Книги люди бруштейн


Драматург А.Д.Симуков об Александре Бруштейн.

09:48 am - Драматург А.Д.Симуков об Александре Бруштейн.Я с давних пор дружил с Александрой Яковлевной Бруштейн, известной детской писательницей. Мы много разговаривали о литературе, иногда я делился с ней какими-то жизненными переживаниями. Как-то я даже пожаловался Александре Яковлевне на свою 12-летнюю дочь Олю, что когда ее посылают в лавку за керосином, она корчит рожи .

— Но ведь она идет за керосином? — осведомилась Бруштейн.

— Попробовала бы она не пойти, — с обидой отозвался я, отец.

— Так что она, по-вашему, "Интернационал" должна петь? — была реакция Александры Яковлевны.

С тех пор у нас в семье эта фраза стала крылатой, и вот уже ее хорошо усвоили внуки…

Помню, были мы с Александрой Яковлевной на просмотре "Двенадцати месяцев" С.Маршака в МТЮЗе. Ни пьеса, ни спектакль нам не понравились, но в присутствии высокопоставленного автора и высших чинов Министерства культуры мы постановку хвалили. Когда мы вышли на улицу, Александра Яковлевна, поправляя свой слуховой аппарат, на всю улицу воскликнула:

— Леша, мы — г.. .н о!

Вспоминаю еще один эпизод. 1939 год. Александра Яковлевна, как всегда, спешит, переходя через двор Союза писателей. По дороге встречает Сергея Михалкова. Не обращая внимания на то, что он какой-то "не в себе", занятая своими мыслями о состоянии детской литературы и драматургии, она останавливает его.

— Сережа! Очень хорошо, что вы мне попались. Нам нужно срочно поговорить. Дело в том, что...

— А-Александра Яковлевна! Я н-не м-могу , — чуть заикаясь, как всегда, делает попытку ускользнуть от нее чем-то явно взволнованный Михалков. — Н-нет времени!

— А-а! Когда вас хвалят, то у вас всегда находится время. Имейте мужество выслушать критику! Я говорю о вашей последней пьесе. Что вы в ней написали? — наступает Бруштейн.

— А-Александра Яковлевна! Ч-честное слово, я сейчас не м-могу... Такое событие!

— А что случилось?

— М-меня наградили!

— Интересно, за что? За то, что вы пишете плохие пьесы? — Возмущение Александры Яковлевны дошло до апогея. Она забыла, что перед нею известный детский поэт. — Чем же, интересно узнать, вас наградили?

— О-орденом Ленина!

— Сережа! Сколько раз я вам говорила: есть вещи, которыми шутить нельзя. Орден Ленина! Вы понимаете, что это такое?

— В-всех наградили! — бросает Михалков и наконец ускользает прочь.

Событие как для него, так и для других писателей, действительно, исключительное.

Александра Яковлевна остается на месте, она начинает понимать, что, очевидно, и вправду, что-то произошло. Она входит в здание Союза писателей. Ей встречается поэт Безыменский. Она бросается к нему и со всем своим темпераментом горячо жмет руку, поздравляя того с высокой наградой.

Но Безыменского-то как раз и не наградили!

В 1959 году в Центральном доме литераторов отмечалось 75-летие Александры Яковлевны. По словам С.Т. Дуниной, я действием выразил свой характер и свои чувства к юбилярше, бросившись перед ней на колени.

lyudi-knigi.livejournal.com

Феномен Бруштейн: vakin

Загадка успеха у советских школьников книжки о гимназистке из дореволюционного Вильно

На закате своей жизни — между 75 и 85 годами, Александра Яковлевна Бруштейн написала чуть ли не самую знаменитую детскую книгу послевоенного СССР — «Дорога уходит вдаль...» В сознании советских детей эта книга укоренилась сильнее, чем «Тимур и его команда» Гайдара, а цитатами из неё обменивались чаще, чем фразами из «Швамбрании» Льва Кассиля. Можно сказать, что Бруштейн воспитала целое поколение, и как у неё это получилось — самая настоящая загадка.

У трилогии «Дорога уходит в даль...», написанной в конце 50-х годов прошлого века, до сих пор множество почитателей и даже фанатов, хотя современные подростки об этой книге уже почти не знают.

Для тех же, кто взрослел в позднем СССР, она была больше, чем просто чтением. «Дорога уходит в даль...» была одной из тех книг, по которым безошибочно определяли «своих» — цитатами из неё обменивались, как паролями: «она же здоровая, умная девочка — зачем ей икать и квакать», «сто Тамарок за одного Шарафута», «замечательное изобретение Варварвары Забебелиной»...Когда Александра Яковлевна работала над «Дорогой...» — по сути, первой своей книгой, она уже практически не слышала и почти ослепла. Но поверить в это совершенно невозможно — по страницам скачет, смеясь, живая девочка, совершенно не изменившаяся за шестьдесят пять лет.

Главная литературная загадка XX века

Писательская карьера Александры Бруштейн и судьба её книги — одна из самых больших загадок ХХ века. Хотя, казалось бы, в её личности, текстах и биографии ничего загадочного нет. Более того, они — пример редкой недвусмысленности, и даже само слово «тайна» не вяжется с её удивительно простой и чистой судьбой.

И всё же её трилогия — загадка, уникальный феномен. Потому что совершенно невозможно было представить, что воспоминания о жизни девочки из еврейской семьи, росшей в Вильно в конце ХIХ века, станут абсолютным бестселлером, на который в библиотеках выстроятся многомесячные очереди. Кто предсказал бы, что книги о деле Дрейфуса и процессе мултанских вотяков разойдутся на цитаты? Что Сашенька Яновская станет лучшей подругой и ровесницей миллионов советских подростков, которые сначала будут жадно ждать каждой новой книги о её взрослении, а потом бесконечно, до дыр зачитывать эти три тома.

Почему же эта история стала такой невероятно популярной? Откуда в СССР 70-х — 80-х годов прошлого века возник такой горячий такой интерес к судьбе еврейской девочки, взрослеющей на рубеже столетий, на границе польской, белорусской, русской и еврейской культур?

Пожалуй, лучше всего ответ на этот вопрос сформулировал писатель, поэт и литературный критик Дмитрий Быков в лекции из цикла «Сто лет – сто книг».

Мы приведём его слова в конце статьи, но сначала — немного о Сашеньке и её семье. Ведь Сашенька Яновская и Александра Яковлевна Бруштейн — это один и тот же человек: роман не только автобиографичен, но ещё и очень точен. Книга Бруштейн — это настоящая энциклопедия провинциальной российской жизни рубежа XIX-XX веков.

Семья Сашеньки Яновской

Александра Бруштейн родилась 11 августа 1884 года в семье доктора, общественного деятеля и писателя на идише Якова Иехильевича (Ефимовича) Выгодского и его жены Елены Семёновны Выгодской (в девичестве Ядловкиной) — девушки из ассимилировавшейся еврейской семьи.

Яков Ефимович Выгодский был старшим ребенком в многодетной семье — у него было еще шесть братьев. В книгах Бруштейн много упоминаний о дедушке и бабушке. Пожалуй, самый запоминающийся — празднование Пасхи, когда в дом к родителям собираются все семь братьев. Бабушка называет их «мои бриллианты». («Бабушка и Бася-Дубина с ног сбились в ожидании гостей: к вечерней пасхальной трапезе должны съехаться и сойтись все семь сыновей! Кроме уже приехавших Тимы и Абраши, ждут еще дядю Ганю, врача-окулиста из Петербурга, и дядю Лазаря, студента-медика из Харькова. Да еще здешние сыновья — папа, Николай, Мирон. Итого — семеро!»)

Это удивительно тёплая, дружная и любящая семья, и сама писательница говорит о том, что когда она думает о большой и крепкой семье, ей на память приходит именно этот семейный вечер.

Отец Саши был одним из докторов-подвижников, которые стремились в первую очередь помочь пациенту, не выясняя национальности, политических взглядов и финансового положения больного. Выгодского приглашали к самым богатым и знатным пациентам Вильно, но он успевал и работать в городской клиникем — помогать неимущим.

Бруштейн вспоминала: отец уставал так, что у него тряслись руки, и матери приходилось резать ему еду. И Саша, и появившийся через несколько лет сын Семен, воспитывались на живом примере, как надо относиться к людям, как помогать им — искренне и бескорыстно.

Отношения с дочерью у Якова Ефимовича были особенные и здесь лучше предоставить слово самой Александре Бруштейн. Вот отрывок из «Дороги»:

« — Папа, — говорю я тихонько, — какой дом, Юзефа говорит, у тебя будет... в три аршина?— Да ну, — отмахивается папа. — Юзефины сказки!..— Как же мы все там поместимся?— Нет... — неохотно роняет папа. — Я там буду один.— А мы?— Вы будете приходить ко мне в гости. Вот ты придешь к этому домику и скажешь тихонько — можно даже не вслух, а мысленно: папа, это я, твоя дочка Пуговица... Я живу честно, никого не обижаю, работаю, хорошие люди меня уважают... И все. Подумаешь так — и пойдешь себе...»

В этот день дочь и труженик-отец, даже не заметивший в вечной своей работе, что в центре города есть такой замечательный сквер, «кутят». Они никуда не торопятся, сидят в сквере, поедают бублики и мороженое «крем-брюля». Говорят о разных разностях. ...«Папа обнимает меня, я крепко прижимаюсь к нему. Вероятно, это одна из тех минут, когда мы особенно ясно чувствуем, как сильно любим друг друга...»

Но именно здесь, в этом месте, писательница Бруштейн внезапно прервет свое повествование.

«Папа мой, папа!.. Через пятьдесят лет после этого вечера, когда мы с тобой „кутили“, тебя, 85-летнего старика, расстреляли фашисты, занявшие город. Ты не получил даже того трехаршинного домика, который тебе сулила Юзефа, и я не знаю, где тебя схоронили. Мне некуда прийти сказать тебе, что я живу честно, никого не обижаю, что я тружусь и хорошие люди меня уважают... Я говорю тебе это здесь».

Но случится эта трагедия ещё не скоро, а пока Саша растёт среди удивительных людей и впитывает всё то, что её окружает – теплоту, любовь, и принципы – истового труженичества, высокой культуры и безукоризненной порядочности.

Своя семья и взрослая жизнь

Неожиданно для всех в 17 лет Саша вышла замуж за 28-летнего доктора Сергея Бруштейна, уже тогда известного физиатра.

«Встретил девочку — удивительную. С этой — не заскучаешь...» — так писал он о жене.

Александра Бруштейн

Их сын Михаил впоследствии стал главным инженером на фабрике «Красный октябрь», дочь Надежда создала знаменитый ансамбль народного танца «Березка».

После 1917 года Александра Бруштейн с неиссякающим энтузиазмом бросилась строить новое общество. Только в Петрограде она открыла 117 школ и кружков по ликвидации безграмотности. Написала более 60 пьес для детей и юношества — оригинальных и переложений классиков от Диккенса до Сервантеса. Пьесы пользовались успехом, впрочем, не слишком громким.

В целом судьба Александры и её близких по тем временам складывалась удачно — её печатали, хвалили, муж возглавлял Государственный институт физиотерапии, сын изобретал новые рецепты конфет, дочь ставила сольные номера в театре. Никто не пострадал от репрессий, никого не притесняли.

Но ничто и не предвещало, что вполне заурядный драматург вдруг станет автором удивительной книги.

Война

Судьбы семьи изувечила война. В 1941 году после оккупации Вильно-Вильнюса погибли отец и мать Саши — Яков и Елена Выгодские. Сын Михаил трудился в тылу, напряженная работа вызвала тяжелую болезнь сердца. Дочь Надежда с фронтовой бригадой гастролировала на передовой и уцелела чудом. Муж возглавил кафедру физиотерапии в Новосибирске, в эвакуации, и через два года после Победы тоже скончался от сердечного заболевания.

У самой Александры Яковлевны тяжелые переживания «ударили по глазам» — почти глухая писательница начала стремительно терять и без того слабое зрение. И... стала работать ещё больше.

Дорога уходит вдаль

Первый том трилогии «Дорога уходит в даль» опубликовали в 1956 году. И книга за считанные годы сама, без рекламы или раскрутки, стала всесоюзным бестселлером.

Все события, описанные в книге достоверны, большинство её героев жили на самом деле. Бруштейн рассказывала о том, что видела и слышала, не позволяя себе неправды даже в мелких деталях. «Дорога» изумительно написана. Её раздергивают на цитаты, безупречно точно описывающие те или иные события жизни, причем у каждого фаната набор цитат свой. «Умалишотка!». «Моя семейства». «Какое глупство, Юзефа!».

Юбилейная речь

На юбилейном вечере, посвящённом 80-летию Александры Бруштейн, большой зал Дома литераторов не вмещал всех желающих. Говорят, вместо 700 человек поздравить писательницу пришло полторы тысячи. Любовь Кабо вспоминает:

Мы с Фридочкой Вигдоровой сидели на одном стуле. Фрида потом напишет Александре Яковлевне: «Никогда не видела зала, который был так полон любовью. Зал, готовый взорваться от любви. А мне от любви к Вам все время хотелось плакать...»

Александра Яковлевна была растерянной, взволнованной, то ли плачущей, то ли смеющейся — издали, из зрительного зала, не разберешь. А зал веселился, хохотал, аплодировал. Юбиляршу приветствовали Леонид Утесов и Сергей Образцов, звучал записанный на пленку голос Корнея Чуковского: «Вы старая-престарая старуха...», и, словно полемизируя с Чуковским, стихи Самуила Маршака — десятилетней давности, написанные еще к прошлому юбилею:

Пусть юбилярша,А. Я. Бруштейн,Намного старше,Чем Шток и Штейн,Пускай ПогодинВ сынки ей годен,А КорнейчукПочти что внук...Однако все же, —Как у Жорж Занд, —Что год — моложеЕё талант...

В ответной речи на своём 80-лети Бруштейн скажет удивительные слова:

«Когда сегодня здесь говорили, я все думала — о ком это они говорят? В чем дело? Кто это? Какая замечательная старушка! Умная, талантливая, чудесный характер... И чего-чего только в этой старушке нет. Я слушала с интересом... Товарищи! Я, конечно, трудяга, я много работала, мне дано было много лет... Но сделанного мною могло быть больше и могло быть сделано лучше. Это факт, это я знаю совершенно точно... Смешно, когда человек в 80 лет говорит, что в будущем он исправится. А мне не смешно. Я думаю, что будущее есть у каждого человека, пока он живет и пока он хочет что-то сделать... Я сейчас всем друзьям и товарищам, которые находятся в зале и которых здесь нет, даю торжественное обещание: пока я жива, пока я дышу, пока у меня варит голова, пока не остыло сердце, — одним словом, пока во мне старится „квартира“, а не „жилец“, — до самого последнего дня, последнего вздоха...»

О тупом, непобедимом зле

В чём же секрет успеха книг Бруштейн? Корней Чуковский писал ей в восторженном письме, что в лепке характеров, в диалогах прежде всего, чувствуется крепкая рука драматурга. Все так: речвые характеристики у Бруштейн идеальны, и речь горничной Юзефы не спутаешь с такой же русско-польско-еврейской речью бабушки, а Гриша Ярчук — это не только фирменная приговорка «запохаживается» или шепелявое «слуфай», но и собственное построение фраз.

Но ведь она уже много лет была детским драматургом и почему же тогда пьесы Бруштейн — даже лучшие и популярнейшие из них — это просто хорошие пьесы. Не гениальные и даже не хиты.

Конечно же, это «роман воспитания», каких много было в советской литературе — «Кондуит и Швамбрания», «Республика ШКИД», «Белеет парус одинокий» и т. д. Но в рамки классической детской литературы это произведение не умещается. Дмитрий Быков в статье о «Дороге...», назвал её «книгой без правил». Внежанровой, вневременной, не имеющей гендерной ориентации и возрастных ограничений.

Но лучше всего, на наш взгляд, ему удалось сформулировать секрет успеха этой очень детской и совсем недетской книги в упомянутой видеолекции «История о девочке, живущей на границе миров» из цикла «Сто лет – сто книг». Вот она, обещанная выше цитата:

«Я понял, в чём секрет этого удивительного произведения. Сашенька Яновская, которая выросла в очень живой семье, на протяжение всей книги постоянно сталкивается с нерассуждающим, тупым и непобедимым злом.

И вот эта эмоция нам всем очень близка! Мы не понимаем, как человек может быть настолько жесток и глуп. А он может — и даже получает от этого удовольствие.

Доминирующая эмоция этой книги — это сначала ужас, а потом весёлая злоба при столкновении со страшным, тупым злом — с расизмом, антисемитизмом, с чванством богатых, с репрессивной системой государства...»

Тупое зло — оно не имеет национальной или временной принадлежности. Дети всегда распознают его лучше всех, какую бы форму оно не принимало.

Зло — это нищета детей, которых не пускают в панские дома, хотя дети эти — замечательные умницы. Это когда девочка обездвижела от голода и запущенного рахита. Это страшная несправедливость репрессивной системы гимназического воспитания, когда детям не позволяют читать даже Пушкина и унижают на каждом шагу. Всё это, вместе с «расизмом, антисемитизмом, чванством богатых и репрессивной системой государства» — явления одного порядка и проявления одной и той же силы, которую так важно уметь распознать и «не пытаться найти компромис, не договариваться, не бояться, а прямо вот здесь и сейчас, не сходя с места, победить. И у нас нет другого варианта — мы погибнем или победим». Детям это очевидно.

Зато в самом факте появления такой книги, как «Дорога уходит вдаль...» есть что-то невероятно обнадёживающее. То, что таким кристальным людям, как Александра Бруштейн всё-таки удаётся иногда пройти сквозь сложнейшую, жесточайшую эпоху как нож сквозь масло — и остаться таким же светлым человеком с неисковерканной душой, да ещё и передать огромному количеству детей те простые и честные правила жизни, и сделать прививку от «тупого зла» – всё это, безусловно, вселяет оптимизм. Спасибо Вам, Александра Яковлевна!

Из:Дмитрий Быков, « Александра Бруштейн», «Дилетант», № 7, июль 2014 года«История о девочке, живущей на границе миров: Дмитрий Быков советует трилогию «Дорога уходит в даль...», лекция Дмитрия Быкова из цикла «Сто лет – сто книг», WikipediaАлександра Бруштейн: Дорога уходит вдаль

Источник - Избранное

vakin.livejournal.com

Воспоминания о Бруштейн - Люди Книги А.Я. Бруштейн "Дорога уходит в даль".

Август 27, 2011

parma_astar12:13 pm - Воспоминания о Бруштейн24 августа  - день рождения Александры Яковлевны Бруштейн. Думаю, что каждый из вас вспомнил об этом. Предлагаю вашему вниманию ещё один добрый отзыв о ней . Это отрывок из интервью Михаила Ганапольского с писателем-сатириком Александром Рейжевским на радиостанции "ЭХО МОСКВЫ" от 14 июля 2002 года.Е.Кондарицкая:- За Вашу большую жизнь Вы встречали человека, который Вас поразил или талантом, или каким-то поступком? Вот самый-самый?А.Рейжевский:- Меня поразила Александра Яковлевна Бруштейн. Книга, которую вы хорошо знаете, - это книга "Дорога уходит в даль". Это книга юношества, там три части. Она меня поразила своим стоическим каким-то характером.Она была слепая, глухая, но работала.Она освоила слепой метод на машинке,  и написала книгу, тоже не в молодом возрасте: ей было больше семидесяти лет. Правда, я уже старше её сейчас. Она удивительная женщина! Потому что как-то у неё не было денег, и она мне это сказала. А я у неё на шкафу нашёл пьесу "Одуванчик" . Я  провёл её восьмидесятилетие и знаю все её пьесы - "Одуванчика".Я говорю:   - Мы отдадим эту пьесу в Минкультуры.   - Какое Минкультуры! Я за эту пьесу уже получила у Минкультуры 10 тысяч пять лет назад!  Она называлась "Король-паук".Я говорю:   - Но "Король-паук" никак не похож на эту пьесу, это совсем другая пьеса и другой посыл!   - Ну, ты мало что знаешь!И не разрешила.     Я, конечно, эту пьесу взял, отнёс в Минкультуры. Там сидел товарищ Симуков, драматург. Пьеса пошла на коллегии, через три дня её принимают. Симуков пишет письмо Фурцевой, что хорошая пьеса, детская, нужна, но автор заявляет, что уже получила 10 тысяч за эту пьесу, но бухгалтерия этого факта не подтверждает.М. Ганапольский:   - Смотрите, как!А.Рейжевский:- У меня была генеральная доверенность от Александры Яковлевны. Я решил: чёрт с ним, я вижу, что она действительно нуждается. Я подписал за неё договор, и к ней на счёт пришли 39 тысяч: 30 - за пьесу и 9 тысяч - за то, что она детская.М.Ганапольский:- Это тех, старых, денег?А.Рейжевский:- Да. За пьесу платили 30 тысяч - высшая ставка, а 9 тысяч - за детскость, потому что билеты в детский театр стоили дёшево. Через какое-то время я прихожу к Александре Яковлевне.Она просит меня сходить в сберкассу за деньгами (там было её распоряжение - я мог ходить). Я пришёл, увидел, что у неё почему-то сняли 10 тысяч. Я её спросил, в чём дело:   - А я их перевела в Минкультуры обратно!Я говорю:   - Но они же Вам 39!   - Я лучше знаю, что я кому должна!Вот скажите, кто-нибудь из современных писателей того времени мог сделать такую вещь?М.Ганапольский:- Да и из нынешних тоже.
From:Date:
my_soul_08
Август 27, 2011 01:48 pm

Cпасибо!

(Link)
Честно говоря, я забыла. Правда, 25 августа меня что-то натолкнуло на воспоминания….Н-да, столько Александра Яковлевна мне доставила хороших минут!

Вот-вот! Я же говорю, все оживились! :)

Похоже, что и рукопись "Одуванчика" сохранилась.

Вот бы почитать: я совсем не знаю её пьес...

Здравствуйте! Случайно попала сюда - нечаянная радость.Самая Любимая Книга.Всегда знала, что дочку назову Сашанькой. И назвала. Сейчас и внучку подумываем также назвать)

Здравствуйте!Рада за Вас! Оставайтесь,здесь столько всего про "Дорогу" - будете счастливы!

lyudi-knigi.livejournal.com

Семья автора нашей книги Александры Выготской (Бруштейн).

Июль 15, 2009

becky_sharpe12:29 am

Семья автора нашей книги Александры Выготской (Бруштейн).

Сашенька мамина. А муж - совершенный papa petit. Вот и ругай дедушку Зигмунда после этого.

Ну нееет, это вас усы смущают :) Если без усов - видно, что совсем разные. Папа добрый и рассеянный, а муж - вострый!

Так возраст же, мэм. Папа тоже, небось, с пиками кверху в молодости гарцевал.

Суть человека не меняется... Папа-то гарцевал, я уверена, - но гарцевал иначе, не победительно :)Но чертами лица да, похож.

Папаша Фрейд живёт, но вот мне молодой муж на папу совсем не кажется похожим.

А какого года эта фотография?

LiveJournal.com

lyudi-knigi.livejournal.com

Навеяло предыдущим постом. - Люди Книги А.Я. Бруштейн "Дорога уходит в даль".

my_soul_0810:49 am - Навеяло предыдущим постом.К сожалению, не помню где я это взяла, кто автор, но вот вспомнилось…………………………..Спасибо, напомнили. Это из воспоминаний Самуила Иосифовича Алешина, драматурга. Из книги "Встречи на грешной земле".

Признание на юбилее

Александра Яковлевна Бруштейн! Я много слышал об этой чудесной старушке, любимом детском драматурге и прозаике, видел ее пьесы, читал повести, а познакомиться, к сожалению, привелось, только когда ей шел уже 79-й год, в 1963 году, в конце зимы и начале весны, в доме творчества Переделкино. Как войти в старое здание, справа — коридор, и моя комната оказалась в глубине, а ее — у самого выхода в вестибюль.Я зашел, представился — она прихварывала, — и с той минуты уж не проходило дня, чтобы не заглянул к ней побалакать, а вернее, послушать ее, ибо она говорила умно, ярко, характеристики людям и обстоятельствам давала верные, сочные, справедливые, хотя подчас резкие, даже грубоватые. А впрочем, она и себя не жалела. И ни малейшего следа старческого многословия.Человек она была не только талантливый, но и остроумный. И добрый. С родственниками у нее сложились непростые отношения. Незадачливый сын, уже весьма зрелого возраста, попросту существовал на средства матери — что-то у него не ладилось с работой, и Александра Яковлевна безропотно содержала сына. Дочь — Надеждина, руководительница известного танцевального ансамбля «Березка», наоборот, очень преуспевала, демонстрируя за рубежом со своими девицами в кокошниках и сарафанах истинно русское искусство. Это она придумала им знаменитый «плывущий» шаг, да, впрочем, и создала ансамбль, этакую «Россию на экспорт». А потому заметно скрывала свое родство с матерью-еврейкой. За все месяцы, что я жил в Переделкино, она навестила заболевшую мать всего раз, да и то мимолетно, на ходу и130

так, чтобы никто не заметил. (Когда мать спустя четыре года умерла, Надеждина была на панихиде, но сидела не у гроба, а в отдалении, под черной вуалью и в темных очках, — вероятно, из тех же соображений. Помнится, так и не подошла к гробу проститься.)А добрейшая Александра Яковлевна никогда на своих детей не жаловалась, хотя была очень приметлива и людские побуждения оценивала точно.

Некоторые ее фразочки, которые она роняла во время наших бесед, я, к счастью, запомнил. Но, к сожалению, мало.Вот, например, как она однажды высказалась о себе, когда была собой недовольна:— Если бы у меня было на копейку ума, я бы не выступила. Так я выступила!

И еще:— Хотите видеть идиотку? Так посмотрите на меня.

Или о Погодине:— Он был талантлив и настолько умен, чтобы понять: прожил как дурак. И потому пил. Он понял, что никому не нужно, чтобы он отображал действительность. Нужно, чтобы он выдумал действительность. И он выдумал Гая. Это — капитан Немо. Таких не было.

Про одного писателя:— У него зеленое лицо. Сразу видно — завистник. У завистников зеленые лица.

Еще о себе:— Я упала в люк. Так мне еще повезло. Инфаркта не было. Инсульта не было. Я сломала руку — кровоизлияние. В общем, даже в вашем возрасте я вам этого не пожелаю.

И еще:— Не обращайте внимания. Это я, когда стесняюсь, говорю басом.131

А вот знакомому приезжему писателю, который после глазной операции боялся писать, чтобы не ослепнуть:— Не пишет жене! Мало ей беспокойств?! Свинья ты! Сейчас же напиши и принеси мне с адресом.

И еще:— Я была в школе. Рассказывала детям о горестях и радостях. Слушали необыкновенно хорошо. А потом завуч начала назидать — то и это. И у детей, как у совят — пленка на глазах. Потухли, как окна в домах.

— Я смотрела как-то пьесу, тогда писали такие, про — я знаю? — шпиндель. Но мне неинтересно про шпиндель. А он (молодой автор) говорит: — Это для рабочих. — А зачем им, — я говорю, — про шпиндель? Они до пьесы имели шпиндель и после пьесы. И еще вы им про шпиндель. Это не может им быть интересно. — А что им интересно? — спрашивает он. — То же, что вам. Как перемигиваться с девушками.

Про какое-то событие в своей жизни она сказала так:— Это было девятьсот или тысячу лет назад. В 22-м году.

Девятого октября 1964 года в ЦДЛ отмечалось ее восьмидесятилетие. Выступали многие. Председательствовал драматург Исидор Шток.Образцов рассказал, что его сын, будучи маленьким, как-то спросил, что хорошо, а что плохо. Образцов ответил: выбери человека, который тебе нравится. И если ты, сделав что-то, захочешь ему об этом рассказать — это хорошо. Не захочешь — плохо. Так вот, — заключил Образцов, — вы такой человек для меня.Розов сказал, что каждый человек носит в себе частички тех людей, которые для него много значили, — друзей, учителей, близких. И вот в нем — знает ли она об этом или нет? — ее частичка. Она — персонаж, о ней надо пьесу писать. Единственный недостаток — слишком положительная.Утесов отметил, что за последнее время он стал часто выступать в новом для него жанре: юбилейном. Но132

на этот раз с удовольствием и почтет за честь. Что Александра Яковлевна всем хороша, кроме одного, причем это крупный пробел. Она не одесситка. Но — ей поверят, другим нет: талантливые люди могут родиться и не в Одессе. Затем добавил, что рад был бы произнести речь на коленях, если бы был уверен, что сможет сам подняться.Рина Зеленая детским голоском пролепетала, что написала бы поздравление бабушке Саше, но боится, что сделает много ошибок. Вот скоро будут новые правила, и тогда все будут писать неграмотно, вот тогда...А какая-то молодая женщина, прорвавшись к трибуне, сказала, что обещала своему пятому классу, где побывала А.Я., передать поздравление лично. И вот она... Но от волнения уже ничего не могла добавить.Наконец председательствующий Шток заявил, что все это тянется уже три часа, с семи вечера до десяти, дескать, все уже сказано и пора кончать, дабы не утомлять Александру Яковлевну.Но тут поднялась юбилярша и заявила, что хочет сказать несколько слов. И то, что она произнесла, было одновременно весело и грустно, смешно и трогательно.Вот ее слова:«Хотя наш председатель прав и действительно, вроде бы, все сказано, но я все же набралась нахальства и хочу кое-что добавить.Однако прежде всего должна заметить, что когда я слышала, как тут хвалили одну старушку, то мне это было приятно слышать. Но где это вы видели такую редкую старушку? Должна сказать, что мне за мои 80 лет ни одной еще такой не попадалось. Однако вас много и раз вы так говорите, то значит, вы оказались счастливее меня. Но потом, пока я слушала, до меня стало доходить, что все это говорится про меня, и мне стало грустно. Потому что тогда жалко, что мне уже 80 лет.Вы знаете, Лев Толстой говорил: музыка потому прекрасна и нужна, что она рождает в человеке силы совершить то, что он не может. Например, раздается марш, и человек смело идет в бой. Ваши слова это музыка для меня, и она рождает во мне стремление сделать то, что, может быть, мне и не по силам.133

Я хочу дать вам торжественное обещание. Вообще-то его дают пионеры и в 80 лет это может показаться смешным. Но, как хорошо сказал один французский писатель: квартира стареет, а жилец — нет.И вот мое обещание. Я обещаю вам так работать во все дни, которые еще мне остались, чтобы вам не хотелось взять свои слова обратно».

...Это было девятого октября. Спустя несколько дней я позвонил ей, сказал, что хочу зайти, навестить: «Какое время вам удобно?» Александра Яковлевна ответила: «Неудобного времени нет. Есть неудобные люди. Но для вас — все время удобно. (Прошу простить, но она именно так мне сказала, и я горжусь этим.) Заходите. Вот будет красота!»

В январе 1968 года мы опять с ней оказались соседями в Переделкино. Ей уже было 84 года, она стало плохо слышать, но сохранила ясную голову, и ее замечания и фразочки продолжали звучать справедливо и точно. Вот некоторые из них:— Драматургу надо писать и прозу. Можно для начала взять свою пьесу и расписать. Людям очень нужна умная книга, а в пьесу все не вместишь. Пьеса штука хрупкая и грубая.

Про одного очень известного драматурга:— А. плохо пишет. Путано. Это не сложность. Путь пьяного человека не сложен, а путан — нет дороги.

— Детей сейчас уродуют. Их воспитывают так, что они никому ничего не должны, а им — все. И много.

Про сына очень известного писателя К.П.:— Очень плохой мальчик пятнадцати лет. Не понимает главного. Что замечательный человек — его отец, а не он.

И еще:— Ребенка надо научить жалеть. В жизни часто ничего нельзя сделать, только пожалеть. Но это уже спасет человеку жизнь. Иначе — погибнет человек без жалости.134

— Нельзя вдалбливать. Раньше дети ненавидели Пушкина. Теперь — Горького. Никто не читает. А театры ненавидят Станиславского. Вдалбливают.

— Человек не должен быть больше своего дела или меньше. Если меньше — пыжится и делает говно. Если больше — тоже плохо.

...В последние годы у А. Я. был аппаратик для глухих. И когда ей люди или обстановка становились неинтересны — отключала. Берегла дефицитные батарейки. Рассказывают то ли про нее, то ли про Мариетту Шагинян, что она как-то сидела на одном собрании в ЦДЛ у самой трибуны и слушала выступающих. А когда на трибуну поднялся поэт Д., то махнула рукой и выключила аппаратик. Заметившие засмеялись, а оратор смешался. Но, тем не менее, выступил. Впрочем, это скорее похоже на Шагинян. Бруштейн выключила бы, но не напоказ....А в сентябре того же 1968 года Александра Яковлевна умерла. И до последних своих дней выполняла данное ею торжественное обещание. Она была права: нам действительно повезло: мы встретили в своей жизни редкую старушку. Впрочем, старушку ли? Ведь у таких людей есть только одна дата — день рождения.135.

lyudi-knigi.livejournal.com

Хозяйка Серебряного переулка - Люди Книги А.Я. Бруштейн "Дорога уходит в даль".

Август 27, 2014

lit_street10:54 pm - Хозяйка Серебряного переулка Совсем недавно присоединилась к сообществу и прошу прощения, если вся информация, упомянутая в этом посте, публиковалась здесь уже десятки раз (а скорее всего так и есть). Но очень уж мне тоже захотелось поговорить об Александре Яковлевне.Мне стало интересно, где А. Я. Бруштейн жила в Москве. И в поисках адреса я также нашла воспоминания о том, как она принимала гостей.Я пошла посмотреть, как выглядит дом, в котором жила Александра Яковлевна, сейчас.

В издании "Голубого и розового" был указан адрес автора, для того, чтобы ему можно было написать письмо: "Арбат, Серебряный пер., д.5, кв.7., Бруштейн Александра Яковлевна, Тел. Г1-45-19".

Конечно, Арбат в то время был совсем не таким. Это сейчас он пешеходный и туристический.

Арбат, вид улицы от дома 38 в сторону Смоленской площади, 1966 год. Взято отсюда.

Ровно напротив Серебряного - Староконюшенный переулок с известным домом Пороховщикова. Но в этот раз мы туда не пойдем.

Мы же ведь решили идти в Серебряный.

Вот он, этот дом, указанный в адресе автора - Серебряный переулок, 5.

Мы знаем даже номер квартиры - 7. Да вот беда, на нижних этажах сейчас офисы, поэтому нумерация по квартирам есть на одном-единственном подъезде. Таким образом, узнать квартиру возможно, только если зайти внутрь. А в воспоминаниях указания на подъезд и этаж - нету.Поэтому если вдруг вы знаете, где конкретно располагалась квартира Бруштейн в доме, поделитесь информацией. Торжественно обещаю туда не залезать, а только задумчиво посмотреть на окна :))

Писательница Любовь Кабо вспоминает: "...Я оказалась в одном из староарбатских переулков – в Серебряном, – в солидном, не слишком старом московском доме, с крутой лестницей, со множеством цветов на каждой площадке, что, как мы понимаем, несколько необычно, и с глубоким деревянным креслом на одной из них. Поднимаясь по этой лестнице впервые, я еще не знала, что и кресло, и цветы – это уже была Александра Яковлевна. Так же, как и медная дощечка на двери – «Профессор Сергей Александрович Бруштейн», – это тоже была она, ее живая память об умершем муже.В передней истерически и бессильно лаяли две курносые, безобразные собачонки, пронзительно кричал попугай, – гвалту было немало! И попугай, и зряшные эти собачонки – это уже не была Александра Яковлевна. Принадлежало это все ее дочери, Надежде Сергеевне Надеждиной, руководительнице ансамбля «Березка».Александра Яковлевна, как правило, дожидалась гостей у себя, отдыхая от своего слухового аппарата и чуть сгорбившись в большом кресле. Перед нею, когда она ожидала гостей, уже стояли разложенные по тарелкам гастрономические изыски, домработница Шура приносила чай; Александра Яковлевна бросалась угощать немедленно и с такой настойчивостью, словно ей предстояло – и она знала это, – спасти оголодавшего человека от немедленной смерти".

Драматург Исай Кузнецов о встрече с Александрой Яковлевной у нее дома рассказывает так:

"Прочистила нам мозги Александра Яковлевна Бруштейн.Александру Яковлевну я знал еще по Ленинградскому ТЮЗу, где шли её пьесы – она была классиком детской драматургии. И одним из самых прелестных людей, с которыми меня когда-либо сводила жизнь.

Евгений Шварц, отнюдь не склонный к восторженности по поводу многих персонажей своей "Записной книжки”, об Александре Яковлевне пишет почти с восхищением. “Александру Яковлевну Бруштейн нужно видеть, для того чтобы понять. Тогда постигаешь силу её любви к театру, к литературе, наслаждаешься темпераментом и весёлостью её любви... Всегда подтянутая, собранная, вглядывающаяся в собеседника своими карими быстрыми глазами через очки, появлялась она в театре – и сразу её окружали. И насмешливый и весёлый картавый говор её сразу оживлял и освежал...”

Я сказал, что знал Александру Яковлевну по ТЮЗу. Не совсем так. Помню только стоящую на сцене после очередной премьеры, рядом со своим соавтором и режиссёром Борисом Зоном, с цветами в руках, улыбающуюся восторженному залу, обрушивающему на них шквал аплодисментов. Высокая, статная, приветливая, уже тогда со слуховым аппаратом в руках, ещё нисколько не седая, она была как-то по особому привлекательна и в моих глазах затмевала всегда изящного Бориса Зона в привычной для него тёмной блузе с бабочкой.

Вскоре после премьеры, по окончании одного из спектаклей, нас познакомил с ней Колесаев. Она, дружелюбно улыбнувшись, поздравила нас с успехом и предложила встретиться и поговорить подробней. Пригласила к себе.Мы с Авой были польщены и шли к ней, в Серебряный переулок, уверенные в том, что получим очередную порцию похвал, к которым успели привыкнуть.Мы сидели в её кабинете, и она с доброжелательной улыбкой рассматривала нас через толстые стёкла своих очков.

– Мальчики, – сказала она сочувственно, – она и впоследствии всегда называла нас мальчиками. – Мальчики, – повторила она, вздохнув, – вы написали очень плохую пьесу.

Наверно, вид у нас был обескураженный – не того мы ожидали.

– Но вы не огорчайтесь, – сказала она, поправляя свой слуховой аппарат. – Пьеса ваша будет иметь успех, её будут ставить всюду, и вы получите много денег. Потому что вы, конечно, драматурги, всё у вас сделано драматургически крепко. А пьеса – плохая... Но это ведь ваша первая пьеса... – Она улыбнулась и в утешение добавила: – Скажу вам по секрету: моя первая пьеса была гораздо хуже вашей.

Не помню, как она аргументировала своё отношение к пьесе. Скорее всего, тем, что Франции мы не знаем, что всё очень приблизительно, в соответствии с газетными штампами.Самое удивительное было то, что мы не то что не обиделись, но даже не огорчились! Почему? Трудно сказать. Ушли довольные. Ведь надо – же! Нам сказали, что мы написали плохую пьесу, а ушли мы в самом прекрасном настроении! Может быть потому, что сам ее тон был сердечным и доброжелательным, а её прямота говорила о симпатии к нам, вере в нас. А может потому, что в глубине души мы сами начинали понимать несовершенство и приблизительность нашей пьесы. Действительно, что мы знали о Франции, о тех же “отважных”?Пьесу поставил ряд театров, в том числе и ленинградский ТЮЗ, в газетах были прекрасные рецензии Караганова, Инны Соловьёвой и Нателлы Лордкипанидзе. Её напечатали отдельным изданием в “Детгизе”. Театр даже выдвинул её на Сталинскую премию. Однако Сергей Михалков, председательствовавший на каком-то обсуждении, сказал, что авторы молоды, а потому не следует торопиться. Все с этим охотно согласились. Да и мы нисколько по этому поводу не переживали.Это был успех. Первый наш успех.И всё-таки права Александра Яковлевна. Пьеса, как мы поняли со временем, была, конечно, наивной и, в конечном счете, фальшивой, в русле тогдашней пропаганды. Перечитывать “Вперёд, отважные!” никакой охоты не было ни у меня, ни у Авы".http://magazines.russ.ru/studio/2010/14/ku25-pr.html

На мой взгляд, самые яркие воспоминания оставила писательница Вера Панова. У себя в жж я привожу большой отрывок, но предполагаю, что здесь они и так хорошо знакомы, поэтому лишь абзац о Серебряном переулке: "Но мне еще надо разыскать Александру Яковлевну Бруштейн, писавшую мне в Шишаки после моего письма к Сталину. Я нахожу Серебряный переулок (это очень близко от Борисоглебского). Страшно волнуюсь, нажимая звонок на двери, где висит эмалевая дощечка с именем профессора Бруштейна. Гадаю: кто ей этот профессор - муж? Отец? Почему-то ожидаю увидеть молодую женщину, причесанную у парикмахера и прекрасно одетую. Но меня ведут к седой добела старушке в морщинках, в сильных очках (оказывается, она очень плохо видит) и со слуховым аппаратом (она очень плохо слышит). Но эти еле видящие глаза полны такой доброты и ума, что сердце мое переполняется доверием и симпатией.Она заставляет меня рассказать все о себе. Говорит, что у меня талант, спрашивает, что я делаю сейчас. Наш разговор все время прерывают: то кто-то к ней пришел, то ее зовут к телефону. Между прочим, приходит Надежда Яковлевна Абезгуз, которую она рекомендует как своего секретаря. Позже я узнала, что Надежда Яковлевна несет здесь секретарские обязанности из чистого обожания и преклонения перед А. Я. Бруштейн. Что это обожание разделяет с нею множество людей, которым Александра Яковлевна, детский писатель и драматург, помогает своими советами".http://www.litmir.net/br/?b=69387&p=109

Мне было интересно, кто такая Надежда Яковлевна Абезгуз. Но все, что я отыскала о ней - это то, что в РГАЛИ имеется 5 единиц хранения - детские драматургические произведения, некоторые из них в соавторстве с Бруштейн.

Вот такой виделась Александра Яковлевна Бруштейн в своей квартире в Серебряном переулке современникам. А вот так выглядел Серебряный переулок в 1973 году, через пять лет после смерти писательницы.

Угол Серебряного переулка и Арбата.

В наше время дом очутился вовсе не в тихих переулках, а среди бурной городской жизни. Здание напротив не то сносят, не то реставрируют, вокруг ездят строительные машины - неуютно.

Но, хотя мы не можем зайти в гости к Александре Яковлевне и увидеть переулок таким, каким видела его каждый день она, благодаря таким ярким и многочисленным воспоминаниям восхищавшихся ею людей мы можем очень достоверно себе это представить.

Спасибо!!

Спасибо, я рада, что понравилось! :)

Большое спасибо за такую интересную информацию. Как-то мне раньше и в голову не приходило поинтересоваться местом жительства Александры Яковлевны в Москве. А тут такая экскурсия получилась. Хорошо бы на доме установить мемориальную табличку, что "здесь в такие-то годы проживала известная писательница, автор любимой книги миллионов детей и взрослых "Дорога уходит в даль" - А.Я.Бруштейн". Думаю, что она вполне это заслужила. Конечно, память о ней живет в душах и сердцах ее читателей, но и так было бы неплохо.)))

Спасибо! А мне вот - удивительно! - совершенно не пришла в голову идея про мемориальную табличку. А ведь на поверхности. Я так понимаю, что и "Дорогу..." она в этом доме написала.Ну, может быть, к 150-летию со дня рождения :) Я верю, что к тому времени ее не забудут. Если дом, конечно, доживет :)

Спасибо за пост!Мне тоже не приходило в голову поинтересоваться, где А.Я. жила в Москве, и я тоже за мемориальную доску.

Ура! Стоило написать этот пост ради того, чтобы нам всем пришла в голову эта идея! :)

From:Date:
nanaand
Сентябрь 7, 2014 04:17 pm
(Link)

И я за мемориальную доску!Давно пора!Имя этой великой женщины незаслуженно забыто!

From:Date:
nanaand
Сентябрь 7, 2014 04:14 pm
(Link)

Спасибо,когда то и я тщетно бродила по Серебреному,в поисках дома Александры Яковлевны.Только не знала номер ,это затруднило задачу.В Серебряном не так много жилых домов,да и сам переулок невелик.Как оказалось я угадала!К сожалению на доме нет мемориальной доски.Да и на подъезде кодовые замки,не пройти.Думаю, даже если бы мне удалось пройти во внутрь или даже поговорить с жильцом дома,вряд ли кто то из них знает в каком замечательном доме он проживает!

Как здорово, что вы догадались! Мне кажется, я бы так не смогла. А вам сердце подсказало!Да, вы правы, ведь наверное тем, кто сейчас там живет и работает в офисах, было бы интересно знать, что это дом с историей.

From:Date:
nanaand
Сентябрь 10, 2014 03:03 pm
(Link)

Ах, если бы вы знали, как много изменилось в моей жизни после прочтения этой книги! В "Дороге..." нет упоминания города, в котором жила Саша. Как кто-то писал на форуме, угадывали по Замковой горе, иконе Острой Брамы, а я по Качалову. Интернета не было, это усложняло задачу. В Большой советской энциклопедии узнала, что Вася Шверубович родился в Вильно. Вот так, по крупицам, узнавала о А.Я. А перед исследованиями, проделанными Марией Марковной, я просто преклоняюсь! Каждый год, в день рождения и смерти А.Я. я хожу на Новодевичье кладбище. Как жаль, что никого из участников форума (москвичей) я не встречала. Может мы разминулись?

А вы ее во взрослом возрасте уже прочитали? Или в детском тоже книга сильно на жизнь повлияла?Если честно, я, когда в детском читала, даже и не задумывалась, что это за город - просто абстрактное место действия :) В детстве мне, по крайней мере, было все равно касательно любых произведений, где там действие происходит - Москва ли, Мюнхен ли. Это сейчас уже интересно!Я в этом сообществе совсем недавно, вот только с этого лета, когда задумала к юбилею А. Я. написать о месте, где она жила. И не знаю никого. И, пока готовила текст, узнала, что она похоронена на Новодевичьем кладбище, но не ходила никогда и точного места не знаю. Но я думаю, что это очень важно - иметь такого человека, на которого можно равняться. У Любови Кабо в заметке про А. Я., мне кажется, очень важное написано - и про любовь, и про одиночество. А. Я. до последнего хотела быть полезной, а о своих горестях старалась молчать. Я думаю, она счастлива была бы, если бы знала, что ее книги так помогают многим даже после ее смерти.

Моя дочка тоже очень любит эту книгу, и когда в июне гостила в Москве(я тут уже писала в сообществе об этом), побывала на Новодевичьем, положила там цветочки (вместе искали веточку искусственной сирени - "бзы", но не нашли, купили розы), от нашего с ней имени. И сделала фотографию для меня. Так было радостно на душе - будто я сама смогла навестить могилу Бруштейн.

Как здорово! Ведь об этом я тоже совершенно не задумывалась, а теперь буду знать, что на могилу писательницы до сих пор приносят цветы. Какой это хороший факт о московской жизни!

From:Date:
nanaand
Сентябрь 13, 2014 11:06 am
(Link)
Книгу я прочитала в классе 5-м.В сообществе тоже не так давно. Я ровным счетом ничего не делаю.Только жадно впитываю информацию.А предмет восхищения - mar_gel.Она осуществила многое из того о чем я мечтала.Она вообще большая умница.Возвращаясь к "Дороге...",там все по полной.Если вы читали записи в сообществе, мы все мечтали об одном и том же,даже хотели сыграть Александру в кино.Я врач,работаю в реанимации,"не приходя в сознание",то что я делаю в память о Бруштейн это мизер.Возможно я придира,но имея столь многочисленную родню уход за могилой мог бы быть и получше.Когда я нашла ее(в регистратуре она мама Надеждиной)памятник был не очень.А цветы я выбрала азалии,розовые,как любила Елена Семеновна.

Edited at 2014-09-13 11:06 (UTC)

А мне памятник вообще-то понравился (правда, только на фото видела, сужу по рассказам дочки) - будто стоит книга большая, скромно и достойно. Ну и дочка сказала, что цветы лежали: несколько букетов, пара горшочков и корзиночка цветочная. Т.е. могила не заброшена, конечно. Нашла памятник довольно быстро (я заранее посмотрела в интернете - есть сайт с могилами известных людей, там указано - кто где похоронен), так что сразу нашлась могилка Александры Яковлевны.

Кстати, я тоже только во взрослом состоянии уловила "Вильно" - прочитав, кажется, третью часть. А про то, что это Вильнюс, поняла ещё позже... В детстве я предполагала, что речь идёт о каком-то польском городке. Почему у меня была такая уверенность, не знаю.

Здравствуйте. Не знаю, как задать вопрос так, чтобы его прочитали,задаю в комментариях. Не знаете ли вы, существует ли издание писем-ответов, написанных А. Бруштейн своим поклонникам? существует ли исследование этих писем? Ведь в них наверняка задавался неоднократно вопрос - Бог с ней, с Тамарочкой, она вполне может быть собирательным персонажем, но Лёня-то, Лёня наверняка настоящий? Что стало с ним, после того как Сашенька вежливо отшила его в книге "Весна"? Кем стал он? А в особенности интересно - кем стал его реальный прототип.

А вы и задайте вопрос, прямо написав в сообщество. Думаю, что это не запрещено, и участники сообщества с удовольствием поговорят с вами о любимом писателе. А то здесь в комментариях ваш вопрос, к сожалению, увижу скорее всего только я, а я не такой большой специалист по "Дороге...". Мне кажется, вопросы, которые вы задаете, в сообществе уже обсуждались. У меня здесь в посте есть ссылки на тексте об Александре Яковлевне, и еще интересно о ней пишут на сайте Букника.

Огромное спасибо! И я, и дети, читаем и, надеюсь, внуки будут читать "Дорогу"...

Спасибо! И это очень здорово - вечная книга.Кстати, вот только сейчас подумала - удивительно же, что, кажется, ни разу не было попытки экранизации. Только книга - только читать, и это, наверное, правильно.

lyudi-knigi.livejournal.com

Почему мы любим эту книгу?

Май 17, 2012

egle07:53 am - Почему мы любим эту книгу?Сообщество, а давайте напишем, почему мы любим трилогию "Дорога уходит в даль"? Почему мы в детстве и во взрослом возрасте перечитывали ее по многу раз?

Про себя я понимаю: я еврейка, я росла в Вильнюсе, мои бабушки говорили на идиш. У меня даже была своя Юзефа. Мне было легко отождествлять себя с Сашенькой Яновской... Хотя дело, наверное, не только в этом.

А вы?

И, кстати, у меня есть ощущение, что "Дорогу" любят, в основном, девочки. Так?

Страница 1 из 2
<<[1] [2] >>

А я вот не знаю почему люблю.Не еврей. Не из Вильнюса. Бабашки на идиш не говорили. Юзефы не было. С Сашенькой себя не отождествлял. И вообще не девочка. (хотя моим сестре и маме книга нравится не меньше).Но что-то все таки книга во мне цепляет. А вот что...

ППКСНе еврейка, не из Вильнюса. С Сашенькой себя никогда не отождествляла. Просто нравится книга.

Я вообще в детстве не различала национальностей, поэтому тогда я даже и не понимала, что книга про еврейскую девочку. Общечеловеческая книга... не знаю, почему очень любила. Очень нравилось в ней все. Замечательных героев книги воспринимала как живых, родных, любимых. Цепляла искренность и теплота, сердечность и горячность Сашеньки, ее родителей, друзей, домашних учителей и подруг. Интересен был мир, в котором они жили, до деталей.

И я воспринимаю героев книги именно, как "живых, родных, любимых". Потому и нравится. :)

Хорошая идея!

(Link)

Постараюсь объяснить, но думаю, это будет не скоро. Я – не писатель, не филолог. Надо подумать. Тоже считаю, эта книга – для девочек. Когда рос сын, даже не пыталась ему это советовать читать. А с внучкой читала....

Мне кажется, что в основе то самое, что сейчас называют "феноменом Гарри Поттера" -- когда в книге создан некий герметичный мир: когда не слишком важны сюжетные ходы, конфликты и проч., а вот атмосфера -- да, важно. Это с одной стороны. С другой, аккуратные, корректные, стимулирующие к дальнейшему чтению/изучению вкрапления интереснейшего фактического материала. С третьей -- "Дорога" имеет все признаки семейной саги, она же сегодня -- сериал, то есть и удовольствие от комфортного чтения растянуто, и чисто бабское любопытство удовлетворено (это к вопросу про "девочек").

Ну вот я за все это и.

Эту книгу бесконечно перечитывала моя бабушка, поскольку доктор Яновский личностно был очень похож на ее отца-врача, а Вильно - на Люблин, в котором она росла.

Для меня ее рассказы о детстве сплелись с книгой, и было чувство личной и семейной причастности к миру книги.

Ну а самое главное, книга ТАЛАНТЛИВА, ее герои вылеплены убедительно, они живые. И атмосфера дома Сашеньки и большой мир вокруг зримы, объемны. Ты немедленно оказываешься внутри и сопереживаешь, и хохочешь - потому что одно из самых ярких составляющих таланта Бруштейн - её чудный юмор.

Ну вот и я - Вильнюс, отношение родителей ко мне и мое к ним, смесь языков, который слышала вокруг... В общем, в книге описан мой мир. Я даже школу свою ассоциировала с институтом - старое здание, коридоры, черные парты с поднимающейся крышкой, да и форма похожа (мне, почему-то, описанный в книге институт совершенно не казался чем-то ужасным. В отличие от Сашенькиного восприятия).В общем, ужасно хотелось быть Сашенькой и я всячески старалась воплощать это желание в жизнь :)Ну, а теперь просто перечитываю - возвращаюсь в детство. К себе той.Ну, и прогулки по Сашенькиным местам, при редких теперь наездах в Вильнюс, тоже, конечно, никто не отменял.

Это "роман воспитания" - о том, как человек растет и становится человеком, а такие всегда популярны и любимы. Небось, и "Педагогическую поэму", и "Республику ШКИД", и "Кондуит и Швамбранию" любите?А насчет "кстати" - я девочка, да, и дочь моя девочка. Но сын тоже в детстве читал с удовольствием и любил.

Да, люблю, но почему-то на порядок меньше. Значит дело не в этом (для меня).

From:Date:
hanka
Май 17, 2012 06:09 am
(Link)
у меня мама и бабушка - такие же, как автор поста, с происхождением, Вильнюсом и "Юзефой"

а с другой стороны - это прекрасная книга, прекрасный язык, героии она меня-ребенка многому хорошему научила

Могу сходу назвать несколько близких мне людей мужского пола, любящих эту книгу, хотя с тем, что большинство — девочки, спорить не возьмусь (я тоже люблю, и я тоже мужского пола). Люблю, наверно, за прекрасные запоминающиеся человеческие портреты, за юмор (масса цитат вошла в повседневную речь), за пронзительность.

Без резонёрства и нравоучений учит хорошим ценностям. "Человек должен быть человеком, а не свиньёй!" "Упал - не хнычь! Всё вперёд, всё - в даль!" "Катя, а пойдём к нам?" "Не слушай её, она лошадь вот и ржёт." Дружба должна быть верной. Голодных детей надо накормить. Больного надо лечить. Тех, кто хочет знаний, надо учить. Отстающим соученицам надо помочь в учёбе. Дочкам психически больной зарвавшейся от безнаказанности мамаши надо помочь устроить день рождения. Хамству надо противостоять. Обожание - это глупости. "На листочке алой розы..." плохие стихи. Сбор семьи на праздник - это замечательно. Когда дети растут без фанаберий, они вырастают тружениками и хорошими людьми. Жестокого работодателя не надо поддерживать своим трудовым рублём. И многое другое.

Все герои, обстановка, детали - живые. Объёмность изображения жизни. Прекрасный язык.

Чувство юмора! "Кушетку доктора Пальчика сломали пополам!," "гусарская печень," "враги Резонанс и Майoнез" и многое другое - часть моей речи.

Да-да-да, именно всё это!И плюс потрясающая честность и искренность, когда ясно, что во всём этом автор не врёт и не прикидывается правильным - это в детстве входит в самое сердце.

не знаю, отчего так люблю книгу.была девочкой, живу в Одессе, еврейка, этим сходство исчерпывается :-)книга очень правильная.

У меня было ощущение, что эта книга - про меня. Ну, я думала и чувствовала так же. Не знаю, как лучше сказать.

вот точно, да.

Я в детстве любила книги про детей. Причем про любых - счастливых-несчастливых.Не отождествляла себя с Сашенькой, она и смелее, и времена у неё другие были, но мне нравилось, что тут семья, чем-то похожая на мою, где с детьми ГОВОРИЛИ, где дети были не перемещаемые персонажи, а равные товарищи родителям. А вот мир вокруг иначе всё это всопринимает, очень похоже.Ну, то, что еврейская тема, тогда меня слабо занимало, а позже больше. Это моя русская мама постоянно мне подсовывала всякие книжки в тему :-)Потом, там же такой язык, слово за слово цепляет, не успевеешь очнуться - уже на середине книжки.

Мне было 7 лет, когда мама торжественно сказала: вот теперь ты можешь прочитать "Дорогу уходит в даль". И у меня сразу сложилось ощущение, что эта книга - праздник, награда, событие в жизни. Это чувство сохранилось и до сих пор, и детям своим я так же "особенно" предлагала читать Книгу, когда они подросли. И дочь, и сын любят, знают кусками наизусть, цитируют при случае."Дорога" обладает способностью вызывать волнение, даже если ты читаешь её в сотый раз. Она обращается к твоей эмоциональности, к чувству, с холодным пупком её читать не получится - люди такого типа не видят в книге ничего особенного. И ещё - в ней создан гармоничный мир, а человек стремится к гармонии - и в детстве, неосознанно, и в зрелые годы - целеустремлённо.

Не еврейка, не из Вильнюса, более того, сама Саша мне очень не нравилась :-)А книга прекрасная - живой мир, талантливо описанный и, что главное, с юмором и самоиронией. У моего близкого друга это самая любимая книжка, и мы дружно пристрастили к ней своих детей.

From:Date:
egle
Май 17, 2012 08:35 am
(Link)

Не нравилась? Интересно, почему.

lyudi-knigi.livejournal.com