глава 1

Звук от горящих поев, мерно раскручивающихся в руке Гули, немного походил на звук пролетающих мимо гоночных машин. Круг. Еще круг.

– Гу-уля!

Едкий запах керосина, уже родной, привычный, черная копоть, поднимающаяся от поев вместе с пламенем, и само пламя…

– Гу-у-ля-я!

Всесильное. Убирающее преграды. Дарующее и жизнь, и смерть. Равнодушное ко всему. Вечное.

– Гу-уля-я! Шалава!!!

Голос пьяного отца долетал до маленького скверика, где тренировалась Гуля. Неудивительно: сквер находился недалеко от ее дома. Задворки города, частный сектор, почти деревня – но с городскими замашками. Гуля могла бы потренироваться и около дома, на огороде, там был свободный уголок, и не угол – углище. Отец и она ничего не сажали на огороде. Но смотреть на бутылки и пьяного отца, сидящего у окна, у Гули уже не было сил.

Пои догорали. Горели сегодня восемь минут. Гуля повертела «фонтан». На нем они и погасли.

Она присела на скамейку, ожидая, когда пои проветрятся. Тогда их можно положить в пакет и со спокойным сердцем идти домой.

Звонок телефона отвлек ее от созерцания остывающих поев.

– Гуль, плохие новости, – голос Иры, девочки из ее коллектива, был не очень радостным, – в пятницу отбой, мы не выступаем. Прикинь, дядя решил пригласить Антона…

Гуля сморщилась и закусила губу. Антон. Опять Антон, везде и всюду…

– А ничего так, что ты с нами выступаешь? Он не хочет, чтобы племянница выступила? Мы же давно договаривались.

– Блин, Гуль, мне самой стремно… Но дяде наболтали, какие Антон делает фееричные выступления, как он в огне танцует… Дядя хочет на юбилей шоу. Согласись, мы ж не как Антон, шоу такого…

– Я знаю, что делает Антон, – процедила сквозь зубы Гуля. Чертов придурок. – Ладно, Ир. Запиши на видюху его выступление. Посмотрим…

– Гуль, не вопрос! Потырим у него, если что интересное будет.

– Потырим… Пока.

– Пока.

Гуля глядела на дисплей телефона, который начинал расплываться перед глазами. А из частного сектора неслись пьяные вопли папашки.

Опять без денег. Гуля и так два месяца назад снизила стоимость выступления. Демпинговала она, одним словом. Сам его величество Антон через неделю после снижения – о, небеса! Не может быть! – позвонил ей лично и сказал пару ласковых на этот счет: ведь Гуля таким образом могла сбить и его цену по городу.

Только все бесполезно. Праздничные агентства лишь стали больше себе класть в карман: своих цен они не изменили в прайсах, выпуская Гулин коллектив по той же стоимости, что и был. Правда, заказов стало чуть больше: на Антоне много не заработаешь, у него цены и так немаленькие, а вот Гуля… Но серьезная клиентура предпочитала Антона. Еще бы. Три хорошеньких девчонки, конечно, здорово, но что они рядом с двумя не менее хорошенькими девочками Антона, тремя парнями – и самим Антоном!

Антон, как истинный хореограф, привнес в фаер-шоу сложные комбинации, акробатические номера, но главное – идею танцевального номера.

Куда недоучке Гуле до Антона! Тот закончил академию культуры, а у Гули – несколько годков в хореографической школе, несколько любительских коллективов – и огромная любовь к фаеру и беллиденсу. Все. Акробатику и модерн Гуля не танцует. Максимум, что может она и ее девочки – хорошо станцованный номер: латина, диско, беллиденс. С огнем.

Конечно, самого танца в фаере не так уж и много. Главное – работа с горящими предметами, хореография следует за огнем. Издержки шоу. «Мы ж не танцуем сто процентные танцы, главное – показать огонь».

Но Антон перепрыгнул всех и вся. И предметы-то самые лучшие – у него, и костюмы-то обалденные – у него, и танцы – то продуманные – у него…

И Гуля прекрасно понимала, почему именно коллектив Антона отправится на помпезный юбилей дяди Иры.

А два коллектива фаер-шоу на празднике – это, знаете ли, перебор.

Да и не стала бы Гуля выступать на одной площадке с Антоновским «Фристайлом». Не стоит позориться. Но подобном фоне ее коллектив, пусть и с достойными костюмами и приличной техникой, будет выглядеть бедно и несерьезно.

Гуля прислушалась. Папашка притих и больше не орал всяких мерзостей. Заснул. Окей, можно валить домой из скверика.

Она сложила пои в пакет и двинулась к дому.

Два чужих забора (бедные соседи, слушают вопли отца почти ежедневно), и Гуля потихонечку открывает свою калитку.

Несколько месяцев назад снимала квартиру с подружкой на пару. Одной – дорого, и хотя она зарабатывала сама, а не сидела на чужой шее и не клянчила ни у кого деньги, хотелось побольше потратить на себя. Еда, одежда, обувь, салон красоты – хотя бы иногда?

Но у подружки появился бойфренд, с которым они до сих пор живут вместе, и Гуле пришлось спешно переезжать обратно к отцу. А какая классная была квартира – в двух шагах от ее работы! Плюхай теперь на автобусике через полгорода, чтобы доехать до торгового центра «Май».

Гуля, заперев калитку, пригибаясь и почти не дыша, совершала короткие перебежки от бака до парника, от парника до пустующей собачьей будки, а оттуда – до входной двери. Черт разберет папашку. Проснется – вдруг придумает еще бросаться бутылками. Первый раз это случилось четыре года назад. Ей было девятнадцать, и с Антоном они работали в одном коллективе – самом старом коллективе фаерщиков в городе.

Он только закончил академию, мало что смыслил в фаере и пытался подружиться с каждым из коллектива. Посему Гуля сподобилась джентельменского жеста: Антон ее решил проводить до дома.

Вот здесь и случились летящие бутылки папашки. Но, как говорится, нет худа без добра: больше Гулю Антон не провожал, а вот бутылками, к сожалению, изредка отец так и развлекался. Гуля потом выгребала из земли осколки. Нельзя, чтобы Пушок поранил лапки.

– Кис-кис, – позвала кота Гуля.

– Мяу! – донеслось до нее. Пушок прятался от отца под крыльцом. Сейчас он выполз из родной дырки между досками и потерся мордочкой о ногу Гули.

– Пойдем со мной спать, Пушок, – Гуля подхватила миниатюрного кота на руки (да уж, с отцом не отъешься и не забалуешь) и толкнула входную дверь. Отец не считал нужным запираться.

На цыпочках Гуля пробралась в свою комнату и закрылась на защелку. Спустив кота на пол, глянула на часы.

Половина первого ночи. Гуля чуть не застонала. Вставать в пять, чтобы к семи быть на работе в «Мае» – в первую смену.

Батяня барагозил сегодня дольше, чем обычно.

Гуля открыла окно и, перегнувшись через подоконник, отправила пакет с поями на улицу, забросив в кусты одичавшей малины. Завтра заберет и положит куда следует.

Быстро разделась, подхватила Пушка и легла в постель, прижавшись к маленькому шерстяному тельцу.

Кот, такой же одинокий, как и Гуля, не стал вырываться: свернулся рядом с ней калачиком и радостно заурчал. Пушок не был шибко ласковым, просто на его долю выпадало не так уж много любви. Так что он был благодарным котом.

Глава 2

Утренняя Гуля в зеркале не нравилась Гуле. И не утренняя – тоже не особо. Темные волосы, карие глаза, смугловатая кожа – обычная татарочка. Угу. И нос – аккуратной, но русской картошкой.

Курносенькая она, короче.

Нечего мамке было выходить замуж за русского. Но теперь что, мамка в земле семь лет как…

Сказать по-честному, они с отцом дружно жили. И не бухал отец при ней. Так, рюмашечку-другую пропустит за столом по праздникам.

Это теперь его любит белочка.

Гуля ничего не может сделать. Кодировала его – так раскодировался, гад. А хрен знает как! И ныла по молодости: «Па-ап! Не пе-ей!». Но свои мозги отцу не вставишь, и батяня лихо пропивал свою пенсию по инвалидности. А когда денег не было, тряс с Гули. «Гу-уль… Гульмира-а… дай денег, ты ж получаешь!»

Конечно, получаешь. Работаешь продавщицей на дядю Расима, плюс выступления – огонь и так, танцы по мелочи. Плюс она преподает в группе по восточным танцам – два раза в неделю.

Гуля батрачила по полной, но никому не жаловалась, и денег ни у кого не канючила.

Ладно, дядя Расим, на которого раньше работала мать, принял Гулю на очень приятных условиях: неполный рабочий день, два выходных в неделю, трудовая. Зарплата приличная, не слишком большая, но по меркам торгового центра – очень хорошая. Спасибо дяде Расиму.

Гуля работала у него второй год. То, что ее бывшая квартирка находилась рядом с работой, помогало ей поспать подольше и не тратить деньги на проезд. Красилась и завтракала Гуля часто тоже на работе: она продавала орехи, сухофрукты, чаи и кофе в небольшом закутке на первом этаже торгового центра. Заваривала себе чайку и разоряла запасы дяди Расима, честно все отмеряя, естественно, и оплачивая через кассу каждый подобный завтрак. Только объедать Расима не хватало.

Но теперь приходилось платить за годы жизни в съемной квартире: денег она скопила ничтожно мало, и сейчас уже не могла себе позволить квартиру, тем более она мечтала купить квартиру и машину (да-да, именно так!), на которые Гуля пыталась откладывать и по сей день – не признавала кредитов.

Количество заказов на фаер у нее резко уменьшилось, и вообще заказов на танцы стало меньше. Все вокруг возомнили себя артистами и резко бросились танцевать за деньги. Конечно, были знакомые – тамады, свои люди в агентствах, но все равно – мало, не так, как раньше, когда они только начинали, когда их коллектив был единственным фаер-шоу на весь город. Это теперь их стало с десяток, и самый известный, конечно, «Фристайл». Гуля на втором месте по известности будет, ее «Леди фаер» все-таки звучит по городу. Пяток наберется еще коллективов: самоучки, со слабой программой и костюмами. Но и у них есть заказы.

Сплошная конкуренция. Это нормально, но находиться в постоянном распихивании конкурентов локтями Гуле порядком надоело. Девочки правы, или заниматься танцами и фаером, или – торговать. Одно из двух.

Легко им так размышлять. У них за спинами родители, а у Гули – другое: не она за спиной, а у нее на шее. А заказы не распределяются равномерно: сегодня их густо, завтра – пусто.

Поэтому она предпочитала иметь, помимо заказов, еще и стабильную работу. Неизвестно, какие сюрпризы может преподнести жизнь.

Гуля вывалила на блюдечко Пушка «Вискас» из банки и уселась на кухне с кружкой чая. Есть ей в половине шестого не хотелось. Голова болела, настроение от раннего подъема на работу было прескверное. Из соседней комнаты доносился храп отца.

Она даже заходить к нему не стала. Не хотелось расстраиваться. Если бы отец хотя бы не пил, все было по-другому. Может, Гуля была бы замужем год уже как, и чванные родители Руслана не отвернулись от нее и не настроили против сына. Но когда они узнали, что Гуля – нечистокровная татарка, и имеет в приданом русского отца-пьяницу, судьба нечистокровки решилась сразу.

Не бывать ей замужем за обеспеченным и положительным стопроцентным татарином.

И плевать! Отца Гуля бы ни за что не бросит, хотя он иногда по пьяни честил ее на чем свет стоит. Как вчера, собственно. Но это же – ее папа.

Гуля допила чай и подошла к раковине: сполоснуть чашку. Посмотрела в зеркало над раковиной. Синяки под глазами красоты не прибавляли.

Гуля даже краситься не стала. Зачем малевать опухшее синюшное лицо? Подмажется немного на работе: по утрам в будни в торговом центре народа было мало, хоть фильмы на планшете смотри – без палева. Дядя Расим (он был, конечно, не ее дядя, но Гуле так было привычнее его называть: знала его очень давно) появлялся чаще во второй половине дня.

Заколов волосы и быстро одевшись (джинсы, майка, толстовка сверху – утренние июньские часы прохладны) и зашнуровав кроссовки, Гуля как можно бережнее прикрыла входную дверь. Пушок выскочил за секунду до того, как Гуля наглухо ее закрыла: торчать дома и нюхать стойкий запах перегара у кота тоже не было желания.

Десять минут – легкой трусцой до остановки; минут пять – ожидание маршрутки, около часа – езда до работы. Один плюс – без пробок.

Гуля вытащила наушники, и мир ее души заполнился лирикой Милен Фармер. Под эти песни Гуля так любила крутить пои! Даже сейчас ее руки незаметно выполняли годами закрепленные до автоматизма движения: в полупустом автобусе все или дремали, или пялились в свои дисплеи. На Гулю никто не смотрел.

В торговый центр «Май» она прибыла вовремя.

Закрутился-завертелся привычный рабочий день. Гуля беспощадно зевала и смотрела на часы каждые десять минут. Позвонила Ира, а еще – один потенциальный заказчик, узнавал о ценах и программе. Покупателей орехов с чаем то много, то ни одного.

К двенадцати часам Гуля под шумок выпила пять чашечек кофе, два раза чуть не уснула прямо на рабочем месте и начала отчаянно желать свободы.

Прикрыв глаза, она мечтала, как в четыре вечера закончит работу, доедет до дома. В половине шестого ляжет спать хотя бы на часок.

Нужно обязательно найти квартиру поближе к работе. Пойти к бабке, которую ей давно советует соседка, тетя Камилла, и с отцом что-то сделать. Достал своими орами и ее, и всех соседей…

– Привет, Гуль!

Кровь застыла в жилах. Гуля ушам своим не поверила. Приоткрыла один глаз. Антон. Она не забыла, как звучит его голос.

Спать сразу же расхотелось.

И почему она сегодня не накрасилась? О-ой…

– Какими судьбами? Чайку решил прикупить? – почти прошипела вместо приветствия. Сердце стало биться чаще, и Гуля ощутила раздражение и злость – обычные эмоции, которые испытывала, когда видела Антона, слышала об Антоне, читала об Антоне в журнале… В общем, чувствовала всегда, если упоминался Антон.

На красавца старалась особо не пялиться. Много больно чести придурку.

Она и так прекрасно помнила, как он выглядит. Светлые волосы, голубые глаза, прямой нос – зависть Гули. Он похож немного на викинга. Чуть– чуть, не слишком, но что-то скандинавское в лице было. Или славянское, если не считать, что курносость по насмешке судьбы досталась ей. Антон носил повязку на лбу и напульсники – по старой хореографической привычке.

Высокий, спортивный, тренированный. Посмотришь навскидку – обычный среднестатистический парень, каких тысячи. Но внимательный человек отметил бы развитые бицепсы, волевой подбородок, неторопливые уверенные движения и целеустремленность во взгляде.

Сама Гуля, увы, знала его еще лучше, и знала, каково его тело, что называется, в действии. Какие совершает кувырки, прыжки и перевороты. Он много лет занимался до кучи еще и капоэйрой, и довольно успешно, судя по сплетням о его последней программе: Гуля видела ее лишь в промо-ролике на сайте Антона. Но завтра у Иры будет полное видео выступления, которое «Фристайл» покажет на юбилее ее дяди.

А Гуля завтра будет сидеть дома и наблюдать за бутылками папашки, а заказ изначально был ее…

Злость Гули росла и ширилась.

– Купить кое-что пришел в «Май». Как дела? – Антон – сама доброжелательность – сделал вид, что не заметил последней фразы.

– Да зашибись. Если бы не ты.

Антон вроде как вздохнул печально, но Гулю жест доброй воли не обманул. Она недобро прищурилась.

– Да, я в курсе, что это был сначала твой заказ. Но я здесь ни при чем, Гуля. Это клиент передумал. Все претензии к нему, – Антон спокойно смотрел Гуле прямо в глаза и не пытался оправдаться. Гуля в глаза смотреть ему не решилась, начала перебирать пакетики для чая, сильно заинтересовавшись стопочкой с золотистыми подарочными упаковками.

«Если бы тебя не было, такого классного, мой клиент не передумал» – мелькнуло в Голове Гули, но говорить эту фразу она не стала: банально и наивно – глупо. И так все ясно, что не в Антоне дело. Он шоу настолько клевое делает, что в фаере по городу у него конкурентов нет и вряд ли будет. А вот у Гули…

– Да. Ладно, ничего, перебьюсь. Но, надеюсь, больше ты на мои заказы не залезешь.

– Я не претендую на твое, Гульмирочка. У меня под завязку каждые выходные. Несколько площадок. Уже не знаю, кого посылать по заказам…

– Да зашибись…

– Я так счастлив, что тебе нравится.

– Зашибись, – повторила в который раз Гуля. С каким бы наслаждением она сейчас вцепилась бы Антону в горло! Или лицо ногтями исполосовала, чтобы месяц выступал с расцарапанной рожей и не клеил всех баб подряд гибким и сильным телом! Гуля видела промо-ролик. В нем Антон выступал по пояс обнаженный. Ничего необычного, но… лучше бы оделся.

«А как ты отбиваешься от толпы разгоряченных твоим выступлением баб, Антон? Не боишься, что тебя кто-нибудь пристрелит из мужиков в порыве ревности?»

Она знала ответ. Огонь заслоняет все. Разграничивает, не дает зайти в отведенный артистам круг. Если ты не пьяный или не под кайфом, конечно. Вот с такими всегда проблемы.

– Думаю уже расширяться.

– О-о… Поздравляю, – Гуля как выплюнула это слово. Во всем теле отзывались частые удары сердца, и Гуля ощущала, что краснеет от затаенного раздражения.

– Кастинг, думаю, на девчонок провести в свой коллектив. Как считаешь?

– Ну да, – Гуля до боли сжала кулаки, и ногти впились в ладони. Урод, издевается еще! Расчетливый урод… Знает, что у нее не так уж много заказов. Пришел похвалиться, ублюдок.

– Ладно, Гуль, я вообще-то к тебе зашел. И по делу.

– Вау, – Гуля театрально подняла брови, – ко мне. Антон. Мне начинать кланяться?

– Лучше – начинать раздеваться. Поклонение – бестолковая штука, знаешь ли, – рассмеялся Антон.

– Раздеваться – больно жирно для тебя, – отбрила Гуля неплатоническое предложение. Сволочь, одним словом.

– Хочу предложить тебе одну вещь.

– О-о! – Гуля аж за сердце схватилась. Вещь предложить. Ну-ну.

– Я тут задумал новую программу…

– Ты их печешь, Антон, что ли? Выпекаешь пирожки? – холодно осведомилась Гуля, чувствуя, как зависть разрастается в душе пышным цветом, – у тебя же новой программе лишь год. И три других программы. Тебе зачем пятая?

– А ты очень осведомлена о моем творчестве, – на губах Антона появилась гаденькая улыбка.

– Надо же знать о новинках. А ты у нас, Тоша, впереди планеты всей, – Гуля и не заметила, как со злости назвала Антона именем, на которое возложила непререкаемое табу. Тоша – это было пять лет назад, когда они все были вместе, а не по разную сторону баррикад. Тоша – это друзья, товарищи, которые помогают друг другу словом и делом.

Они с Антоном жесткие конкуренты. И выигрывает, к сожалению, он, задвигая в тень Гулю.

– Ну, не впереди, но стараемся угнаться. Мне твоя латина тоже нравится, кстати. Костюмчики у вас, Гульмира, откровеннее некуда. Аллах что, спит, когда ты выступаешь? Или одним глазком все-таки подглядывает?

Гуля только открыла рот, чтобы выразиться чрезвычайно некультурно, но к ее прилавку подошла покупательница. Антон отошел в сторонку.

Было унизительно. Она, задолго до него занявшаяся фаером, вынуждена продавать гребаную заварку, вместо того, чтобы много выступать, хорошо зарабатывать и не горбатиться у дяди Расима, находясь в бедных сиротках. Долгие годы упорных тренировок – это что, коту под хвост? И все из-за какого-то Антона! Да, его интересы разнообразнее Гулиных, и зрелищность его выступлений никто не поставит под сомнение. Но Гуля из-за этого что – совсем ноль? Подвиньтесь, Гульмира, идите вы на фиг?

Из старого коллектива в городе остались сама Гуля и, собственно, Антон. Женя, «мастер дзен», отбыл в Москву искать нирвану, туда же отправилась семейная чета Пашки и Юльки. И Гуля дольше занимается крутками, чем Антон, пусть он и догнал ее за эти годы и, возможно, где-то перегнал: разъезжать по семинарам фаерщиков в разные города Гуля по многим причинам не могла.

И все же ее мастерство не заслуживает быть задвинутым на периферию.

– Гуля, зачем тебе эта работа? – спросил Антон, лишь покупательница отошла немного от прилавка.

– Не нервируй. А-то заваркой обсыплю, – Гулино настроение давно не было настолько плохим. Даже вопли отца не выводили так сильно из себя.

– Ладно. Ближе к делу, Гуль, – проворковал Антон, чуть опираясь на жестяные банки с чаем.

– Банки не трожь!

– Нервная вы, Гульмира, не выспавшаяся… Любовь, правильно? Хорошо, когда любовь кружит головы. Лето, любовь, свидания…Какое фаер-шоу?

Шипение Гули, похожее на змеиное, только развеселило Антона.

– Так вот, Гуль. Делаю новую программу. Танговскую, – подмигнул лукаво, – А танго танцуют двое, как известно. Мужчина и женщина…

– Ты меня решил поучить, какие в мире бывают танцы? – возмутилась Гуля, ощущая, как непонятная и опасная дрожь проходит по телу. Слишком сексуальным голосом все было сказано.

– Нет. Господи, Гуля, нет… Хочу суперский номер поставить. Танго. С поями. Но есть много нюансов. Главный – мне нужна очень сильная в фаере девочка, самая сильная из девочек в городе. Это ты.

Гуля от удивления глаза вытаращила. Прыснула тут же:

– Ай, Антон, ай, насмешил…

– Я серьезно, – в голосе и взгляде Антона действительно не было ни капли насмешки, – я сейчас о-очень серьезно, Гуля, предлагаю тебе сотрудничество. Этот танец и, возможно, еще пару танцев с моими девочками выучишь. Сольник тебе тоже обещаю, хоть с чем. Можешь солировать в групповиках, разведем на тебя мои номера…

– Подожди. То есть. Ты. Зовешь меня. К себе в коллектив?

– Да. Зову.

Гуля повернула голову и начала разглядывать декоративную пальму и скамейку, на которой сейчас сидели парень и девушка и о чем-то увлеченно беседовали.

– Почему бы тебе не поднатаскать кого-нибудь из своих, а, Тарзан? У тебя баб много в коллективе. Высокие, длинноногие, и с предметами работают неплохо. В чем дело-то, дружок? Или у тебя их сейчас острый дефицит?

– Мне нужен увлеченный человек, Гуля. Как я сам. Мои девочки много лажают, да им особо не нужен фаер, и париться они не хотят. Никто в городе из девочек не плюется огнем – только ты одна, и кометы ты одна крутишь, и… Да много чего. Они не потянут музыку, не потянут мои фишки и хореографию. А ты – сможешь. У тебя и техника, и хореография на нормальном уровне, и харизма. Гуля! Соглашайся, это хорошие деньги. Я своим мало не плачу, никто не обижается.

Гуля слушала этот бред и удивлялась. Антон рехнулся – предложить ей такое! Она руководитель собственного коллектива! А он ей – иди на подтанцовку! Ну, сольничек будет у тебя, на, подавись! А нормальных денег, которые Гуля зарабатывает в своем коллективе, у Антона ей не увидеть.

– У меня свой коллектив, Антон. У тебя – свой. Я бросать «Леди фаер» не собираюсь. И подтанцовывать тебе в жизни не стану.

– Узнаю гордую Гулю. Знаешь, не ждал ничего другого, но… дай, думаю, подкачу. Мало заказов, снижение цен. Все такое… Может, Гуля стала из-за кризиса менее гордой?

– Отвали, придурок. Не в гордости дело.

– М-да? – с издевкой произнес Антон, – а в чем? В деньгах? В работе? Да, Гуля, мы работаем сейчас больше, чем вы. В несколько раз. Все лето у нас забито под завязку, иногда даже будни. Сентябрь, октябрь – уже сейчас заказы есть. Звонят заранее. Приличные заказы, иногда – другие города. За расстояние – доплата. Выйдет столько же, сколько у тебя. И даже, может, побольше – обговорим это дело отдельно.

– Антон, ты не понял? Я же сказала – нет! – повысила голос Гуля, и тут же осеклась: забылась, девочка. Ты ж на работе, в огромном торговом центре.

Щеки и лоб горели, и все хотелось вдохнуть, и поглубже. Антон стоял рядом, невозмутимый, как скала.

– Гуля, я не глухой. Ну нет так нет, никто никого не заставляет. Я пока раздумываю над композицией танца, и у тебя есть время. Мой телефон знаешь, позвони, если надумаешь. А нет – я действительно возьму свою девочку и потренирую ее как следует… – Антон ненадолго замечтался, уйдя с головой в свои планы, начал разглядывать расставленные на прилавке жестяные банки с разными сортами чая. Не замечая за собой, медленно провел языком по верхней губе, тут же ее прикусив. Гулю будто удар хватил тепловой – настолько вдруг стало жарко, хотя в центре исправно работали кондиционеры, и прохладный воздух даже иногда заставляла надеть кофту. Она знала, что Антон не собирался намекать ни на что подобное, но внезапно слово «потренирую» у Гули получило новое значение, не очень цензурного плана.

– Во-во. Потренируй, – пробормотала Гуля пересохшим ртом.

– Короче, не прощаюсь. Наберешь… Я тебя даже жильем обеспечить смогу. Но это – к слову.

Гуля почувствовала, что еще немножко, и она раздуется от злости до невероятных размеров, а потом лопнет, как воздушный шарик. Пока, с трудом дыша, находила слова для убийственного ответа, Антон уже давно ушел вглубь торгового комплекса, а кричать вслед для Гули было равносильно позору. Только на Антона она еще не орала. Не заслужил он смерти ее нервных клеток, пошел он!

– Спать на коврике в твоем танцевальном центре? Нет уж, спасибо. Обойдусь, – пробормотала Гуля со всем сарказмом.

Остальные четыре часа Гуля просидела на своем стуле как на иголках. Антон, видимо, вышел из «Мая» через другой выход, и Гуля его так и не увидела, сколько не разглядывала проходящих мимо посетителей.

Через час Гуля поостыла и смогла трезво рассуждать. Любой разговор может дать ценную информацию, а уж сколько ей наболтали сегодня!

Первое и самое важное: Антон делает новую программу. Танго. Только от одной тематики у Гули побежали мурашки по коже. Зная Антона и его хореографический размах, Гуля могла легко себе представить и идею танца, и настроение, и даже костюмы. Обязательно – каблуки. Короткое черное платье, а на Антоне, возможно, строгие классические брюки и рубашка… Настроение – хождение по лезвию бритвы. Страсть до чертиков, до остановки сердца, балансирование на краю – и вновь возвращение в рамки приличий.

Гулю эта программа заинтриговала. Если бы они не были такими злостными конкурентами, то, возможно, Гуля бы и согласилась… ну так, прийти и посмотреть, не то, чтобы танцевать…А, может, и танцевать…

Она провела рукой по лбу, вытирая испарину, выступившую после того, как представила себе танец. Антон же устроит секс в чистом виде! И не просто – секс, а страстный, жаркий, одурманивающий, на виду у всех.

Гуля не будет танцевать с Антоном! Никогда, пусть даже не надеется! Да, она танцует восток на корпоративах, но это – загадочный, чувственный восток, а в ее исполнении – еще и немного игривый, и танцует Гуля его одна, и этим все сказано! А дуэт с Антоном – это ж ни в какие ворота! Она не выдержит такого накала, обязательно влюбится, будет вешаться на него, как это делают его бабы – Гуля была уверена. Нет, нет. Сто раз нет.

А он следит за ее программами – вот веселье! Вторая по важности информация. С чего такое неугасающее внимание к Гуле? То позвонит и отругает, что она цены снизила, то пялится на ее видео, где она и ее девочки работают бразилию и латину на высоких каблуках, в расшитых лифчиках и – о, Аллах! – трусиках, прикрытых сверху лишь поясами с густой навеской.

Гуля спешно перекрестилась, замотала головой, вспомнив, что она вообще-то мусульманка (солидарность с мамой и ее родней, назло папашке). Но бабушка Гулю, правда, в детстве успела еще и покрестить, и ходила в детстве в храм Гуля часто с бабушкой, но все же Гуля решила для себя, что она будет считать себя мусульманкой: все ее знакомые татары были мусульманами. Она особо ни во что не верила. Просто отвечала на вопрос, когда спрашивали, какую религию исповедует.

Гуле на все различия в вере было плевать. Родители вообще никогда из-за этого не ругались, и иконы бабушки мирно уживались с Кораном.

Но бабушка умерла, умерла мама. Гуля осталась наедине с ошарашенным отцом. Соседки говорили, он приведет в дом другую женщину, и шестнадцатилетняя Гуля готовилась принять мачеху если не на штыки, то на ножи. Но отец никого не привел. Вместо этого он стал пить.

А Гуле пришлось выживать самостоятельно.

И не ее вина, что полуголые девочки на каблуках и с огнем так хорошо смотрятся на выступлениях. Гуля начинала с джинсов и обычной одежды, пока не поняла, что на сцене действуют другие законы. И родные джинсы для нее не подходят.

Она артистка. Создает иллюзорный мир с помощью огня и своего танца. Мир, в котором счастье и гармония, а еще – красота.

Но Антон создавал мир более совершенный, чем Гулин. У него было все: специальное образование, талант, но главное – удивительная работоспособность и желание.

Но Гуля была готова составить ему конкуренцию. Здоровая конкуренция очень важна, правильно?

Покупатели будто специально ее игнорировали. Выручка была за сегодняшний день у нее мизерная.

Она огляделась и вытащила сотовый. Глядеть по сторонам было, конечно, лишним, но дядя Расим мог нагрянуть неожиданно, особенно – во второй половине дня, и за телефоны на рабочем месте он по головке не гладил.

– Ира, говорить можешь?

– Да, Гуль.

– В субботу собираемся на тренировку у меня. Как всегда, в шесть. Видео с Антоном не забудь записать.

– Эгей, Гуля! Без проблем! Тырим по полной?

– Посмотрим, что сейчас модно в этом сезоне. Промо-ролик видели, но хочется полную версию.

Назад к карточке книги "Танцуя в огне (СИ)"

itexts.net