Марина Цветаева. Книги марины цветаевой


Марина Цветаева: не только писатель...

Сегодня день рождения Марины Цветаевой. О ней, талантливом поэте и сложном (не только судьбы, но и характера) человеке, сказано довольно много, но в этом посте мне хотелось бы взглянуть на нее не как на писателя, а как на читателя, ничуть не менее страстного.

Марина Цветаева состояла с книгами в особых отношениях с самого детства. Это хорошо видно при взгляде на ее ранние стихотворения:

"Из рая детского житьяВы мне привет прощальный шлете,Неизменившие друзьяВ потертом, красном переплете.

Чуть легкий выучен урок,Бегу тотчас же к вам бывало.— "Уж поздно!" — "Мама, десять строк!"...Но к счастью мама забывала.

Дрожат на люстрах огоньки...Как хорошо за книгой дома!Под Грига, Шумана и КюиЯ узнавала судьбы Тома.

Темнеет... В воздухе свежо...Том в счастье с Бэкки полон веры.Вот с факелом Индеец ДжоБлуждает в сумраке пещеры...

Кладбище... Вещий крик совы...(Мне страшно!) Вот летит чрез кочкиПриемыш чопорной вдовы,Как Диоген живущий в бочке.

Светлее солнца тронный зал,Над стройным мальчиком — корона...Вдруг — нищий! Боже! Он сказал:«Позвольте, я наследник трона!»

Ушел во тьму, кто в ней возник.Британии печальны судьбы...— О, почему средь красных книгОпять за лампой не уснуть бы?

О золотые времена,Где взор смелей и сердце чище!О золотые имена:Гекк Финн, Том Сойер, Принц и Нищий!"

Или чуть ироничное "Мама за книгой":

"...Сдавленный шепот... Сверканье кинжала.— "Мама, построй мне из кубиков домик!"Мама взволнованно к сердцу прижалаМаленький томик.... Гневом глаза загорелись у графа:"Здесь я, княгиня, по благости рока!"— "Мама, а в море не тонет жирафа?"Мама душою — далеко!— "Мама, смотри: паутинка в котлете!"В голосе детском упрек и угроза.Мама очнулась от вымыслов: дети — Горькая проза!"

Можно вспомнить автобиографичные "За книгами"...

""Мама, милая, не мучь же!Мы поедем или нет?"Я большая, — мне семь лет,Я упряма, — это лучше.

Удивительно упряма:Скажут нет, а будет да.Не поддамся никогда,Это ясно знает мама.

"Поиграй, возьмись за дело,Домик строй". — "А где картон?""Что за тон?" — "Совсем не тон!Просто жить мне надоело!

Надоело... жить... на свете,Все большие — палачи,Давид Копперфильд"... — "Молчи!Няня, шубу! Что за дети!"

Прямо в рот летят снежинки...Огонечки фонарей..."Ну, извозчик, поскорей!Будут, мамочка, картинки?"

Сколько книг! Какая давка!Сколько книг! Я все прочту!В сердце радость, а во ртуВкус соленого прилавка".

... и "В субботу":

"Темнеет... Готовятся к чаю...Дремлет Ася под маминой шубой.Я страшную сказку читаюО старой колдунье беззубой.

О старой колдунье, о гномах,О принцессе, ушедшей закатом.Как жутко в лесах незнакомыхБродить ей с невидящим братом!

Одна у колдуньи забота:Подвести его к пропасти прямо!Темнеет... Сегодня суббота,И будет печальная мама.

Темнеет... Не помнишь о часе.Из столовой позвали нас к чаю.Клубочком свернувшейся АсеЯ страшную сказку читаю".

Были у Цветаевой и стихи, посвященные персонажам любимых произведений, к примеру, памяти героини популярнейшей тогда писательницы Лидии Чарской, княжне Нине Джавахе:

"Всему внимая чутким ухом,— Так недоступна! Так нежна! — Она была лицом и духомВо всем джигитка и княжна.

Ей все казались странно-грубы:Скрывая взор в тени углов,Она без слов кривила губыИ ночью плакала без слов.

Бледнея гасли в небе зори,Темнел огромный дортуар;Ей снилось розовое ГориВ тени развесистых чинар...

Ax, не растет маслины веткаВдали от склона, где цвела!И вот весной раскрылась клетка,Метнулись в небо два крыла.

Как восковые — ручки, лобик,На бледном личике — вопрос.Тонул нарядно-белый гробикВ волнах душистых тубероз.

Умолкло сердце, что боролось...Вокруг лампады, образа...А был красив гортанный голос!А были пламенны глаза!

Смерть окончанье — лишь рассказа,За гробом радость глубока.Да будет девочке с КавказаЗемля холодная легка!

Порвалась тоненькая нитка,Испепелив, угас пожар...Спи с миром, пленница-джигитка,Спи с миром, крошка-сазандар.

Как наши радости убогиДуше, что мукой зажжена!О да, тебя любили боги,Светло-надменная княжна!"

А также сказкам С.Соловьева, тезки и внука историка С.Соловьева:

"О, эта молодость земная!Все так старо — и все так ново!У приоткрытого окна яЧитаю сказки Соловьева.

Я не дышу — в них все так зыбко!Вдруг вздохом призраки развею?Неосторожная улыбкаСпугнет волшебника и фею.

Порою смерть — как будто ласка,Порою жить — почти неловко!Блаженство в смерти, Звездоглазка!Что жизнь, Жемчужная Головка?

Не лучше ль уличного шумаЗеленый пруд, где гнутся лозы?И темной власти ЧернодумаНе лучше ль сон Апрельской Розы?

Вдруг чей-то шепот: "Вечно в жмуркиИграть с действительностью вредно.Настанет вечер, и бесследноРастают в пламени Снегурки!

Все сны апрельской благодатиИюльский вечер уничтожит".— О, ты, кто мудр — и так некстати! — Я не сержусь. Ты прав, быть может...

Ты прав! Здесь сны не много значат,Здесь лжет и сон, не только слово...Но, если хочешь знать, как плачут,Читай в апреле Соловьева!"

Позже она писала в "Ответе на анкету", предназначавшемся для "Словаря писателей":"Последовательность любимых книг (каждая дает эпоху): Ундина (раннее детство), Гауф-Лихтенштейн (отрочество). Aiglon Ростана (ранняя юность). Позже и поныне: Гейне — Гёте — Гёльдерлин. Русские прозаики — говорю от своего нынешнего лица — Лесков и Аксаков. Из современников — Пастернак. Русские поэты — Державин и Некрасов. Из современников — Пастернак.Наилюбимейшие стихи в детстве — пушкинское "К морю" и лермонтовский "Жаркий ключ". Дважды — "Лесной царь" и Erikönig. Пушкинских "Цыган" с 7 лет по нынешний день — до страсти. "Евгения Онегина" не любила никогда.Любимые книги в мире, те, с которыми сожгут: "Нибелунги", "Илиада", "Слово о полку Игореве".

Софья Липеровская, учившаяся вместе с юной Мариной, вспоминала: "Как-то по своему она читала Пушкина, лирику его и прозу. Романтическим настроениям юной Марины вполне отвечали строки его стихов:Есть упоение в боюИ бездны мрачной на краю…Все, все, что гибелью грозит,Для сердца смертного таитНеизъяснимы наслажденья…Прожить короткую, но яркую жизнь было девизом Марины. Бессильная старость казалось ей унижением человека.В "Капитанской дочке" признавала только одного героя — Пугачева: он отвечал вольной, ищущей натуре Марины, бушевавшим в ней страстям. С пренебрежением отзывалась о Маше Мироновой. Как можно отдать свое чувство ограниченному, недалекому Петру Гриневу, когда рядом… смелый, сильный герой; он свою жизнь отдает за счастье народа!Многое изменилось у шестиклассниц под влиянием Марины. К ней обращались за советом, какую книгу прочитать, и она умела подсказать каждому хорошую, интересную книгу. "Читайте "Путешествие маленького Нильса с дикими гусями" Сельмы Лагерлеф, Вам понравится. Хорошо пишет". Через Марину познакомились с пьесами французского драматурга Ростана, полюбили его "Орленка", солнечного "Шантеклера", задумались над романтическим образом Сирано де Бержерака. Марина сама приносила книги — ходили по рукам сборники "Знания", часто звучало имя Максима Горького. Читали стихи Бунина, рассказы Куприна… Особенно увлекал Степняк-Кравчинский; Андрей Кожухов стал любимым героем. Марина пополняла арсенал "недозволенных" книг. Свою горячую страстность вносила в споры о новых людях Чернышевского, Тургенева, Горького, о жизни в будущем".

Вадим Андреев в "Воспоминании-лекции о Марине Цветаевой" рассказывал: "В суждениях о стихах бывала пристрастна и субъективна. Свои стихи никому не позволяла критиковать — всякую критику принимала как оскорбление, считая, что она одна обладает абсолютным слухом. Любила больше всего тех, кто уже был признан: Ахматову, Пастернака, Маяковского, Мандельштама. ("Что Вам, молодой Державин, Мой невоспитанный стих!") И, конечно, больше всех и неизменнее всех — Блока.Имя твое — птица в рукеС именем твоим — сон глубок."

Знавший уже взрослую Марину Марк Слоним писал: "Но помимо романтизма природного МИ принадлежала к романтизму как литературной школе. Ее учителями были главным образом немецкие романтики двадцатых годов прошлого столетия, она читала их в подлиннике, знала великолепно и цитировала наизусть — память у нее была исключительная. Она всегда перемежала разговоры со мной цитатами из своих любимцев — Гофмана, Гёльдерлина, Шамиссо, поэтов эпохи "бури и натиска". Очень любила Гейне и Клейста, а из французов — Готье, некоторые поэмы Гюго, новеллы Мериме и романы Стендаля. Одно время сильно увлекалась "Большим Мольном" Алена Фурнье.Многих удивляли некоторые ее суждения о писателях и книгах. МИ, например, определенно не любила ни Толстого, ни Достоевского, они ей были чужды. Она со смехом говорила, что на необитаемый остров взяла бы не их романы, а "Соборяне" Лескова и "Семейную хронику" Аксакова. Пушкина она боготворила, а Лермонтов ее чем-то отталкивал, ей не по душе был его демонизм и байронизм. Напрасно в одной из наших долгих литературных бесед я доказывал ей, что Лермонтов не имитировал Байрона, а находил в нем самого себя, что юношеская поза превратилась у него в жизненную правду, восхищался силой и музыкой его стихов и даже сравнивал ее собственные непрестанные переносы (анжанбеман) — строчные, строфические и слоговые — с лермонтовскими, — она уклонялась от прямого ответа. И вдруг начинала удивляться, что у нас в XIX веке не было ни одной женщины-поэта, исключая Каролины Карловны Янш (она именно так ее называла), в тридцать лет вышедшей за Павлова, откуда и пошла ее русская фамилия. МИ неизменно прибавляла: Каролина родилась в Ярославле, а умерла в родном Дрездене. После нее было какое-то движение в начале нашего столетия — стиль "Либерти", вроде Лохвицкой — и безжалостно цитировала: "Поля, закатом позлащенные, уходят в розовую даль, в мои мечты неизреченные вплелась вечерняя печаль". А потом вдруг — Ахматова. МИ ею восторгалась, посвящала ей стихи. Говорят, что Ахматова к цветаевской поэзии относилась сдержанно — это, впрочем, вполне естественно.Бунина МИ считала реалистом и рассказчиком, то есть отрицала в нем истинно духовную сущность. Высоко ставила Ремизова, говорила, что его писательство — подвиг солдата на посту и для России он сделал больше, чем все эмигрантские политики, вместе взятые.Некоторые книги МИ любила, потому что находила в них себя — иногда с радостью, как в хронике Сигрид Унсет "Кристина, дочь Лавранса" — она ее постоянно перечитывала, иногда с горечью, если речь шла, например, о Катерине Мармеладовой, с ее бедностью, горем, оборванными детьми и ненужным французским языком. Как-то я спросил, есть ли у нее мерило для оценки произведений помимо ее излюбленных романтиков. Она задумалась и потом сказала, что предпочитает высоту — глубине, дух парит ввысь, поэзия — это вознесение".

books-labirint.livejournal.com

биография, музеи, личная жизнь поэтессы.

Первая посмертная книга стихов Марины Цветаевой «Избранное» увидела свет в СССР в 1961 году, через 20 лет после гибели автора и почти через 40 лет после предыдущего издания на родине. К моменту выхода «Избранного» немногие читатели помнили молодую Цветаеву и почти никто не представлял, в какого масштаба фигуру она превратилась, пройдя свой трагический путь.

Первые книги Марины Цветаевой

Марина Цветаева родилась 8 октября 1892 года в Москве. Ее отец Иван Цветаев — доктор римской словесности, историк искусства, почетный член многих университетов и научных обществ, директор Румянцевского музея, основатель Музея изящных искусств (ныне — Государственный музей изобразительных искусств им. Пушкина). Мать Мария Мейн была талантливой пианисткой. Лишенная возможности делать сольную карьеру, она вкладывала всю энергию в то, чтобы вырастить музыкантов из своих детей — Марины и Анастасии.

Иван Цветаев. Фотография: scientificrussia.ru

Анастасия и Марина Цветаевы. Фотография: 1abzac.ru

Мария Мейн. Фотография: alexandrtrofimov.ru

Позже Марина писала о матери: «Весь дух воспитания — германский. Упоение музыкой, громадный талант (такой игры на рояле и на гитаре я уже не услышу!), способность к языкам, блестящая память, великолепный слог, стихи на русском и немецком языках, занятия живописью». После смерти матери – Марине Цветаевой на этот момент было 14 лет – занятия музыкой сошли на нет. Но мелодичность осталась в стихах, которые Цветаева начала писать еще в шестилетнем возрасте – сразу на русском, немецком и французском языках.

Когда я потом, вынужденная необходимостью своей ритмики, стала разбивать, разрывать слова на слога путем непривычного в стихах тире, и все меня за это, годами, ругали я вдруг однажды глазами увидела те, младенчества своего, романсные тексты в сплошных законных тире — и почувствовала себя омытой, поддержанной, подтвержденной и узаконенной — как ребенок по тайному знаку рода оказавшийся — родным, в праве на жизнь, наконец!

В 1910 году Цветаева издала за свой счет первый поэтический сборник «Вечерний альбом». Отправила его на отзыв мэтру — Валерию Брюсову. Поэт-символист упомянул о молодом даровании в своей статье для журнала «Русская мысль»: «Когда читаешь ее книгу, минутами становится неловко, словно заглянул нескромно через полузакрытое окно в чужую квартиру и подсмотрел сцену, видеть которую не должны бы посторонние».

На «Вечерний альбом» также откликнулись в печати Максимилиан Волошин и Николай Гумилев. В Коктебеле, в гостях у Волошина, Марина познакомилась с Сергеем Эфроном, сыном революционеров-народовольцев Якова Эфрона и Елизаветы Дурново. В январе 1912-го они обвенчались, а вскоре вышли две книги с «говорящими» названиями: «Волшебный фонарь» Цветаевой и «Детство» Эфрона. Следующий цветаевский сборник «Из двух книг» был составлен из ранее опубликованных стихов. Он стал своего рода водоразделом между мирной юностью и трагической зрелостью поэта.

«Возмутительно большой поэт»

Первую Мировую войну маленькая семья – в 1912 году родилась дочь Ариадна – встретила в доме в Борисоглебском переулке. Сергей Эфрон готовился к поступлению в университет, Марина Цветаева писала стихи. С 1915 года Эфрон работал на санитарном поезде, в 1917-ом был мобилизован. Позже он оказался в рядах белогвардейцев, из Крыма с остатками разгромленной белой армии перебрался в Турцию, затем в Европу. Марина Цветаева, не получавшая в годы Гражданской войны известий от мужа, оставалась в Москве – теперь уже с двумя детьми.

Марина Цветаева и Сергей Эфрон. Фотография: diwis.ru

Дочери Марины Цветаевой – Ариадна и Ирина Эфрон. Фотография: alexandrtrofimov.ru

Сергей Эфрон, Марина Цветаева с Георгием (Муром) и Ариадна Эфрон. Фотография: alexandrtrofimov.ru

В это время она сблизилась со студийцами-вахтанговцами (будущая Третья студия МХАТ), «прописавшимися» в Мансуровском переулке. Среди ближайших друзей Цветаевой были поэт Павел Антокольский, режиссер Юрий Завадский, актриса Софья Голлидэй. Для них и под влиянием обожаемого «поэтического божества» — Александра Блока — Цветаева написала «романтические драмы». Их легкий изящный слог уносил молодую поэтессу в прекрасные дали, прочь от замерзающей военной Москвы.

В феврале 1920 от голода умерла младшая дочь Марины Цветаевой. Спустя год из-за границы пришла весточка от Эфрона, и Цветаева решила ехать к нему. В мае 1922 года супруги встретились в Берлине. Берлин начала 1920-х годов был издательской Меккой русской эмиграции. В 1922–1923 годах у Марины Цветаевой здесь вышло 5 книг. Чуть раньше в Москве были опубликованы сборник «Версты», драматический этюд «Конец Казановы» и поэма-сказка «Царь-девица» — таким получилось прощание с Россией.

Сергей Эфрон учился в Пражском университете, который предлагал беженцам из России бесплатные места, Марина с дочерью отправились за ним в Чехию. Снимать квартиру в Праге было не по карману, поэтому несколько лет ютились в окрестных деревнях. Цветаеву печатали. В Чехии родились «Поэма горы» и «Поэма конца», «русские» поэмы-сказки «Мо́лодец», «Переулочки», драма «Ариадна», был начат «Крысолов» — переосмысление немецкой легенды о крысолове из города Гаммельн. В чешской эмиграции начался эпистолярный роман Цветаевой с Борисом Пастернаком, длившийся почти 14 лет.

«Она была одно страдание»

В 1925 году семья Цветаевых-Эфронов, уже с сыном Георгием, перебралась в Париж. Столица русского зарубежья встретила их, на первый взгляд, приветливо. С успехом прошел поэтический вечер Цветаевой, ее стихи публиковали. В 1928 году в Париже вышла книга «После России» — последний прижизненно изданный сборник поэта.

Но разногласия между независимой Мариной Цветаевой и русской интеллигенцией старой закалки становились все более явными. Ее нравы слишком отличались от привычек мэтров, которые здесь царствовали: Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус, Владислава Ходасевича и Ивана Бунина. Цветаева перебивалась случайными заработками: читала лекции, писала статьи, делала переводы. Ситуацию усугубляло то, что эмигранты, в большинстве не принявшие революцию, смотрели косо на Сергея Эфрона. Он стал открытым сторонником большевизма, вступил в ряды «Союза возвращения на родину». Эфрон настаивал, что попал в стан белогвардейцев почти случайно. В 1932 году он подал прошение, чтобы получить советский паспорт, и был завербован НКВД.

Марина Цветаева. 1930. Фотография: alexandrtrofimov.ru

Марина Цветаева с дочерью Ариадной. 1924. Фотография: alexandrtrofimov.ru

Георгий Эфрон. Париж. 1930-е. Фотография: alexandrtrofimov.ru

Первой в марте 1937 года в Москву уехала Ариадна Эфрон. Выпускница Высшей школы Лувра, историк искусства и книжный график, она устроилась в советский журнал, который выходил на французском языке. Много писала, переводила. Осенью 1937 года, после участия в устранении советского агента-невозвращенца, бежал в Москву Эфрон. Его поселили на даче в Болшеве, и жизнь, казалось, наладилась.

Марина Цветаева не разделяла восторгов своей семьи и надежд на счастливое будущее в Советском Союзе. И все-таки в июне 1939 года приехала в СССР. Через 2 месяца арестовали Ариадну, а еще через полтора — Сергея Эфрона. Для Марины и четырнадцатилетнего Георгия – по-домашнему Мура – начались мытарства. Жили они то у родственников в Москве, то на даче писательского Дома творчества в Голицыне. Пытались добиться свидания с родственниками или хоть что-то узнать о них.

С большим трудом и не сразу удалось снять комнату, где Цветаева продолжала работать. Зарабатывала на жизнь переводами. В 1940 году вышла рецензия критика Зелинского, заклеймившего предполагавшуюся к выпуску книгу Цветаевой страшным словом «формализм». Для поэта это значило закрытие всех дверей. 8 августа 1941-го, в разгар фашистского наступления на Москву, Цветаева с сыном отправились с группой писателей в эвакуацию в волжский город Елабуга. Провожать их на речной вокзал пришли Борис Пастернак и молодой поэт Виктор Боков.

«Она совсем потеряла голову, совсем потеряла волю; она была одно страдание», — рассказывал позже в письме Мур о последних днях матери. 31 августа Марина Цветаева покончила с собой. В предсмертных записках она просила позаботиться о сыне. Георгий Эфрон погиб на фронте в 1944 году. Его отца расстреляли в октябре 1941-го, в 1956-ом реабилитировали посмертно. Ариадна Эфрон была реабилитирована в 1955 году. После возвращения из ссылки она занималась переводами, готовила к изданию произведения Марины Цветаевой, и писала воспоминания о ней.

Проследим за эволюцией прически великой поэтессы.

Приглашаем в гости к русским писателям.

www.culture.ru

Книга: Марина Цветаева. Избранное

Марина Цветаева

Мари́на Ива́новна Цвета́ева (26 сентября (8 октября), 1892, Москва, Российская империя — 31 августа 1941, Елабуга, СССР) — русский поэт, прозаик, переводчик, одна из самых самобытных поэтов Серебряного века.

Биография

Детство и юность

Марина Цветаева родилась 26 сентября (8 октября) 1892 году в Москве. Её отец, Иван Владимирович, — профессор Московского университета, известный филолог и искусствовед; стал в дальнейшем директором Румянцевского музея и основателем Музея изящных искусств. Мать, Мария Мейн (по происхождению — из обрусевшей польско-немецкой семьи), была пианисткой, ученицей Антона Рубинштейна.

Марина начала писать стихи — не только на русском, но и на французском и немецком языках — ещё в шестилетнем возрасте. Огромное влияние на Марину, на формирование её характера оказывала мать. Она мечтала видеть дочь музыкантом.

После смерти матери от чахотки в 1906 году Марина с сестрой Анастасией остались на попечении отца.

Детские годы Цветаевой прошли в Москве и в Тарусе. Из-за болезни матери подолгу жила в Италии, Швейцарии и Германии. Начальное образование получила в Москве; продолжила его в пансионах Лозанны (Швейцария) и Фрайбурга (Германия). В шестнадцать лет предприняла поездку в Париж, чтобы прослушать в Сорбонне краткий курс лекций о старофранцузской литературе.

Начало творческой деятельности

Марина Цветаева. Около 1917

В 1910 году Марина опубликовала на свои собственные деньги первый сборник стихов — «Вечерний альбом». (Сборник посвящён памяти Марии Башкирцевой, что подчёркивает его «дневниковую» направленность.) Её творчество привлекло к себе внимание знаменитых поэтов — Валерия Брюсова, Максимилиана Волошина и Николая Гумилёва. В этот же год Цветаева написала свою первую критическую статью «Волшебство в стихах Брюсова». За «Вечерним альбомом» двумя годами позже последовал второй сборник — «Волшебный фонарь».

Начало творческой деятельности Цветаевой связано с кругом московских символистов. После знакомства с Брюсовым и поэтом Эллисом (настоящее имя Лев Кобылинский) Цветаева участвует в деятельности кружков и студий при издательстве «Мусагет».

На раннее творчество Цветаевой значительное влияние оказали Николай Некрасов, Валерий Брюсов и Максимилиан Волошин (поэтесса гостила в доме Волошина в Коктебеле в 1911, 1913, 1915 и 1917 годах).

В 1911 году Цветаева познакомилась со своим будущим мужем Сергеем Эфроном; в январе 1912 — вышла за него замуж. В этом же году у Марины и Сергея родилась дочь Ариадна (Аля).

В 1913 году выходит третий сборник — «Из двух книг».

Отношения с Софией Парнок

В 1914 г. Марина познакомилась с поэтессой и переводчицей Софией Парнок; их отношения продолжались до 1916 года. Цветаева посвятила Парнок цикл стихов «Подруга». Цветаева и Парнок расстались в 1916 году; Марина вернулась к мужу Сергею Эфрону. Отношения с Парнок Цветаева охарактеризовала как «первую катастрофу в своей жизни». В 1921 году Цветаева, подытоживая, пишет:

Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обычное обратное — какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине), заведомо исключая необычное родное — какая скука!

На известие о смерти Софии Парнок Цветаева отреагировала бесстрастно: «Ну и что, что она умерла? Не обязательно умирать, чтобы умереть».[1]

Гражданская война (1917—1922)

В 1917 году Цветаева родила дочь Ирину, которая умерла в приюте в возрасте 3-х лет.

Годы Гражданской войны оказались для Цветаевой очень тяжелыми. Сергей Эфрон служил в рядах Белой армии. Марина жила в Москве, в Борисоглебском переулке. В эти годы появился цикл стихов «Лебединый стан», проникнутый сочувствием к белому движению.

В 1918—1919 годах Цветаева пишет романтические пьесы; созданы поэмы «Егорушка», «Царь-девица», «На красном коне».

В апреле 1920 года Цветаева познакомилась с князем Сергеем Волконским.

Эмиграция (1922—1939)

Марина Цветаева в 1924-м году

В мае 1922 года Цветаевой с дочерью Ариадной разрешили уехать за границу — к мужу, который, пережив разгром Деникина, будучи белым офицером, теперь стал студентом Пражского университета. Сначала Цветаева с дочерью недолго жила в Берлине, затем три года в предместьях Праги. В Чехии написаны знаменитые «Поэма горы» и «Поэма конца». В 1925 году после рождения сына Георгия семья перебралась в Париж. В Париже на Цветаеву сильно воздействовала атмосфера, сложившаяся вокруг неё из-за деятельности мужа. Эфрона обвиняли в том, что он был завербован НКВД и участвовал в заговоре против Льва Седова, сына Троцкого.

В мае 1926 года с подачи Бориса Пастернака Цветаева начала переписываться с австрийским поэтом Райнером Марией Рильке, жившим тогда в Швейцарии. Эта переписка обрывается в конце того же года со смертью Рильке.

В течение всего времени, проведённого в эмиграции, не прекращалась переписка Цветаевой с Борисом Пастернаком.

Большинство из созданного Цветаевой в эмиграции осталось неопубликованным. В 1928 в Париже выходит последний прижизненный сборник поэтессы — «После России», включивший в себя стихотворения 1922—1925 годов. Позднее Цветаева пишет об этом так: «Моя неудача в эмиграции — в том, что я не эмигрант, что я по духу, то есть по воздуху и по размаху — там, туда, оттуда…»[2]

В 1930 году написан поэтический цикл «Маяковскому» (на смерть Владимира Маяковского). Самоубийство Маяковского буквально шокировало Цветаеву.

В отличие от стихов, не получивших в эмигрантской среде признания, успехом пользовалась её проза, занявшая основное место в её творчестве 1930-х гг. («Эмиграция делает меня прозаиком…»). В это время изданы «Мой Пушкин» (1937), «Мать и музыка» (1935), «Дом у Старого Пимена» (1934), «Повесть о Сонечке» (1938), воспоминания о Максимилиане Волошине («Живое о живом», 1933), Михаиле Кузмине («Нездешний ветер», 1936), Андрее Белом («Пленный дух», 1934) и др.

С 1930-х гг. Цветаева с семьёй жила практически в нищете.

Никто не может вообразить бедности, в которой мы живём. Мой единственный доход — от того, что я пишу. Мой муж болен и не может работать. Моя дочь зарабатывает гроши, вышивая шляпки. У меня есть сын, ему восемь лет. Мы вчетвером живем на эти деньги. Другими словами, мы медленно умираем от голода. (Из воспоминаний Марины Цветаевой)

15 марта 1937 г. выехала в Москву Ариадна, первой из семьи получив возможность вернуться на Родину. [3]10 октября того же года из Франции бежал Эфрон, оказавшись замешанным в заказном политическом убийстве[4] .

Возвращение в СССР (1939—1941)

В 1939 году Цветаева вернулась в СССР вслед за мужем и дочерью. По приезде жила на даче НКВД в Болшево (ныне Музей-квартира М. И. Цветаевой в Болшеве), соседями были чета Клепининых. 27 августа была арестована дочь Ариадна, 10 октября — Эфрон. В 1941 году Сергей Яковлевич был расстрелян; Ариадна после пятнадцати лет репрессий реабилитирована в 1955 году.

В этот период Цветаева практически не писала стихов, занимаясь переводами.

Война застала Цветаеву за переводами Федерико Гарсиа Лорки. Работа была прервана. Восьмого августа Цветаева с сыном уехала на пароходе в эвакуацию; восемнадцатого прибыла вместе с несколькими писателями в городок Елабугу на Каме. В Чистополе, где в основном находились эвакуированные литераторы, Цветаева получила согласие на прописку и оставила заявление: «В совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве посудомойки в открывающуюся столовую Литфонда. 26 августа 1941 года». 28 августа она вернулась в Елабугу с намерением перебраться в Чистополь.

31 августа 1941 года покончила жизнь самоубийством (повесилась), оставив три записки: тем, кто будет её хоронить, Асеевым. и сыну:

Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик.

Марина Цветаева похоронена на Петропавловском кладбище в г. Елабуге. Точное расположение ее могилы неизвестно. На той стороне кладбища, где находится ее затерявшаяся могила, в 1960 году сестра поэтессы, Анастасия Цветаева, установила крест, а в 1970 году было сооружено гранитное надгробие.[5]

После смерти

Кенотаф Цветаевой в Тарусе

Кенотаф Марины Цветаевой

В эмиграции она написала в рассказе «Хлыстовки»: "Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растет самая красная и крупная в наших местах земляника. Но если это несбыточно, если не только мне там не лежать, но и кладбища того уж нет, я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили, с тарусской каменоломни, камень: «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева». Также она говорила: «Здесь, во Франции, и тени моей не останется. Таруса, Коктебель, да чешские деревни — вот места души моей».

На высоком берегу Оки, в её любимом городе Таруса согласно воле Цветаевой установлен камень (тарусский доломит) с надписью «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева». В первый раз камень был поставлен усилиями Семена Островского в 1962, но затем памятник был убран «во избежание»[6], и позже в более спокойные времена восстановлен.

Отпевание Цветаевой

Дом М. Цветаевой. Борисоглебский пер., Москва.

В 1990 году патриарх Алексий II дал благословение на отпевание Цветаевой (отпевание состоялась в день пятидесятой годовщины кончины Марины Цветаевой в московском храме Вознесения Господня у Никитских ворот), тогда как отпевать самоубийц в РПЦ запрещено.[7]

Основанием для того послужило прошение Анастасии Цветаевой, а с нею — группы людей, в том числе диакона Андрея Кураева, к патриарху.

Музеи Марины Цветаевой

Творчество

Сборники стихов

  • 1910 — «Вечерний альбом»
  • 1912 — «Волшебный фонарь», вторая книга стихов, Изд. «Оле-Лукойе», Москва.
  • 1913 — «Из двух книг», Книгоиздательствово «Оле-Лукойе».
  • «Юношеские стихи», 1913—1915.
  • 1922 — «Стихи к Блоку» (1916—1921), Изд. Огоньки, Берлин, Обложка А. Арнштама.
  • 1922 — «Конец Казановы», Изд. Созвездие, Москва. Обложка работы О. С. Соловьевой.
  • 1920 — «Царь-девица»
  • 1921 — «Вёрсты»
  • 1921 — «Лебединый стан»
  • 1922 — «Разлука»
  • 1923 — «Ремесло»
  • 1923 — «Психея. Романтика»
  • 1924 — «Молодец»
  • 1928 — «После России»
  • сборник 1940 года

Драматические произведения

  • Червонный валет <1918>
  • Метель (1918)
  • Фортуна (1918)
  • Приключение (1918-19)
  • <Пьеса о Мэри> <1919> (не завершена)
  • Каменный Ангел (1919)
  • Феникс (1919)
  • Ариадна (1924)
  • Федра (1927)

Эссеистская проза

  • «Живое о живом»
  • «Пленный дух»
  • «Мой Пушкин»
  • «Пушкин и Пугачёв»
  • «Искусство при свете совести»
  • «Поэт и время»
  • «Эпос и лирика современной России»
  • воспоминания об Андрее Белом, Валерии Брюсове, Максимилиане Волошине, Борисе Пастернаке и др.
  • Мемуары
  • «Мать и музыка»
  • «Сказка матери»
  • «История одного посвящения»
  • «Дом у Старого Пимена»
  • «Повесть о Сонечке»

Родственники

  • Валерия Ивановна Цветаева (1883—1966) — единокровная сестра, дочь И. В. Цветаева от первого брака.
  • Андрей Иванович Цветаев (1890—19??)— единокровный брат, сын И. В. Цветаева от первого брака.
  • Анастасия Ивановна Цветаева (1894—1993) — родная сестра М. И. Цветаевой.
  • Сергей Яковлевич Эфрон (1893—1941) — муж.
  • Ариадна Сергеевна Эфрон (1912—1975) — дочь.
  • Ирина Сергеевна Эфрон (13.04.1917—15 (16?).02.1920) — дочь (умерла от голода в Кунцевском детском приюте).
  • Георгий Сергеевич Эфрон (или «Мур», как его называла Марина) (01.02.1925—<?>.07.1944; умер от ранений?) — сын.

Библиография

Примечания

  1. ↑ «Марина Цветаева и лесбийская любовь»
  2. ↑ Из воспоминаний Марины Цветаевой.
  3. ↑ Письмо М.И. Цветаевой к А. А. Тесковой от 2 мая 1937 г. (Цветаева М. И. Письма к Анне Тесковой. — Болшево, 2008. С. 272).
  4. ↑ (в письме М.И. Цветаевой к Е.Я.Эфрон от 5 октября 1940: «10-го... — трехлетие отъезда» (Цветаева М. И. Собрание сочинений: В 7 т. / Сост., подгот. текста и коммент. А. А. Саакянц и Л. А. Мнухина. Т. 6. М., 1995. С. 100).
  5. ↑ Сайт «Могилы знаменитостей»
  6. ↑ Клавдия Лейбова. «Две поездки к Марине Цветаевой»
  7. ↑ Отпевание Марины Цветаевой

Ссылки

  • Ванечкова Г. Марина Ивановна Цветаева — значительная русская поэтесса начала XX-го века
  • Марина Цветаева в Антологии русской поэзии
  • Марина Цветаева на Стихии
  • Марина Цветаева, «Новогоднее»
  • «Мир Марины Цветаевой», проект
  • «Наследие Марины Цветаевой», сайт на русском и английском языках
  • «Письма Анатолию Штейгеру»
  • «Сводные тетради»
  • «Сообщество, посвященное Марине Цветаевой», сообщество в Живом Журнале
  • Тарасов А. Б. «Третье царство» как попытка моделирования мира «нового» праведничества: А. Платонов и М. Цветаева
  • Фотографии Марины Цветаевой
  • Цветаева, Марина Ивановна в библиотеке Максима Мошкова
  • Цветаева Марина Ивановна — русская поэтесса, проект Российской Литературной Сети
  • Поэзия Осипа Мандельштама, Анны Ахматовой, Марины Цветаевой, Бориса Пастернака: программа курса (В. Н. Альфонсов)
  • Материалы М. И. Цветаевой в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ)
  • http://www.cofe.ru/blagovest/article.asp?heading=32&article=11639

Источник: Марина Цветаева

dic.academic.ru