Книга Майтрейи. Содержание - III. Книги майтрейи


Книга "Майтрейи" автора Элиаде Мирча

 
 

Майтрейи

Автор: Элиаде Мирча Жанр: Другие детективы Серия: Северная корона Язык: русский Переводчик: Анастасия Старостина Добавил: Admin 28 Июн 12 Проверил: Admin 28 Июн 12 Формат:  FB2 (167 Kb)  RTF (171 Kb)  TXT (160 Kb)  HTML (191 Kb)  EPUB (340 Kb)  MOBI (1117 Kb)  JAR (190 Kb)  JAD (0 Kb)  

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Роман «Майтрейи» - первый значительный опыт художественного преломления тех впечатлений, что обрушились на автора в Индии. Роман этот принято считать автобиографическим, реалистическим, поскольку в нем «священное», «инобытийное» не явлено так откровенно, как в более поздних произведениях Элиаде.При поверхностном чтении, да еще с оглядкой на Джозефа Конрада и Сомерсета Моэма, можно воспринять его как очередной вариант сентиментально-трагической истории о любви белого человека к «прекрасной туземке» - истории, сдобренной к тому же сатирическими нотками, призванными обличить все духовное ничтожество пресловутых «пионеров», проводящих время в ночных попойках с веселыми девушками. В романе Элиаде полунамеками даются кое-какие понятия об эротической стороне тантра-йоги, но делается это крайне деликатно, ибо художественное произведение несет совсем иную нагрузку, нежели эзотерический трактат или научная монография.

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Элиаде Мирча

Другие книги серии "Северная корона"

Похожие книги

Комментарии к книге "Майтрейи"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

www.rulit.me

Майтрейи. Содержание - X - Книги «BOOKLOT.RU»

Я не стал продолжать, потому что Майтрейи всем своим видом выражала непонятное мне волнение и муку. Яхотел снова обнять ее, она отстранилась.

- Ты не знаешь одной вещи,- сказала она.- Не знаешь, что мы любим тебя по-другому.- Замявшись, она поправилась: - Онилюбят тебя по-другому, и я тоже должна была любить тебя так, как вначале, как брата…

- Не говори глупостей,- перебил я, целуя ее в плечо.- Да и они ни о каком «братстве» не думали.

- Нет же,- возразила Майтрейи.- Ты ничего не знаешь.- Она заплакала.- Господи, зачем все так вышло?

- Ты жалеешь? - спросил я.

Она приникла ко мне.

- Не жалею, нет, ты знаешь, и, что бы ни случилось, буду любить только тебя, я твоя. И однажды ты возьмешь меня с собой, в твою страну, правда? Я забуду Индию, я хочу забыть…

Она плакала и ласкалась ко мне, жесты ее поражали меня чистотой и в то же время уверенностью, какую трудно было ожидать от девушки, только накануне узнавшей первый поцелуй.

- Ничего им не говори. Они ни за что не отдадут меня тебе в жены. Они любят тебя только как своего сына, будущего сына.

Я с удивлением и радостью слушал ее, но Майтрейи охватила дрожь.

- Они мне сказали: «Майтрейи, теперь у тебя будет брат, Аллан. Постарайся полюбить его, он будет твоим братом, и баба усыновит его, а когда бабб отойдет от Дел, мы все поедем в его страну; у нас есть состояние, и мы будем там жить как раджи; там нет жары и нет революции, и белые там не злые, как здесь, и они будут считать нас братьями…» А я - что я наделала? Ты понимаешь, как я люблю тебя, теперь ты понимаешь?…

Мне пришлось подхватить ее на руки, чтобы она не упала, и усадить в кресло. Мы долго просидели рядом, не говоря ни слова.

X

И начались другие дни. О каждом из них я мог бы написать по целой тетради, столько они вмещали, так свежи они в памяти. Августовские дни, когда каждую свободную минуту мы проводили вместе и я поднимался к себе, только чтобы переодеться и сделать запись в дневнике. Майтрейи готовилась к экзамену на бакалавра искусств, а я ей ассистировал. По-санскритски я не понимал ни слова, но можно было сидеть подле Майтрейи на ковре, украдкой пожимать ее руку, касаться губами волос, любоваться ею, поддразнивать ее, пока учитель, близорукий пандит, комментировал «Шакунталу» или проверял тетрадки с упражнениями по переводу и грамматике. А не то Майтрейи сама толковала мне Калидасу, находя в каждой его строфе о любви намек на нашу тайну. Я изменился: музыка, поэзия, бенгальская литература потеснили мои прежние интересы. Я старался в оригинале разбирать вишнуитские стихи, волновался, читая перевод «Шакунталы», с полным равнодушием смотрел на полку, уставленную книгами по физике, и, через силу отработав день, бежал скорее домой, к своей Майтрейи.

Несколько дней спустя после нашего объяснения она пришла ко мне с каким-то, по ее словам, важным признанием. Я был так уверен в ее любви, так полон желания, всегда обуревавшего меня при ней, что ответил объятием и поцелуем.

- Нет, выслушай меня,- настаивала она.- Ты должен знать все. Скажи, ты когда-нибудь любил так, как сейчас?

- Никогда,- ответил я без запинки, не слишком хорошо сознавая, ложь это или только гипербола.

(Впрочем, что были те эфемерные увлечения плоти, которым я поддавался по молодости лет, по сравнению с теперешним чувством, забравшим у меня память, сделавшим из меня слепок с души и желаний Майтрейи?)

- Я тоже,- сказала Майтрейи.- Но вообще я любила. Рассказать тебе?

- Как хочешь.

- Я любила дерево по имени Семилистник, так они у нас называются,- начала она.

Я засмеялся и потрепал ее по голове.

- Тоже мне любовь, какая ты смешная!

Нет, нет, я правда его любила. И Чабу сейчас тоже любит одно дерево, но мое было лучше, мы жили тогда в Алипоре, а там деревьев много, и они очень большие, вот я и влюбилась в одно, могучее, высокое, ужасно нежное и ласковое… мне не хотелось с ним расставаться. Мы с ним целыми днями ласкались, целовались, разговаривали, я ему посвящала стихи - кто бы еще меня понял? И когда оно гладило меня листьями по лицу, я таяла, я переставала дышать. Бывало, убегу ночью из дому голышом и заберусь на мое дерево - я не могла спать одна. Сижу высоко на ветке и плачу до рассвета, пока не продрогну. Раз меня чуть не застигла мама, и я от страха слегла - с тех пор у меня часто болит сердце. Я лежала много дней, и мне каждый день должны были приносить свежую ветку с семью листьями…

Я слушал, как слушают сказку, и Майтрейи уходила все дальше и дальше от меня. Какая сложная натура! Я еще раз убеждался, что определения «примитивные», «простые», «наивные» подходят скорее для нас, детей цивилизации, а каждый из этих людей, которых я полюбил до того, что захотел стать одним из них, заключает в себе целую мифологию, недоступную нашему пониманию, они-то и есть души глубокие и обильные, сложные и непостижимые. Мне было больно от того, что говорила Майтрейи. Больно от этой ее способности вкладывать страсть во все, тогда как я хотел владеть ею единолично. Такая любвеобильность в женщине - может ли быть большее мучение для мужчины?

Я видел ее, нагую девочку-подростка, в исступлении обнимающую дерево,- невыносимо мучительный образ, потому что остроту наслаждений, которую она тогда испытала, мне казалось, я не смогу дать ей никогда и не смогу затмить память о нем. Соитие с ветвями и листьями - такой любви я себе не представлял. Меня томило множество вопросов: как это совершалось? Как отзывалась ее нагота на его семипалые ласки? Какие слова вырвались у нее, когда она впервые почувствовала, что отдалась, что принадлежит ему?…

Она принесла мне засушенную веточку, плоскую, душистую, завернутую в серебряную бумагу. У меня в глазах потемнело от ярости, я взял веточку в руки, попробовал презрительно усмехнуться, но не сдержался и раскрошил ее в прах, кусая губы.

- Он тоже хотел так сделать,- обронила Майтрейи,- но я не дала.

Я помертвел. Значит, и он любил ее так же сильно, и он так же терзался, узнав, что его опередили, и кто - дерево! Куда девалась моя уверенность, мое самодовольство? Майтрейи бросилась целовать мне руки, повторяя, что она забыла и своего гуру, и свое дерево, что любит только меня, что такона никогда не любила. Я оставался нем, что-то рухнуло во мне, и я чувствовал бесконечную усталость и зло на самого себя. Это ревность? - билась в голове мысль.

- Если бы я не любила тебя одного, я бы не посмела признаться,- сквозь слезы говорила Майтрейи.- Теперь ты тоже должен мне рассказать обо всех, кого ты любил до меня…

- Никого я не любил,- возразил я мрачно.

- Как же ты мог жить без любви? - изумилась она.- И ведь ты гораздо старше меня, ты успел бы налюбиться вдоволь…

Я с минуту помедлил, колеблясь. Майтрейи меня разгадала.

- Нет, я не про тех девушек, которых ты держал в объятиях. Не смей мне про них говорить. Это грязь, а не любовь…

Она разрыдалась. Кто-то прошел по коридору, приостановился у нашей двери. (Вероятно, шофер, я потом узнал, что он тоже шпионил за нами.) Майтрейи подавила плач, зажав рот краем покрывала.

- Зачем ты меня мучаешь? - вдруг взорвалась она.- Почему не веришь, что я была чиста телом, сколько бы ни любила?

Я оторопел. Я ее мучаю? Она хлещет меня наотмашь своими признаниями и меня же еще обвиняет! Разве я сказал ей хоть слово, я просто безумец, который не может сопротивляться своей собственной страсти, который меньше всего хочет копаться в прошлом, а получает бесконечные напоминания о нем, бесконечное его смакование. (Я судил - и страдал - как типичный белый человек, мы предпочитаем закрывать глаза на неприятное, дорожа в первую очередь своим спокойствием, своим комфортом. Майтрейи плохо разбиралась в этих свойствах «цивилизованного человека» и отдавала мне себя всю, со всем, что оплодотворяло до сих пор ее душу. Тело ее, я знал, было неприкосновенно - по крайней мере для мужской руки.)

www.booklot.ru

Майтрейи. Содержание - IV - Книги «BOOKLOT.RU»

- Я вам так признателен, мистер Сен. Но боюсь, что доставлю вам слишком много хлопот,- вполголоса проговорил я, косясь на наших девочек, которые с досадой наблюдали, как я сдаюсь (инженер с Майтрейи сидели у моей постели, Гарольд с подругами стояли у окна).

Пустое,- засмеялся Нарендра Сен.- У нас столько свободных комнат, внизу, рядом с библиотекой. И потом, твое присутствие станет еще одним ферментом в процессе цивилизации моей семьи, поверь мне. - (Я не понял, была ли ирония в его словах.)

Когда-то, говоря с нашими девочками об инженере и о его прекрасной дочери, я сказал им в шутку, что мне понадобится их помощь, помощь такого рода: если мы встретимся все вместе, инженер, они и я, чтобы Герти с невинным видом спросила меня: «Аллан, как поживает твоя подружка?» Я сделаю вид, что сконфужен, что пытаюсь подать ей знак, но она пусть продолжает как ни в чем не бывало: «Ну-ну, не прикидывайся, будто не знаешь, о ком речь! Я тебя спрашиваю, как поживает Норин?» (Или Изабел, или Лилиан, любое женское имя, какое ей придет на ум.)

Так вот, Герти, сочтя, что сейчас самый подходящий момент запустить эту шутку, о которой я успел забыть, громко спросила, подмигивая:

- Аллан, а как, кстати, поживает твоя подружка?

И, не дожидаясь ответа (у инженера слова замерли на губах, Майт- рейи вскинула подбородок), Герти продолжала, по-видимому очень довольная собой:

- Ну-ну, не строй из себя невинность! Ты же должен ее спросить, прежде чем переселяться к мистеру Сену. Так ведь?

- Без сомнения,- согласился, пытаясь улыбнуться, инженер.

Майтрейи посмотрела на Герти с неподдельным изумлением, потом перевела глаза на отца.

- Моя дочь хотела тебе почитать, Аллан,- поспешно заговорил инженер, чтобы сгладить эту неловкость.- Она выбрала «С востока» Лаф- кадио Херна. Но сейчас, наверное, не время.

- Я бы не смогла читать, бабб,- сказала Майтрейи.- Мой английский - incomprehensible [11].- Она выговорила это слово с безупречным произношением, особенно старательно.

- Так как насчет подружки, ты мне не ответил,- недовольно вмешалась Герти, обманутая в своих ожиданиях.

- Да отстань же ты, нет у меня никакой подружки! - взорвался я в досаде и на свою, и на ее глупость.

- Врет,- сказала она потише, почти конфиденциально, обращаясь к инженеру.- Такого бабника еще поискать…

Немая сцена. Инженер в полном замешательстве глядел на свою дочь.

Взгляд Майтрейи стал отсутствующим. Гарольд, полагая, что битва выиграна, издали корчил мне гримасы. Идиотизм ситуации достиг предела, а поскольку в идиотской ситуации я не способен принять никакого решения и всегда жду чуда, я уставился в одну точку и стал тереть себе лоб, изображая ужасную головную боль.

- Аллану надо отдохнуть, до свидания,- сказал мистер Сен, пожимая мне руку.

- Мы тоже сейчас пойдем,- подхватил Гарольд, прощаясь с инженером и с Майтрейи, с которой он, впрочем, не знал, как проститься.

Когда те ушли, девочки подскочили к моей кровати, фыркая от смеха и поздравляя меня.

- Ну, Аллан, пропал мальчишка,- смеялась Герти.

- А она ничего,- заметила Клара,- только, кажется, такая же грязная, как все их женщины. Чем они мажут волосы?

Тут я окончательно струсил и позволил своим гостям городить ерунду и про инженера, и про Майтрейи, не слыша ни их, ни самого себя. Чары рассеялись - все, даже почтение, исчезло без следа. Я перестал понимать что бы то ни было.

Давай пересмотрим список,- напомнила Герти.- Наверно, все- таки стоит пригласить Хьюберов. У старшего, Дэвида, есть машина… Кстати, скажи, здорово я ввернула про «подружку»? Я тебя спасла, Аллан, так и знай…

IV

Каждое утро первым моим чувством было удивление. Я просыпался на своей походной кровати в каком-то диковинном месте и переводил глаза с высокого зарешеченного окна на зеленые стены, на большое бамбуковое кресло и две табуретки у письменного стола, на литографии с видами Бенгала, висящие справа от книжного шкафа. Мне нужно было некоторое время, чтобы вспомнить, где я нахожусь, сообразить, что за глухие шумы доносятся из открытого окна или из-под двери в коридор, которую я на ночь запирал деревянным засовом. Я раздвигал прозрачный полог над кроватью и шел обливаться водой во двор, в обитую жестью кабинку, где стояла огромная цементная кадь, с вечера на полняемая водой. Мне в новинку были эти бодрящие омовения в импровизированной ванной посреди двора. Я черпал воду кружкой и лил на себя, дрожа от холода, потому что стояла зима, а двор был вымощен камнем. Зато я гордился, какой я храбрый: другие приносили с собой в кабинку по ведру горячей воды и, узнав, что я обливаюсь только холодной, охали и ахали от восхищения. Несколько дней в доме только и разговоров было что о моей утренней закалке. Я ждал похвалы от Майтрейи, которую встречал за чаем в простом белом сари, босую. И наконец дождался первых ее неформальных слов:

- В вашей стране, наверное, очень холодно. Поэтому вы такие белые…

Слово «белые» прозвучало с оттенком зависти и меланхолии, и взгляд ее невольно задержался чуть дольше на моей руке, открытой для обозрения, поскольку я был в рабочей блузе с короткими рукавами. Мне было странно и приятно уловить эту зависть, но поддержать разговор не удалось, Майтрейи допила свой чай, слушая в молчании нашу с инженером беседу и отделываясь кивком, когда я обращался к ней.

Она почти никогда не участвовала в общем разговоре. Я встречал ее в коридоре, я слышал ее пение, я знал, что добрую половину дня она проводит, запершись в своей комнате или на террасе, она была как бы совсем рядом и в то же время за семью печатями, и это не давало мне покоя. Впрочем, мне казалось, что я сам под постоянным надзором - не думаю, что меня в чем-то подозревали, скорее заботились, как бы мне получше угодить в моем новом жилище. Оставаясь один и посмеиваясь надо всем, что казалось мне диким и непонятным, я каждый час получал то пирожные и фрукты, то чай с молоком, то тщательно очищенные кокосовые орехи. Все это приносил один и тот же слуга, голый по пояс, с волосатой грудью, единственный, с кем я мог перемолвиться словом на хинди. Он садился, скрестив ноги, у двери и, с жадностью разглядывая мои вещи и меня самого, медлил уходить и сыпал вопросами: удобна ли моя постель, хорошо ли защищает от москитов полог, люблю ли я сырое молоко, есть ли у меня братья и сестры, скучаю ли я по родине, и я знал, что наверху его ждет госпожа Сен с целым штатом кумушек (я их не различал) и он слово в слово повторит им то, что выведает.

Майтрейи держала себя, как мне казалось, очень высокомерно. Часто я застигал на ее губах чуть ли не саркастическую усмешку. Она всегда вставала из-за стола раньше других, чтобы пожевать бетель, и из соседней комнаты тут же раздавался ее смех и бенгальская речь. За общим столом она никогда не обращалась ко мне, а если я встречал ее одну, то сам не осмеливался начать разговор. Я боялся по неведению преступить какое-нибудь местное правило хорошего тона и поэтому часто делал вид, что просто ее не замечаю, и скрывался за своей дверью. Я задавал себе вопрос, что она думает обо мне, что за душу скрывает это изменчивое лицо (в иные дни она дурнела, в иные я не мог отвести от нее глаз, так она была хороша), глупа ли она, как все девушки, или первобытно проста, в соответствии с моими представлениями об индианках. Чтобы отвлечься от этих бесплодных мыслей, я вытряхивал пепел из трубки и возвращался к чтению. Библиотека инженера занимала две комнаты на первом этаже, и каждый день я брал оттуда и уносил к себе новые книги.

Однажды - прошло около месяца с тех пор, как я поселился в Бхованипоре,- я встретил Майтрейи на веранде. Я приветствовал ее, почти машинально соединив ладони у лба, почему-то я счел неуместным приподнять свою каскетку. (Думал, что оскорблю ее не принятым в их народе приветствием, или, может быть, хотел завоевать ее доверие?)

www.booklot.ru

Майтрейи. Страница 38 - Книги «BOOKLOT.RU»

Такого рода впечатления и представления, связывающие воедино мистический и эротический опыт, могут показаться кощунственными только неподготовленному читателю, незнакомому даже с трактатами Екатерины Сиенской и Терезы Авильской, где пути богопознания намечены с помощью смелых образов, исполненных почти плотской чувственности. Что же касается Индии и сопредельных с нею стран, там эти понятия еще в глубокой древности сложились в целую философско-магическую систему, именуемую тантра-йогой. Мирча Элиаде вкратце излагает ее в своей книге «Мифы, сновидения и мистерии» (1957): «Мир был сотворен при участии двух полярных принципов - Шивы и Шакти. Но поскольку Шива представляет собой абсолютную пассивность, неподвижность Духа, то движение, а следовательно, Созидание и Жизнь, на всех космических уровнях предстает проявлением Шакти. Освобождение может быть достигнуто лишь посредством слияния обоих этих принципов в теле адепта. Уточним: именно в теле, а не только в психоментальном опыте» [22]. Еще более определенно высказывается по этому вопросу итальянский эзотерик Юлиус Эвола: «Шактистская метафизика вдохновляется архаическим образом Дэви, Великой Богини, понимаемой как наивысшее божество, как первопринцип, одухотворяющий вселенную. "Лишь благодаря ей, - гласит Дэви-Бхагавата-Пурана,- Брахма творит, Вишну хранит, а Шива в конце времен разрушает мироздание. Без нее они бессильны, она и есть истинная зиждительница, покровительница и губительница мира".

Только реальное соитие с земным воплощением Богини позволяет адепту тантризма осознать иллюзорность своей природы, пробудить дремлющие в нем тайные силы и преобразить свою тленную плоть в «мистическое тело», неподвластное старению и смерти. В романе Элиаде полунамеками даются кое-какие понятия об эротической стороне тантра-йоги, но делается это крайне деликатно, ибо художественное произведение несет совсем иную нагрузку, нежели эзотерический трактат или научная монография. Куда шире эта тема отражена в упомянутых выше работах «Техника йоги» и «Йога. Бессмертие и свобода», к которым я и отсылаю любознательного читателя.

Здесь же уместнее вспомнить о некоторых символических деталях, подтверждающих толкование «Майтрейи» как текста, навеянного тантрическими доктринами. Сюда относятся колористические характеристики героини, неизменно намекающие на ее солнечную, активную, жизнетворную природу. Майтрейи питает пристрастие к жарким тонам, отсветам золота, небесной голубизне. Автор упоминает о шоколадном или пунцовом покрывале, шитых золотом туфельках, сари небесного шелка с золотым орнаментом. Этой солнечной гамме противопоставляется лунная, «алебастровая» белизна Аллана, он выглядит как бы бледным отражением своей тантрической пары. Можно упомянуть и о парадоксальной полярности их темпераментов: Аллан безволен, нерешителен, готов идти на поводу у первого встречного; Майтрейи, при всей ее внешней мягкости и полудетской застенчивости, берет на себя роль активного начала. Решительность и страстность сочетаются в ней с тонким эстетическим чутьем и поэтической одаренностью: «Она пишет философские стихи, они очень нравятся Тагору». А в эпизоде обручения с Алланом она предстает уже не просто поэтессой, а подлинной жрицей, изрекающей вдохновенные формулы космического обета верности.

Следует, однако, признать, что тантрические аллюзии не получают в первом романе Элиаде законченного художественного воплощения, мало-помалу их пересиливают тенденции психологического и даже, как уже говорилось, сатирического толка. В характерах обоих любовников перевешивают земные, чисто человеческие аспекты; драма сводится к конфликту между кастовыми предрассудками родителей девушки и ее неуемным темпераментом,- конфликту, усугубленному пассивной, «лунной» природой Аллана. В конце повествования он встречается с финской еврейкой из Южной Африки, чьи метания явно пародируют его собственные духовные поиски. Эта экзальтированная девица, начитавшаяся «английского паяца с псевдонимом Рамачарака», тоже ищет Абсолют, мечтает «все забыть, поселиться в ашраме, обрести истину, жизнь, бессмертие». Но их мимолетная любовная связь ни к чему не обязывает и ни к чему не приводит: это встреча двух ущербных планет, двух ипостасей одного и того же бесплодного, умствующего начала, воплощающего всю однобокость и малокровие западной цивилизации.

Юрий Стефанов

[1]Помнишь ли ты, Майтрейи?

И если помнишь, можешь ли ты простить?… ( бенг .)

[2]YMCA (Young Men's Christian Association) - Христианская ассоциация молодежи (англ .).

[3]Важные господа (хинди).

[4]Старик (франц.).

[5]Женская половина дома (хинди).

[6]Да, да, верно (франц.).

[7]Извините меня! Вот ваше место ( искаж. франц.).

[8]Дьявол, дьявол! Красное вино, белое вино! (франц.)

[9]Очень хорошо, сахиб, эта молодая девушка как раз для вас (франц.)

[10]Прощальная вечеринка (англ.).

[11]Невообразимый (англ.).

[12]«Индия при англичанах» (франц.).

[13]Первая ночь (лат.).

[14]Пьеса древнеиндийского поэта и драматурга Калидасы.

[15]«Мохуа» - название сборника любовной лирики Р. Тагора.

[16]«Полет журавлей» - знаменитая книга стихов Р. Тагора.

[17]Частная беседа (англ.).

[18]«Сестры бедных» (англ.).

[19]«Пробудившаяся Индия», религиозно-публицистический журнал.

[20]Приходите в шесть часов утра в библиотеку ( искаж. франц.).

[21]"Упанишады" - древнеиндийские религиозно-философские трактаты.

[22]Evola J. Le Yoga tantrique. P., 1975, pp. 38-39.

www.booklot.ru

Майтрейи. Содержание - II - Книги «BOOKLOT.RU»

- Scusez-moi! Ici votre place [7].

Дочери сбегали и переменили шелковое покрывало на кресле, а инженер все выговаривал им, я же не знал, куда девать руки, на ком остановить взгляд. Даже Люсьен почувствовал некоторую неловкость, хотя потом, в машине, с невероятным наслаждением смаковал это происшествие. Лишь госпожа Сен сохраняла ту же улыбку на алых губах и ту же робкую ласку во взгляде.

Беседа вскоре свернулась. Инженер показывал Люсьену санскритские рукописи из библиотеки своего дяди, в прошлом советника правительства, затем - картины и старинные вышивки. Я отошел к окну взглянуть на двор, странный двор с высокими стенами, где цвели какие-то кусты и глициния под трепещущим опахалом кокосовой пальмы. Я смотрел и гадал, чем творится эта прелесть, эта тишина, небывалая для Калькутты,- и вдруг меня резанул по сердцу безудержный, заразительный смех, смех женщины и ребенка в одно и то же время. В волнении я высунулся из окна и увидел на крыльце Майтрейи, она каталась от хохота, перебирая ногами, прижимая руки к груди,- сари размоталось, волосы упали на глаза,- и наконец с такой силой разогнула колени, что туфли отлетели к дальней стене. Я смотрел на нее во все глаза, и эти несколько минут показались мне бесконечными. Не знаю, что за священное действо явил мне ее смех и буйство давшего себе волю тела. У меня было ощущение, что я совершаю кощунство, подглядывая за ней, но я не находил в себе сил оторваться.

Все комнаты, через которые инженер вел нас к выходу, были полны ее смеха.

II

Как-то раз в Тамлуке я пошел побродить по берегу реки. Тут на меня и нахлынуло ощущение моего одиночества. Помню, за два дня до этого была помолвка Норин, и мы кейфовали всю ночь: упились, натанцевались до упаду, перецеловали всех девушек, а на рассвете расселись по машинам и поехали на Озера. Мы планировали и «пижамную» вечеринку, как прошлой весной, в марте, когда мне пришлось решать свои разногласия с Эдди Хиггеригом посредством бокса. В Норин я тоже был влюблен одно время, как положено молодому человеку в двадцать четыре года, а вернее, я любил танцевать с ней в обнимку и целоваться. Больше ничего… И вот когда я медленно шел со своей трубкой и с хлыстом - солнце еще не раскалило пространство, и птицы еще гомонили в кустах, пахнущих корицей и ладаном,- я вдруг понял какую-то свою особость, я понял, что остался один и умру один. Мысль меня не опечалила; напротив, я был спокоен, ясен, примирен с лежащей вокруг равниной, и, если бы мне сказали, что жить мне осталось час, я бы не испытал сожалений. Я лег бы в траву, заложил руки за голову и, глядя в голубизну надземного океана, ждал бы, пока истекут Мои минуты, не считая их и не торопя, просто не ощущая. Не знаю, что за гордыня, естественная ли, чуждая ли человеческой природе, говорила тогда во мне. Мне все было по плечу - и ничего не надо. Вкус одиночества в этом волшебном краю вскружил мне голову. Я думал о Норин, о Гарольде, об остальных и спрашивал себя, как они попали в мою жизнь и как я затесался в их плоские и посредственные жизни. Я бродил долго, так и не сумев ответить.

На стройку я вернулся с утроенной жаждой одиночества, тишины и радовался, что у меня есть еще неделя палаточной жизни, без газет и без электричества. Меня встретил дежурный:

- Сахиб, вам телеграмма из Калькутты.

Я решил, что речь идет о приемке материалов, и не спешил ее вскрывать. А прочтя, был неприятно удивлен. Меня срочно вызывал Нарендра Сен. Выехать пришлось в тот же вечер, и я с печалью смотрел в окно вагона на бледные тени одиноких пальм, проступавшие сквозь испарения земли, на эту равнину, которая не далее как сегодня утром щедро приняла меня в лоно своей жизни без начала и без конца. Как я жалел тогда, что несвободен, что не могу остаться в своей палатке при газолиновой лампе и слушать хоры сверчков и цикад…

- Аллан, хорошие новости для тебя,- сказал мне инженер.- Нам нужен толковый человек в Ассаме, земляные работы и мосты на линии Лумдинг - Садийя. Я сразу подумал о тебе, и совет дал согласие, под мою ответственность. У тебя три дня на сборы и сдачу дел в Тамлуке…

Он смотрел на меня с непередаваемой доброжелательностью, и его некрасивое лицо светилось такой теплотой и любовью, что мне стало даже неловко. Позже я узнал, что он выдержал нешуточную битву на совете за мою кандидатуру, поскольку общество было свараджистским - стояло за устранение последних иностранных служащих и замену их национальными кадрами. Должность была ответственнее и платили лучше: от 250 до 400 рупий в месяц, такого жалованья я не получал даже в «Ноэль энд Ноэль». Конечно, работать предстояло в местности нездоровой и дикой, но моя страсть к джунглям, с которой я прибыл в Индию и которую все еще не удовлетворил в полной мере, оказалась решающей. Я принял предложение с благодарностью. Инженер положил руку мне на плечо.

- Ты нам очень дорог, Аллан, и мне, и моей супруге, мы часто о тебе думаем. Как жаль, что ты не понимаешь нашего языка…

Тогда я над всем этим не задумался. В голове мелькнул, правда, вопрос, почему Сен предпочел меня своим соотечественникам, но я ответил на него просто: из-за моих деловых качеств. Я всегда верил в конструктивность своего мышления, в свою энергию белого цивилизатора, в свою полезность для Индии.

Гарольд, узнав новость, настоял, чтобы мы отметили мое повышение небольшим банкетом в китайском квартале. Мы пригласили девушек и с шумным весельем погрузились в два такси. Выехав с Иарк-стрит на Чоуринги-роуд, мы решили устроить гонки, понукали своих шоферов (наш был отличный парень, сикх, он воевал во Франции и умел кричать: «Diable, diable! Vin rouge, vin blanc!» [8]), хлопали их по спинам, подзадоривая. Герти, сидевшая у меня на коленях, прижималась ко мне (она уже знала о весомой прибавке жалованья) и повторяла:

- Ой, вывалюсь! Ты не боишься, что я вывалюсь?

На перекрестке Дхурмтолла-стрит нам пришлось ждать, пока пройдет трамвай. Второе такси успело проскочить, мы были в неописуемой досаде, и тут напротив оказалась машина инженера. Я ошалел от неожиданности, увидев его вместе с женой и Майтрейи, и покраснел глупейшим образом, приветствуя их. Инженер презрительно улыбнулся, госпожа Сен взглянула на меня с ужасом и изумлением, я совершенно не знал, как к этому отнестись. Только Майтрейи подняла сложенные ладони ко лбу и ответила на мое приветствие с живым любопытством к компании, в которой я находился, и к девушке, которую держал в объятиях. Я тоже попытался изобразить это индийское приветствие, и тут до меня дошел весь идиотизм ситуации. Я пережил несколько пренеприятных мгновений, пока машины не тронулись. Обернувшись, я увидел бьющееся на ветру покрывало Майтрейи, цвета желтой черешни.

Моих товарищей скандализовали уважение и робость, с какими я приветствовал «черных».

- Не удивлюсь, если ты полезешь в Ганг на омовение,- съехидничала Герти.

- Как ты можешь поддерживать отношения с черной семьей? - возмущался Гарольд.

Зато шофер, наблюдавший эту сцену, был в восторге. Когда я расплачивался с ним у дверей ресторана, он сказал мне по-французски, чтобы не поняли другие:

- Тres bien, sahib, jeune fille а vous, bahut achhal [9].

На другой день утром, когда мы встретились с Нарендрой Сеном, он спросил меня самым натуральным тоном:

- С кем ты был вчера вечером, Аллан?

- Это моя компания, сэр,- ответил я с подчеркнутой вежливостью.

- А девушка на коленях? Очень красивая. Она тебе нравится?

- Слишком дешевый разряд, чтобы мне нравиться, мистер Сен. Но я должен был устроить приятелям farewell-party [10], а поскольку нас было много и мы хотели сэкономить на такси, то каждый посадил на колени по девушке. Дело житейское, сэр…

www.booklot.ru

Майтрейи. Содержание - III - Книги «BOOKLOT.RU»

Он, несомненно, почувствовал перебор в моих словах и, похлопав меня по плечу, сказал:

- Перед тобой, Аллан, другая дорога. Жизнь, какую ведут здешние англичане, тебя недостойна. Мне кажется, тебе очень вредит то, что ты поселился в их пансионе, ты никогда не полюбишь Индию рядом с такими…

Меня удивил интерес, который инженер выказал к моей личной жизни. До сих пор он интересовался только, как мне здешняя пища, приличный ли у меня бой, не мучают ли меня жара и шум, люблю ли я теннис.

Надо было спешно приступать к работе, оформить множество бумаг, и на прощанье Сен пригласил меня отужинать с ним в Ротари-клубе. Я пытался было сослаться на несоответствующий костюм, на усталость, но он не принял никаких отговорок. Пришлось сдаться, а после великолепного спича, который инженер произнес перед залом, полным избранной и живо реагирующей публики, я почувствовал себя даже польщенным, что сижу за одним столом с таким выдающимся человеком.

Той же ночью я отбыл в Шиллонг, меня провожал один Гарольд с напутствием против змей, проказы, малярии и желудочных болезней.

Помни: бренди и виски с содовой! - прокричал он еще раз вслед поезду.

III

Сегодня я долго сидел над своим ассамским дневником, с трудом разбирая тогдашние каракули и переписывая их в тетрадь, начатую вместе с моим уходом из той жизни. В Ассаме у меня было мироощущение пионера джунглей, я считал, что моя работа по прокладке путепроводов принесет Индии гораздо больше пользы, чем дюжина книг о ней, и что вообще эта культура, столь же древняя, сколь новы наши труды, еще ждет своего живописателя. Я забрался в такую глубинку, где побывали пока что только этнографы, я узнавал племенную Индию, а не ту, что знал по романам и очеркам, и узнавал на месте, среди ядовитой флоры Ассама, под вечным дождем, во влажной и дурманящей жаре. Я нес новую жизнь этому краю, задушенному лианами, его людям, таким нерадостным и таким неискушенным. Я хотел приобщиться к их эстетике и морали, я собирал фольклор, фотографировал, записывал родословные. Чем глубже я уходил в первобытность, тем более странную гордость испытывал: в джунглях я был добр и справедлив, выдержан и невозмутим, не то, что в городе.

Но дожди… Что за ночи в борьбе с неврастенией под стук воды по крыше, от которого никуда не деться, что за дни, когда не имеющие подобия ливни лишь на несколько часов сменяются изморосью, мельчайшей и горячей, напоенной самыми изнурительными оранжерейными запахами,- едва удержишься, чтобы не подставить им лицо, не побежать, ловя их ноздрями, ртом, шалея… Вечера я проводил в своей комнате - оазисе цивилизации и прохлады, или прогуливался по веранде бунгало, пытаясь распробовать вкус табака (он отсыревал, несмотря на все предосторожности), и иногда чувствовал, что больше так не могу. Меня подмывало треснуть кулаком по перилам балюстрады, завыть и броситься сквозь дождь, сквозь темноту куда-то туда, где нет этого непоправимо прохудившегося неба, где трава не такая высокая, мокрая и мясистая. Я тосковал по цветам, по полям, похожим на тамлукские, по соленому бризу или по сухому ветру пустыни, потому что туманы и удушливые испарения растительности сводили меня с ума.

Мое общество составляли трое слуг и сторож, и когда к нам заносило случайного гостя, будь то надсмотрщик с джутовой плантации, чиновник из департамента или торговец чаем, держащий путь в Китай, я распивал с ним бутылку виски. Я пил и один - каждый вечер, окончив инспекцию и возвратись в бунгало принять ванну. К этому часу я уже не ощущал своего тела - кажется, уколи меня, порань, я даже не замечу. Зато нервы играли, как ртуть, руки и ноги тряслись, дыхание было тяжелым, голова кружилась всякий раз, как приходилось вставать с шезлонга, и чаще всего я так и валялся в пижаме, глядя перед собой, без воли, не замечая времени. Слуга ставил рядом со мной на столик бутылку виски и бутылку содовой, и я пил редкими глотками, уронив подбородок на грудь, пока по телу не разливалось приятное тепло и я не чувствовал, что отошел; тогда я вскакивал, одевался и выходил под дождь. Дыша мельчайшей водной пылью, я мечтал о скромной счастливой жизни, о ферме в пределах досягаемости от какого-нибудь города, куда бы я возвращался каждый день на машине. Это были часы моей слабости, я блуждал под дождем, пока меня не одолевало желание либо еще поработать, либо лечь спать. Спал я много и плохо, особенно те три недели, когда пришлось работать в сорока милях к северу от Садийи. Машина привозила меня в бунгало иногда уже за полночь, поскольку приходилось ехать окольным путем, избегая дорог в низинах, и я засыпал одетый, не умывшись, лишь проглотив чашку чаю с ромом и хинином, а наутро надо было выезжать не позже девяти. Я все больше пренебрегал своим туалетом: белые обходили стороной эти края в разгар муссонов; были, правда, несколько евразийских семейств, к которым я заезжал иногда скуки ради - услышать английскую речь и выпить за компанию.

По воскресеньям, когда прислуга отправлялась поездом в Шиллонг за провизией, я спал до полудня, просыпался с тяжестью в голове, с клейкой слюной во рту и весь день валялся в постели, записывая в дневник впечатления. Я хотел издать впоследствии книгу, чтобы в ней была правда о жизни белого в Ассаме, и старался как можно точнее анализировать себя: дни маразма и неврастении и (все-таки гораздо чаще) дни подъема, первооткрывательского духа, усилий, диктуемых честолюбием.

За весь июль я только раз попал в Шиллонг и там подставил себя солнцу, сходил в кино, починил патефон и накупил детективов - единственное чтиво, на которое я оказался способен по приезде в Ассам. Однако я знал, что мой труд хорошо оценивают в центре, знал не через нашего шиллонгского агента, надутого ирландца, который попытался было заставить меня ждать под дверью, а непосредственно от Нарендры Сена: почти каждую неделю я получал от него весточку, продиктованную на машинку, несколько теплых и дружеских строк. В октябре мне полагался месячный отпуск. Правда, я мог бы поехать в Калькутту и в середине августа, если бы управился с инспекцией и ремонтом трудных участков под Садийей и представил отчет.

Но случилось то, чего я боялся в минуты депрессии. В начале августа я заболел малярией, малярией тяжелой, усугубляемой нервным истощением. Я вернулся в бунгало несколькими часами раньше обычного, и чай показался мне совершенно безвкусным. Меня знобило, поднялась температура. Я накачался бренди, памятуя наказы Гарольда, и лег в постель. Но наутро у меня начался бред, пригласили врача-евразийца, мистера Франка, он определил малярию, и в тот же день меня повезли в город. Солнце грело на славу, я смотрел на цветы и птиц, а на вокзале испытал потрясение при виде женщины: я четыре месяца не видел белых женщин.

Больше я уже ничего не помнил. Потом я узнал, что меня отвезли в Шиллонг и положили там в больницу для европейцев, что в Калькутту дали телеграмму, и, пока мне подыскивали замену, навестить меня приехал мистер Сен. Через пять дней первым классом, в сопровождении двух сестер милосердия и Гарольда, меня отправили вКалькутту, прямиком в центр тропической медицины.

… Когда я очнулся, было утро, пахло жженым сахаром и нашатырем, я, ничего не понимая, глядел на белые стены и на женщину, которая читала, уютно сидя в кресле у окна. Несколько минут я прислушивался к шороху вентилятора, пытаясь вспомнить, кто мне говорил только что про конрадовского «Лорда Джима», я слышал и узнавал этот голос, и чего бы я не дал за то, чтобы встать с постели и сказать его обладательнице, что это очень средний роман и что он не идет ни в какое сравнение с моей любимой книгой - «Капризом Олмейера», написанной Конрадом в юности.

- Кто не читал «Каприз Олмейера», тот не знает Конрада,- твердо сказал я женщине, сидевшей вполоборота ко мне.

- Господи! Значит, вы не потеряли дар речи?! - воскликнула ошеломленная сиделка, кидаясь ко мне и нажимая кнопку звонка.- Хотите чего-нибудь?

Побриться,- невозмутимо заявил я, погладив отросшую бороду и чувствуя, какие впалые у меня щеки.- Прошу меня простить, что я в таком виде перед вами. Вероятно, меня привезли сюда не по моей воле. Еще раз простите.

www.booklot.ru

Книги Бенджамина Крема

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника ⇐ ПредыдущаяСтр 20 из 21Следующая ⇒

МИССИЯ МАЙТРЕЙИ, ТОМ 1. Полотно этой книги весьма широкое: от наставлений Учителя мира по медитации и карме; от жизни после смерти и перевоплощения, до целительства и социальных преобразований; от Пути посвящения и роли служения до Семи Лучей; от Моцарта, до Саи Бабы. Впервые сообщается психологическое строение и уровни развития более 600 выдающихся исторических личностей. Представлено поразительное количество новой информации.

448 страниц, ISBN 5-94355-318-5 (Издательство "Амрита-Русь", Москва).

МИССИЯ МАЙТРЕЙИ, ТОМ 2, ЧАСТЬ 1.Эта книга предлагает уникальные знания по таким предметам, как рост сознания, психология, здоровье, окружающая среда, наука и техника в Новой Эре, включает в себя несколько интервью с Мастером Мудрости. Наставления и прогнозы Майтрейи, Учителя Мира, наиболее широко представлены именно здесь. Кроме того, объясняется происхождение таких феноменов, как круги на урожайных полях, светящиеся кресты в оконных стёклах, видения Мадонны, НЛО и появление источников целебной воды.

(Издательство "Амрита-Русь", Москва).

МИССИЯ МАЙТРЕЙИ, ТОМ 2, ЧАСТЬ 2.Книга охватывает широкий спектр тем: медитация и расширение сознания, что определяет психологическое строение человека, причина болезней и их лечение, служение прогрессу человечества, именно здесь подробнее всего освещена тема коллективного посвящения и коллективной эзотерической работы. Похоже, эта книга на долгие годы станет эзотерическим справочником.

(Издательство "Амрита-Русь", Москва).

МИССИЯ МАЙТРЕЙИ, ТОМ 3.Это хроника следующего тысячелетия и завершение трилогии о миссии Майтрейи. Представьте себе мирную планету с красиво отреставрированными городами, в которых всё необходимое для жизни будет обеспечено каждому человеку. Вообразите цивилизацию, которой Наука Света подарит новые способы передвижения и строительства, новые источники энергии, здоровую окружающую среду и настоящие чудеса медицины. Познакомьтесь с будущей системой образования, которая полноценно заполнит расширившийся досуг. Порадуйтесь расцвету искусства и творческих сил, величайшему в истории Земли ренессансу. Такое может показаться научной фантастикой, но это – ближайшие задачи Майтрейи и некоторые проблемы XXI столетия, преодолеть которые Он нам поможет. Как и предыдущие два тома, третий том содержит бесценную мудрость по обширной области тем, некоторые из которых, знакомы нам из предыдущих книг, но теперь они даются шире. Здесь и другие, совершенно, новые темы, такие, как правильное понимание времени, преодоление страха смерти, душа и служение, и что скрывается за чудесами во всём мире. Третий том сообщает уровни развития и психологическое строение 950 посвященных, чьи имена вошли в энциклопедии мира.

704 страницы, ISBN #90-71484-15-7 (издательство Share International Foundation)

 

ПОСЛАНИЯ МАЙТРЕЙИ ХРИСТА. В течение нескольких лет подготовки к своему общественному появлению Майтрейя передал 140 посланий через Бенджамина Крема, во время его публичных лекций. При этом использовался метод умственного осенения и телепатического контакта. Эти послания вдохновляют читателей распространять новость о появлении Всемирного Учителя и приступить к работе по спасению многих миллионов людей, страдающих от голода и нищеты в мире изобилия. Чтение посланий заряжает читателя мощной творческой энергией.

283 страницы, ISBN #0-936604-11-5 (издательство Tara Center)

 

УЧЕНИЕ ВЕЧНОЙ МУДРОСТИ. Эта небольшая книга представляет собой введение в те основы великой мудрости, на которые опирались духовные учения всех народов в течение тысячелетий. Только найдя Единый Источник, из которого произошли лучшие достижения науки, культуры и цивилизации, народы придут к пониманию своего духовного родства. Книга включает в себя словарь эзотерических терминов.

64 страницы, ISBN 5-94588-026-4 (Издательство "ТОРУС ПРЕСС", Москва).

 

 

ИСКУССТВО СОТРУДНИЧЕСТВА. Книга исследует глубинную причину мирового кризиса: наваждение или психологический «туман», который скрывает истинное единство человечества, вызывает боль и страдания. Преодоление наваждений – ключ к осуществлению единства, правильного отношения ко всему живому во Вселенной. Сотрудничество, а не конкуренция, естественно вытекает из признания единства и является главным фундаментом справедливого устройства мира, свободного от войн. Эта книга – бесценное руководство для коллективной работы.

235 страниц, ISBN 90-71484-26-2 (издательство Share International Foundation)

 

ГОВОРИТ УЧИТЕЛЬ. С момента рождения цивилизации, человечество получало Учителей в те эпохи, когда в них остро нуждалось. Таких Учителей, как Кришна, Моисей, Будда, Христос и Мухаммед. Эти Великие Учителя работали и работают для осуществления Плана эволюции человечества и других царств природы, хранителем которого является эзотерическая Иерархия Мастеров Мудрости. Начиная с 1982 г. один из этих просветлённых Мастеров Мудрости ежемесячно диктовал статьи для журнала Share International. Эти статьи содержат драгоценное вдохновение, мудрость и практичную информацию, полезную нашему беспорядочному миру. Книга "Говорит Учитель" - это сборник из 223 статей, опубликованных между 1982 и 2003 годами. Статьи с названиями: "Здоровье и целительство", "Жизнь в Новой эре", "Права человека", "Щедрость ради мира", "Проблема СПИДа", "Новое народное образование", "Перспективы будущего", "Прекращение голода", "Помощь делу мира", "Тайна жизни", "Рост народовластия", "Покончить с рабством".

Третье издание. 256 страниц, ISBN #90-71484297, (издательство Share International Foundation)

 

ЗАКОНЫ ЖИЗНИ. Уникальная и разнообразная коллекция проницательных наставлений Учителя Мира, Майтрейи, о наступающей эре. Предлагает прямые, не доктринёрские ответы на некоторые из наших самых глубоких вопросов по поводу цели и смысла жизни, кто мы такие, на самом деле, как найти радость в повседневной жизни, что каждый из нас может сделать для прекращения войн. Майтрейя обращается к глобальным проблемам: политическим, социальным, окружающей среды – и предсказывает будущие события, показывая, как закон "Причины и следствия" действует в мировом масштабе. Самая современная часть учения, подаренная Главой коллектива просветлённых Учителей, Мастеров Мудрости.

253 страницы, ISBN #90-71484-31-9 (издательство Share International Foundation)

 

 

ВОЗВРАЩЕНИЕ ХРИСТА И УЧИТЕЛЕЙ МУДРОСТИ. Первая книга Бенджамина Крема дает подробную предварительную информацию о возвращении Христа, Учителя Мира. Она освещает предметы широкой области, в том числе: влияние возвращения Майтрейи и Мастеров Мудрости на всемирные учреждения, Антихрист и силы зла, Душа и перевоплощение, медитация, телепатия, ядерная энергия, НЛО, цивилизация Атлантиды, проблемы Третьего Мира и новые экономические отношения.

256 страниц, ISBN #0-936604-00-X (издательство Tara Center)

 

Вышеперечисленные книги переведены и опубликованы на многих языках мира.

 

Журнал «Share International»

(«Международная взаимопомощь»)

Share International – англоязычный журнал. Ежемесячный выпуск журнала содержит новую информацию о Всемирном Учителе Майтрейе, статью Мастера Мудрости, пояснения эзотерических учений, статьи и интервью со специалистами различных областей по различным темам. В журнале рассматриваются такие темы: устранение голода и нищеты, общественные и политические преобразования, политика, мир и права человека, наука о природе и медицина, психология и образование, новости о деятельности ООН и положительном развитии нашего мира, рубрика, в которой Бенджамин Крем отвечает на вопросы читателей по этим темам.

Share International объединяет два главных направления в мышлении Новой Эры – политическое и духовное. Этот журнал указывает на синтез, который лежит в основе происходящих по всему миру политических, социальных, экономических и духовных преобразований, побуждает к практическим действиям и совместной работе по преобразованию мира в направлении большей справедливости и милосердия.

Share International распространяет новости, события и комментарии, которые имеют отношение к приоритетам Майтрейи: полноценное питание и приемлемые жилищные условия для всех, медицинское обслуживание и образование, как неотъемлемое право каждого человека, восстановление экологического равновесия в нашем мире.

Можно приобрести издания Share International на голландском, французском, немецком, японском, румынском и испанском языках. За информацией о подписке обращайтесь в нижеперечисленные офисы. [ISSN #0169-1341]

 

Для Северной, Центральной и Южной Америки, Австралии, Новой Зеландии и Филиппин:

Share International

P. O. Box 971, North Hollywood, CA 91603 USA

 

Для Великобритании:

Share International

P. O. Box 3677, London NW5 1RU UK

 

Для остального мира:

Share International

P.O. Box 41877, 1009 DB Amsterdam, Holland

 

* * *

 

Дополнительную информацию и последние новости на русском языке можно найти в Интернете по адресам:

www.creme.mk.ua

www.shareru.net

 

Для заметок читателя

 

 

mykonspekts.ru