Текст книги "Воссозданный (ЛП)". Книги коллин хоук


Список книг и других произведений Коллин Хоук (Colleen Houck) Сортировка по году написания

Страна: США

Коллин Хоук родилась 3 октября 1969 года в Тусоне (Tucson), штат Аризона.Она получила в Рикс-Колледж (Ricks College, мормонское учебное заведение, с 2000 года — Университет Бригама Янга в Айдахо (Brigham Young University–Idaho)) диплом младшего специалиста (Associate’s Degree) и перевелась в Университет Аризоны (University of Arizona). Потом она бросила учебу и отправилась заниматься миссионерской деятельностью [молодым членам мормонской церкви предлагается добровольно послужить миссионерами: мужчинам 19-25 лет — 2 года, незамужним женщинам с 21 года — 18 месяцев]. Во время миссионерской работы она познакомилась со своим будущим мужем.Затем за короткое время Коллин перепробовала несколько работ, в основном в заведениях общественного питания, а далее семнадцать лет проработала сурдопереводчиком.Коллин с юности взахлеб читает приключенческую литературу, фантастику и любовные романы. Другое ее увлечение — коллекционирование плюшевых тигров.«Проклятие тигра» («Tiger's Curse», 2009) стал дебютным романом Хоук. К писательству ее подтолкнуло знакомство с «Сумерками» («Twilight») Стефани Майер, прочитать которые ей настоятельно порекомендовала сестра. Коллин увлеклась этим циклом и решила разузнать побольше об его авторе. Оказалось, Стефани сидела с ребенком и мечтала написать книгу, и вот ее мечта сбылась. Хоук вспомнила, что и у Джоан Ролинг была похожая история. И тогда Коллин решила: раз эти женщины смогли писать книги, почему бы и ей самой не попытаться?«Проклятие тигра» — своеобразная вариация истории Красавицы и Чудовища, здесь индийский принц оказался превращен в тигра и может быть человеком лишь двадцать четыре минуты в день, а освободить его сможет лишь та, кого он полюбит.«Проклятие тигра» стало первой частью подросткового любовно-фэнтезийного цикла «Проклятие тигра» («Tiger's Curse»), в который также входят книги «Tiger's Quest» (2009), «Tiger's Voyage» (2011) и «Tiger's Destiny» (2012). Всего автор планирует написать в цикле пять романов. Известно и название заключительной книги цикла — «Tiger's Dream».Права на экранизацию цикла приобрела кинокомпания «Paramount Pictures». Производством фильма занимаются «Ineffable Pictures» Рафаэля Крижека в содружестве с «Disruption Entertainment» Мэри Парент, а над сценарием будущего фильма работает Джули Плек, занимавшаяся телесериалами «Кайл XY»(«Kyle XY») и «Дневники вампира» («The Vampire Diaries»).Коллин успела пожить в Аризоне, Айдахо, Юре, Калифорнии, а теперь поселилась Салеме, штат Орегон, где живет со своим мужем и большой коллекцией плюшевых тигров.© Обзоры Ворчуна

librebook.me

Коллин Хоук - биография, список книг, отзывы читателей

Меня до ужаса бесила обложка…

Этим был обусловлен мой стимул, прочитать эту книгу. Казалось бы зелено-золотые тона мои любимые, да и к теме Египта я не очень равнодушна. Но стоило мне увидеть эту книгу, как мне тут же захотелось стебать ее до потери пульса.

Вот вам история – семнадцатилетняя девушка Лили встретила (натолкнулась) на необыкновенной красоты принца Египта Амона и с этого началась потрясающая история ее приключений и бла-бла-бла. Погодите ка! А не та же самая заварушка была в «Тигрином» цикле автора? Да почти та же, только вместо Египта была Индия. Ну да ладно, не мне судить автора за клепание историй ради бабосиков.

Постепенно углубляясь в повествование я поняла, что скорее всего со стороны выгляжу весьма пугающе (безумные глаза и улыбка джокера еще ни кого не красили). И это неудивительно, потому что степень розовых соплей и безграничной, ну допустим, тугоумности главной героини держали меня на границе безумия и истерики. Когда же главная героиня поняла что безвозвратно втюрилась в принца (вааау какая неожиданность, я бы даже сказала внезапность) мне на голову упал кирпич с надписью «Дежавю бичез!». Что бы вам было понятно, о чем говорю, вот вам намек – юная девушка, без определенных амбиций влюбляется в космической красоты парня, который как бы бессмертен и пребывание с которым ставит под угрозу жизнь этой самой девушки… СИРИУСЛИ?! Да на этой истории можно ставить жирный штамп «ОТВАМПИРЕНО!»

Что уж тут говорить, что большая часть диалогов ходила по кругу, как в лабиринте Минотавра и если обобщить то получалось следующее: Лили: Я тебе безразлична.Амон: Моя дорогая Лили, как любому живому существу нужен воздух, так и я нуждаюсь в тебе.Лили: Я что не красивая?Амон: Ни одна звезда на небосводе не сравниться с твоей красотой.Лили: Я слишком глупая для тебя?Амон: Твой ум превосходит многих мудрецов Египта.Лили: Но ты не считаешься с моим мнением, я тебе безразлична…Во имя Тота вставьте ей кто-нибудь мозг на место!

Мне все таки кажется, что был бы вместо Лили какой-нибудь парень история была бы гораздо интереснее, так как взаимоотношения двух незнакомых парней (яой форева) куда больше выигрывают на фоне традиционной литературной романтики.Я хочу подчеркнуть, что именно ДЛЯ МЕНЯ эта романтическая линия была главным раздражителем, ведь это клише: с виду обычная девушка встречает сказочного принца, а на поверку оказывается, что девушка вовсе НЕ обычна, вечно в ней есть какая-то изюминка которая больше смахивает на окаменелый арбуз. Но это мое мнение и я прекрасно понимаю ту аудиторию, которой подобного рода истории нравятся, так что уж извините меня если кого обидела.

Итак, вот вы прочитали мою рецензию и подумали, что эта книга мне не понравилась, а вот как не странно нет. Конечно же любовная линия в этой истории банальна на сто процентов, но тема Египта и египетских сказаний (хотя я не смею утверждать что мифология проработана верно) мне действительно понравилась. Благодаря легкому слогу автора я погрузилась в мир древних египетских богов, а юмор который возникал в правильных местах повествования, заставлял меня искренне смеяться. И если уж сравнивать эту книгу с Сумерками, то скажу вот что - в этой истории слова и предложения более наполнены смыслом, чем в нескончаемых Бэлловских «Я помыла свою голову, взглянула на свою оливковую кожу, карие глаза…» и что-то там дальше было я уже не помню.

Я торжественно клянусь, что буду ждать продолжение этой истории и искренне надеюсь, что она окажется не хуже первой книги.

readly.ru

Читать онлайн книгу Воссозданный (ЛП)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Назад к карточке книги

Коллин Хоук «Воссозданный» («Пробужденный» – 2)

Перевод: Kuromiya Ren

Для Мэттью , Алана , Сары , Кэти и Криса ,

которым нравятся мои книги,

даже если там нет русалок или драконов

Утраченная женская любовь

Древнее египетское стихотворение о любви

О, потеряла я любовь свою!

И на себе его я взгляда не ловлю,

Хотя сама я с ласкою смотрю.

Не любит он.

Так лучше я умру!

О, милостивейший Амун!

Мольбы и жертвы все напрасны были?

Приятное тебе я отдаю,

Услышь, и мне любовь мою верни.

Поцелуи медового вкуса

Оставлял на моих он устах.

Теперь в сердце моем лишь пустыня,

Южным солнцем обожжена.

Приди и поцелуй, когда умру

Дыханьем жизнь в меня верни

Проникнет поцелуй туда, где я лежу,

И им я разорву оковы смерти.

ПРОЛОГ:

Утерянное

«Как я мог поступить так глупо?» – думал Амон. Оставлять безопасность загробной жизни ради непостоянства преисподней было явно плохим и опасным решением. Но Амону казалось, что другого выбора нет. К тому же, он искал смерти, хотя и предпочел бы ее ласковой.

Он брел по каменной тропе, ведущей, как он надеялся, к временному укрытию. Амон размышлял, какой облик примет смерть. Его проглотит монстр и будет переваривать веками? Или другое существо будет пытать его, заживо сдирая кожу? Лучшим вариантом была бы смерть от яда. Нижний мир был полон ядовитых существ, убивавших тех, кто лез в их гнезда.

И хотя Амон искал смерти, он не желал предаться ей в этот момент. Лили лишь недавно вернулась к смертной жизни, пройдут годы, чтобы у него появился хоть малейший шанс снова быть с ней. Амон пообещал встретиться с ней в загробной жизни. Он не знал, как теперь исполнит это обещание, но у него были годы, чтобы что-нибудь придумать. Правда была в том, что если бы он не встретил Лили и не влюбился в нее, он поддался бы зову. И потерял бы много лет. Слишком много. Так что смерть была не самым худшим вариантом.

Он мало времени пробыл в царстве смертных. Если бы он воссоединился с братьями до суда, они бы узнали, что он задумал, отговорили бы его. Потому он поспешил, пока не увидел их. Он хотел большего. Ему нужно было больше, чем бледная тень жизни.

И он бросил свой долг. Бросил братьев. Он бросил самих богов. За это он мог поплатиться, но он не думал об этом. Лили была единственной ниточкой, что привязывала его к пути, по которому он шел. Единственной причиной, по которой он не предался очередному звену своего существования. Что бы ни ждало. И он боролся, стараясь выждать время.

Шли дни, он разорвал каждое рычащее и пугающее существо в Нижнем мире, нападавшее на него. Некоторые подходили, потому что он был беспечен. Некоторые, как он подозревал, были посланы богами в наказание. Других привлекала его меланхолия. А моменты передышки были слишком короткими. Куда бы он ни уходил, каким неуловимым ни старался быть, демоны всегда находили его.

Хотя он оставил смертное тело, его блуждающая душа чувствовала муки плоти. К счастью, нужд было все же меньше, чем в человеческом мире. Когда Амону хотелось пить, он молил духов, живущих в деревьях, о дарах. Когда Амону хотелось есть, он крал провизию из запасов существ, которых он убивал, а если ничего не находилось, а боль в пустом желудке становилась невыносимой, он жарил тела убитых чудищ.

Когда он безумно уставал от ужасов, что испытывал, и когда он был в относительной безопасности, Амон спал. Но сон был коротким. Всегда прерывистым. Сон был единственным счастьем, что было у него в этом ужасном существовании.

Худшей частью блужданий по Нижнему миру были не постоянные нападения монстров или опасности, грозившие второй и необратимой смертью. И не разлука с братьями, постоянными его спутниками тысячи лет. И даже не утраченная цель, отсутствие самоуверенности, которой он всегда обладал, не знание того, что у него есть место в космосе, которое ему не нравилось, но которое он принял.

Нет. Худшая часть была еще и лучшей частью.

Он мог ее чувствовать.

Лили была в другом месте, в другом мире, но он мог себе позволить быть с ней. Когда он был уверен, что никто не нападет, когда он давал уставшему телу отдохнуть, он закрывал глаза и видел ее. Эту часть Амон любил. Он вился вокруг нее, как призрак. Он не мог говорить с ней или касаться ее, она и не знала, что он там был, хотя могла догадываться. Подсознательно она чувствовала, что он рядом, что он следит за ней, как ангел-хранитель. Он считал это невероятным благословением. Но при этом и проклятием.

Амон знал, что такая сильная связь, как у них, работала двумя способами. Он надеялся, что они могут просто встретиться во снах. Что их связь достаточно коротка, чтобы их сознания могли соприкоснуться, пока они спали. Но их связь оказалась сильнее. Амон ходил с Лили по Нью-Йорку, но знал, что она тоже путешествует с ним по его миру кошмаров.

Его решение оставить рай повлекло ужасные последствия для любимой, но теперь он был в Нижнем мире, откуда не было выхода. Боги не помогут, он сам их бросил. Смерть могла все прекратить, но каждый раз, когда он думал, что причинил ей достаточно боли, что нужно сдаться, подставиться любому темному созданию, что только и ждало его кончины, он чувствовал ее бессознательный призыв продолжать. Продержаться еще немного.

Амон искал ответы к этой дилемме, глядя через Глаз Гора, но то, что он видел, путало его. Порой его дразнили картинками возможного будущего. Выходом. Если он продержится достаточно времени, проживет в том облике, что был сейчас, до естественной смерти Лили, то оставался шанс, что он найдет ее. Что их связь снова притянет их друг к другу.

Порой он видел Лили другой, совсем не такой, какой он ее знал. Он видел себя, измученного пытками. Его братья ревновали и злились. Боги воевали с Хаосом. В таких видениях не было смысла. Хаос не прорвется еще целое тысячелетие. Боги редко собирались, чтобы отобедать вместе, что уж говорить о войне.

Неопределенность уже казалась Амону нормальной. Он привык к странным теням будущего и прошлого, смешавшихся в одно. Глаз видел все, но ничего из этого не имело смысла. События не шли в правильном порядке. И требовалась невероятная сосредоточенность и энергия, чтобы направить Глаз на что-то конкретное. Чтобы не сойти с ума, Амон большую часть времени старался игнорировать видения, роящиеся в голове. Стоило ему попасть в Нижний мир, как Глаз принялся изнурять его.

Но энергия, поглощенная Глазом, того стоила, когда он попросил показать будущее Лили. Увиденное дало ему надежду. Надежду, что они будут вместе, что еще есть будущее, в котором он снова сможет обнимать ее.

Бывали моменты, когда он видел себя, обхватившего ладонями ее лицо, нежно целующего ее закрытые веки, чувствовавшего соль слез, что медленно текли по ее щекам. Эти прекрасные вспышки были всем, что он хотел знать. Об остальном пусть тревожится вселенная. Может, удерживать их связь было и эгоистично с его стороны, но он не мог отпустить Лили. Не сейчас. Не тогда, когда еще был шанс.

Хотя Амон знал, что она ходит с ним по Нижнему миру в своих снах, были случаи, хоть и короткие, когда они оба спали. И тогда они могли бы общаться, но сознание Лили всегда блокировало его, ее тело слишком устало от следов их связи, и сознание закрывалось, чтобы она крепко спала.

Когда это случалось, он не давил. Ей нужно было отдохнуть, и хотя он очень хотел поговорить с ней, цели такой он не ставил. Он обрек их на эту судьбу из-за своей слабости. Если бы он достаточно ее любил и сразу оставил ее в покое или отправил обратно, может, ничего этого не случилось бы.

Конечно, без Лили оставалась возможность, что он и его браться погибли бы, а мир захватил бы Хаос. И все же, если бы он был хоть немного бдительнее касательно своих эмоций, она бы сейчас не страдала. Она была бы обычной человеческой девушкой, одной из миллиардов в мире. Не самой важной, и точно не той, на которую обратили бы внимание боги. Кроме него.

Амон вздохнул. Правда была в том, что пока у Лили его сердце, Амон будет бороться. Он был обязан ей, и если она хотела, чтобы он поспешил, он найдет путь.

1

Передышка

– Амон! – я резко проснулась, сердце колотилось, а кошмар медленно отступал. Мне приходилось держать возле кровати ночник с тех пор, как в мои сны проникали ужасы, что потом виделись и в темной комнате, когда я просыпалась. Какое-то ужасное существо загнало его в угол. Оно радостно визжало, его мерзкое дыхание ударяло по носу, а язык высунулся, чтобы слизнуть кровь с раны на плече Амона. Все казалось таким настоящим.

Дрожа, я обхватила себя руками и соскользнула с кровати, направившись к своему любимому месту на балконе с видом на центральный парк. Там я потерла рукой голову статуи сокола, примостившейся на поручне.

Птица напоминала мне об Амоне, становившемся золотым соколом, и когда солнце нагревало статую, жар накапливался в металлических узорах и задерживался в них, согревая в поздние часы, когда я ходила по комнате и не могла уснуть. Прикосновение к ней успокаивало меня, я могла представлять Амона, каким я его оставила, а не покрытого синяками и истерзанного болью, каким он был в моих снах.

Для меня он был потерян. Я это знала. Я понимала, что должна попытаться идти дальше, может, попробовать встречаться с кем-то еще, но память о моем ожившем египетском солнечном принце было сложно преодолеть. Амон не был идеальным, но был близок к этому. Даже сейчас я могла легко представить его рядом с собой – его золотистую кожу согревало солнце, ореховые глаза мерцали, а улыбка едва заметно появлялась на его очерченных податливых губах.

Вздохнув, я склонилась над поручнем и осмотрела парк. Я влюбилась в парня, возраст которого исчислялся тысячелетиями, который сейчас гнил в искусно украшенных саркофагах, созданных самим Анубисом. А его душа должна была пребывать в раю, пока он ждал следующего раза, когда он понадобится, и проникала в мои сны.

Или он был в ужасной беде, или что-то серьезное случилось со мной, пока я возвращалась из Египта. Существа, которых я видела во снах, были намного страшнее, чем те, которых я могла вообразить. Я не была изобретательной. Но хуже подозрений, что Амон был в опасности, было то, что я никому не могла об этом рассказать. Никто не знал, что он существовал.

Ну, это было не совсем правдой. Доктор Хассан знал, но он жил на другом конце мира. Я написала ему, когда вернулась домой, и его радостный ответ заставил меня улыбнуться, хотя я была уверена, что он все понял, когда не нашел моего тела у пирамиды, когда Амон с братьями спасли мир. Я очень гордилась, что была частью всего этого, хоть я и чуть не погибла, когда обманом заставила Амона забрать мою энергию.

Ответа от доктора Хассана пришлось ждать целый месяц, хотя я фанатично проверяла ящик на почте, который завела для нашей секретной переписки. Он сказал мне не волноваться, и что Амон под защитой богов, что он хорошо спрятал братьев, и что я должна гордиться жертвами, на которые пошла, чтобы мир был спасен.

Вот таким было содержание его писем. Они становились все короче со временем. Я бы на его месте тоже хотела бы просто забыть все случившееся и жить дальше. Но как я могла? Амон являлся в моих снах. Не сказать, чтобы я не была рада его видеть. Я была рада. Но ужасов, которые постоянно угрожали ему, хватило бы, чтобы любую девушку, даже видавшую то же, что и я, отправить в ближайшую психиатрическую больницу.

Родители беспокоились. Начала проявляться моя нехватка сна, хотя я старалась вести себя так, словно жизнь была простым делом, как раньше. Они не знали, что я чуть не умерла, влюбилась в прекрасную ожившую мумию и провела длинные весенние каникулы в Египте. И то, что я закончила учебный год после без понижения оценок, было главным достижением.

Они не знали о том, что я испытала с Амоном в Египте, как сильно это изменило меня. Я и сама этого не осознавала, пока не попала домой. Я думала, что на моем лице проявятся все эмоции, вся боль, вся… смерть, но родители заметили только мои волосы. Мои каштановые, по-деловому прямые волосы теперь были пронизаны выгоревшими на солнце прядями разных оттенков. Им это не понравилось.

И мама сразу сказала:

– Чем ты думала? – она тут же схватила телефон и отчитала нашего стилиста, который не смог ничего поделать, кроме как освободить свой график, чтобы тут же исправить «ущерб». Я тихо, но строго сказала ей, что мне мои волосы нравятся, и что я хочу их такими оставить. Сказать, что они были поражены моим маленьким мятежом, было бы преуменьшением.

И хотя они возражали против моего решения оставить волосы такими, они сразу отказались в ответ на мою просьбу называть меня Лили вместо Лиллианы. В результате я чувствовала себя чужой в своем доме. Чтобы уберечь мир, я сказала, что пойду в тот колледж, в который они так давно хотели меня отправить, если взамен они позволят мне провести лето на ферме бабушки в Спринг-Лейк, Айова. И я поняла, что после этого им стало все равно, куда я ходила, но они долго пытались усмирить страхи по поводу моего нового стиля волос.

Как только я получила письмо о принятии, они отступили и оставили меня наедине с собой, а значит, я могла скорбеть по потере Амона так, что никто этого не заметил бы. Шли месяц за месяцем, и наступил выпускной.

Взглянув в зеркало утром выпускного дня, я испугалась, увидев, что мои золотые пряди, последнее видимое доказательство, что Амон касался меня, потускнели. Так они исчезнут к Рождеству. Я долго рыдала, пока не приняла душ и не оделась для выпускной церемонии.

Если мама и заметила мои красные глаза, то списала это на эмоции по поводу окончания высшей школы. Но на самом деле мне было все равно. Я не думала о колледже или парнях. Я больше ни о чем не тревожилась.

И вскоре пришло время уезжать на лето, и я удивилась, узнав, что родители решили подвезти меня до аэропорта. Может, они замечали больше, чем я думала, может, они просто чувствовали ностальгию, ведь я выросла и покидала гнездо. Поездка, в общем, была неловкой.

Я смотрела на свое отражение в окне.

Мои глаза были большим и тусклыми; волосы были стянуты в идеальный узел у шеи, а губы напоминали тонкую неумолимую линию, такую же неподвижную, как край линейки. Вот так и выглядела, как учительница. Ухмылка приподняла уголок рта, когда я представила, как Амону не понравилась бы моя прическа. Ему нравились мои волосы распущенными и растрепанными.

Несколько тихих прощаний, неловких объятий, и родители оставили меня в хаосе аэропорта. Внутри тут же забушевал спектр эмоций. Я вспомнила, как несколько коротких месяцев назад была здесь с Амоном, как взмахом руки и очаровательной улыбкой он мог обвести любого вокруг пальца.

Я села в самолет и пристегнулась, помня, как самое примитивное действие, как пристегивание ремня безопасности, было новым и непонятным для Амона. Хотя я пыталась не думать о нем, казалось, что я только и могу думать о нем, а когда я закрыла глаза, убаюканная самолетом, я снова оказалась в мире Амона.

Он не боролся с монстром, что радовало, но у него была страшная рана на бедре, что заливала кровью его штаны. Втягивая сквозь зубы воздух, он порвал ткань вокруг раны и перевязал ее бинтами, созданными им из песка. Рядом с ним лежала какая-то брошенная броня, и Амон сбросил тунику, после чего погрузился в маленький пруд и принялся отмывать руки и шею. Я надеялась, что ценных капель, стекающих по краю камня, хватит, чтобы утолить его жажду и промыть его рану. Все вокруг было необитаемым и сухим.

Хотя вид его обнаженной груди отвлекал, я была сильнее поглощена выражением его лица. Он устал, ему было больно, и не только физически. Возможно, он скучал мо мне так же сильно, как я по нему.

– Амон? – невольно прошептала я.

Во сне он замер и оглянулся, глаза сияли зеленым светом в темноте. Хотя он никогда не мог слышать меня раньше, я все равно попыталась. Когда-нибудь он сможет. Через миг напряженные плечи Амона расслабились, он прижался спиной к камню и закрыл глаза. Его обнаженная грудь вздымалась и опадала, дыхание замедлилось через пару минут, и тут что-то изменилось.

Его тело продолжало спать, а меня окружило приятное давление.

– Лили? – услышала я знакомый голос и сдавленно всхлипнула.

– Амон? Ты можешь меня слышать? – спросила я у кромешной тьмы.

– Да. Я слышу тебя, нехабет.

– Это по-настоящему?

Он не ответил прямо, но все же сказал:

– Хотелось бы, чтобы ответ был «нет».

– Что с тобой случилось? – с отчаянием спросила я. – Почему ты страдаешь? Я думала, ты в загробном мире. Я думала, ты упокоен. Почему ты страдаешь ночь за ночью?

– У меня больше нет защиты богов. Я избавился от своего положения.

– Не понимаю. Что это значит?

– Это значит, что я лучше буду страдать, чем продолжать слушаться их.

– Но если ты не спасешь мир, кто это сделает?

– Они найдут кого-нибудь на мое место.

– Я все еще не понимаю. Они наказывают тебя?

Я ощутила и услышала его вздох.

– Они не выбирали этого для меня. Я сам решил пойти по этому пути.

– Это очень сложный путь, Амон. Твои братья могут тебе помочь?

– Мы разделены. Они ничего не могут для меня сделать.

– Не нравится мне видеть тебя таким.

– Знаю. Прости, что причиняю тебе боль. Я не думал, что наша связь будет такой сильной, – он замолк на миг, а потом добавил. – Тебе тоже больно, юная Лили.

Я сказала с горечью дрожащим голосом:

– Не так, как тебе.

– Да. Не так, как мне. Но все равно больно. Из-за меня. Мое одиночество причиняет боль.

– Твое желание быть связанным с людьми не может этого причинить. Боги могут. Они не понимают. Всем нужно быть любимыми. Это естественно.

Он едко рассмеялся.

– Я был когда-то человеком, Лили. Но теперь я что-то совсем другое . Для общего блага я отдал все человеческое.

Гром прогрохотал над неподвижным силуэтом Амона, тучи двигались, как бушующий океан . Вспыхнула молния, и он резко проснулся. Я уже не чувствовала его присутствия, словно с меня сорвали теплое одеяло . Земля содрогалась, он с усталостью покачивался на ногах, призывая на тело броню, сделанную из песка . Амон подставил лицо ветру, закрыл глаза и сказал:

– Я люблю тебя, Лили, но тебе пора просыпаться.

Он повернулся к тьме, каким бы ни был зверь, ждущий его там. Его слова эхом раздавались в голове.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, хоть и знала, что он меня уже не слышит.

Меня осторожно потрясли за плечо, и кто-то сказал:

– Просыпайтесь, мисс. Мы приземлились.

2

Озеро духов

Бортпроводник странно на меня посмотрел и отошел. Я протерла ладонями глаза, надеясь, что разговор с Амоном проходил только в моем сознании, и я не говорила во сне.

Направляясь за багажом, я не смогла пропустить седовласую женщину, машущую самодельной табличкой вперед-назад, где значилось «Лили-лапушка», так меня ласково называла бабушка.

– Привет, бабушка, – улыбнулась я, она опустила табличку и обняла меня. Она была крепкой женщиной, женой фермера, руки ее были сильными. Она крепко меня сжала, и я ощутила, что напряжение в плечах тает, как кусочек масла на сковороде.

– Я скучала, Лили-лапушка. Так давно не виделись.

– Я тоже скучала.

Вцепившись в мои плечи, она отошла на шаг и пристально осмотрела меня.

– Хмм. Ты слишком тощая. Но это мы исправим, – улыбнувшись, она обхватила меня рукой, и мы повернулись к кружащейся карусели багажа. – Не могу и описать, какой счастливой ты меня сделала, когда попросила принять тебя на лето.

– Я просто рада, что ты согласилась.

– Конечно, я бы согласилась. Ты же знаешь, как сильно я хотела, чтобы ты приехала надолго.

Я пожала плечами.

– Никак не удавалось выделить время.

Бабушка хмыкнула.

– Не удавалось твоим родителям, ты хотела сказать. Подумать только, мой сын слишком занят, чтобы помнить о самом важном в жизни!

– Ты знаешь, что они тебя любят, бабушка.

– Если любовь похожа я постоянную занятость, из-за которой нельзя позвонить родной матери, то да. Уверена, у них свое понимание.

Я заметила свой чемодан и выхватила его с крутящейся карусели, бабушка помогла поставить его на пол.

– Голодна? – спросила она, пока мы шли к ее машине.

– Безумно, – отметила я с улыбкой. Так и было. Удивительно, но мой аппетит вернулся. Я не знала, было ли это результатом встречи с бабушкой или недавнего разговора с Амоном, или из-за того, что я вдруг почувствовала себя собой, но я была так голодна, что съела бы целую корову, что было не так и невозможно в королевстве возможностей фермы моей бабушки.

* * *

После остановки в небольшом ресторанчике, мы вернулись на дорогу и обнаружили, что нам обеим хочется послушать Элвиса. В ее старой машине не было спутникового радио, а большинство дорог, по которым мы ехали, были слишком малы для нормальных радиостанций, а мы пели. К счастью, у Элвиса было столько песен, что мы ни разу не повторились. Я поглядывала в текст на телефоне, и мы от всей души пели, пока ехали на ферму.

Было что-то свободное в пребывании на дороге. Я чувствовала себя собой сильнее, чем за последние месяцы, и я знала, что это потому, что делала то, что любил Амон – смеялась, пировала и была с людьми, заботящимися обо мне.

Бабушка подъехала к ферме поздно вечером. Она познакомила меня с новой собакой, Уинстоном, названным так в честь Уинстона Черчилля, на которого, как она клялась, пес был похож. Я не видела сходства. Уинстон поднялся с места, где он спал, на веранде, виляя хвостом, и понюхал мою руку. Бабушка пошла проверять других животных, а я потащила чемодан в дом. Я знала, что она вернулась уставшей. Бабушка всегда рано засыпала и рано вставала.

Но вместо того, чтобы сразу уйти в свою комнату, она сделала мне чашку ромашкового чая, подсластив его, как я любила, сливками и медом и добавив к нему маленькие песочные печеньица. А потом она пошла в гостиную, словно чувствовала, что мне нужно поговорить. Я оставила вещи в гостевой спальне, схватила старое стеганое одеяло и устроилась в потрепанном кресле, она же выбрала любимое кресло-качалку.

Она потягивала чай и покачивалась, сверкающие глаза разглядывали меня в полумраке комнаты.

– Что тебя тревожит, Лили-лапушка? – спросила она.

Поток слов приблизился к языку, но растаял, как шоколад на огне.

– Э-это сложно объяснить, – наконец, сказала я.

– Родители? Колледж?

– Нет.

– Ах… значит, из-за юноши, – я скривилась, но кивнула. – Расскажи о нем, – попросила она.

А я могла? Если кто и мог мне поверить, понять меня, то это она. Анубис не говорил, что мне нельзя никому рассказывать. Он подозревал, что никто не поверит мне, так что мой рассказ ничего не изменил бы.

– У него сильный подбородок? – перебила она мои мысли.

– Ч-что? – ответила я.

– Сильный подбородок. По подбородку всегда можно понять, хорош ли человек.

Я не сдержалась. И рассмеялась.

– Бабуля, о чем ты говоришь?

– Нет, правда. От мужчины со слабым подбородком нужно уходить, – она резко взмахнула перед собой рукой, словно ударяла приемом из карате.

– Уверена, что мы не говорим о лошадях или коровах? – подыграла я.

Бабушка склонилась ближе.

– Твой дедушка, пусть покоится с миром, был с суровым подбородком. И он был сильным человеком. Хорошим. Похожих я больше не видела.

Я скрестила руки на груди и одарила ее улыбкой.

– Вот так ты его выбрала? По подбородку?

– Это, и запотевшие окна.

– Запотевшие окна?

– Перед тем, как целоваться, мы паром заставляли окна запотеть.

Я подавилась чаем и отставила чашку.

– Такого про дедушку мне лучше не знать.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Чуть смутившись, я пожала плечами и призналась:

– Пару запотевших окон было, и у него вполне суровый подбородок, если так подумать.

– Ага! – глаза бабушки сияли. – Уже хоть что-то.

Я не стала продолжать, а она осторожно подтолкнула:

– Он разбил твое сердце, Лили-лапушка?

Я потерла ладони, и хотя я пыталась взять себя в руки, слезы полились по щекам.

– Мое сердце разбито, но это не по его вине.

– Что ты имеешь в виду?

– Он… умер, бабушка.

– О. О боже, мне так жаль, – бабушка качнулась вперед, встала с кресла и обвила меня руками. Не думая, я поднялась, прижалась к ней и позволила слезам литься по лицу потоком, пока она гладила меня по спине и шептала. – Поплачь, милая, – и. – Тебе нужно все выплеснуть, – а через миг она добавила. – Твои родители не знают?

Я покачала головой.

– Они бы не одобрили.

Она кивнула и обняла меня крепче. И хотя я знала, что Амон в каком-то плане жив, он был вне досягаемости на всю мою смертную жизнь, и это осознание тяжело давило на сердце. Печаль была такой горячей, была так плотно упакована в мою грудь, как в переполненный шкаф чемодан. Сидя с бабушкой, я позволила эмоциям выйти наружу, и это помогло. Печаль медленно вытекала из меня, пока я не ощутила себя опустошенной.

Мы тихо сидели несколько минут, ее рука медленно гладила мое плечо, пока я не подняла залитое слезами лицо.

– Как ты с этим справилась, бабушка? С дедушкой.

Она тяжко вздохнула, ее руки оказались на моих волосах, нежно погладив.

– Это не преодолеть. Нет. Знаю, большинство друзей будет говорить тебе иначе, но я сужу по своему опыту. Другие не хотят слышать об этом, приготовься и к этому. О, они на какое-то время оставят тебя одну. Дадут тебе время, но они ждут, что ты возьмешь себя в руки и пойдешь дальше.

– И ты его не забыла?

– Я никогда не смогла бы. Твой дедушка был неотъемлемой частью моей жизни. Не пойми превратно. Горе со временем меняется. Ты отвлекаешься. Порой даже можешь на короткий срок забыть о боли. Но когда кто-то, кого ты любишь, умирает, боль навсегда остается в тебе, словно заноза, и когда ты думаешь об этом, боль возвращается.

Моя губа дрожала, и я представила, что эта заноза в моем сердце больше напоминала зазубренный ствол дерева.

– О, милая. Надеюсь, я не сделала тебе хуже.

– Вряд ли может быть хуже.

– Знаю, кажется, что ничего не осталось. Что без него жизнь не продолжится, но она идет дальше. Если ты это позволишь. Мне нравится думать, что он не ушел навеки, что он просто в месте, где пока что нет меня. Я много думала о смерти с того дня, как он покинул этот мир, и я решила, что она – как длинная командировка. Никто не хочет такой разлуки, но это – нормальная часть жизни. И когда-нибудь, хоть я и не знаю, когда, эта командировка закончится, и мы все снова будем вместе.

– Ты правда думаешь, что снова увидишь дедушку?

– Я не думаю. Я знаю.

– Я и не знала, что в тебе столько романтики, бабушка.

– Нельзя недооценивать силу сердца, Лили-лапушка.

Я выдохнула.

– И что мне делать? Пока мы не встретимся вновь?

– Отвлечься. Работать. Смеяться. Учиться. Любить семью. Наслаждаться жизнью лучшим способом.

– Он бы согласился с тобой, бабушка.

Она улыбнулась.

– Ты должна рассказать мне о нем завтра. Наверное, он очень особенный, раз так сильно повлиял на тебя.

– Да, – всхлипнув, сказала я. – Думаю, мне пора спать.

– Конечно. Я дам тебе другое одеяло.

Она искала его в чулане, а я отправилась в гостевую спальню, но обернулась и сказала:

– Порой мне снятся кошмары. Не хочу, чтобы ты тревожилась, если что-нибудь услышишь.

Она вложила сделанное ей толстое одеяло в мои руки.

– Не волнуйся. Я сплю крепко. И коровка начнет проситься, чтобы ее выдоили, еще до рассвета, так что мы обе будем спать плохо.

– Ладно, – она повернулась к лестнице, ведущей в ее комнату. – Бабушка? – добавила я.

– Да, милая?

– Я рада, что я здесь.

– Я тоже, Лили-лапушка. Я тоже.

* * *

Звяканье кастрюлек и сковород, доносящееся с кухни, разбудило меня намного раньше, чем я обычно просыпалась. Я укуталась в потертый халат, оставленный бабушкой для меня в шкафу, и направилась на кухню. Бабушка уже была одета, а на ногах были прочные рабочие ботинки.

– Будешь готовить завтрак, или лучше выдоишь Босси?

– Босси, – ответила я с зевком.

– Хорошо. Ведро висит на крючке у двери. И дай ей побольше сена. Это ее отвлекает, пока ее доят.

– Звучит неплохо, – я быстро натянула рабочую одежду, хранившуюся для меня в ее доме. Если бы я привезла вещи домой, родители тут же сожгли их. А бабушка всегда говорила, что моя обычная одежда слишком «вычурная» для работы на ферме, так что она купила несколько пар плотных штанов, толстых рубашек с длинными рукавами в прошлый раз, хотя в прошлый раз я была здесь на втором году старшей школы. Штаны были слишком короткими, но я похудела за последние месяцы, так что одежда сидела на мне сносно.

Подавив еще один зевок, я прошла в амбар и нащупала в темноте цепочку, дернув за которую, я включила свет.

– Эй, Босси, – ответила я, когда корова промычала в мою сторону. – Придержи коней.

Наполнив ее корыто свежим сеном, я привязала ее в загоне и расставила ведро и стул. Я вымыла руки и села рядом с коровой. Прижавшись щекой к ее мягкому боку, я поправила ведро, надеясь, что еще помню правильные действия. После раздраженного рева и нескольких ошибок я все поняла и подобрала удобный ритм действий.

Полчаса спустя пальцы затекли, но у меня были два с половиной галлона молока и радостная корова. Я похлопала ее по спине, накормила коней, собрала яйца и направилась к дому с трофеями. Я поставила ведро и корзинку с яйцами на стойку, и бабушка поблагодарила меня и указала лопаткой на стол.

– Надеюсь, ты голодная, – сказала она. – Я сделала то, что ты любишь.

– Французские тосты крем-брюле? – спросила я, улыбаясь с надеждой.

– Конечно. А еще яичница с сыром и беконом, так что ешь.

После труда однозначно можно было хорошенько поесть. Я проглотила три кусочка французских тостов, огромную порцию яичницы, стакан пенистого свежего молока и четыре кусочка бекона, пока не застонала и отодвинулась от стола.

Мы вымыли тарелки вместе, а когда я спросила, что на повестке дня, бабушка выдала мне один из ее известных списков. Я тоже составляла списки, так что могла подхватить привычку у нее, или это передалось в генах, но нам нравилось отмечать проделанное за день на листке.

В списке бабушки оказалась прополка сада, сбор помидоров и цуккини, купание собаки, упражнения с лошадьми, торт на день рождения ее брата Мелвина и поход на могилу дедушки.

Когда фермерские дела были выполнены, мы испекли торт для Мелвина. Ему нравился клубничный, и бабушка не только создала торт, но и добавила в него свой клубничный джем. Она решила, что так можно убить двух зайцев и на лошадях доставить торт.

Когда я спросила, почему мы испекли торт для Мелвина, а не для Мелвина и Марвина, она сказала, что когда близнецы были младше, они настояли, чтобы родители праздновали их дни рождения раздельно, чтобы им даже не приходила в голову дикая идея подарить общий подарок. Любимый торт Марвина – лимонный и такой кислый, что есть его мог только он, – был доставлен на прошлой неделе.

Бабушка по непонятным причинам настояла, чтобы я, менее опытная наездница, держала в поездке торт. Хотя торт был хорошо защищен, упакованный в ее пластиковый потрепанный контейнер для выпечки из 1950-х, я все равно волновалась, что я или испорчу глазурь, или, что намного хуже, уроню его в кучу коровьих лепешек.

Назад к карточке книги "Воссозданный (ЛП)"

itexts.net

Читать книгу Проклятие тигра Коллин Хоук : онлайн чтение

Коллин ХоукПроклятие тигра

Двум Линдам в моей жизни.

Первая дала мне желание писать, вторая подарила время.

Обеих я зову сестрами.

Colleen Houck

TIGER`S CURSE

Печатается с разрешения литературных агентств Trident Media Group, LLC и The Van Lear Agency

© 2011 by Colleen Houck

© В. Максимова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ»

Тигр  Тигр, о тигр, светло горящийВ глубине полночной чащи,Кем задуман огневойСоразмерный образ твой?  В небесах или глубинахТлел огонь очей звериных?Где таился он века?Чья нашла его рука?  Что за мастер, полный силы,Свил твои тугие жилыИ почувствовал меж рукСердца первый тяжкий звук?  Что за горн пред ним пылал?Что за млат тебя ковал?Кто впервые сжал клещамиГневный мозг, метавший пламя?  А когда весь купол звездныйОросился влагой слезной, —Улыбнулся ль наконецДелу рук своих творец?Неужели та же сила,Та же мощная ладоньИ ягненка сотворила,И тебя, ночной огонь?  Тигр, о тигр, светло горящийВ глубине полночной чащи!Чьей бессмертною рукойСоздан грозный образ твой? 

Перевод С. Маршака

ПрологПроклятие

Пленник стоял со связанными впереди руками – усталый, избитый, грязный, но сохранивший горделивую осанку принца индийской королевской крови. Его поработитель по имени Локеш надменно взирал на него с богато украшенного резьбой позолоченного трона. Высокие белые колонны, как стражи, выстроились вокруг зала. Даже легчайшее дуновение ветерка из джунглей не проникало сквозь прозрачные занавеси. Только один звук нарушал тишину: то было мерное постукивание усыпанных драгоценными камнями перстней Локеша о спинку раззолоченного кресла. Вот Локеш опустил взгляд, и его глаза сощурились, превратившись в две презрительные, торжествующие щелочки.

Пленник был принцем индийского царства Муджулайн. Официально его полный титул звучал как «принц и верховный хранитель Муджулайнской империи», однако он предпочитал считать себя всего лишь сыном своего отца.

То, что его похитителем оказался Локеш, раджа небольшого соседнего царства под названием Бхринам, потрясло пленника гораздо меньше, нежели сидевшие по обе стороны от трона, ибо то были невеста принца, дочь Локеша, и его младший брат Кишан. Пленник пристально смотрел на всех троих, но только Локеш отвечал ему невозмутимым взглядом. Внутри у принца все клокотало от гнева, и лишь каменный амулет, спрятанный под сорочкой, оставался, как всегда, прохладен.

Пленник заговорил первым, стараясь не выдать голосом обуревавших его чувств.

– Почему вы, мой будущий тесть, обращаетесь со мной с подобным… негостеприимством?

Локеш, нимало не смущенный, растянул губы в лицемерной улыбке.

– Мой дорогой принц, у вас есть то, что я мечтаю заполучить.

– Ничто, чего вы могли бы желать, не оправдывает вашего вероломства. Разве наши царства не должны были объединиться? Все, чем я владею, было бы в вашем распоряжении. Вам нужно было лишь попросить. Зачем вы сделали это?

Локеш потер подбородок, глаза его сверкнули.

– Планы меняются, мой мальчик. Случилось так, что твой брат возжелал видеть мою дочь своей невестой. Он обещал мне определенное вознаграждение в случае, если я помогу ему достичь желанной цели.

Принц перевел взгляд на Джесубай: она сидела с пылающими щеками, однако не поднимала головы, ни дать ни взять сама кротость и покорность. Предполагалась, что грядущая женитьба принца на Джесубай положит начало эпохе мира между двумя царствами. Последние четыре месяца принц провел в отъезде, руководя военными действиями на дальних рубежах страны, а присмотр за государственными делами временно передал своему младшему брату.

«Насколько я понимаю, Кишан присматривал не только за царством».

Пленник бесстрашно шагнул вперед и, глядя в лицо Локешу, громко воскликнул:

– Ты обманул всех нас! Ты словно кобра, что, свернувшись кольцами, лежит на дне корзины, выжидая момента, чтобы ужалить!

Потом он посмотрел на всех троих сразу и обратился к невесте и брату:

– Неужели вы не поняли? Вы своими руками выпустили на волю змею, и теперь мы все ужалены! Яд течет в нашей крови, обрекая на гибель!

Локеш презрительно рассмеялся и проговорил:

– Если ты добровольно отдашь мне свою часть амулета Дамона, то, возможно, я соглашусь сохранить тебе жизнь.

– Жизнь?! Я думал, мы ведем торг за мою невесту.

– Боюсь, твои права обрученного жениха уже узурпированы. Должно быть, я выразился недостаточно ясно. Джесубай достанется твоему брату.

Пленник стиснул зубы и спокойно ответил:

– Войска моего отца сокрушат твое царство, если ты убьешь меня.

Локеш расхохотался.

– Неужели твой отец захочет погубить новую семью Кишана? О нет, мы всячески задобрим твоего дражайшего батюшку, с горечью поведав ему о том, что его старший сын безвременно пал жертвой несчастного случая.

Он погладил свою короткую курчавую бороду и уточнил:

– Надеюсь, ты понимаешь, что даже если я оставлю тебе жизнь, я буду лично править обоими царствами! – Локеш снова улыбнулся. – Если же ты откажешь мне, то я силой отберу у тебя твою часть амулета!

Кишан повернулся к Локешу и сухо возразил:

– Я полагал, мы заключили соглашение. Я отдал своего брата вам в руки только потому, что вы поклялись не убивать его! Вы можете забрать амулет. Но это все.

Локеш молниеносным змеиным движением выбросил вперед руку и схватил Кишана за запястье.

– Тебе следовало бы понять, что я получаю не то, что мне дают, а все, чего хочу! Если же ты хочешь смотреть на меня с того места, где стоит твой брат, я с радостью пойду тебе навстречу!

Кишан оцепенел в своем кресле, но не произнес ни слова.

А Локеш продолжал:

– Нет? Так я и думал. Прекрасно, а теперь я внесу поправки в наш уговор. Твой брат умрет, если посмеет хоть в чем-то прекословить мне, что же касается тебя, то ты никогда не женишься на моей дочери, если не отдашь мне и свою часть амулета! Я с легкостью расторгну наше частное соглашение и отдам Джесубай другому счастливцу – такому, какого выберу сам. Возможно, какой-нибудь старый султан охладит ее кровь. Если хочешь и впредь быть рядом с Джесубай, тебе придется научиться подчиняться.

Локеш стиснул запястье Кишана с такой силой, что оно хрустнуло. Ни один мускул не дрогнул на лице принца.

Разжав пальцы и медленно вращая кистью, Кишан сел на свое место, затем в упор посмотрел на брата и, подняв руку, коснулся покрытого гравировкой амулета, спрятанного у него под рубашкой. Братья обменялись беззвучным посланием.

Друг с другом они выяснят отношения позже, однако Локеш открыто объявлял войну, а интересы царства всегда стояли на первом месте для обоих принцев.

Но неудержимая алчность уже стиснула горло Локеша, запульсировала в висках, поселилась за его черными змеиными глазками. На несколько мгновений эти глаза впились в лицо пленника, зорко изучая его, выискивая признаки слабости. Затем, охваченный гневом, Локеш вскочил на ноги.

– Быть по сему!

Выхватив из-под одежды сверкающий кинжал с усыпанной драгоценными камнями рукояткой, он грубо задрал рукав некогда белоснежного, а теперь грязного джодхпурского кафтана принца. Веревки впились в запястья пленника, и тот застонал от боли, когда Локеш полоснул его своим кинжалом. Порез был так глубок, что кровь мгновенно хлынула через края раны, заливая мозаичный пол.

Локеш сорвал с шеи свой деревянный талисман и подставил его под руку пленника. Кровь закапала с ножа на амулет, и вырезанный на нем знак сначала окрасился ярко-алым, а затем запульсировал странным белым светом.

Вот этот свет бросился на принца, хищными пальцами вцепился ему в грудь и стал терзать его плоть, прорываясь в глубь тела. Несмотря на все свое мужество, принц оказался не готов к такой боли. Он громко закричал, когда тело его вспыхнуло неистовым жаром, а затем рухнул на пол.

Он судорожно вытянул руки в последнем усилии защититься, но пальцы его лишь беспомощно заскребли по холодному белому мрамору. Угасающим взором принц смотрел, как его брат и Джесубай бросаются на Локеша, а тот со злобой отшвыривает их прочь. Джесубай упала, ударившись головой о возвышение трона. Принц еще успел увидеть, как его брат, обезумев от горя, кинулся к ней и как жизнь медленно уходила из обмякшего тела Джесубай. А затем не осталось ничего, кроме боли.

1Келси

Я стояла на краю пропасти. То есть вообще-то я стояла в очереди на получение временной работы в Орегоне, но чувствовала себя, как над пропастью. За спиной у меня осталось детство, средняя школа, а также иллюзии о том, что жить легко и жизнь хороша. Впереди маячило будущее: университет, многообразие летней работы, позволяющей частично оплатить обучение, и перспектива одинокой взрослой жизни.

Очередь чуть продвинулась вперед. Мне казалось, что я уже несколько часов стою в ожидании направления на летнюю работу. Когда наконец подошел мой черед приблизиться к столу, усталая и скучающая менеджер по подбору вакансий разговаривала по телефону. Она поманила меня рукой и жестом предложила сесть. Дождавшись, когда она закончит разговор, я протянула ей свои бумаги, и женщина равнодушно начала задавать вопросы.

– Ваше имя, пожалуйста.

– Келси. Келси Хайес.

– Возраст?

– Семнадцать, почти восемнадцать. У меня скоро день рождения.

Она что-то пометила в моих документах.

– Вы выпускница средней школы?

– Да. Я закончила несколько недель назад. Этой осенью собираюсь поступить в колледж Чемекета.

– Имена родителей?

– Мэдисон и Джошуа Хайес, а опекунов зовут Сара и Майкл Нейлсон.

– Опекуны?

«Ну вот, опять», – подумала я. Казалось бы, сколько времени прошло, но мне до сих пор было тяжело посвящать незнакомых людей в обстоятельства своей жизни.

– Да. Мои родители… умерли. Погибли в автокатастрофе, когда я была в девятом классе.

Женщина склонилась над бумагами и долго что-то писала в них. Я поморщилась, представив, о чем можно было столько писать.

– Мисс Хайес, вы любите животных?

– Конечно. Э-э-э, я знаю, как их кормить… – «Интересно, есть ли на свете вторая такая бестолочь, как я? Как будто нарочно говорю так, чтобы меня никуда не взяли!» Я откашлялась. – То есть, конечно, я люблю животных.

Похоже, женщину не слишком интересовал мой ответ, поскольку она уже протягивала мне объявление о свободной вакансии.

ТРЕБУЕТСЯ:

ВРЕМЕННЫЙ РАБОТНИК ТОЛЬКО НА ДВЕ НЕДЕЛИ

ОБЯЗАННОСТИ: ПРОДАЖА БИЛЕТОВ, КОРМЛЕНИЕ ЖИВОТНЫХ,

УБОРКА ПОСЛЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ.

Важно: поскольку тигры и собаки нуждаются в круглосуточном уходе семь дней в неделю, работнику предоставляется жилье и питание.

Работник требовался в шапито Маурицио, маленький семейный цирк на территории ярмарки. Я вспомнила, что когда-то в супермаркете мне дали купон на представление, и я даже собиралась сводить туда детей моих опекунов, шестилетнюю Ребекку и четырехлетнего Сэмюэля, чтобы дать Саре и Майклу возможность провести вечер вдвоем. Но потом я потеряла этот купон и начисто забыла о нем.

– Так ты берешь эту работу или нет? – нетерпеливо спросила женщина.

– Тигр, значит? Звучит заманчиво! А слоны там есть? Видите ли, порой приходится проводить грань, и моя как раз лежит по ту сторону от уборки слоновьего навоза. – Я тихонько захихикала над собственной шуткой, но женщина не выдавила даже подобия улыбки. Поскольку других вариантов у меня все равно не было, пришлось сказать, что я согласна. Служащая вручила мне бланк с адресом и сообщила, что я должна быть на месте в шесть утра.

Я сморщила нос.

– Я нужна им с шести утра?

Женщина рассеянно посмотрела на меня и крикнула «Следующий!» в клубившуюся за мной очередь.

«Во что я ввязалась? – тоскливо думала я, возвращаясь домой в гибридном автомобиле Сары, одолженным для сегодняшней поездки в город. Я вздохнула. – Ладно, могло быть и хуже. Например, могла бы с завтрашнего дня переворачивать бургеры в закусочной. Цирк – это здорово. Надеюсь только, что слонов у них все-таки нет».

Вообще-то мне неплохо жилось с Сарой и Майклом. Они предоставляли мне гораздо больше свободы, чем родители других детей, и я думаю, мы искренне уважали друг друга – по крайней мере, настолько, насколько взрослые способны уважать семнадцатилетних. Я помогала сидеть с их детьми и никогда не доставляла никаких неприятностей. Конечно, это было не то, что жить с родителями, но тем не менее нас с некоторой натяжкой можно было назвать семьей.

Аккуратно поставив машину в гараж, я вошла в дом и нашла Сару на кухне, где она, вооружившись деревянной ложкой, отважно сражалась с миской для замешивания теста. Я бросила сумку на стул и подошла к раковине, чтобы выпить воды.

– Я так поняла, у нас сегодня веганские печеньки? По какому случаю?

Сара несколько раз с размаху вонзила ложку в плотное тесто, как будто орудовала ножом для колки льда.

– Завтра очередь Сэмми приносить угощение для детского праздника.

Я притворно закашлялась, скрывая смех.

Сара проницательно сощурила глаза.

– Келси Хайес, если твоя мать была непревзойденной королевой выпечки, это еще не означает, что я не могу приготовить приличного угощения!

– Я сомневаюсь не в твоем мастерстве, а в ингредиентах, – сказала я, разглядывая упаковку. – Заменитель арахисового масла, лен, сухой белок, агава и сыворотка. Странно, что производители не использовали переработанную бумагу. А где шоколад?

– Я использую порошок рожкового дерева!

– Рожковое дерево – это не шоколад. По вкусу этот порошок похож на бурый мел. Если ты хочешь испечь вкусное печенье, то нужно…

– Я знаю. Знаю. Маффины с шоколадной крошкой или двойное шоколадное печенье с арахисовым маслом. Это очень вредно, Келси, – со вздохом сказала Сара.

– Зато очень вкусно!

Глядя, как Сара облизывает пальцы, я продолжила:

– Кстати, я получила работу. Буду кормить животных и убираться в цирке. На ярмарке.

– Рада за тебя! Уверена, ты получишь ценнейший опыт! – оживилась Сара. – А что за животные?

– Ну, в основном собаки. И еще, кажется, там есть тигр. Насколько я поняла, мне не придется заниматься ничем опасным. Не сомневаюсь, что у них есть специальный тигриный персонал для всяких таких дел. Но там рабочий день начинается очень рано, так что мне придется две недели ночевать в цирке.

– Хм… – Сара задумчиво помолчала. – Что ж, мы всегда рядом, только позвони. Детка, ты не могла бы вынуть из духовки запеканку из брюссельской капусты а-ля «утилизированная газета»?

Я поставила отвратительно пахнущую запеканку на середину стола, а Сара сунула в духовку противень с печеньем и позвала детей ужинать. Пришел Майк, поставил портфель и поцеловал жену в щеку.

– Чем это так… пахнет? – подозрительно спросил он.

– Запеканкой из брюссельской капусты! – бодро доложила я, слегка подивившись тому, что ему хочется узнать источник зловония.

– И я испекла печенье для детского праздника Сэмми! – гордо сообщила Сара. – Самое вкусное приберегла для тебя!

Майк бросил на меня многозначительный взгляд, который, к несчастью, не укрылся от внимания Сары. Она сердито шлепнула мужа кухонным полотенцем по бедру.

– Раз вы с Келси собираетесь сесть за стол с таким настроением, то вам обоим и убирать после еды!

– Ну-ну, милая! Не сердись! – Майк снова поцеловал Сару и крепко обнял, стараясь всеми правдами и неправдами отвертеться от неприятного поручения.

Я решила, что мне лучше уйти. Выскальзывая из кухни, я услышала за спиной тихий смех Сары.

«Я бы не отказалась, чтобы однажды какой-нибудь парень вот так же подлизывался бы ко мне, пытаясь увильнуть от уборки», – с улыбкой подумала я.

По всей видимости, Майк оказался отличным дипломатом, поскольку по окончании ужина он получил задание уложить детей спать, а я осталась наедине с посудой. Честно говоря, я не особо возражала, но когда закончила, то оказалось, что мне тоже пора ложиться. Шесть часов утра грозили наступить пугающе скоро.

Я тихо поднялась по лестнице в свою спальню. Она была маленькая и уютная: простая кровать, туалетный столик с зеркалом, стол для компьютера и выполнения домашних заданий, шкаф, одежда, книги, корзинка с разноцветными лентами для волос и бабушкино лоскутное одеяло.

Моя бабушка сделала это одеяло, когда я была совсем маленькой. Это было давно, но я хорошо помнила, как она сшивала лоскуты и неизменный металлический наперсток поблескивал на ее пальце. Я обвела пальцем бабочку на потрепанном, замахрившемся на углах одеяле, вспоминая, как однажды ночью выкрала наперсток из бабушкиного швейного набора, просто чтобы чувствовать ее рядом. С тех пор прошло много лет, но я все равно каждую ночь укрывалась своим старым лоскутным одеялом.

Переодевшись в пижаму, я расплела косу и расчесала волосы, вспоминая, как когда-то это всегда делала мама, а мы с ней болтали обо всем на свете.

Забравшись под теплые одеяла, я поставила будильник на… ох, на 4:30 утра, спрашивая себя, что же я буду делать с тигром в такую рань и как я вообще выживу в этом шапито… в который превратилась моя жизнь. У меня тоскливо заныло в животе.

Я посмотрела на прикроватный столик и на две фотографии, которые держала там. На одной были сняты мы втроем: мама, папа и я в Новый год. Мне тогда только-только исполнилось двенадцать. Перед праздником мне завили мои длинные каштановые волосы, но на фотографии локоны у меня висят сосульками, потому что я закатила истерику по поводу лака для волос. И я широко улыбаюсь в камеру, несмотря на блестящие металлические скобки. Сейчас я очень довольна своими ровными белоснежными зубами, но тогда я всей душой ненавидела брекеты.

Я дотронулась до стекла, ловко закрыв большим пальцем свое бледное лицо на фотографии. Мне всегда хотелось быть стройной, загорелой, светловолосой и голубоглазой, но я унаследовала карие глаза от отца и склонность к полноте от матери.

Вторая фотография была свадебным снимком моих родителей. Молодые и счастливые, они стояли на фоне красивого фонтана и улыбались друг другу. Я мечтала, что когда-нибудь у меня тоже будет все это. Я хотела, чтобы кто-нибудь смотрел на меня такими глазами.

Плюхнувшись на живот, я взбила под щекой подушку и стала думать о мамином печенье.

Этой ночью мне снилось, будто кто-то гонится за мной по джунглям, а когда я обернулась, чтобы посмотреть на своего преследователя, то с изумлением увидела огромного тигра. Во сне я рассмеялась, затем улыбнулась, а потом повернулась и припустила во все лопатки. Топот мягких широких лап мчался за мной вдогонку, в такт моему сердцебиению…

2Цирк

Ровно в 4:30 утра звон будильника вырвал меня из глубокого сна. День обещал быть теплым, но не слишком жарким. В штате Орегон почти никогда не бывает слишком жарко. Наверное, когда-то давным-давно губернатор Орегона принял закон о том, чтобы здесь всегда была умеренная температура.

Занимался рассвет. Солнце еще не поднялось над горами, но небо уже прояснилось, превратив облака на востоке в клубы розовой сахарной ваты. Должно быть, поздно ночью моросил дождь, потому что в воздухе стоял умопомрачительный аромат – смесь запахов мокрой травы и сосен.

Выскочив из постели, я включила душ, дождалась, пока в кабинке станет уютно и парко, а потом запрыгнула внутрь и позволила струям горячей воды хорошенько размять мне спину, пробуждая сонные мышцы.

«Что надевают на работу в цирк?» Поскольку я не знала, какие там требования, то остановила свой выбор на футболке с коротким рукавом и старых добрых джинсах. Потом сунула ноги в кеды, высушила волосы полотенцем и наскоро заплела их во французскую косу, перевязав на конце голубой лентой. Немного блеска для губ и – вуаля! – я была готова к выходу в цирк.

Затем настало время паковать вещи. Я решила, что не буду набирать с собой кучу барахла, возьму только самое необходимое, ведь мне предстояло прожить в цирке всего две недели, причем я всегда могла ненадолго заскочить домой. Поэтому, порывшись в шкафу, я вытащила три смены одежды, аккуратно развешанной на плечиках и заранее подобранной по цвету, а затем полезла в ящики комода. Схватила несколько пар скатанных в шарики носков, также методично разложенных по цветам, и затолкала все это в свой верный школьный рюкзак. Потом засунула туда же туалетные принадлежности, несколько книжек, дневник, пригоршню ручек с карандашами, бумажник и семейные фотографии. В последний момент я скатала в рулон свое одеяло, втиснула его сверху и долго дергала молнию, пока та не застегнулась.

Закинув рюкзак на плечо, я спустилась вниз. Сара и Майк уже встали и завтракали. Они каждое утро просыпались в несусветную рань, чтобы отправиться на пробежку. Чистое безумие, если вас интересует мое мнение, однако факт остается фактом: в 5:30 утра они всегда были полностью готовы к выходу.

– Привет, доброе утро! – промямлила я.

– И тебе доброе утро! – бодро отозвался Майк. – Готова приступить к новой работе?

– Ага. Две недели буду продавать билеты и тусоваться с тигром. Здорово, правда?

Он хмыкнул.

– Еще бы, просто грандиозно. По-любому лучше, чем общественные работы. Подбросить тебя? Я как раз еду мимо ярмарки в город.

Я улыбнулась ему.

– Конечно. Спасибо, Майк. С удовольствием прокачусь.

Пообещав Саре звонить каждые несколько дней, я схватила батончик мюсли, быстрыми глотками влила в себя полстакана полезного соевого молока (с трудом подавив рвотный рефлекс, но об этом умолчим) и помчалась к выходу следом за Майком.

Огромная синяя вывеска на улице перед ярмаркой сообщала о предстоящих событиях. Большое объявление на мелованной бумаге гласило:

ЯРМАРКА ГРАФСТВА ПОЛК

ПРИВЕТСТВУЕТ

ЦИРК МАУРИЦИО

Прославленный АКРОБАТАМИ МАУРИЦИО

И ЗНАМЕНИТЫМ ДИРЕНОМ!

«Ну вот, приехали». Я вздохнула и побрела по усыпанной гравием дорожке к главному зданию. Центральный комплекс внешне напоминал большой самолет или военный бункер. Краска на стенах местами потрескалась и начала отслаиваться, а окна давно не мешало вымыть. Большой американский флаг хлопал и плескался на ветру, а цепь, к которой он был привязан, тихонько звякала о металлический флагшток.

Ярмарка представляла собой довольно причудливое нагромождение старых зданий, маленьких парковок и тропинок, петлявших по всей территории и вдоль границы участка. Возле белых брезентовых шатров были припаркованы два длиннющих грузовика с открытыми платформами. Повсюду пестрели цирковые афиши, на каждом здании красовалось по меньшей мере по одному большому плакату. На некоторых были изображены акробаты. На других – жонглеры.

Слонов я пока не увидела и выдохнула с облегчением. «Если бы здесь были слоны, я бы их уже почувствовала!»

Рваный плакат трепетал на ветру. Я поймала оторвавшийся край, приложила его на место и разгладила афишу. Это оказалась фотография белого тигра. «Ну что ж, привет! – подумала я. – Надеюсь, ты у них тут один такой… и ты не любишь лакомиться молодыми девушками».

Я открыла дверь в главное здание и вошла внутрь. Все помещение было переоборудовано под небольшой цирк с одной ареной. Вдоль стен тянулись ряды выгоревших красных пластиковых кресел. В одном углу беседовала группка мужчин. Еще один высокий мужчина, по виду начальник, стоя чуть в стороне, осматривал какие-то коробки, делая записи на листочке в планшете. Я направилась прямо к нему по пружинистому черному полу, подошла и представилась:

– Здравствуйте, меня зовут Келси, я ваш временный работник на две недели.

Не переставая жевать, мужчина оглядел меня с головы до ног, потом смачно сплюнул на пол.

– Назад и налево. Там увидишь серебристо-черный жилой автофургон.

– Благодарю вас.

Его табачный плевок вызвал у меня отвращение, однако я с усилием выдавила улыбку. Потом вышла наружу, нашла фургон и постучалась в дверь.

– Минутку! – раздался мужской голос. Дверь распахнулась так неожиданно, что я даже отпрыгнула от испуга. Выросший на пороге мужчина, одетый в домашний халат, добродушно рассмеялся при виде моего смятения. Он был такой высокий, что рядом с ним мои пять футов семь дюймов роста обращались в полное ничтожество, но при этом обладал весьма заметным круглым брюшком. Голову мужчины покрывала шапка черных вьющихся волос, однако мне показалось, что волосяной покров у него начинался чуть дальше, чем следует. Не переставая улыбаться, мужчина небрежным жестом вернул парик на место. Тонкие черные усы с навощенными до игольной тонкости кончиками торчали в обе стороны над его верхней губой, а подбородок украшала квадратная козлиная бородка.

– О, не будьте же растерзаны моим появлением! – воскликнул он.

Я опустила глаза и покраснела.

– Я не растеряна. Просто это было немного неожиданно. Извините, если разбудила вас.

Он рассмеялся.

– Но я люблю нежданности! Они позволяют мне оставаться молодым и самым привлекательным мужчиной!

Я поперхнулась смехом, но быстро взяла себя в руки, вспомнив, что, возможно, разговариваю со своим новым начальником. Гусиные лапки морщинок разбегались от уголков его помаргивающих голубых глазок. Смуглая кожа выгодно оттеняла белизну широченной улыбки. Похоже, мой будущий босс относился к людям, которые всегда смеются над собственными шутками.

Зычным театральным голосом с сильным итальянским акцентом он спросил меня:

– Но кто же вы есть такая, юная леди?

Я нервно заулыбалась.

– Здравствуйте. Меня зовут Келси. Я поступила к вам на работу на две недели.

Он наклонился и пожал мне руку. Моя ладонь полностью утонула в его лапище, и он встряхнул ее с таким жаром, что у меня зубы клацнули.

– Ах, фантастико! Как это благоприятно! Добро пожаловать в цирк Маурицио! Мы заведение маленькое, как у вас говорят, каждые руки в обрез, и нам очень нужна assistenza1   Помощь (ит.).

[Закрыть] на период, пока мы находимся в вашем magnifica citta12   Великолепном городе (ит.).

[Закрыть], о да! О, как splendido3   Чудесно (ит.).

[Закрыть] обрести вас! Давайте же начнем immediatamente4   Немедленно (ит.).

[Закрыть]!

Он покосился на проходившую мимо хорошенькую светловолосую девочку лет четырнадцати.

– Кэтлин, отведи эту giovane donna5   Юную госпожу (ит.).

[Закрыть] к Мэтту и infomare его о том, что я desideri, то есть я желаю, чтобы он работал вместе с ней! Я incaricare… поручаю ему обучить ее сегодня же. – Он снова повернулся ко мне. – Счастлив знакомству, Келси. Надеюсь, вы piacere, ах, я хочу сказать, вам понравится работать у нас, под нашим piccolo tenda di cicro6   Маленьким куполом цирка (ит.).

[Закрыть]!

Я сказала:

– Спасибо, мне тоже было очень приятно познакомиться с вами.

Человек в халате в последний раз подмигнул мне, потом повернулся и скрылся в своем фургоне, закрыв за собой дверь.

Кэтлин улыбнулась и повела меня в обход здания к цирковым спальным помещениям.

– Добро пожаловать под большой – ах, нет, прости – под маленький купол нашего цирка! Иди за мной. Если хочешь, можешь спать в нашем шатре. Там есть пара свободных коек. Я живу с мамой и тетей. Мы путешествуем с цирком. Моя мама – воздушная гимнастка, и тетя тоже. У нас замечательный шатер, если, конечно, не обращать внимания на костюмы.

Она привела меня в шатер и показала свободную койку. Внутри оказалось довольно просторно. Я затолкала свой рюкзак под пустую кровать и огляделась. Насчет костюмов Кэтлин оказалась права. Они висели повсюду, куда ни глянь, всюду бесконечные плечики и вешалки. Каждый свободный уголок палатки был загроможден горами кружев, блесток, перьев и лайкры. Помимо этого, в шатер был втиснут туалетный столик с подсветкой и зеркалом, полностью заваленный неопрятной грудой грима, щеток для волос, булавок, заколок и бигуди.

Затем мы разыскали Мэтта, которому на вид оказалось лет четырнадцать или пятнадцать. У него были короткие каштановые волосы, карие глаза и беспечная улыбка. Когда мы его нашли, он пытался в одиночку установить будку для продажи билетов и терпел бесславное поражение в этой битве.

– Привет, Мэтт! – сказала Кэтлин, когда мы с ней вдвоем вцепились в нижнюю часть будки, чтобы помочь коллеге.

«Она покраснела! – заметила я про себя. – Как мило».

– Это… это Келси. Она к нам на две недели. Ты должен объяснить ей, что к чему.

– Нет проблем, – отозвался Мэтт. – До встречи, Кэт.

– До встречи… – Кэтлин улыбнулась и бегом бросилась прочь.

– Ну что, Келси, значит, сегодня ты будешь моей напарницей? Уверен, тебе понравится! – поддразнил меня Мэтт. – У меня широкий круг обязанностей – управляющий ларьками по продаже билетов и сувениров, уборщик мусора и мальчик на побегушках. Короче, я тут у всех на подхвате. А мой отец – дрессировщик в цирке.

– У него крутая работа, – ответила я и пошутила: – Во всяком случае, лучше, чем уборщик мусора.

Мэтт весело рассмеялся.

– Тогда приступим! – объявил он.

Следующие несколько часов мы таскали коробки, укомплектовывали торговый киоск и готовились к приходу посетителей.

«Ох, кажется, я не в форме!» – подумала я, чувствуя, что мои мышцы объявили протест и вот-вот объединятся в профсоюз против своей хозяйки.

Мой папа всегда повторял: «Тяжкий труд закаляет», когда мама загоралась очередной грандиозной идеей, например, взять и разбить гигантский цветник перед домом. В таких случаях папа каждый раз проявлял бесконечное терпение, а когда я жаловалась на сверхурочную работу, он только улыбался и повторял: «Келлс, любить – значит уметь уступать. Когда-нибудь ты сама в этом убедишься».

Но что-то подсказывало мне, что это не тот случай.

Когда все было готово, Мэтт отослал меня к Кэтлин переодеться в цирковую униформу, оказавшуюся золотой, блестящей и переливающейся – короче, именно такой, до которой я в обычное время побрезговала бы дотронуться даже десятифутовой палкой.

– Надеюсь, работа стоит всего этого, – процедила я сквозь зубы, с усилием протискивая голову в блестящий ворот.

Вырядившись в свой новый сверкающий костюм, я поплелась обратно к билетной кассе и увидела, что Мэтт уже вывесил табличку с ценами. Также меня ждали инструкции, сейф для денег и катушка с билетами. Мэтт даже успел принести мне перекусить.

– Скоро народ повалит. Жуй быстрее, потому что вереница автобусов с детишками из летнего лагеря уже на подходе.

Я еще не успела доесть, как на меня обрушился бурный и шумный поток мелких детских фигурок. Впечатление было такое, будто я попала под копыта стаду маленьких бизончиков. Подозреваю, что моя услужливая улыбка была больше похожа на испуганную гримасу. Бежать было некуда. Дети были повсюду, они окружили меня со всех сторон, и каждый требовал моего внимания.

Когда подоспели взрослые, я с надеждой спросила:

– Вы заплатите за всех сразу?

– О нет, ни в коем случае! – ответил кто-то из учителей. – Мы решили позволить каждому ученику самостоятельно купить себе билет.

– Превосходно, – с кривой улыбкой выдавила я.

Я начала продавать билеты, вскоре ко мне на помощь пришла Кэтлин, и мы работали вместе до тех пор, пока не раздалась музыка, объявляющая о начале представления. После этого я просидела в будке еще минут двадцать, но поскольку больше никто не пришел, я заперла выручку в сейф и разыскала под куполом Мэтта, глазевшего на представление.

Человек в халате, с которым я разговаривала утром, оказался главным на цирковой арене.

iknigi.net

Читать книгу Путешествие тигра Коллин Хоук : онлайн чтение

Коллин ХоукПутешествие тигра

Моим родителям, Биллу и Кэтти, которым пришлось забыть о приключениях, чтобы вырастить семерых детей

Сolleen Houck

TIGER'S VOYAGE

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Trident Media Group, LLC и The Van Lear Agency

© 2011 by Colleen Houck

© В. Максимова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ»

Забыть тебя?  Я забуду тебя? Если вижу во сне и мечтаю весь день наяву?Если всем исступленьем поэта служу лишь тебе, моему божеству?Если, стоит расстаться, молю Небеса, чтоб тебя сберегли от беды,Если тысячу раз каждый день, каждый час мне являешься ты?Если будущее без тебя для меня словно тьмою покрыто —Если все это значит забыть – то, конечно, ты будешь забыта!  Я забуду тебя? Но скорее все птицы забудут мотив своей трели живой!Я забуду тебя? Но скорее волна позабудет идти за луной,Нет, скорее цветы на заре позабудут пить свежесть росы,Или ты позабудешь родной стороны красоту и язык,Синеву ее гор, все знакомые лица, все реки, ручьи и ракиты.Вот когда ты забудешь все это – тогда только будешь забыта!  Коли хочешь, храни свой девичий святой, безмятежный покой.Я себе не прощу, если сердце твое омрачу своей мукой немой,Но пока это сердце свободно – клянусь! – что мое неизменным пребудет,Лишь позволь ему верить в любовь и надеяться кротко на чудо.Если ж счастье мне не суждено и душа моя будет разбита,Вот тогда ты меня позабудь – но не верь, что быть можешь забыта! Джон Моултри1   Джон Моултри (1799–1874) – английский религиозный деятель, поэт и сочинитель гимнов.

[Закрыть]

ПрологКровь в воде

Локеш снова стоял за толстым оконным стеклом своего мумбайского пентхауса и тщетно боролся с диким бешенством, медленно разливавшимся по венам. В лагере байга все прошло не так, как он задумал. Даже дикари в решающий момент оказались слабыми и вероломными. Да, он пленил Дирена, белого принца-тигра, и отнял у девчонки бесценный фрагмент амулета Дамона, однако не смог завершить то, что начал.

Он сделал глубокий вдох, чтобы утихомирить свою ярость, сложил пальцы щепотью и задумчиво забарабанил по нижней губе, погрузившись в воспоминания о недавней битве. «Они обладают особым оружием. Мои люди уже выяснили, что это оружие имеет какое-то отношение к Дурге. Да-да, там использована могучая древняя магия, не имеющая ничего общего с жалким колдовством дикарей».

Магия была орудием, особым даром, пользоваться которым могли лишь те, у кого хватит на это ума и смекалки. Ирония мироздания заключалась в том, что стремились к тому немногие, а добиться успеха удалось считанным единицам. Локеш относился к их числу и был готов использовать магию для обретения еще большей власти. Многие считали его злодеем. Сам он не верил ни в добро, ни в зло – он верил в силу и бессилие. И был полон решимости навсегда остаться среди сильных.

«Но почему Дурга? Что, если богиня образом направляет их?»

Он не верил в богов точно так же, как не верил в добро и зло. Вера была орудием, удобным способом держать в подчинении безмозглых рабов, отказавшихся использовать даже те крохи разума, которыми их наделили при рождении. Верующие сидели по домам, рыдали и молились, уповая на божественную помощь, которая, как известно, никогда и ни к кому не придет.

«Умный человек берет ситуацию в свои руки». Локеш нахмурился, вспомнив, что девчонка все-таки от него ускользнула. Наверняка вообразила, будто он сбежал! Локеш послал в джунгли подкрепление, но эти идиоты вернулись с пустыми руками. Командный центр оказался разрушен. Данные с фото– и видеокамер отсутствуют. Байга, тигр и девчонка бесследно исчезли. Все это в высшей степени… неприятно.

Звякнул колокольчик, в комнату вошел помощник. Локеш молча выслушал сбивчивые объяснения. Оказывается, нашлось следящее устройство, которое он вживил под шкуру тигру. Помощник раскрыл трясущуюся ладонь и выронил на стол расплющенные осколки. Не говоря ни слова, Локеш взял остатки устройства и, воззвав к силе амулета, вышвырнул извивавшегося от ужаса помощника из окна шестидесятого этажа. Несколько мгновений он слушал вопли несчастного, пролетавшего этаж за этажом. Когда помощник подлетел к земле, Локеш шепнул несколько слов, после чего твердь расступилась и похоронила бедолагу живьем.

Устранив досадную помеху, он вытащил из кармана с таким трудом завоеванный трофей. Ветер дул в разбитое окно лучи солнца, высоко стоявшего над суматошным перенаселенным городом, вспыхнули на четвертом фрагменте амулета. Скоро, очень скоро он соберет вместе все элементы и тогда наконец сможет завершить то, о чем мечтал с тех пор, как узнал о существовании сокровища. Единый амулет превратит его в нечто новое… в нечто большее. В нечто… более совершенное. Он намеренно откладывал миг торжества, ибо предвкушение доставляло ему едва ли не большее удовольствие, чем победа, – но время пришло.

Пора.

Электрический разряд наслаждения пробежал по его жилам, когда он коснулся четвертого фрагмента своей бесценной коллекции.

Но… это оказался не тот фрагмент.

Локеш вертел и крутил его, но он никак не соединялся с остальными. «В чем дело? Почему? Я сам сорвал его с шеи девчонки в лагере байга. Этот амулет был на ней в обоих моих видениях!»

Перед глазами заколыхалась тяжелая пелена ненависти. Скрипнув зубами, он раскрошил в кулаке жалкую подделку, а когда крошки просыпались между пальцев, каждая клеточка тела взорвалась ослепительной вспышкой гнева и с пальцев чародея сорвались голубые молнии.

Волны ярости захлестывали разум, бились под кожей. Не имея возможности дать ей выход, Локеш стиснул кулаки и подавил бушующую в нем силу. «Девчонка перехитрила меня!»

Подумав о Келси Хайес, он вспомнил ту, из глубокого прошлого, – прекрасную Дэчень, мать тигров. О, то была женщина, полная огня! В отличие от собственной жены, которую он убил, когда она родила ему никчемную дочь, Джесубай. Он хотел сына. Наследника. Они управляли бы с ним всем миром.

Пережив горькое разочарование, которое принесло рождение дочери, Локеш придумал новый план – убить Раджарама и взять в жены царицу Дэчень. Он с удовольствием думал о том, как приятно сломить ее дух. Это был бы захватывающий поединок.

С тех пор много воды утекло. Дэчень давно умерла, но зато ее тигры привели к нему Келси. Это больше того, чего он ожидал. Гораздо больше. Что-то бурлило и кипело у него в мозгу, а мысли набухали и лопались, как ядовитые пузыри над болотной ряской, но наконец неистовая решимость сгустилась до мрачного, сводящего с ума желания.

Келси наделена той же пламенной храбростью, какой обладала Дэчень, а отнять ее у потомков Раджарама – ни с чем не сравнимое, изысканное удовольствие! Локеш испытал острое желание вновь коснуться пальцами ее нежной кожи. Как приятно будет приставить нож к ее телу… Задержавшись на этой мысли, Локеш провел пальцем по острому краю разбитого оконного стекла. Пожалуй, он даже сохранит тиграм жизнь, чтобы сполна насладиться их страданиями. «Да… Посадить в клетку принцессу и заставить тигров смотреть, как я покоряю ее своей воле, – о, как это приятно! Особенно после всего… Слишком долго. Я ждал слишком долго».

Лишь одна мысль успокаивала его: поединок не закончен. Он найдет Келси. Его люди уже прочесывали всю Индию, следили за храмами Дурги и транспортными узлами – наземными, морскими и воздушными. Он был скрупулезен и не любил рисковать, не в его правилах ставить дело под удар из-за малейшей небрежности. Он перевернет небо и землю. Рано или поздно нанесет ответный удар. В конце концов, это всего лишь девчонка.

«Скоро», – подумал Локеш и задрожал, представив, как касается ее. Ощущение было почти реальным. Интересно, какой у нее голос, когда она кричит? Он слегка удивился, осознав, что мечтает не столько об амулете, сколько о похищении девчонки. Жажда заполучить ее была неистовой. Она разрывала его изнутри. Скоро, очень скоро он завладеет девчонкой и соберет амулет… «Но когда она станет моей, мне придется набраться терпения. Я всегда был излишне горяч, привычка торопить события уже сыграла со мной злую шутку».

Он улыбнулся. Акулы. Восхитительные создания, абсолютные хищники, хозяева океана. В мире животных хищниками рождаются. Но человек сам решает стать хищником, чтобы рвать в клочья всех, кто окажется у него на пути, ломать хребты тем, кто противится, и заглатывать врагов, одного за другим. Выбор простой: либо ты хищник, либо жертва.

Прошло очень много времени с тех пор, как Локеш занял место на вершине пищевой цепочки. Теперь ему противостояла лишь одна семья и одна девушка. «Ни одна девчонка не сможет спастись от меня, после того как я почуял вкус ее крови в воде».

Локеш задумчиво погладил бороду и улыбнулся мыслям о предстоящей охоте. Вода давно прикормлена. Они даже не заметят его приближения.

1Жизнь без любви

«Он все-таки сделает это или нет?»

Я смотрела на Рена, ища в его лице намек на эмоции.

Прошла минута. Мне кажется, я поймала момент, когда он принял решение.

Рен протянул руку и сделал ход.

– Я выиграл! – Он с улыбкой сбросил фишку Кишана с доски и провел свою в дом. Потом откинулся на спинку стула, скрестил на груди руки. – Я же говорил, что никогда не проигрываю в пачиси!

Прошло больше месяца с тех пор, как мы освободили Рена из лагеря байга, где его держал в заточении и пытал Локеш, и ровно три недели после моего ужасного дня рождения, а жизнь продолжала оставаться сплошной мукой. Несмотря на то что я дала Рену свой дневник и извела всю муку в доме на выпечку знаменитого маминого печенья с двойным шоколадом и арахисовым маслом, он так меня и не вспомнил. Видимо, амнезия была как-то связана с Локешем. Так или иначе, теперь мы были вместе, но не вдвоем.

Но я все продолжала надеяться, что он каким-то чудом вспомнит наше прошлое, и была полна решимости вернуть ему память. Даже если Рен никогда уже не станет моим, я дала слово отыскать два оставшихся дара Дурги, чтобы исполнить пророчество, разрушить проклятие тигров и позволить обоим принцам снова стать обычными людьми. Самое меньшее, что я могла сделать для любимого мужчины, – не предать его.

Но проводить день за днем рядом с Реном, оставаясь для него чужой, было все труднее. Мистер Кадам всеми силами пытался меня отвлечь, Кишан, брат Рена, уважал мои чувства и вел себя как преданный друг, хотя каждый его взгляд и каждое прикосновение говорили о том, что он по-прежнему хочет большего.

Мы с Реном не знали, как вести себя друг с другом. В итоге все четверо боялись вздохнуть и жили в постоянном ожидании чего-то – все равно чего. Порой казалось, что лишь присутствие Нилимы, пра-пра-праправнучки мистера Кадама, заставляет нас есть, двигаться и не сходить с ума.

Как-то раз, после одной особенно щедрой на слезы ночи, я зашла в павлинью комнату и обнаружила там мистера Кадама. Он читал книгу в мягком свете настольной лампы. Я села на пол рядом с ним, положила голову ему на колено и заплакала. Он, как всегда, стал гладить меня по спине, тихонько напевая индийскую колыбельную. Наконец я успокоилась настолько, что смогла поделиться с ним своими страхами. Я сказала ему, что Рен, должно быть, навсегда для меня потерян, и спросила, может ли разбитое сердце исцелиться.

– Вы уже знаете ответ на этот вопрос, мисс Келси, – ответил мистер Кадам. – Скажите, когда Рен был с вами, ваше сердце было целым и счастливым?

– Конечно.

– Значит, смерть ваших родителей не искалечила его настолько, чтобы оно не смогло любить Рена?

– Нет… Но ведь это совсем другая любовь!

– В чем-то другая, а в чем-то та же самая. Ваша способность любить осталась прежней. Вы ведь и сейчас любите своих родителей, правда?

– Конечно.

– В таком случае я осмелюсь предположить, что страдаете вы не от сердечных ран и не от омертвения сердца, а лишь от разлуки с любимым.

Я посмотрела на мудрого индийского бизнесмена и тяжело вздохнула.

– Знаете, как больно страдать от разлуки с любимым, когда он стоит рядом, в той же комнате!

– Понимаю, – не стал спорить мистер Кадам. – Возможно, будет лучше оставить все как есть.

– То есть отпустить его?

Он похлопал меня по руке, надолго задумался, потом неторопливо заговорил:

– Один из моих сыновей как-то поймал птичку со сломанным крылом. Он очень хотел ухаживать за ней, заботиться и навсегда оставить у себя. Настал день, когда он принес птичку мне. Она была мертва. Сын объяснил, что птица поправилась и захлопала крыльями. Но он испугался и поймал ее, чтобы она не улетела. И нечаянно стиснул так крепко, что она задохнулась.

У птицы был выбор: остаться с моим сыном или улететь на свободу. Любая из этих дорог могла иметь счастливый конец. Да, птичка могла улететь, и мой сын грустил бы, но он вспоминал бы о ней с улыбкой. Вместо этого он пережил страшное горе, был потрясен смертью своей любимицы и долго не мог прийти в себя.

– Значит, вы все-таки советуете отпустить Рена?

– Я говорю лишь… что вы почувствуете себя лучше, если он будет счастлив.

– Да уж, я вовсе не хочу задушить Рена в объятиях! – Я вздохнула и поджала под себя ноги. – Но избегать его мне тоже не хочется. Мне нравится быть рядом, к тому же, если я отдалюсь от него, как мы сможем выполнить задания Дурги?

– Если позволите, я посоветовал бы попытаться стать друзьями.

– Но он всегда был моим другом! Вы хотите сказать, что если мне удастся вернуть хотя бы эту часть Рена, я не буду чувствовать, будто потеряла все на свете?

– Именно так, мисс Келси.

«Стать друзьями? С Реном? – размышляла я, поднимаясь по ступенькам в свою комнату и на ходу выплетая ленту из косы. – Пожалуй, кое-что все-таки лучше, чем совсем ничего, тем более что этим ничего я сыта по горло».

На следующий день мистер Кадам и Нилима накрыли поздний завтрак. К тому времени, когда я появилась на кухне, они уже поели и ушли к себе, зато возле буфета стоял Рен, бодро накладывавший себе полную тарелку фруктов и сдобных булочек. С каждым днем он выглядел все лучше. Его высокая фигура перестала напоминать скелет, а темные волосы вновь обрели живой блеск. Прекрасные синие глаза с опаской уставились на меня, когда я взяла тарелку.

Потянувшись за клубникой, я толкнула его бедром и почувствовала, как Рен замер.

– Ты не мог бы немного подвинуться? – спросила я. – Я хочу взять вон тех датских сырных пирожных, пока Кишана нет.

Рен отпрянул от выпечки.

– Конечно. Извини.

Он поставил свою тарелку на стол, я уселась напротив. Несколько мгновений он молча разглядывал меня, снимая бумажку с маффина. Я почувствовала, что краснею.

– Ты в порядке? – с запинкой спросил Рен. – Я слышал, как ты плакала ночью.

– Я в полном порядке.

Он кивнул и начал есть, по-прежнему не сводя с меня глаз. Когда маффин был почти съеден, Рен вдруг потупился.

– Ты… уверена? Прости, если я снова… чем-то огорчил тебя… Я ведь не помню…

Я подняла руку, прерывая его:

– Человек не властен над своими чувствами, Рен.

– Но все равно, прости, что причиняю тебе боль, – тихо сказал он.

Я наколола на вилку кусочек дыни. Вопреки данному себе торжественному обещанию собрать волю в кулак и держаться следовать совету мистера Кадама оказалось очень трудно. Глаза снова защипало.

– Что ты имеешь в виду, Рен? За что просишь прощения? За мой день рождения, когда ты сказал, что я некрасивая и что тебе неприятно находиться со мной в одной комнате, или за то, что ты назвал Нилиму красавицей, или…

– Ладно, я все понял.

– Вот и замечательно, потому что я как раз хотела прекратить этот разговор.

Он помолчал, потом выдавил:

– Кстати, я не называл тебя некрасивой. Я сказал, что ты слишком юная.

– Ага, значит, Нилима тебе больше подходит! Посмотри на себя, тебе же больше трехсот лет!

– Так и есть. – Он скривил губы в неловкой попытке выдавить улыбку.

– Строго говоря, тебе следует встречаться с какой-нибудь старушкой! – Я чуть заметно улыбнулась.

Он поморщился.

– Тем не менее я хочу сказать, что ты весьма привлекательная и у тебя прекрасный характер. Кроме того, до сих пор ни один человек не вызывал у меня такого… отторжения. Я легко схожусь с любыми людьми. Иными словами, нет никакого разумного объяснения тому, почему я испытываю потребность выбежать из комнаты, как только ты в нее входишь.

– Хочешь сказать, все дело в том, что я заставляю тебя вспоминать?

– Нет, дело не в этом… Это нечто… совсем другое. Но я принял решение не обращать на это внимания.

– А такое возможно?

– Конечно. Чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем сильнее бывает ответная реакция. Видишь ли, главная трудность не в том, чтобы говорить с тобой, а в том, чтобы находиться рядом. Кстати, нужно попробовать поговорить по телефону и посмотреть, будет ли разница. Короче, я работаю над созданием иммунитета.

– Понятно… Твоя главная цель – научиться меня выносить. – Я тяжело вздохнула. – Ладно.

– Я пытаюсь, Келси.

– Можешь особо не надрываться, потому что это уже неважно. Я решила, что мы с тобой должны стать просто друзьями.

Он перегнулся через стол и заговорщически спросил:

– Но разве ты, как бы это сказать, – не влюблена в меня?

Я тоже наклонилась вперед.

– Я больше не желаю об этом говорить.

Рен скрестил руки на груди.

– Почему?

– Потому что Лоис Лейн никогда не задушит Супермена!

– Что ты несешь?!

– Тебе непременно нужно посмотреть этот фильм… Но суть в том, что я больше тебя не держу. Если хочешь встречаться с Нилимой – флаг тебе в руки.

– Погоди-ка! Ты что, даешь мне отставку?

– А в чем проблема?

– Я не говорю, что это проблема! Просто я читал твой дневник и могу сказать, что для девушки, по уши влюбленной, ты слишком быстро отступилась.

– Я ни от чего не отступаюсь! Между нами ничего нет, от чего мне отступаться?

Он молча смотрел, как я накалываю очередной кусочек дыни. Потом потер ладонью подбородок и сказал:

– Значит, ты предлагаешь остаться друзьями.

– Угу. Никакого давления, никаких слез, никаких назойливых напоминаний о том, что ты забыл, вообще ничего! Просто начнем сначала. С чистого листа. Научимся быть друзьями и ладить друг с другом, несмотря на твое стремление удрать от меня куда подальше. Что скажешь? – Я вытерла руку о салфетку и протянула ему. – Уговор?

Он подумал немного, потом улыбнулся и взял мою протянутую руку. И мы обменялись рукопожатием.

– О чем это вы сговариваетесь? – спросил Кишан, входя на кухню и прерывая наш самый долгий разговор с Реном с момента его освобождения.

– Келси согласилась продемонстрировать мне свою способность пускать молнии руками, – легко соврал Рен. – Я должен это видеть!

Я посмотрела на него и выразительно приподняла бровь. В ответ он с улыбкой подмигнул, потом встал и отнес наши тарелки в раковину. Золотые глаза Кишана недоверчиво остановились на мне, однако он не сказал ни слова, а принялся с аппетитом поглощать оставшуюся половинку моего сырного пирожного. Я шутливо шлепнула его по руке и схватила кухонное полотенце, чтобы помочь Рену. Когда с посудой было покончено, Рен выхватил у меня полотенце и легонько хлестнул меня по ноге. Я засмеялась, радуясь нашему шутливому приятельству, но когда повернулась к Кишану, увидела, что тот сидит мрачнее тучи.

Рен шутливо приобнял меня за плечи и прошептал, наклонившись к моему уху:

– «А Кассий тощ, в глазах холодный блеск, Он много думает, такой опасен»2   Шекспир У. Юлий Цезарь. Пер. М. Зенкевича.

[Закрыть]. Будь с ним осторожна, Келси.

Я рассмеялась, радуясь, что он вспомнил если не меня, то хотя бы Шекспира.

– Не бойся Кишана, мой Цезарь. Его рычание страшней его укусов.

– Он тебя кусал?

– Это было давно.

– Х-м-м, что ж, теперь я буду присматривать за тобой, – хмыкнул Рен и вышел из кухни.

– Ну и что все это значит? – проворчал Кишан, и я на какой-то миг увидела свирепого черного тигра, мелькнувшего в его глазах.

– Рен радуется своему освобождению.

– В смысле?

– Я сказала, что хочу быть ему другом.

Кишан помолчал, обдумывая мои слова.

– Это то, чего ты хочешь?

– То, чего я хочу, не достижимо. Быть моим другом он сможет. А снова стать моим парнем ему пока не судьба.

Кишан промолчал, за что я была ему благодарна. Я видела, что ему хотелось, в шутку или всерьез, предложить себя в качестве замены, но он сумел прикусить язык. И за это я чмокнула его в щеку перед тем как выйти.

После того как лед между мной и Реном был сломан, мы наконец смогли жить дальше, и вскоре все пошло своим чередом. Каждую неделю я звонила своим приемным родителям и, не говоря им ни слова по существу, сообщала, что со мной все в порядке и я вовсю помогаю мистеру Кадаму. Я сказала им, что заочно закончила первый курс университета, а во время летних каникул буду проходить практику в Индии.

По утрам я занималась боевыми искусствами с Кишаном и делила поздний завтрак с Реном, а днем помогала мистеру Кадаму в поисках третьей части пророчества Дурги. По вечерам мы с мистером Кадамом готовили ужин – за исключением тех случаев, когда он хотел приготовить карри. В такие дни я просто просила Золотой плод приготовить мне что-то другое.

После ужина мы играли в настольные игры, смотрели кино, иногда читали в павлиньей комнате. Кишан соглашался оставаться в библиотеке только в тех случаях, когда я рассказывала какие-нибудь истории. Тогда он превращался в черного тигра и ложился у моих ног. Мы начали вместе читать «Сон в летнюю ночь». Мистер Кадам купил несколько экземпляров, чтобы мы могли читать по ролям. Мне очень нравилось проводить это время вместе с Реном.

Мистер Кадам, как всегда, оказался прав. Рен заметно повеселел. Все с радостью откликнулись на произошедшую в нем перемену, даже Кишан, который вдруг из вечно всем недовольного, обидчивого младшего брата превратился в спокойного и уверенного в себе мужчину. Он продолжал сохранять дистанцию, но призывный взгляд его золотых глаз нередко заставлял меня краснеть.

Иногда по вечерам я заставала Рена в музыкальной комнате, где он играл на гитаре. Он играл мне разные песни и даже засмеялся, когда я заказала «Мои любимые вещи» из мюзикла «Звуки музыки». В один такой вечер я попросила Рена сыграть песню, которую он когда-то сочинил для меня. Я внимательно смотрела на него, надеясь, что он вспомнит. Рен полностью ушел в игру, сосредоточенно подбирая ноты. Он то и дело ошибался и начинал сначала.

Поймав мой взгляд, он уронил руки и доверчиво улыбнулся:

– Прости. Кажется, я не помню эту песню. Есть какие-нибудь заказы на вечер?

– Нет, – выдавила я и осталась стоять.

Рен взял мою руку, но тут же выпустил ее.

– Что с тобой? Ты грустная. Даже больше, чем обычно.

– Просто эта песня… она…

– Песня? Ты слышала ее раньше?

– Нет, – соврала я и натянуто улыбнулась. – Она… чудесная.

Я крепко сжала его руку и поплелась прочь, прежде чем он успел задать мне еще какие-нибудь вопросы. Поднимаясь по лестнице, я размазывала по щекам слезы. Я слышала, как он снова начал наугад подбирать мелодию.

А еще как-то вечером, когда я отдыхала на веранде, глядя на звезды и наслаждаясь запахами ночного жасмина, я случайно подслушала разговор Рена и Кишана.

– Ты изменился, – сказал Рен брату. – Ты уже не тот человек, каким был полгода назад.

– Не обольщайся, я и теперь могу хорошенько надрать твою белую шкуру.

– Нет, я о другом. Ты, как и раньше, отличный боец и сильный противник. Но теперь ты стал более спокойным, более уверенным, более… сдержанным. – Рен рассмеялся. – Тебя стало сложнее вывести из себя!

– Это она меня изменила, – тихо ответил Кишан. – Все это время я старался изо всех сил стать тем мужчиной, какой ей нужен, таким, какого она уже давно хочет видеть во мне.

Рен ничего не ответил, а вскоре они оба вошли в дом. Я сидела тихо-тихо, размышляя над словами Кишана.

Кто же знал, что жизнь и любовь – это так сложно?

iknigi.net