Название книги: По живому. Сука-любовь. Книги лилия ким


Читать онлайн книгу Библия-Миллениум. Книга 1

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Назад к карточке книги

Лилия КимБиблия-МиллениумКнига I

ПРЕДИСЛОВИЕ

Библия-миллениум – книга, которая изменила мою жизнь.

Она позволила мне начать все заново и стать свободной. Жить так, как мне хочется, а не приспосабливаться к жизни, где все чужое.

Большое разочарование, сознание ошибочности выбора, мысли, что ты потратил свои силы и время совсем не на то, что тебе было нужно, ощущение бессмысленности и бесцельности своей жизни могут прийти в любом возрасте. Со мной это случилось в 19 лет.

С детства меня учили, что самое страшное для человека – это неспособность обеспечить себе кусок хлеба. И я этого очень боялась. Поэтому пошла учиться в экономический вуз, а не на филфак, о котором мечтала. В результате я осталась с одним куском хлеба. И, кроме этого куска, в моей жизни не было больше ничего.

Внешне все выглядело вполне благополучно. Я училась и работала. Но ощущение было такое, будто строишь тяжелое кирпичное здание на болоте. Вроде все правильно кладешь, кирпичик к кирпичику, но каждый построенный этаж исчезает в трясине. Формально у меня была специальность – но это все равно что утверждать, будто слепой, у которого целы оба глаза, на самом деле зрячий. Несколько лет усилий были потрачены абсолютно зря. Все, чего я к этому времени добилась, оказалось для меня бесполезным. Накопленных знаний не хотелось применять. Я экстерном получила диплом и потеряла его в тот же вечер.

«Ты поверхностная! Ты безответственная! Ты никого не любишь! Ты эгоистка! Ты не ценишь то, что имеешь! Ты ничего не умеешь доводить до конца!» Эти голоса были всегда со мной. Они заставляли меня упорно идти ошибочно выбранной дорогой, хотя все внутри меня этому сопротивлялось. В конце концов я уверилась, что совершенно ни на что не гожусь и кругом виновата. У меня началась длительная тяжелая депрессия, которая 17 августа 1999 года завершилась суицидом.

Я не боюсь об этом говорить. Я не стесняюсь, что в моей жизни это было. Потому что считаю нужным сообщать всем, кому довелось испытать похожие чувства: безысходность – это иллюзия. Любое одиночество преодолимо и любую ошибку можно исправить, пока ты живешь. Ничто не «поздно», пока ты жив.

После реанимации я оказалась в Клинике неврозов им. Павлова. Там познакомилась с Андреем Курпатовым. Он работал обычным психотерапевтом на кризисном отделении. И вот оказалось, что я без дела, которым бы хотела заниматься, без малейшего понятия, как мне жить дальше, и без собственного жилья влюбляюсь в мужчину, который никогда не ответит мне взаимностью, исходя уже из одних только обстоятельств нашего знакомства. Он – врач, я – пациент. В тот момент я вполне отчетливо осознавала, что мои чувства изначально обречены на неудачу, поэтому по возможности старалась их скрывать.

Однако неожиданно эта любовь дала мне силы, которых, как казалось, у меня уже нет. Впервые за очень долгое время у меня появилась цель – мне захотелось Андрею понравиться. Понравиться по-настоящему. По-человечески. Шанс был только один: доктор обожал читать книги.

Было раннее утро. Часа четыре утра. Я сидела на подоконнике и смотрела на больничный дворик. В этот момент пришла мысль, что если в сущности меня ничто не держит в прошлой жизни, то это идеальные обстоятельства, чтобы начать новую. Хуже уже все равно быть не может, а значит, что бы я ни делала – станет только лучше. После этого я быстро пошла на поправку.

Выписавшись из больницы, я решила свести свои траты к минимуму. Работать ровно столько, чтобы хватало на жизнь. Все остальное время – писать книгу. Такую книгу, которая бы понравилась Андрею. Чтобы он увидел, как я теперь вижу мир. Что я понимаю, как видит мир Андрей.

Под Новый год я набралась смелости позвонить. Поздравить, поблагодарить и попросить о встрече, чтобы показать первые рассказы из «Библии-Миллениум». Он сказал приходить к нему на работу. Я пришла. Отдала рассказы. Проводила его до книжного магазина, а потом до метро. Мы разъехались в разные стороны.

Меня трясло: что он скажет? А если ему не понравится? А вдруг у меня не вышло? Пять остановок от метро до дома я прошла пешком, чтобы хотя бы немного унять волнение.

Андрей позвонил вечером и сказал: «Я прочитал и говорю со всей ответственностью – ты гений. Я читал не отрываясь всю дорогу в метро. Я не мог оторваться и читал на эскалаторе. Шел по улице, уткнувшись в твой текст, и стоял перед дверью квартиры, пока не дочитал до конца».

У меня был шок. Мне казалось, что это сон. Что сейчас я проснусь – и ничего этого нет.

А оно было.

Мечта, которая была у меня в далеком детстве, когда я еще ничего не боялась, – сбылась. Я занимаюсь тем, что люблю. Я вместе с мужчиной, которого люблю. У меня есть дом, семья и много надежд.

Прошлое, каким бы оно ни было, должно остаться в прошлом. Какие бы печали, ошибки и разочарования ни обитали там – в нашей власти не тащить их в свое настоящее. «Да, все это было. Но оно закончилось. Я взрослый. Я могу жить так, как захочу. Я могу стать таким, каким захочу». Сказать это и осознать – возможно. Я знаю, что это возможно.

Реальны только те стены, которые мы строим себе сами. Ничего не бойтесь.

Лилия Ким

СТРАДАНИЯ ИОВА

Я думаю, главная беда Иова в том, что у него все было.

Во-первых, родители.
Первое детское воспоминание

Кухня – священное место, куда вся семья стекается трижды в день для совместного приема пищи. Бабушка, дедушка, родители Иова и он сам. Дом дедушки – полная чаша. Являться к завтраку в халате категорически запрещается. Обедать дедушка приезжает на большой черной машине с водителем в форме. К обеду все должны переодеться в строгую безупречно чистую одежду – ведь дедушка может приехать и с гостями! Завершает день обильный ужин (ровно в 20.00), включающий в себя закуски, горячее, фрукты и десерт, воплощающий фундаментальность устоев дедушкиной семьи.

Маленький Иов сидит за огромным круглым столом, держа спину прямо и аккуратно заправляя белую крахмальную салфетку за воротник.

Чинно орудуя столовыми приборами, внук расправился с закуской и чувство голода, естественно, утратил. В этой ситуации наиболее логичным ему кажется больше не есть.

– Мама, я больше не хочу, – сообщил он о своей сытости.

– Ну что опять за капризы? Не съешь горячего – не получишь десерт! – мать неожиданно атакует Иова и одновременно виновато поглядывает в сторону своих родителей и нахмурившегося мужа.

– Но я не хочу десерт! – отвечает Иов, наивно уверенный в своем праве есть ровно столько, сколько хочется.

– Ешь, тебе говорят! – мать нервно комкает салфетку, ощущая себя актрисой, во время монолога которой на сцену выбежала кошка. Кыш! Кыш!!!

– Не буду! – настаивает Иов.

– У тебя растет хам, – заявляет отец Иова своей жене тоном «Я умываю руки».

– Потому что она его слишком балует, – обращается будто бы к дедушке бабушка, хмуря нарисованные черные брови.

Матери Иова становится совсем стыдно. Она ведь привела нищего мужа в родительский дом, а тут еще и этот капризный, взбалмошный ребенок!

– Выйди вон из-за стола! – она срывается на визг и толкает сына. Спектакль проваливается, когда актриса, отчаявшись прогнать полосатую сволочь яростным взглядом, в истерике запускает туфлей в ненавистное животное.

Иов втягивает голову в плечи и шмыгает носом, но все же не уходит, надеясь, что хоть кто-то проявит здравый смысл. Ну ведь нельзя же наказывать человека за то, что он не хочет есть!

Мать вскакивает, стаскивает сына со стула за ухо – у нее другое мнение. Не обращая внимания на его отчаянные вопли, волочет в комнату и там, выплескивая всю силу своего раздражения и бессилия перед мужем и родителями, лупит сына кожаным плетеным ремнем и ставит в угол.

– Пока не извинишься – не выйдешь! – говорит она, выключает свет и захлопывает за собой дверь.

Изо всех сил сжимая челюсти, чтобы не заплакать, потирая горящие от ударов ноги, Иов смотрит ей вслед:

«Вот вырасту – и убью тебя!» – мысль выстрелила внутри головы столь оглушительно, что Иов зажмурился.

Во-вторых, жилье.
Юношеское воспоминание

Иову восемнадцать лет, он хочет жить отдельно, чтобы никто не подслушивал его разговоры, не рылся в его вещах и не входил в его комнату без стука.

– Можно мы с друзьями будем снимать квартиру? – спрашивает сын у родителей, больше с целью поставить их в известность о своем решении, чем действительно испросить дозволения.

Родители переглядываются и в один голос отвечают:

– Нет!

– Почему? – интересуется Иов, не видя никаких финансовых и нравственных препятствий для осуществления своего плана. Он подрабатывает по вечерам, учеба идет как надо. Почему «нет»?

Родители молчат и снова переглядываются. Действительно, почему «нет»?

– Потому что тогда в твоей жизни все пойдет наперекосяк! Мы с отцом в твоем возрасте даже не думали ни о чем подобном! Дети могут уходить от родителей, только когда у них появится собственная семья! – заявляет мать.

– Но как у меня появится собственная семья, если я даже не могу привести к себе девушку! В свою собственную комнату! – Иова можно простить, он ведь еще не познакомился с жилищным и семейным правом, а потому не знает, что юридически имеет только «право пользования помещением», которое является собственностью родителей.

– Что?!!

Мать, полная негодования, влепляет сыну пощечину.

– Ты здесь ни на что не имеешь права! Мы не обязаны больше тебя содержать, наш долг выполнен! У тебя есть комната, ты можешь там жить, но при условии, что будешь уважать остальных!

Иов стал собирать вещи. Никто не пытался ему помочь или остановить. В небольшой денежной компенсации за оставленное жилье ему отказали, мотивировав соображением, что когда-нибудь оно достанется ему в наследство.

– Но мне нужно сейчас! Мне сейчас нужно жить!..

– Ты наш единственный сын! Нет смысла что-либо делить! Еще будешь нам благодарен потом! Сейчас у тебя ветер в голове, а когда одумаешься, будет поздно! Мы же хотим сохранить все для тебя – наследника!..

Эта фраза заставила Иова желать обоим родителям немедленной смерти.

В-третьих, собственная семья.
Взрослое воспоминание

– Ты очень много тратишь! – раздраженно кидает Иов своей постоянно неработающей жене в ответ на внеочередное выколачивание денег «на домашнее хозяйство», одновременно протягивая требуемую сумму.

– А на кого я, по-твоему, «много трачу»? На себя, что ли? Когда я себе в последний раз что-то покупала?! Хожу как оборванка! На тебя, на детей твоих, между прочим, трачу! Могу меньше. Давай! Пусть дети ходят голодные, раздетые, а ты не кури – экономь! Я «очень много трачу»! Это ты очень мало зарабатываешь! Нормальный мужик постыдился бы такое жене сказать, зная, что приносит денег только худо-бедно на еду! И потом, по-твоему, уход за детьми, стирка, уборка, готовка ничего не стоят?! Вы, мужчины, привыкли считать женщин своими домашними рабами!

Супруга Иова, пышущая здоровьем, ухоженная, холеная, покрытая ровным загаром, держит пальцы растопыренными, чтобы яркий с блестками лак на ногтях засыхал равномерно.

Иов перестает слышать ее ворчание, как только его голова касается подушки. Вот уже пятый год как он встает в семь утра, работает до десяти вечера, приезжая домой, наскоро проглатывает ужин и падает в постель бревном.

– Семья для тебя ничего не значит! Когда ты последний раз гулял с детьми?! – беспроигрышный аргумент жены в любом семейном споре. Иов действительно не имеет времени на прогулки с детьми, ведь иначе им нечего будет есть.

Супруга дает увесистый подзатыльник младшему сыну, который пытается стянуть со стола печенье.

– Не перебивай аппетит! Где твоя няня?! Куда ты полез?! Что тебе надо?! Уйди отсюда! Играйте у себя или идите гулять! Господи! Да когда же это все кончится? Вот отправлю тебя в армию… Куда ты лезешь, дрянь этакая?! Положи на место!..

Иову ужасно хотелось уйти на пенсию, развестись и попасть в крематорий.

– Это сон, это кошмарный сон… – повторял он себе изо дня в день, засыпая.

В-четвертых, дети.
Первое старческое воспоминание

– Папа, тебе там будет хорошо! Только подумай, замечательный дом престарелых – отдельная комната, сиделка в коридоре, врачи, лечебные процедуры. Американская мечта! Ничего не нужно самому делать. Будешь играть там в шашки… – говорит старшая дочь немного раздраженно.

– В шахматы… – уныло поправляет ее Иов. – Я играю в шахматы.

– Какая разница! – раздражение дочери вспыхивает резко, что называется, «из искры». Отец ей сильно мешает. Нужно куда-то его срочно деть, чтобы не вдыхать этот смрадный, ядовитый запах старческого тела, не выслушивать эти пространные воспоминания, эти глупые капризы, эти непонятные обиды. Да какое он вообще имеет теперь право обижаться! Всю жизнь вел себя так, словно у него семьи нет, а теперь, видите ли, обижается. Уходил рано, возвращался поздно. Дочь и не знает толком, что он за человек. Только по рассказам матери…

– Ну что ты дуешься? В конце концов, твое постоянное присутствие для нас просто непривычно!

Иову ужасно захотелось сразу в крематорий, минуя дом престарелых.

В-пятых, имущество.
Одно из последних воспоминаний

– Слушай, отец, да похороним мы тебя, успокойся! Подпиши-ка мне доверенность, чтобы я мог распорядиться твоим барахлом в случае чего. Сделай для меня, наконец, хоть что-то полезное, папа! Ведь я же, в конце концов, твой сын! – одутловатый небритый мужчина средних лет в засаленной майке нервно оглядывается по сторонам, то присаживается на корточки, то встает, делая круги вокруг инвалидного кресла отца, словно голодная акула вокруг умирающего тюленя.

Иов, смахнув слезу, трясущейся рукой ставит подпись и бросает сыну бумажку, одним махом лишаясь всей хоть сколько-нибудь ценной собственности.

Через неделю Иова перевели в муниципальный дом престарелых, потому что дети перестали платить за частный. Сославшись на различные «семейные обстоятельства», сын и дочь наотрез отказались взять отца к себе, обвинив при этом друг друга в черствости. Больше Иов их никогда не видел.

Восемь стариков в одной комнате, которые помогали друг другу вставать, садиться, принимать лекарства, находить очки, приносили баланду из столовой тем, кто уже не мог ходить, и звали санитарку, если кто умер. В этом обществе Иову предстояло провести последние дни жизни.

Оказавшись в отстойнике муниципального милосердия, он вздохнул с облегчением. Чувство вины перед детьми его оставило. Скоро крематорий.

В-шестых, здоровье.
Последнее воспоминание

Годы шли, а хуже Иову не становилось. Ни инсульта тебе, ни инфаркта… Смерть явно припозднилась. Иов смирился и стал играть в городки. Шахматы ему уже не давались, склероз, знаете ли… Все-таки восемьдесят девять лет как-никак.

Соседи по комнате все умирали и умирали, а Иов все играл и играл. Впав в маразм, стал подумывать о футболе.

– И смерть про меня забыла, – горько вздохнул он как-то вечером, показывая фотографии детей «новичкам», коих переживал уже пятый состав.

Следующее утро выдалось удивительно теплым, ясным и солнечным, Иов поднял было руку с городошной битой, как вдруг в глазах потемнело, ноги отнялись, и он упал. Вокруг кто-то засуетился, раздевал его, шарил по карманам…

И вот в последнюю секунду жизни одинокий, старый, нищий Иов наконец-то почувствовал себя счастливым, как младенец, покидающий мир. Широко открытые, водянистые, светло-голубые глаза смотрели в такое же небо.

 Неизвестность не пугает,страшнее знать,что все останется так, как есть. 

КОЛЕНО ИУДЫ
ОНАН

Огромное зеркало – самое раннее, самое счастливое воспоминание детства. Вот уже двадцать лет каждое утро оно встречает Онана ласковым, пристальным взором, улыбается губами его глазам, заботливо сопровождает все его движения, неотрывно рисует все еще юные черты его нежного тела. Зеркалу чуждо непонимание, его взаимность чиста и естественна, оно не притворяется. Во всю высоту, во всю ширину, целиком и полностью оно принадлежит Онану, оно его – так будет всегда. А подойди к нему кто-то другой – оно просто не станет его отражать, просто не станет. Онан это знает. Нет, зеркало ему не изменит.

В доме тихо. Онан запирает дверь, поворачивается. Они снова вместе – двое любящих и любимых, никто не потревожит их счастья. Обнаженное тело Онана медленно приближается к своему двойнику, руки соприкасаются с гладкой поверхностью стекла. Зеркало нагревается его теплом, запотевает от горячего и влажного дыхания, долгий поцелуй. Головка члена, словно алый бутон, раскрывается на глазах, тянется вперед, мгновение… и, уткнувшись ею в еще прохладную гладь стекла, Онан ловит чарующий трепет, что стремительным потоком пробегает по его возбужденному телу. Счастье… Поцелуями он осыпает свою белую руку, плечо, шею…

Он одновременно и любящий, и любимый, их ощущения синхронны – он и целующий, и вкушающий поцелуй. Единство, перерастающее в единение. Чувственная рука ласкает его шею и грудь, чутко и нежно сжимает горячую плоть, проникает в самые потаенные уголки его тела, пощипывает, натягивает, скользит. Слезы радости орошают лицо, ноги дрожат от сладостного напряжения, он не выпускает себя из объятий, тихий стон срывается с влажных уст, и зеркало благодарно принимает в себя прекрасные вожделенные брызги, немедленно обрамляя их лучащейся радугой распадающегося света. Онан улыбается, смеется, как маленький мальчик, и через мгновение его влажный язык игриво и жадно слизывает сладковатую сперму. Обмякнув, Онан какое-то время сидит неподвижно, облокотившись на свое отражение в зеркале, потом чуть отклоняется и, выгнув спину так, что позвонки, кажется, вот-вот проткнут шелковистую кожу, целует свой член.

Постель принимает его – счастливого, опустошенного. Собственная его – не его рука – ложится кольцом вокруг шеи, он целует эту ласкающую руку, ощущая трепет – и призывный, и ответный. Ладонь некоторое время скользит по его щекам, трется тыльной стороной о щетину, он зарывается носом в самую ее мягкую, теплую, как живот кролика, середину.

– Я люблю тебя, – нежно, чуть слышно произносит он, сливаясь с рукой в долгом поцелуе.

Его комната всегда полутемная, со спущенными шторами, глухой дубовой дверью, тремя замками и цепочкой – это маленькое длинное углубление в рифе, куда он заползает и где чувствует себя в относительной безопасности. Онан бежит к огромному зеркалу, снизу до верху наполненному им самим, его комнатой, чтобы окунуться в прозрачную поверхность и свежим, чуть замерзшим, влезть в мягкую, пахнущую только им постель. Забыться…

В соннике матери Онан как-то прочитал: «Однажды мудрецу Чжуан Цзы приснилось, что он – красивая бабочка. Проснувшись, мудрец стал размышлять: кто же он на самом деле? Чжуан Цзы, которому приснилось, что он красивая бабочка, или же красивая бабочка, которой сейчас снится, что она – Чжуан Цзы».

Ежедневно сразу после пробуждения Онан окунается в дневной кошмар: завтрак с семьей, институт, пиво с друзьями, ужин с семьей, разговор с отцом. Последнее изматывает. Его возлюбленный мечется в зеркале, полный отчаянья. А Онан невыносимо страдает, оттого что сам ничем не может ему помочь. Воронка собственного бессилия затягивает, сжимает и растирает в пыль! Когда эта явь становится нестерпимой, Онан бежит к спасительному зеркалу. Желанный, нежный, любимый раскрывает ему объятия. Они целуются, занимаются любовью еще и еще и, наконец, совершенно измученные, выжатые, счастливые, опускаются на горячие, влажные простыни… Ради этого хрупкого зеркального счастья Онан снова и снова находит в себе силы пережить ужас нового дня.

* * *

У себя Онан был в безопасности, пока предательски засохшие пятна на полу, зеркале, простынях не выдали его.

– Ты – идиот? Объясни мне, ты – идиот?! Скажи: «Да»! В твоем возрасте только идиот еще может заниматься… – отец поперхнулся от возмущения, – заниматься этим! – Иуда навис над своим младшим сыном как гигантский спрут. Одежда делает жалкие усилия спрятать Онана в своих мягких складках. Однако отец своим тонким длинным щупальцем-взглядом забирается в его мешковатую раковину и цепко держит за комок пульсирующих нервов. Онан сжимается, прикрывая руками пах.

– Ты будешь отвечать или нет?! – конечности спрута выстрелили из гигантского тела.

Онан забился в самый дальний угол своей раковины. У него ощущение, что, как только он хоть чуть-чуть расслабится, щупальце схватит его за горло, выдернет наружу и отправит прямо в хищно разинутую пасть, где три ряда острых, как бритва, зубов растерзают его. Онан молчит, широко расставив трясущиеся ноги, старательно удерживая полный ужаса взгляд на носке правого ботинка. Отец ревет, сотрясая раковину сына, но не может ни влезть в нее целиком, ни достать Онана оттуда. Оттого он все более яростно пытается дотянуться до него самым тонким из своих щупальцев – взглядом, болезненно обжигая ядовитыми стрекалами…

Убедившись в бесполезности лобовой атаки, Иуда вынул взгляд и принялся кружить по кухне.

– Онан, ты можешь объяснить мне, как ты собираешься дальше жить? А?

Онан зажмурил глаза. Щупальца нашли другой путь в его раковину – через уши. Болезненные мелкие уколы рассыпались внутри.

Иуда, собственно, забыл, что намеревался мягко и доверительно поговорить с сыном «о половых вопросах». И сейчас, расхаживая вокруг насмерть перепуганного, бледного Онана, брызжа слюной, горя возмущением, обрушивает на его голову железобетонные аргументы в пользу прекращения занятий мастурбацией. Последнее свидетельствует «о врожденном дебилизме» и может повредить как самому Онану, так и всем окружающим, да еще так глобально, что вся «жизнь его неминуемо порушится», а родители покроются «несмываемым позором». Онан, сиречь «гнусный червь-паразит на теле общества», а все ему подобные обитатели земного шара в целом – «сборище паразитов», лишенное напрочь «уважения к старшему поколению и вообще ко всему святому».

«Червь-паразит» – обезвреженный, размазанный по рельсам исправления – зажался в самый темный угол кухни, крепко зажмурившись, совершенно парализованный, не смеющий закрыть уши руками. Поднятие рук к ушам послужило бы отцу сигналом, что эти самые руки надо немедленно схватить, оторвать от ушей и начать тыкать ими в глаза Онана с криком:

– Вот что ты этими руками с собой делаешь?! Кастрировать тебя надо!

И безумный, безотчетный, всеобъемлющий ужас заставлял руки крепко и решительно держаться друг за друга. Так что ногти белели, и расцепить пальцы можно было бы только путем последовательного отрезания их кусачками.

– О, горе мне, горе! – восклицал Иуда, раскидывая щупальца в точности так, как король Лир в спектакле, поставленном осьминогами.

Но ужаснее всего сильнейший яд, который и причиняет Онану острейшие страдания, – это полная и безоговорочная правота отца. Да, Онан любит себя! В самом низком, самом скотском, самом пошлом смысле! Но он даже не представляет для себя другой жизни. Он не знает другого себя! Потому-то, сгорая от страха и стыда, отмалчивается, глубоко прячась в своей мягкой, плохо предохраняющей от ударов, раковине.

Иуда, величественно раскинув черные щупальца, стоит в трагической позе несчастного отца идиота. Прочная цепочка «отец—сын» состоит из неразрывных звеньев, исчезновение хоть одного из которых прекращает ее существование как цепи. Иуда – убежденный семьянин: семья для него – это нерушимая твердыня, оплот, тыл…

– Я же добра тебе хочу! – Иуда молитвенно воздел сложенные аккуратными косичками щупальца к скорчившемуся на табурете Онану. – Ну кто еще научит тебя жизни, если не я? Онан, сынок, пожалуйста, одумайся, возьмись за себя, пока не поздно! Я ведь всего лишь хочу, чтобы ты был нормальным человеком, чего-то добился, имел семью, работу, уважение… Я ведь люблю тебя, сынок!

Иуда обхватил руками голову сына и, сжав свои щупальца в пучок, втиснул свой металлический взгляд в его расширенные от ужаса глаза, отчего те немедленно наполнились слезами. Увидев в этом проявление грубой сыновней любви, отец даже смахнул рукавом набежавшую слезу умиления.

– Сынок, мне ведь проще убить тебя, чем увидеть опустившимся – наркоманом или алкоголиком, как твоего брата. Мы уже потеряли одного сына, неужели ты лишишь нас себя – опоры нашей старости? – Иуда сидел на корточках, держа в огромных волосатых ручищах полумертвого от страха и стыда дистрофичного сына, который чувствовал себя жестяной банкой, которую вот-вот раздавит приближающийся самосвал.

– Ты все понял? – отец неожиданно выбросил дополнительные щупальца, которые проворно влезли через ноздри и уши Онана, вцепившись тому в язык. – Отвечай!

Инстинкт самосохранения заставил подбородок Онана отбить по груди дробь согласия: «Да, да, да, да, да».

Щупальца с недовольным шипением убрались.

– Ну смотри…

После этого разговора Онан долго не решался заниматься любовью дома. Вороватые ласки в общественных туалетах, стыдясь своей трусости перед полными печали, тоски и слез глазами покинутого им возлюбленного по ту сторону зеркала. Наконец, Онан вернулся в постель, но стал закрываться одеялом, надевать презерватив, чтобы не оставить пятен на простыне.

* * *

Раз за разом на протяжении всей жизни Иуда клал Онана под пресс своей заботы, пытаясь выжать хоть каплю причин для собственной гордости за отпрыска, но усилия отца были подобны действиям винодела, который тщетно старается получить виноградный сок из Буратино.

Онану стало жаль свою мать. Она не виновата, что оба ее сына «такие». Онан впервые отчетливо ощутил свою вину перед ней в день свадьбы старшего брата. Собрались гости – все очень важные, добившиеся многого люди. В торжественный момент самый уважаемый из гостей поднялся, чтобы восхвалить Иуду – отца жениха. Звон битого стекла, раздавшийся одновременно с двух сторон, пресек его намерения. Одной виновницей была Шуа, замершая с молитвенно сложенными на груди руками, полуоткрытым ртом, красными пятнами по всему лицу и подносом разбитой посуды у ног; а другим «засранцем» Онан, весь покрытый точно такими же пятнами, стоящий в луже от двух разбитых бутылок водки.

– Вот! Сучье семя! – Иуда всплеснул руками. – Оба в мать!

– Это к счастью! – крикнул Ир и с размаху грохнул свой хрустальный фужер об пол.

Глаза Иуды мгновенно налились кровью, а изо рта показались клыки: «Выродки!» Важный гость вместо тоста утешительно положил руку на плечо Иуды.

– Что стоишь? – заорал тот на Онана. – Вытирай! Сил моих нет! Ну вот объясните мне, как? Как такое возможно? Шуа! – закричал он в сторону кухни. – А это вообще мои дети? – на кухне раздался грохот. – Вот дура! Руки в жопе! – и метнул пронзительный взгляд в сторону невесты старшего сына.

И тут в поле его зрения попал Онан, ползающий в дверном проеме с тряпкой в руках.

– Как дал бы! Да перед людьми неудобно…

Гости переглянулись и выдали хоровую пантомиму: «Ну что вы! Не обращайте на нас внимания!»

* * *

Вся семья, включая невестку Фамарь, была выстроена в линейку для экзекуции. Иуда размахивал наградным пистолетом возле виска пьяного в стельку Ира. «Вот были бы все одного роста…» – мечтательно прицелился ему в висок отец.

В центре «штрафного батальона» стояла Шуа, судорожно хватая ртом воздух, а замыкал строй Онан в позе футболиста «в стенке», уверяющий себя, что все это только дурной сон, и одновременно отчаянно завидующий старшему брату, который нализался до состояния полной прострации и демонстрировал полный пофигизм относительно наградного пистолета.

Лицо Иуды стало малиновым от выпитой водки. Он долго тряс перед стоящими навытяжку домочадцами тяжеленным парадным кителем, который звенел, как кольчуга, от обилия орденов и медалей. Онану вдруг показалось, что отец играет как-то особенно вдохновенно, рыдая и декламируя короля Лира в собственной интерпретации. Новая зрительница – жена Ира – была очевидно потрясена и заворожена, вот-вот взорвется овациями. Вот-вот грохнет выстрел и опустится занавес, чтобы покойники могли очистить сцену от своего гнусного присутствия.

– О горе мне, горе!.. – и пуля разнесла вдребезги всего лишь семейную фотографию на каминной полке.

Онан, оглушенный свистом смерти возле своего уха, почти взлетел по огромной лестнице добротного двухэтажного загородного дома, пробежал в самый конец коридора в свою комнату и разом выдохнул весь воздух, скопившийся в нем, с шумом и хрипом. Кто бы мог подумать, что в нем помещается столько воздуха!

Возлюбленный встретил его разгоряченным, полным решимости и нетерпения.

– Я люблю тебя! – крикнул ему Онан.

Впервые за долгое время он поцеловал свое отражение, забыв о страхе. Слился с возлюбленным порывисто, страстно, под аккорды испанской гитары, в кругу свечей, отчетливо ощущая, что эта ночь может быть последней. Он долго ласкался к своему отражению, терся об него плечами, грудью, щекой, членом, сжимая зеркало в своих объятьях. Внутри стало невыносимо тесно от скопившейся любви, нежности и всепоглощающей страсти. Он захлебывался, тонул в своих чувствах, переполнявших его, мешавших дышать! Наконец, их избыток пролился горячими слезами и потоком сладковатой спермы.

* * *

Утром Онан твердо решил стать хозяином собственной жизни. Не давать больше ни единого повода для придирок. Через некоторое время, размышляя над планом своих действий, он с ужасом обнаружил, что не знает, как жить правильно! Ясно одно: чтобы зажить как-то по-новому, необходимо вылезти из своей мягкой раковины в мир, удивить всех и сделаться совершенно иным, не похожим на «младшего сына Иуды». Однако практическую сторону преображения Онан себе представить не мог.

«Нужно начать с малого», – сказал он себе, открывая учебник. Старательно пытаясь вникнуть в материал, он обнаружил, что понимает изложенное через слово, приходилось возвращаться назад, к первым главам, читать все подряд. Через два с половиной часа Онан продвинулся на страницу заданного и сотню страниц «пояснительного», голова страшно разболелась, а каша знаний только рассыпалась кучами гранитного щебня. В конце третьего часа буквы стали светиться зеленым, а вокруг замелькали нахальные звездочки. Онана охватило отчаянье. Он понял, что непоправимо отстал от «нормального развития», а чтобы исправить свое плачевное положение, ему нужно начать все сначала. Примерно с того класса школы, в котором проходят дроби.

Он никак не мог понять. Как? Как в маленьких, изящных, нагруженных прическами и романтикой головах некоторых его сокурсниц блестяще укладывается все это и легко воспроизводится, интерпретируется, сравнивается, анализируется. Откуда? Откуда они знают все эти слова, факты, названия? Его пожизненно считают самым тупым: сначала в детском саду, потом в школе, теперь в институте. Ему всю жизнь прямо и откровенно говорят, что только благодаря отцовскому влиянию и деньгам его «тянут за уши» из класса в класс, с курса на курс. Только потому, что он «сын Иуды». Онан отчетливо вспомнил себя на линейке, в красивой отглаженной форме, в новых начищенных ботиночках, с ярким портфельчиком. Голос директора звенит внутри школьного двора, как ложка в стакане:

Назад к карточке книги "Библия-Миллениум. Книга 1"

itexts.net

Автор: Курпатова-Ким Лилия - 6 книг.Главная страница.

КОММЕНТАРИИ 331

Корпорация «USSR». Часть первая: «Реинкарнация».Сергей Николаевич Зеленин

Довольно интересно пишет, но иногда хочется дать ГГ по башке что бы поменьше болтал. Просто словесный понос его одолевает. Тут расшифровать его как два пальца испачкать. Несёт такую пургу, что хочется дать по башке со словами "заткнись, мудак" с такими словами, как он оперирует в прошлом его давно бы в дурку сдали

Дмитрий Викторович   07-12-2018 в 10:52   #330 В шоке (СИ)Алексис Опсокополос

Интересное РеалРПГ! Присутствуют рояли и "супер-красотки" вокруг ГГ. Причём красотки ещё умеют стрелять, угонять машины, водить как Шумахер и тд ))))) Но, сюжет очень динамичный, ГГ некогда в сортир сходить: то стреляют, то убегают, то убивают. Если откинуть все придирки, то книга читается очень легко, с интересом и на одном дыхании. Как лёгкое чтиво на вечер очень рекомендую.

Оценил книгу на 8kukaracha   06-12-2018 в 12:28   #329 «Салют-7». Записки с «мертвой» станцииВиктор Петрович Савиных

Книга «Салют-7». Записки с «мёртвой» станции», написанная дважды Героем Советского Союза, лётчиком-космонавтом Виктором Петровичем Савиных, уникальна, познавательна. Рассказано о настоящем космическом подвиге, совершённом советскими космонавтами в далёком 1985 году. Ведь в космическом пространстве много тайн и загадок, а в то же время и опасностей. «Салют-7» – советская орбитальная станция, созданная по гражданской программе «Долговременная орбитальная станция» (ДОС). Она предназначалась для проведения научных, технологических, биологических и медицинских исследований в условиях невесомости. В 1985 году космическая станция «Cалют-7» перестала отвечать на сигналы из ЦУПа (Центра управления полётами). Она вышла из-под контроля и постепенно приближалась к Земле. Под угрозой были человеческие жизни и репутация советской космонавтики. Книга повествует о том, как на «Салют-7» было решено отправить экипаж в составе Владимира Джанибекова и Виктора Савиных – самых опытных на тот момент действующих космонавтов, на кандидатуре которых настоял лично Алексей Леонов. Перед читателями дневниковые записи, в которых день за днем космонавт описывает процесс «оживления» орбитальной станции «Салют-7», смешаны с записями переговоров станции с Землёй. Космонавты понимали свою ответственность, важность их миссии. «Мы могли посмотреть друг на друга. Не радовались, потому что этому чувству в наших душах уже не было места. Напряжение, усталость, боязнь сделать что-то не так, когда уже ничего нельзя исправить, – все смешалось. Мы молча сидели в своих креслах, а соленый пот стекал по разгоряченным лицам», – так пишет Виктор Савиных в своей книге «Салют-7». Записки с «мёртвой» станции». Тем, кто интересуется космосом, кто любит документальную литературу, конечно же, рекомендую данную книгу. Она заслуживает самые положительные оценки, впечатляет.

Виктория   03-12-2018 в 16:15   #326 Обрести телоМихаил Александрович Атаманов

Хорошое завершение серии про гоблина-травника. Есть мелкие косяки и рояли, но книга читается легко и с интересом. Вообще Атаманов радует. Книги хорошие и маст рид для поклонников жанра. Эта серия закончена, надеюсь вскоре выйдет продолжение "изменяющих реальность".

Оценил книгу на 9kukaracha   03-12-2018 в 11:44   #323 Второй Великий КатаклизмРуслан Алексеевич Михайлов

И нет конца и края приключениям Росгарда.... Затянутая серия. Книга написана по шаблону прошлой книги: 1 приключение + 1 битва за Тишку. Автор умеет хорошо "лить воду". Вроде прочитал целую книгу, а Рос на сантиметр сдвинулся в развитии. Такими темпами ещё можно ожидать десяток книг.

Оценил книгу на 7kukaracha   03-12-2018 в 11:40   #322

ВСЕ КОММЕНТАРИИ

litvek.com

Лилия Курпатова-Ким | Либрусек

Биография

Лилия Курпатова-Ким (р. 22 мая 1979 г., г. Ленинград)

Как утверждают авторы предисловий к книгам Лилии Ким, в ее жилах "течет корейская, китайская, итальянская и ни капли русской крови". Они же называют юную особу, которой чуть перевалило за 20 лет, "великим русским писателем". В действительности она более известна как супруга и соавтор знаменитого доктора Курпатова.

Впрочем, другие полагают, что написанное ею "мелко и пошло". Речь идет о первой публикации Ким ("Аня Каренина"), которая состоялась в альманахе "Денежкина и Ко. Антология прозы двадцатилетних".

В 2004 году Ким самолично выдвинула свой роман "Аня Каренина" на премию "Национальный бестселлер". То есть номинатор оказался номинантом, что произошло едва ли не впервые за историю этой литературной награды.

Гомосексуальная тема, ставшая основной в "Ане Карениной", продолжена Ким в новом литературном проекте "Библия-Миллениум", в котором вышли три книги – "Они были как дети", "Грехопадение" и "Одна душа на двоих".

Используя библейские имена, Ким, оригинально интерпретируя ветхозаветные сюжеты, помещает героев с характерами персонажей сакральной истории в современные обстоятельства. Прежде всего, она провоцирует сексуальную и чувственную сторону человеческих отношений.Для Лилии Ким не существует табу, которое лежит на темной стороне родственной близости…Ее книги - коктейль эзотерики и порока.

Библиография

Максимус Гром

- Побег из Эдена- Атака Джокера- Война за Биософт

Вне серий

- Аня Каренина- Библия-Миллениум- Библия-Миллениум. Книга 2- По живому. Сука-любовь- Я не один такой один

http://www.livelib.ru/author/101639

Сортировать по: порядкупоступлениюназваниюпопулярностиоценкамвпечатлениямгоду изданияразмеру Показывать: Названияаннотацииобложки

Максимус Гром Вне серий

Bot3 про Курпатова-Ким: Побег из Эдена (Киберпанк) 06 06 Автор пишет о слишком научных вещах,но совсем не разбирается в них. Сразу видно,что писала девушка,у нее слишком большой акцент на красных глазах,взлохмаченных волосах. О том какой красивой стала пятиклассница!!! Дэз после процедуры в Эдене. В общем задумка неплохая,но исполнение плохое,книгу дочитывать не стал.Оценка: неплохо power71 про Лилия Курпатова-Ким 10 01 Мне понравилось. Читается легко, есть ляпы, но куда без них. И это реально киберпанк. Хотя, что такое киберпанк я так и не могу для себя определить. оценка 4+ СтАpЫй про Курпатова-Ким: Побег из Эдена (Киберпанк) 11 05 На мой взгляд книга хороша во всех понятиях! evgen007 написал: "— Теоретически, так, в качестве предположения, биологический вирус может прижиться в цифровой среде?" По моему, это неприличный киберпанк. А почему нет? Lolito-18 про Курпатова-Ким: Аня Каренина (Современная проза) 01 03 Очень сильная и правдивая книга. Но, я считаю, не следовало бы героев наделять именами из романа Толстого, а то создаётся впечатление пародии. А так, действительно затрагивает острые социальные проблемы.Оценка: хорошо B4rr4cuda про Курпатова-Ким: Побег из Эдена (Киберпанк) 16 02 Хорошая серия. Приличный киберпанк в хорошем смысле этого слова. А то видишь ли повадились писать про наркоту под видом киберпанка. Еще всегда умиляло почему для этого жанра обязательно надо прикрутить якудзу? Лишь потому что апологеты жанра это сделали? К счастью эти книги не страдают тупым подражанием. Хороший язык, есть загадка, обьемная атмосфера. Читать всем.Оценка: отлично!

lib.rus.ec

Читать онлайн книгу По живому. Сука-любовь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Назад к карточке книги

Лилия КимПо живому. Сука-любовь

ПО ЖИВОМУ
Питер-Москва

– Есть будешь? – равнодушно, не глядя на Сергея, спросила Полина и поставила перед ним тарелку с затейливо выложенными и украшенными полуфабрикатами.

Растворимое картофельное пюре веселенькой желтенькой горкой на сочном листике салата, обсыпанное консервированным зеленым горошком, как елка конфетти. Рядом «полностью готовая к употреблению» куриная котлета, только что размороженная в микроволновке. Пустующее пространство огромной белой тарелки покрыто тонкими, нарочито небрежными штрихами кетчупа «с кусочками чеснока и укропом».

Полина сгребла с другого конца стола какие-то листки и ушла в гостиную. Сергей остался на кухне один посреди мраморно-вишневого великолепия мебели и сложной игры мягкого, рассеянного света в декоративных витражах.

Поерзав на мягкой кожаной табуретке, Сергей тупо уставился в тарелку. Потрогал лежащую перед ним вилку. Вилка была винтажная – состаренная, с изящной, расписной фарфоровой ручкой. Очень красивая и удобная к тому же.

Спустя несколько секунд Сергей понял, что пережил потрясение. Очень сильное потрясение. Суть его была предельно проста. Глядя на горячие, исходящие паром продукты, Сергей осознавал, что они вполне съедобные и настоящие, но не верил в это! На уровне чувственного, иррационального ощущения он воспринимал содержимое тарелки, как бутафорию. Театральный реквизит или резиновые, уменьшенные копии продуктов из кукольных наборов «Кухня». Потрясение ощущалось особенно остро из-за того, что Сергей был реально, по-настоящему голоден. Ему действительно хотелось есть. Очень. Но он смотрел в тарелку и… не видел там еды! Внутренне, на уровне просто чувства, он абсолютно не верил, что сможет утолить голод предложенным ему блюдом. Однако сказать этого вслух не мог. Формально все это – и пюре, и котлету, и горошек, и даже кетчуп с кусочками чеснока – вполне можно съесть! Более того, их можно переварить и получить полный набор белков, жиров и углеводов! Если Сергей скажет, что он не верит в такую возможность, – он будет выглядеть сумасшедшим. Или того хуже – мелким домашним тиранчиком, требующим от другого уставшего человека домашних котлет и натурального пюре. Причем требующим без всяких логических оснований, просто из прихоти, дурацкого патриархального предрассудка. Ведь предложенные ему полуфабрикаты – это не какая-нибудь дешевая полусинтетическая дрянь, а «100 % натуральные», без консервантов. Торжество высоких технологий.

Однако пережитый шок оказался только первой волной цунами. Внезапно Сергей осознал, что вот это его жуткое нынешнее ощущение – совсем не новое. Он испытывает ровно то же уже давно. Может быть, не с такой силой, не так отчетливо, но каждый день, из года в год. Точно так же, как эту тарелку с полуфабрикатами, он ощущает свою семейную жизнь. Умом понимает, что она есть. Все необходимые атрибуты присутствуют – двое детей, просторная четырехкомнатная квартира, две машины, регулярный секс и даже стандартный набор проблем, как-то: мелкие ссоры по вопросам организации быта, скука пополам с привычкой в интимной сфере, случайные связи с посторонними людьми пару раз в год. Ничего серьезного. В целом все очень даже аппетитно. Мило, просто, благополучно, обаятельно, как реклама сливочного масла.

Сергей медленно отстранился от тарелки. Выражение лица у него в этот момент было в точности как у актеров, когда те, играя исследователей космических глубин, видят перед собой неизвестную инопланетную субстанцию и мгновенно интуитивно понимают – все, абзац. Им еще не известно, что это за тварь, умом они соображают, что надо тащить ее на корабль, чтобы там, в лаборатории… Но зрители по выражению их лиц в самый первый момент встречи с тварью уже поняли – ничего хорошего из этого не выйдет, а потому начали отчаянно переживать, глядя, как ученые – умные, симпатичные люди, которые, в общем, все правильно делают, – шаг за шагом приближают собственную мучительную гибель. И ужас-то как раз именно от того, что поступают правильно, а все равно помрут.

Сергей медленно встал, постоял над тарелкой, а потом вдруг с неожиданной злостью схватил ее, подошел к раковине, открыл дверцу под ней и вывалил свой ужин в мусорное ведро, затем резкими, яростными движениями сполоснул тарелку и сунул ее в посудомоечную машину.

Глубоко вздохнул. Вынул из шкафчика бутылку коньяка и рюмку. Налил. Поднес ко рту, поморщился и отставил, заранее ощутив жжение – предвестник будущего дискомфорта в пустом, урчащем от голода желудке.

Со стороны коридора послышалось шлепанье босых ног. Вошла дочка Катя.

– Привет, пап, – бросила она, не отрывая взгляда от мобильного телефона и сосредоточенно набирая кому-то sms-ку.

– Привет, – сердито буркнул Сергей.

Тут Катя вздрогнула, услышав новые, тревожные нотки в отцовском голосе, и посмотрела на него.

– Ты чего такой? – спросила она испуганно.

– Жрать хочу, – ответил тот.

Однако от простого Катиного вопроса раздражение его куда-то мгновенно испарилось. Дочка услышала, что с ним происходит нечто нехорошее. Между ней и отцом произошел невидимый глазу молчаливый обмен энергией.

– Хошь бутер? – Катя распахнула громадный холодильник. – С икрой. Или сыром. Или колбасой.

– Хочу, – Сергей сделал глубокий вдох, потом выдох и тяжело грохнулся обратно за стол, на табуретку. – Давай со всем, что есть.

Минут за пять Катя настрогала целую тарелку кривых толстых сэндвичей и поставила ее на стол. Налила Сергею чашку чая, сыпанув туда ложки четыре сахара.

– Варенья хошь? – спросила она, видимо желая по максимуму подсластить ему жизнь, исходя из собственных скромных возможностей.

– Давай, – Сергей с облегчением взял один из бутербродов и начал его жевать.

Криво нарезанная булка крошилась, масло лежало толстым куском, икринки приходилось ловить ртом и свободной рукой, чтобы они не скатывались, – но это все мелочи. Бутерброд был вне всякого сомнения настоящим. Его можно было съесть. И Катя тоже вполне настоящая. И сын Ромка тоже. Значит, все же есть семья. Реальная. Не в матрице Сергей живет, а в нормальной жизни.

Катя бухнула перед отцом пластиковую банку с вишневым джемом, а сама села напротив с чашкой чая.

– Устал? – спросила она, сочувственно глядя на отца.

– Как собака, – ответил тот и вдруг неожиданно для самого себя протянул руку и погладил дочку по щеке: – Ты моя золотая!

– Что с тобой? – вытаращилась на него Катя. – У тебя точно все хорошо?

– А что может быть плохо? – спросил Сергей, набив полный рот булки.

– Ну мало ли… – дочка пожала плечами. – Знаешь, как в телевизоре всегда показывают. Допустим, сказали человеку, что он умрет через неделю, и тот сразу начинает своим детям говорить, как он их любит и какие они хорошие.

– Не, – Сергей рассмеялся и махнул рукой, – нормально все. Не умру.

Тут на кухню вошла Полина. Скользнула отсутствующим взглядом по столу, подошла к подоконнику, взяла оттуда калькулятор и хотела снова уйти. Затем вдруг с удивлением заметила, что Сергей и Катя жуют бутерброды. Пожала плечами и вздохнула с вялым раздражением:

– Чего ты не сказал, что мало? Я бы тебе еще котлету разогрела.

И снова ушла.

Катя перестала жевать и с ужасом уставилась в лицо отцу.

– Пап! – Она схватила его за предплечье и с силой тряхнула: – Пап!

Сергей очнулся. Приступ бешенства прошел. Краснота волной медленно схлынула с его лица. Вздувшиеся на шее жилы вернулись в нормальное состояние.

– Чё тебя так взбесило-то? – испуганно спросила Катя.

– Сам не пойму, – честно признался Сергей, взял еще бутерброд и начал его сосредоточенно жевать. – Чаю мне налей еще. Пожалуйста.

Катя молча налила отцу еще чаю и снова села напротив него.

Так, молча, они просидели еще около получаса, пока у Сергея не зазвонил мобильный, оставленный в кармане куртки. Он пошел за ним в прихожую.

Катя проводила отца недоумевающим, тревожным взглядом, затем пожала плечами, собрала со стола опустевшую тарелку, грязные чашки, сунула их в посудомойку. Постояла напротив нее, почесала в затылке, потом махнула рукой – не то на мытье посуды, не то на родительские заморочки – и поплелась обратно в свою комнату.

[+++]

Сергей пришел в гостиную и лег на диван перед телевизором.

Полина сидела в кресле у окна, вполоборота к мужу. Впрочем, на его появление она не обратила ни малейшего внимания. Ни слова, ни взгляда. Надев очки, она сосредоточенно высчитывала что-то на калькуляторе, постоянно сверяясь со своими бумагами. Теми самыми, что забрала с кухни. У Сергея в животе, где-то в районе диафрагмы, где грудная клетка переходит в брюшную полость, завертелась юла. Неприятное беспокойство. Ему захотелось вскочить, выбить у Полины из рук ее дурацкие бумажки и заорать: «Я здесь! Я живой! Обрати на меня внимание!» – а затем потребовать, жестко потребовать, вплоть до рукоприкладства, объяснений – что происходит у Полины в голове, чем заняты все ее мысли, о чем она постоянно думает. Где она вообще?

Однако вместо этого Сергей пялился в экран, силился заинтересовать себя фильмом и только изредка срывался, бросая в сторону жены тяжелые гневные взгляды.

– Что считаешь? – спросил он наконец.

– Стоимость операции, – последовал сухой ответ после некоторой паузы.

Сергею на мгновение показалось, что он ослышался. С трудом переведя дыхание, спросил:

– Что на этот раз?

– Абдоминопластика, – так же сухо, не поворачивая головы, сказала Полина.

– Это что за хрень? – Сергею все хуже и хуже удавалось сдерживать свое раздражение.

– Подтяжка живота, – Полина помахала в воздухе фотографией. Затем отложила бумаги, встала и положила мужу на грудь наглядное объяснение того, что она собирается сделать.

Сергей сердито воззрился на большую черно-белую фотографию жены, сделанную в клинике пластической хирургии. Поверх ее собственных, природных линий тела зеленым фломастером были нарисованы совсем другие, чужие контуры. Они отсекали часть Полининого живота.

– Как, ты сказала, это называется? – спросил Сергей, нервно тыча пальцем в фотографию.

– Абдоминопластика, – чуть раздраженно повторила Полина. – Восстановление передней брюшной стенки.

Сергей некоторое время смотрел на зеленые контуры. Глаза его наливались кровью. Затем он встал. Подошел к жене, вернул ей снимок. Сунул руки в карманы, посмотрел в окно.

Повисла долгая пауза, на протяжении которой внутри Сергея происходила изнурительная борьба.

Все его существо исполнилось животной ярости. До дрожи хотелось заорать, что он не понимает, зачем нужна вся эта ерунда. Поэтому Полине просто запрещается над собой издеваться. Резать и перекраивать собственное тело – бред! Больная фантазия! Сергей в этом убежден. Но крик – признак слабости. Слабости Сергей в себе не чувствовал. Только смятение. Растерянность. Страх и боль.

Полгода назад Полина «восстанавливала» форму груди. В результате в родном для Сергея теле появились две отвратительные медузы. Теперь когда он смотрел на грудь жены – представлял себе эти каплевидные подобия морских гадов. Ему стало отвратительно дотрагиваться до Полининой груди. Он чувствовал, как под ее кожей перекатывается отвратительный, скользкий инородный предмет. Ничего не мог с собой поделать – просто знал, что в грудь зашита эта дрянь – силиконовый имплантант. Кроме того, Полина долго ходила в бинтах и тихонько плакала от боли, пачками пожирая кетанов или нурофен.

До этого была липосакция с целью улучшить форму ног. Липосакция щек и подбородка. Круговая подтяжка лица. Подтяжка век. Еще раньше склерозирование – удаление поврежденных вен. Коррекция формы носа, после которой Полина два месяца ходила с черными синяками вокруг глаз. И все это на фоне классической китайской пытки голодом! Дома Полина не ела ничего, кроме огурцов и зеленого салата, а в ресторанах отщипывала от блюд крошечные кусочки, а затем стоически их отодвигала. И все время пила минеральную воду, чтобы хоть как-то обмануть урчащий, одуревший от голода желудок.

Плюс мелочи вроде инъекций ботекса и коллагена, после которых лицо Полины утратило способность к естественной мимике и превратилось в натурально исполненную восковую маску. Причем чужую маску! Полина физически стала другим человеком! Вместо мягкой, нежной шатенки, которую Сергей однажды увидел и влюбился так, что ему дышать было больно, когда он о Полине думал, – появилась пошлая дешевая блондинка! С курносым, совершенно инородным носом и впалыми щеками! Перетравленные волосы, силиконовая грудь, увеличенные губы! Когда Сергей это видел – у него появлялось чувство сродни тому, какое испытывали истинно верующие священники, глядя, как красноармейцы сооружают нужники в алтарях. И боль, боль, боль – постоянная боль, которую жена стоически переносила, бледнея, зеленея, плача и тихонько воя в ванной. Боль, которая отдавалась эхом в каждой клеточке тела Сергея, которая выворачивала его душу наизнанку, потому что он не мог выносить вида Полининых страданий.

– Тебе лечиться надо! Голову лечить! – орал он на жену в приступах бессильной ярости. Каждый раз попытки добиться объяснений, зачем она сначала наносит себе увечья, а потом их подолгу мучительно залечивает, заканчивались безрезультатно.

Зачем? Зачем?! Зачем?!!

Сергей орал, матерился, требовал ответа, но Полина просто запиралась, как шпионка на допросе, либо начинала контрнаступление. Мол, это все ради Сергея. Она хочет остаться для него молодой и желанной.

– Окстись! – орал он на нее после маммопластики, операции на груди. – Каждый раз, когда ты себя кромсаешь, к тебе месяцами потом прикасаться нельзя, потому что все болит! К тому же у меня на все вот это, – он обвел широкий круг рукой, охватывая все «улучшения» Полины разом, – не стоит! Ты кого из себя делаешь? На кого похожей хочешь быть? Ты выглядишь, как стареющая шлюха!

Все эти подробности, фантомы бывших скандалов, скопившиеся непонимание и гнев бились внутри грудной клетки. Чтобы не выпустить их наружу, Сергей буквально каменел – напрягал все мышцы в теле, превращая их в живую броню. Не дать вырваться гневу. Не лишиться шанса на доверительный разговор. С одной стороны был весь негатив, скопившийся у Сергея за эти два года, а с другой – только слабая, призрачная надежда, что ему удастся достучаться до Полины. И еще любовь. Слабая, измученная, чахоточная, голодная любовь. Если бы Боттичелли рисовал свою Венеру с любви Сергея – у него бы вышел портрет узницы концлагеря.

[+++]

Простояв у окна минут десять, Сергей более-менее подавил в себе агрессию. Можно было начать разговор. Предпринять еще одну попытку выяснить, что же происходит с женой.

Судя по фотографии из клиники, на сей раз Полина собралась вырезать со своего живота полосу кожи, вместе с жиром, шириной сантиметров в шесть. Оставшееся сильно натянуть. От этой операции у нее, по всей видимости, останется громадный шрам внизу живота. Как после удара саблей.

– Полина, для кого ты все это делаешь? Зачем тебе все эти операции? – Сергей попытался придать своему голосу максимум мягкости и сердечности.

– Для тебя, конечно, – последовал злой ответ.

Полина сжалась в комок, заняв глухую оборонительную позицию.

– Мне ты и так нравишься… – чуть слышно проговорил Сергей, запретив себе произносить окончание фразы «я тебе еще прошлый раз об этом сказал».

Полина встала с кресла. Сделала глубокий вдох и скрестила руки на груди.

– Я же сказала, что деньги на операцию заработаю сама. Не волнуйся. Никакой дыры в бюджете, как ты все время выражаешься, мои процедуры не пробьют. Завтра я уезжаю в регионы, буду собирать контракты вместо Наташи. Насчет детей тоже можешь не волноваться. Я договорилась с Миленой. Помнишь гувернантку, которая с ними занималась в прошлом году? – Полина скривила рот в презрительной усмешке. – Ее работу тоже оплачу сама.

Сергей сделал три глубоких вдоха-выдоха и сосчитал про себя до десяти. Гнев внутри него заклокотал с такой силой, что Сергею пришлось сжать кулаки и крепко стиснуть челюсти, чтобы не дать ему вырваться. Полина ведь отлично понимает, о чем он говорит, но специально делает вид, будто не понимает! Сергей не мог понять, почему она так поступает. Еще одно большое «зачем».

– Ты прекрасно поняла, что я не об этом, – сказал Сергей, изо всех сил стараясь не выдать своего внутреннего бешенства.

Разговоры о целесообразности круглосуточной работы жены остались в прошлом. Сергей был не против ее самореализации в качестве менеджера по продажам холодильных установок – торговых прилавков и рекламных стеллажей с охлаждением. Ради бога. Но заниматься этим круглыми сутками не было никакой необходимости! Если, конечно, не принимать в расчет странной, внезапно вспыхнувшей маниакальной страсти к пластической хирургии!

«Перестань злиться!» – приказал Сергей сам себе. Если Полина заметит его злость, то мгновенно спрячется за темой денег, и никакого откровенного разговора у них не получится. Сергею же очень хотелось откровенно поговорить с женой. Гораздо больше, чем подойти и со всей силы врезать ей по лицу, чтобы хоть как-то привести в чувство, вернуть в реальный мир. Он физически ощущал необходимость в разговоре, поскольку Полина все чаще казалась ему чужим, абсолютно посторонним человеком, которого Сергей совершенно не знает. А жить в одной квартире с посторонним – делить с ним постель, стол, санузел – это какой-то сюрреализм. Сергей так жить не мог. Его это изматывало, раздражало и очень тревожило. Временами доходило до того, что ему всерьез начинало казаться, будто вся жизнь вокруг него ненастоящая. Что это «матрица», созданная компьютером, и ничего на самом деле нет. Поговорить с Полиной по душам было жизненно необходимо, но она все время увиливала от этого разговора, цепляясь к словам и интонациям, цепляясь отчаянно и очень изобретательно, вот как сейчас. Прекрасно понимает, о чем речь, – но делает вид, будто совсем не понимает. Как шулер вытаскивает из рукава левую карту и переводит весь разговор на деньги. Мол, Сергею просто жалко денег на абдоминопластику для жены. Он считает, что лучше пусть у нее висит живот, зато бюджет сэкономим. Вот такой он жмот, и на жену ему плевать. Ему все равно, как ей живется с отвисшим животом. Сергей не мог объяснить, каким образом ему всегда удается угадывать эти стратегические направления Полиной мысли. Но он никогда не ошибался.

– Ты прекрасно понимаешь, что я не про деньги, – Сергей на всякий случай обозначил свою позицию повторно, чтобы закрыть Полине этот путь к отступлению наверняка. – Просто мне непонятно, для кого ты все это делаешь. Я тебя и так люблю. Я тебя любил всякую – и беременную, и кормящую, и когда ты пятьдесят килограмм весила, и когда восемьдесят. Если ты действительно ради меня под нож опять ложишься – то я тебе говорил и повторяю: мне это не нужно! Мне это вообще больно! Я тебя люблю вместе с твоим животом, как он есть. Я обожаю твой живот! Я с твоим животом два раза по девять месяцев разговаривал! Он мне дорог как память! И ты это знаешь! Вот я и спрашиваю тебя – зачем делать операцию?! Ну скажи ты мне честно!

Полина долго смотрела на него большими злыми глазами, потом решительно выстрелила первой же удачной, пришедшей ей на ум фразой:

– Ты меня в чем-то подозреваешь? Договаривай до конца!

Сергей мгновенно угадал, какую отступную стратегию Полина выбрала на этот раз. Сейчас она разыграет этюд «Жертва патологической ревности».

– Полина, ну перестань ты! – заорал он. – Прекрасно понимаешь же все!

В глазах Полины мгновенно выступили слезы. Она обиженно отвернулась, села в кресло и заплакала. Заплакала очень жалостливо, добросовестно, всхлипывая и всем своим видом показывая Сергею, как несправедливо, буквально на ровном месте он ее обидел, а она терпит. Она все терпит.

Сергей так устал от этого театра абсурда, что окончательно потерял контроль над собой:

– Перестань реветь! Перестань, я сказал! Хватит изображать из себя жертву сволочного мужа! Господи, ну зачем, зачем тебе надо, чтобы я в твоих глазах сволочью выглядел?! Можешь ты мне объяснить? Почему ты все и всегда выворачиваешь так, чтоб я вину перед тобой почувствовал? Зачем тебе надо, чтобы я все время был перед тобой виноват?!

В ответ Полина зашлась настоящим плачем. Сергей понял, что достучаться до нее он уже не сможет, и раздраженно махнул рукой:

– Да пошла ты на хер! Сука…

На него мгновенно навалилось острое чувство досады. Он понимал, что, в сущности, этих самых слов Полина на самом деле от него и добивалась, чтобы обидеться насмерть, лечь в клинику, не сказав мужу ни слова, вернуться после операции так же молча и не разговаривать с ним еще месяц. Все предыдущие операции происходили именно по такому сценарию. Сергей был против «улучшений». Просил объяснить – на фига? Умолял поверить, что он любит жену и так. Полина упорно отказывалась сообщать истинные мотивы своего внезапного желания оперироваться. Сергей злился. Полина доводила его до белого каления. Сергей срывался. Полина ложилась в клинику и спокойно делала себе операцию. Потом долго не разговаривала с мужем, а перед знакомыми разыгрывала одну и ту же трагедию: вот, мол, боюсь стать ему неинтересной, режусь вся, терплю муку, а он… Зачем? Зачем ей все это?!

Сергей вышел на просторный балкон-веранду, уставленный кадками с цветами и плетеной мебелью. Открыл створку окна, взял со столика сигареты, облокотился на парапет и закурил.

– Это все какая-то игра… – пробормотал он себе под нос, нервно выдыхая сизый табачный дым и присматриваясь к серому осеннему небу. – Бред! Не понять! Не понять!!

[+++]

Утром Полина не сказала Сергею ни слова. На кухню она вышла в джинсах и пиджаке, то есть собравшись в дорогу. В прихожей стояла ее сумка. Сергей, сидевший за столом, выжидательно уставился на жену.

Ромка и Катя переглянулись.

– Что не ладно в датском королевстве? – спросил Ромка, оторвавшись от чашки с какао.

– Мама опять операцию делать собралась, – со вздохом ответила ему Катя.

Сергей подумал – какое счастье, что они погодки. Кате тринадцать, Ромке – двенадцать. По крайней мере, им всегда есть с кем поговорить и от кого получить моральную поддержку. Они как сообщающиеся сосуды и полностью автономны от родительских заморочек, слава богу.

В такие моменты Сергей даже начинал верить, что некий высший разум все же существует и в определенные моменты подкладывает неразумным людям соломки. Полина не хотела рожать Ромку. Он получился совершенно случайно. Полина кормила новорожденную Катю и пренебрегала контрацепцией. Есть такое мнение, будто во время кормления новая беременность не наступает. Дескать, организм к новой беременности не готов. Ничего подобного. Возможно, в далекие, голодные, доисторические времена так и было. Но сейчас, когда женщины имеют возможность насыщать свои организмы витаминами, минералами и микроэлементами, питаться сочным мясом или рыбой каждый день, – кормление их от беременности не спасает. Ромка – живое тому доказательство.

– Я-а-асно… – сын выпятил нижнюю губу и снова уткнулся в свою чашку.

Полина молчала. Только спина ее стала еще прямее, а плечи еще напряженнее.

– С головой проблемы у мамы нашей, – проворчал Сергей.

Дети снова переглянулись. Между ними произошел молчаливый обмен информацией. Как все же хорошо друг друга понимать без слов! Сергей тоже понял, что Ромка сообщил Кате, а Катя – Ромке. Мол, эти странные родители вступают в период боевых действий, им будет не до нас. Ну и ладно. Сохраним нейтралитет. Папа, конечно, прав. Но другой мамы у нас нет. Будем приспосабливаться к той, что имеется. Главное – не создавать папе дополнительных проблем.

Последний тезис Ромка подтвердил, подмигнув отцу. Мол, не волнуйся. От нас никаких сложностей не предвидится. Решай свои проблемы.

– Дожили… – выдохнул Сергей, остро ощущая неестественность сложившейся ситуации.

Их дети повзрослели за эти два года до совершенно самостоятельного состояния. И теперь нежно, с сочувствием смотрят на своих родителей: мол, ну что с них взять – дураки.

Полина допила кофе и повернулась к семье.

– Рома, Катя, я уезжаю, – официальным голосом сообщила она. – Милена будет приходить к вам помогать с уроками всю неделю. Я вернусь в субботу.

Она подошла к детям и чмокнула каждого в лоб. На Сергея даже не взглянула. Вышла из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь. Пискнул датчик охраны, извещая, что замок снова закрыт.

Катя вздохнула и покачала головой. Потом коротко пожелала отцу:

– Пап, забей.

– Может, тебе подругу какую завести? – сочувственно предложил Ромка. – Мы тебя поймем.

Сергей подавился кофе и уставился на сына круглыми глазами.

Катя влепила брату подзатыльник:

– Вот тебя только спросить забыли!

Ромка насупился, вылез из-за стола и многозначительно пропел строчку из какой-то песни:

– Все на свете без меня. Эта осень без меня. Без меня апрель, без меня январь…

Сергей посмотрел на часы и хлопнул в ладоши:

– Так! Через десять минут выходим!

[+++]

Полина таращилась в окно. Парадно вылизанный Московский проспект постепенно заполнялся машинами. Пока еще можно было проехать без проблем, но минут через тридцать возле Московских ворот и на пересечении с Ленинским проспектом соберутся громадные пробки.

– У меня самолет только через час, – сказала она таксисту. – Можете сильно не торопиться.

Тот кивнул.

Полина вышла из дома на час раньше, чем ей было надо. Не хотела оставаться с Сергеем и везти детей в школу. В последнее время она отлынивала от общения с семьей все чаще. Каждый раз, когда появлялась возможность сделать это по хоть сколько-нибудь благовидному поводу. Она даже начала сочинять себе поводы. Почему и зачем она так поступает, Полина старалась не задумываться.

Постепенно у нее складывалась привычка быть «посторонней». Вроде бы дети и муж ей родные, а вроде бы и нет. Так, соседи. Странное чувство. Полине казалось, что о подобном она читала в каком-то фантастическом рассказе, давным-давно. Там было что-то про две семьи, которые живут в одной и той же квартире, но посменно. Вечером и ночью одни – потом они уходят на работу, а их место утром и днем занимают другие. Из-за перенаселенности так решается квартирный вопрос.

Впрочем, Полина тщательно избегала любых фиксаций на своем состоянии или ощущениях. Ее привычкой стало просто действовать, не думая ни о причинах, ни о последствиях. Просто делать то, что от нее требуется в данный момент или же просто хочется сделать. Все остальное не существует. Все остальное виртуально. От привычки жить подобным образом способ думать у Полины тоже трансформировался. Если раньше она подолгу, обстоятельно, как голодная собака кость, обсасывала каждый вопрос – взвешивала за и против, то теперь ее мысли представляли из себя хаотичный, бесцельный поток сознания, в котором яркими пятнами вспыхивали только отдельные впечатления. Ведя переговоры с клиентами, она так же полагалась исключительно на собственную интуицию. Она научилась болтать с незнакомыми людьми обо всем и ни о чем. Листать глянцевые журналы, не читая даже заголовков, рассматривая только картинки. Бродить по магазинам, рассматривая тысячи товаров в ярких упаковках. Не думать ни о чем, кроме «хочу».

Боль от операций оказалась универсальным средством отвлечения. Когда она появлялась, Полина не думала ни о чем, кроме «когда-же-это-кончится». Боль становилась центром вселенной, а избавление от нее – смыслом жизни. Когда боль проходила, Полина немедленно начинала по ней скучать.

Ещe ей постоянно казалось, что звонит телефон. Однажды она даже позвонила в службу кризисной психологической помощи и спросила женщину, что дежурила на линии:

– Я все время хватаюсь за телефон, я вскакиваю ночью, потому что мне кажется, будто он звонит. Почему это?

Женщина не удивилась. Она спокойно ответила:

– Вероятно, вы просто ждете от кого-то звонка, очень хотите, чтобы вам позвонили по какому-либо поводу, вот и кажется, что телефон звонит.

– Спасибо, – ответила тогда Полина.

Затем вышла из дома, купила шнурок для мобильного, чтобы носить мобильный на шее. «Как корова с колокольчиком», – добродушно пошутил тогда муж, а Полина расплакалась. Сергей так и не понял почему.

Сидя на заднем сиденье такси, Полина по привычке сжимала в руке молчащий телефон и по привычке силилась ни о чем не думать.

[+++]

Регистрация на рейс еще не началась. Полина купила себе чашку черного чая с лимоном и села за столик в уголке маленькой кофейни. Попыталась подумать, с кого начать сбор дополнительных заказов. Для начала надо объехать всех московских клиентов и убедить тех, кого возможно, в необходимости разместить у себя новые холодильные прилавки. Рассказать им про оптимизацию площадей, про рост товарооборота при вертикальном размещении товара… Полина сделала глубокий вдох. Если ей удастся убедить хотя бы десятерых заказчиков в пяти городах – процентов с продаж ей хватит на операцию. У нее будет плоский живот.

Она подумала о девушках с календаря «Пирелли», который висит в мастерской Федора. Интересно, ее новый живот будет выглядеть так же, как идеальные прессы этих моделей? Скорее всего, нет… Но Полине не хотелось об этом думать. Пусть срежут растянутую кожу, а потом она придумает, как быть. Может, удастся накачать пресс, кубики или хотя бы продольные мышцы. На низ живота, по шраму, можно будет сделать татуировку. Скажем, кельтский орнамент… Будет красиво.

– Привет, девушка! – раздался над ухом натужно веселый голос.

Полина вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял Борис Дмитриевич, их технический директор. Маленький, пузатенький, с курчавыми, редеющими на лбу волосами. Его маленькие карие глазки светились за стеклами дорогих очков. Морщинистое одутловатое лицо лоснилось от пота.

– Ну и жара! – сказал он, присаживаясь за столик. – Слышал, ты на трудовой подвиг собралась, пока Наташа в туретчине на пляже валяется? Давай, давай. Молодец. Все бы так.

Полина только кивнула и растянула губы в вежливой улыбке. Борис Дмитриевич подмигнул ей и пошел к стойке делать заказ. Полина уныло посмотрела ему вслед.

Директор вскоре вернулся с чашечкой эспрессо.

– В Москву? – спросил он Полину.

– Да, – ответила та. – Оттуда в Екатеринбург, потом Новосибирск, Челябинск, Нижний Новгород и Мурманск.

– Путешественница прям. – Борис Дмитриевич уставился на Полину масляными глазками: – Вечером-то в Москве, поди, скучать будешь? Может, сходим куда?

Тут он невольно стрельнул глазами в сторону Полининой груди. Казалось, вот-вот облизнется.

– Да у меня самолет уже около нулей, на один день еду, – соврала Полина.

Неожиданно телефон в ее руке запел особой мелодией – «The world is main» от «Depeche Mode».

«Я поставлю тебе эту мелодию, и ты будешь всегда знать, что это я звоню», – сказал Федор, с улыбкой отправляя заказ на эту полифонию с телефона Полины.

Назад к карточке книги "По живому. Сука-любовь"

itexts.net

По живому. Сука-любовь - Лилия Ким

  • Просмотров: 4785

    Игрушка олигарха (СИ)

    Альмира Рай

    Он давний друг семьи. Мужчина, чей взгляд я не могу выдержать и десяти секунд. Я кожей ощущаю…

  • Просмотров: 4776

    Всё, что было, было не зря (СИ)

    Александра Дема

    Очнуться однажды утром неожиданно глубоко и прочно беременной в незнакомом месте, обзавестись в…

  • Просмотров: 3810

    Соблазн двойной, без сахара (СИ)

    Тальяна Орлова

    Брутальная романтика, или два зайца под один выстрел. Да, черт возьми, мне нужна эта работа! Один…

  • Просмотров: 3102

    Невеста из мести (СИ)

    Елена Счастная

    В королевстве Азурхил великое событие: рано овдовевший правитель ищет себе новую жену. Со всех…

  • Просмотров: 2967

    Вдруг, как в сказке (СИ)

    Александра Дема

    Очнуться однажды глубоко и прочно беременной в незнакомом месте – это ли не счастье? Особенно, если…

  • Просмотров: 2915

    Он рядом (СИ)

    Фора Клевер

    Утро добрым не бывает… В моем случае оно стало просто ужасным! А всему виной он — лучший друг…

  • Просмотров: 2719

    Твои грязные правила (СИ)

    Виолетта Роман

    Я не хотела, но он заставил... Искусный манипулятор, ему плевать на жизни других. Я думала, что…

  • Просмотров: 2623

    Графиня поневоле (СИ)

    Янина Веселова

    Все мы ищем любовь, а если она ждет нас в другом мире? Но ведь игра стоит свеч, не так ли?…

  • Просмотров: 2512

    Между двух огней или попаданка планеты Пандора (СИ)

    Anastasia Orazdyrdieva

    Я обычная девушка учусь на втором курсе юрфака . Живу вполне обычно, но однажды все пошло не так…

  • Просмотров: 2449

    Хищник цвета ночи (СИ)

    Татьяна Серганова

    Мой начальник красив, умен, обворожителен. А еще Ник Н’Ери хищник, привыкший получать то, что…

  • Просмотров: 2069

    Невеста из проклятого рода 2

    Кристи Кострова

    Проклятие снято, и моя магия свободна. Однако появилась новая проблема: стихии выдали меня замуж,…

  • Просмотров: 2062

    Уютная, родная, сводная (СИ)

    Наталия Романова

    Всё смешалось в голове, перепуталось, прошлое и настоящее, о будущем Марк не думал. Воспоминания о…

  • Просмотров: 1932

    Брачная охота на ректора магической академии (СИ)

    Ксюра Невестина

    Продали замуж за чудовище? Предала подруга? Улечу в академию магии! Хочу быть другой девушкой,…

  • Просмотров: 1798

    Черная кошка для генерала (СИ)

    Валентина Елисеева

    Что делать, если вас оболгали, крупно скомпрометировали, а теперь принудительно волокут к алтарю…

  • Просмотров: 1639

    Брачная охота на главу тайной канцелярии (СИ)

    Ксюра Невестина

    Ошибка ангела смерти? Переезд в магмир? По моим правилам! Хочу быть аристократкой, сверхсильным…

  • Просмотров: 1538

    Оборотень по объявлению. Альфа ищет пару (СИ)

    Наталья Буланова

    Станислав Суворов, альфа стаи волков, уверен – он легко найдет девушку, которая, как показали…

  • Просмотров: 1509

    Пламенное сердце (ЛП)

    Джоанна Блэйк

    Я тушу пожары всю свою жизнь. Я чертовски хорош в этом. Я известен своей храбростью, мужеством и…

  • Просмотров: 1440

    Василиса Прекрасная (СИ)

    Светлана Суббота

    Говорят, что Время отлично лечит. В принципе да, но прайс у него - поражающий, такой что волосы…

  • Просмотров: 1395

    Книга правил (ЛП)

    Блэквуд Дженифер

    Несколько правил, которые должны быть нарушены.Руководство по выживанию второго помощника Старр…

  • Просмотров: 1305

    Орхидея для демона (СИ)

    Наталья Буланова

    Что может быть проще для двух ведьм, чем приготовить зелье? Да раз плюнуть! А вот доставить его до…

  • Просмотров: 1209

    Академия Межрасовых отношений. Дри Ада (СИ)

    Светлана Рыськова

    Когда я убежала из дома и поступила в Академию Межрасовых отношений, то расслабилась, считая, что…

  • Просмотров: 1117

    Демон и Фиалка (СИ)

    Оксана Северная

    Он – демон высшего ранга. Сильный, могущественный – сослан на землю в наказание за попытку смещения…

  • Просмотров: 1096

    Три страшных дня из жизни ректора (СИ)

    Наталья Косухина

    Вы умница, красавица, ком… э-э-э… студентка магической академии! Вы жаждете учиться и… Не жаждете?…

  • Просмотров: 1049

    Белая королева для Наследника костей (СИ)

    Айя Субботина

    Я была единственной обласканной дочерью Короля Северных просторов. Мой брак был сговорен, и я…

  • Просмотров: 1043

    Милашка (ЛП)

    Алекса Райли

    Мила проработала моделью всю свою жизнь. Рано начавшая свою карьеру, она всегда была в центре…

  • Просмотров: 984

    Прелюдия (ЛП)

    Оден Дар

    Я думала, что у меня есть все. Пока не вернулся он – Джулиан Кейн, друг моего детства. В последнюю…

  • Просмотров: 908

    Живая Академия. Печать Рока (СИ)

    Марина Весенняя

    Потерять за один день все богатства, вылететь из элитной академии и умудриться избежать…

  • Просмотров: 861

    Наследница Тумана. Академия при Храме всех богов (СИ)

    Мстислава Черная

    Никогда не спрашивайте Варю Лаппа, как размножаются боги. Все её неприятности начались именно с…

  • itexts.net