Наталья Романова » Произведения. Книги наталия романова


Наталья Романова » Произведения

Аз есмь, или Почти Хранитель

☆ ☆ ☆ ☆ ☆ 4.75 * 4‎ голосов Наталья Романова

В одной легенде, об азгардах, говорится, что их души до сих пор бродят по миру и иногда "пробуждаются". Для чего? Вика Ветрова азгард? Да и еще и Хранитель? Да ну? А давайте разбудим и посмотрим! Для этого нужно всего лишь, чтобы девушка влюбилась. Да так, чтобы дышать без любимого не могла... Автор искренне надеется, что на ПродаМане найдутся поклонники таинственных азгардов, а также не простой... подробнее »

Полный текстдля всех Размер: 11,16 алк / 446239 знаков / 30 стр

Категории: Любовно-фэнтезийные романы, Городское фэнтези, Романтическое фэнтези

31.07.2017, 15:49 | 517 просмотров | 2 комментариев | 2 в избранном | 0 наград

Хэштег: #Сказки_для_взрослых

prodaman.ru

Читать онлайн книгу Амиру (СИ)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Назад к карточке книги

Наталия РомановаАмиру

Пролог

3 часа ночи.

Она не спит, не может или не хочет. Ровным взглядом обводит глазами потолок. Нет, она не ищет там причудливых фигур игры света и теней, она попросту не спит. И так уже давно.

Звонок телефона выводит из небытия, и ей не нужно смотреть на экран телефона, чтобы узнать, кто это звонит… Всё очевидно.

Сколько она не слышала его? Год, два, пять… Она просто знает, что это он. Знает, но отчего-то не берет трубку. Три часа ночи, безумное время для звонка.

После многих попыток дозвониться и смс со словами: «Возьми же трубку!»

– Да.

– Привет.

– Как скажешь.

– Пожалуйста, поговори со мной. Пожалуйста.

– Что?

– Почему ты не сказала? Когда ты собиралась мне сказать?

Тишина. Они говорят с тишиной. Они говорят тишиной.

– Соня? Птичка… ты… ты не собиралась мне говорить, ведь так?

– Зачем?

– Я – твой друг! Я бы мог… – тишина.

– Не мог. Между нами пропасть. Для чего ты звонишь?

– Да, но эта пропасть у нас одна на двоих.

Они говорят тишиной еще минуту, и она с той же тишиной нажимает отбой.

В какой момент времени произошло их сближение, тогда ли, когда они познакомились, и их взгляды смешались – её смешливый и его серьезный. Или потом, когда он терпеливо заплетал ей косы или читал ей книги…

Детская память неточна, прожитые годы накладывают отпечаток на эти воспоминания, но они пытались вспомнить и, кажется, воссоздали момент знакомства.

Глава 1

Как так получилось, что в семье старообрядцев появилась еврейская девочка, знает лишь проведение и Сонина мама, которая, будучи рожденной в строгой вере, вдруг уехала в большой город и вышла замуж за еврея, чем повергла в шок всю родню, как со своей стороны, так и со стороны мужа.

Это было греховно – говорили одни, и мезальянс – говорили другие.

Соня – порождение греха и мезальянса.

Сонины родители разводились. Она вряд ли понимала значение этого слова и знала лишь, что любимая её бабушка однажды села вместе с ней в поезд и отправилась к другой бабушке Сони. Совсем другой. И плача уехала. Она говорила, что осенью они увидятся, что она сама отведет её в первый класс, а пока купит ей самый красивый портфель и выберет самую лучшую сказку для чтения и придумок. После чтения они всегда занимались придумками. Придумывали продолжение, варианты развития событий, новых героев, новые имена…

И Соня осталась в большом доме, с русской печкой по центру дома, с книгами в металлических окладах и иконами. Все это пугало Соню, но, как и все неизвестное, вызывало интерес. Скоро оказалось, что на печку можно забираться, а в книгах есть картинки. Бабушка оказалась шумной, веселой, всегда ходила в платке, быстро и часто крестилась и много смеялась.

Село, в которое привезли Соню, было большим, дома, по большей части, – бревенчатые, улицы – широкие, а главная выходила к реке. К большой реке, но к ней не разрешалось ходить. По улицам вальяжно прогуливались гуси, утки и даже свиньи, впрочем, последние не бродили, он просто лежали, либо в грязи, либо под забором, в тени. А грязь была отличная – липкая, черная, вязкая. Говорили, что это чернозем.

В один из таких дней, почти сразу по приезду, Соня прошла в сад, в центр которого выходили окна её спальни, в поисках чего-нибудь интересного для своего шестилетнего сознания.

На заборе, прямо рядом с уродливым вишневым деревом, сидел взрослый мальчик и ел её вишню. На самом деле, Соня не была уверена в том, что ей или бабушке нужны эти ягоды. Но вишня росла в саду, а значит, была её!

Мальчик лишь посмеялся над её доводами и злостью, Соня помнит, как хотела заплакать, как разозлившись, кинула в мальчика кота. Именно кота, который все время их спора сидел на руках и был молчаливым свидетелем.

Кот летел в мальчика, широко расставив лапы.

Мальчик летел с забора с воплем: «Мяу!» – широко расставив руки.

Девочка в ужасе забралась на забор и с криком: «Мальчик, тебе больно?» – прыгнула, как раз под крики: «Нет, нет, не надо».

Все кричали, мяукали, плакали.

Плакала Соня, потому что ободрала колени, и ей было больно, несмотря на мужественно оказанную мальчиком первую помощь с помощью слюней и подорожника.

Плакал мальчик, когда принес Соню к себе домой, и дед отходил его ремнем за воровство и за то, что девочку обидел.

Что делал кот, не знает никто, но вечером он сидел на крыльце, ожидая своей порции рыбных костей.

Оказалось, что взрослого мальчика зовут Амир, он был действительно взрослый, он был школьник, ему было десять лет. И у него были брат и сестра. Марат – ровесник Сони, и Рафида – младше её на год. Они очень быстро подружились, как это и бывает в детстве. Соня, Марат и Рафида. Амиру же досталась самая почетная и самая ужасная роль для десятилетнего мальчишки, во всей этой истории с котом и вишней, – роль няньки. Ему выпало «следить за ребятишками». Бабушка Сони была дружна с бабушкой Амира, вместе они работали в свинарнике колхоза имени Ленина, в который и входило село, где сейчас жила Соня. Так, благодаря социалистическому соревнованию, в жизнь старообрядки Сони с еврейскими корнями вошла исконно татарская семья.

В обязанности Амира входило не так и много. Ребятишки были уже взрослые, они прекрасно бегали от дома к дому к своим приятелям, заправски убегали от гусей, которых сами и дразнили, и с уверенностью справлялись со своими нехитрыми обязанностями по дому, типа «отнеси ведро с водой теленку в поле». Надо было проследить, чтобы они с утра поели, загнать их на обед и также вечером домой, если взрослые еще вернулись. И, конечно, в любой момент времени нужно было знать, где и с кем находятся младшие брат и сестра. Всё это не представляло никакой проблемы, пока в жизнь Амира не вошла Соня.

Соня. Девочка, чтобы накормить которую, он шел через дорогу и битый час смотрел, как она елллаааа. Потом вел к себе во двор и надеялся, что сегодня выпал именно тот день, когда Соня будет задумчивой и тихой, еще лучше, если она станет рассказывать истории, которые ей читали или она придумала. Эти истории никогда не повторялись, в них всегда было что-то новое, захватывающее, интересное, и если бы Амир не был уже взрослым парнем, он бы в эти дни игнорировал своих друзей и оставался слушать Соню и её придумки, как она их называла. Но были дни, когда она с порога заявляла: «А давайте, как будто бы…» И никто не мог предположить, что это будет за «как будто бы».

В один день они объявляли себя врачами и лечили щенка. Он отказывался есть таблетки, которые стащили у бабушки, поэтому они съели их сами, чтобы собственным примером показать важность лечения.

В другой, прознав про историю капитана Немо, они решали отправиться на подводной лодке из трех шин, связанных лентами Сони, по реке, по той самой, к которой даже подходить нельзя.

Бывали случаи, когда ковбоев заносило на самые дальние поля со свежим зеленым горошком, где их находили местные аборигены и кормили котлетами из передвижной кухни. А то Соня с Рафидой попросту решали, что им срочно нужны новые куклы, и они отправляли на поле с кукурузой. Куклы из кукурузы были красивые и очень удобные, ведь, если не попадались аборигены с котлетами, их в любой момент можно было съесть, безжалостно откусив сначала голову, а потом и тело. Надо ли говорить, что в такие дни Амиру не везло особо, дед был скор на решения и наказания. И в этом не было ничего несправедливого, ведь обязанность гласила «следить за ребятишками», не уследил – будешь наказан.

Так прошло лето, в играх, разговорах, придумках и приключениях. А осенью вся компания разъехалась по своим городам. Соня – к себе в Ленинград, а Амир с братом и сестрой – на Урал.

На следующее лето история повторилась, как она повторялась из года в год: лето ребята проводили в селе на Средней Волге, играя и познавая мир вокруг себя, а зимой уезжали к себе.

Амир научил Соню ездить на велосипеде, сначала под рамкой. Соня была маленькой, даже слишком маленькой для своего возраста, и ей не покупали детский велосипед, полагая, что на это не следует тратить деньги, а вот когда она вырастет…Но что могло остановить Соню?

И вскоре она лихо гоняла по селу и окрестностям на здоровенном, старом велосипеде «Весна», окрашенным в черный цвет.

Как-то так получилось, что Сонины придумки сначала привлекли Амира, который все чаще и чаще предпочитал компанию младших ребят, а за ним потянулись и другие взрослые мальчишки. Сама же Соня играла как со взрослыми, так и с совсем малышами.

Её истории становились красочней, многослойней, в них стали играть, раздавались роли, из подручных материалов придумывалась одежда, задействованы были все, от мала до велика. Сама же девочка чаще сидела в стороне, обложившись книгами. Читая их попеременно, уходя порой в чтение так, что Амиру, который все еще «приглядывал за ребятишками», несмотря на то, что они вошли в тот возраст, когда он сам начал за ними следить, приходилось уводить её на обед, а там отбирать книгу и следить, чтобы она поела. Как можно не чувствовать голода, недоумевал он. Неудивительно, что Соня была такая худенькая и болезненная. Она могла заболеть от мороженого или перекупаясь в реке, она часто выглядела бледной, несмотря на то, что проводила на улице круглые сутки. Взрослые, глядя на неё, вздыхали, а дети бы надсмехались, если бы не ее бесконечные придумки и Амир за спиной. За четыре лета они стали практически одной семьей, играя попеременно то рядом с домом Сони, то рядом с домом Марата и Рафиды.

Но не отсутствие аппетита было самой большой головной болью Амира, хотя за пропущенный обед влетало именно ему. Сонино упрямство! О, о нем можно было слагать легенды, и, если бы Соня понимала, насколько она на самом деле упряма, она бы непременно сложила об этом песнь. Но увы, Соня не понимала.

На пару с Маратом, долговязым, светловолосым, бесконечно веселым и сильным, она носилась на велосипеде, на спор плыла за самодельные буйки, которые придумали местные, чтобы школота не заплывала далеко. Самая страшная фраза, которую слышал Амир от Сони – «Да, ладно!», – после которой ее смешливые зеленые глаза превращались в упрямые, а между бровей появлялась складочка.

– Да, ладно, – и Соня решает нырнуть с обрыва, невысокого и неопасного, только вот нырять она не умеет и вообще воды побаивается.

– Да, ладно, – и Соня несется на велосипеде с горы по старой дамбе, с двух сторон от которой пролегают овраги с крапивой.

– Да, ладно, – и Соня забирается на крышу полуразрушенного монастыря, чтобы "смотреть небо выше".

А Амир…он прыгает, ловит, «смотрит небо выше». Он вовсе этому не рад, ведь лететь в овраг с крапивой – это настоящий кошмар, но он всегда, всегда не успевает за «да, ладно».

А если бы успел?.. За четыре лета он уже понял, что с Соней можно только прыгнуть, её нельзя остановить, уговорить, запутать. Она упряма!

Наверное, он понял это, когда вслед за котом на него под крики: «Нет, нет, не надо», – с забора свалилась маленькая девочка.

Рафида, его сестра, чаще играла с куклами и помогала бабушке по дому, она вела себя подобающе. Соня – нет. Её не ругали, не наказывали, только вздыхали. Она была болезненным порождением греха и мезальянса, все это знали.

Видимо, тогда у него и появилась привычка, которую смело можно было назвать интимной, но кто знал тогда это слово. Он всегда, когда она находилась рядом, держал её за руку, за запястье, поглаживая большим пальцем тонкую кожу с внутренней стороны. Это привычка проявлялась многие годы. Её запястье в его руке, как символ дружбы, которой не было, ведь он просто «смотрел за ребятишками», как символ любви, которой не было, ведь они из разных миров, случайно столкнувшихся однажды в селе на Средней Волге, где черная, липкая грязь именовалась черноземом.

Соне было четырнадцать, когда в середине мая она приехала на каникулы к бабушке и, изнывая от скуки, ждала приезда Марата, Рафы и Амира. Всю зиму они переписывались, причем отдельно с каждым. Рафида делилась своими первыми девичьими секретами, Марат бесконечно хвастался спортивными достижениями, письма Амира же были ироничными, но, пожалуй, самыми обстоятельными. Их Соня хранила отдельно, он всегда отвечал на все вопросы Сони, подробно описывал свою жизнь, хотя ни разу не вдавался в подробности о своих друзьях или девушках, но Соню это не беспокоило, ей просто нравились эти письма. В четырнадцать лет она не думала о взаимоотношениях с противоположным полом. Нет, она читала об этом в книгах, но каким-то удивительным образом перескакивала моменты любовных объяснений, ей они не нравились, было скучно. В этом не было смысла, не было придумок.

Ребята приехали через пару недель, когда Соня уже успела перечитать все новинки сельской библиотеки и книги, которые она брала с собой. Без Амира. Его забрали в армию. Соня с трудом себе представляла лето без него, но армия в сознании была неизбежна и не представлялась вселенским злом, поэтому, немного погрустив, Соня с радостью ринулась в летние деньки. Свое время она всё чаще проводила с Маратом. Он был полнейшей противоположностью Сони. Веселый, громкий, высокий и сильный. Казалось, сначала появлялся смех Марата, а потом его светлые взлохмаченные волосы. Перед летом его стригли почти налысо, но они росли с невероятной быстротой и жили своей собственной жизнью.

Вместе они уезжали на самые далекие поля, в соседние села, на дальнее озеро, исходили все тропинки в лесу и знали все поляны в округе. Они много разговаривали, она ему читала, он учил её ездить на мопеде, впрочем, абсолютно безуспешно. Марат мечтал, что в шестнадцать ему купят мотоцикл, а пока довольствовался таким железным другом. Так же он клялся, что на мотоцикле уж непременно научит Соню кататься. А она смеялась – научить её управлять этим грохочущим чудовищем было под силу только Амиру.

Увидит ли она его еще. Армия – это начало взрослой жизни, жизни, до которой еще так далеко Соне, Марату и Рафиде, но которая уже отнимает у них Амира, грустила она.

Рафида же становилась все более серьезной, она знала многое из того, о чем четырнадцатилетняя Соня не имела ни малейшего понятия. Рафида подобающе, как она говорила, себя вела, умела готовить, быстро убиралась в доме и справлялась со скотиной. Однажды Соня видела, как Рафида учится доить корову. А Соня могла только налить себе молока из банки и густо намазать вареньем белый хлеб, что и было её обедом, если она вспоминала о нем, конечно.

Дни она проводила с Маратом и его приятелями, которые давно считали её своим парнем и не особо волновались из-за присутствия девочки в их компании. Соня умела молчать, она хранила секреты лучше, чем госархив документы с грифом секретно. Но вечерами, когда она отправлялась к бабушке Марата за трехлитровой банкой молока, она всегда оставалась поболтать с Рафидой. Какой бы ни была отличной компания Марата с приятелями, Соня была девочкой, и ей хотелось поговорить о книжках, которые мальчики не понимают, о платьях, да и о самих мальчиках тоже.

В таком неспешном ритме прошло два лета.

В шестнадцать, примерно в середине лета, придя вечером за молоком и поболтать с Раф, Соня встретила Амира. Снова.

Он напугал её. Сильно. Тихо подойдя сзади, буркнув что-то на ухо, потом схватив её сзади и приподняв. Банка выскользнула из Сониных рук и разбилась, заполняя поверхность темно-коричневого поля неровными потеками белого молока. Соня в ужасе посмотрела на молоко. На осколки. На лицо Амира и… заплакала. А потом убежала. Быстро. Огородами. Почему-то в слезах. Оттого ли, что банка разбилась, оттого ли, что Амир был таким взрослым, в голове крутилось что-то, то ли песня, то ли стихи, но Соне стало страшно. Бесстрашная, упрямая выдумщица Соня испугалась белых потеков на коричневом полу.

Глава 2

От Амира

Мне двадцать. Я отдал так называемый долг родине, копая картошку и строя чью-то дачу, и после того, как был решен вопрос с институтом, у меня оставалось время до сентября, поэтому я поехал к бабуле Розе с дедом. Они уже немолоды, отец в этом году не мог их навестить, а им требовалась помощь.

Я приехал утренним поездом. И теперь, стоя в доме своего детства, я осматривал дом, отмечая, что ничего не изменилось. Рафида прыгала вокруг, иногда заскакивая сверху и оглушительно визжа, Марат смотрел в немом, казалось, восхищении. Пожалуй, это был первый и последний раз, когда я видел его не разговаривающим и не размахивающим руками – ему не хватает громкого голоса и выразительной мимики, поэтому он всегда отчаянно жестикулирует.

Хорошенько напарившись в бане, уже приняв рюмочку с дедом, я выхожу в сени и вижу девочку. «Подружка Рафиды», – мелькнула мысль. Девочка стоит спиной – голубая юбка воланами, белая футболка, – все очень по-детски…и коса. Я знаю эту косу, толщиной с мою руку, перетянутую лентой, с завитками волос на конце. И я знаю стоптанные тапочки и ноги, которые стоят носками внутрь, покачиваясь в каком-то своем ритме. Соня! Это Сонька, которая все два года исправно писала письма, веселя и поддерживая меня. Видимо, когда темы для писем не нашлось, она стала придумывать сказку про птичку, упрямую, глупую, которая постоянно влипала в истории и выбиралась сухой из воды. Так за два года Соня превратилась в птичку, а её писем мы ждали едва ли не всем взводом. Птичка была действительно очень смешной.

И, конечно, я не нахожу ничего умней, как попросту напугать её. Соня оборачивается, после минутного разглядывания того, что осталось от банки, в ее глазах начитают блестеть слезы, и она убегает. Надо догнать, сказать, что скучал…Но меня ждут родные, встреча с друзьями детства и, что греха таить, какая-нибудь симпатичная девушка, мне без особой разницы, какая именно.

Соня. Софья. Птичка.

Все лето мы проводим в огромном селе, в котором долгое время жили разные народности. Там обитали татары, чуваши, русские, там же обретались и староверы. Жили дружно, дети ходили друг к другу в гости, женщины делились рецептами и солью, мужики порой пили, порой дрались, но никогда по национальному или религиозному поводу.

Все еще с пупенку знали, кто они. Чьих они. Соня была ничьей.

Впервые её привезли в село к тете Груне десять лет назад, помню, как та заламывала руки и плакала на нашей кухне, что не знает, что с этим ребенком делать. Даже куда её сажать.

Бабушка Роза успокаивала Груню, говоря, что дети, одинаковы: «Посмотри на моих и твоих, разве отличались они, пока росли». Груня плакала, но Соня поселилась в её доме и её сердце. Хотя так и осталась для всех ничьей.

Молва шла впереди Софьи. Она была староверкой, рожденной от еврея. Её мать развелась и жила в Ленинграде, приезжая дважды в год, когда привозила и забирала Соню, и гостя по три дня. У неё была фирменная одежда, она курила и была остра на язык. Отец не отвечает за сына, а вот дочь за мать …отвечала. Её не любили, но жалели. Соня была очень худой, низенькой, с острыми коленками, тонкими запястьями, бледной кожей и невероятными волосами, которые всегда были заплетены в тугие косы и переплетены причудливой корзинкой вокруг головы, отчего её голова казалась больше. Лицо, практически без эмоций… и глаза, которые широко смотрели на мир, и казалось, показывали в ответ этому миру все, о чем Соня думала. А она много думала. Много придумывала. И почти всегда молчала.

Я отчетливо помню, как в последнее лето, когда видел Соню, она сидела на кровати в моей комнате, где собрались мои приятели, прижав к себе коленки и укутав себя широким синим платьем, как в кокон. Её волосы были расплетены – Раф пыталась что-то из них соорудить, большая их часть закрывала лицо, и, прикрыв оставшуюся маленькими ладошками, Соня рассказывала одну из своих версий сотворения мира. В этот раз миром правила рыба, обыкновенная, карась или красноперка, в этом она не была уверена. Помогали же ей драконы, которые почти всегда спали, но иногда просыпались, чтобы станцевать кадриль. Кто-то смеялся, но слушали все, и тут Марат выкрикнул:

– Я перемелю твоих драконов на фарш!

Взгляд зеленых глаз сказал больше, чем можно было ожидать от маленькой девочки, она посмотрела с грустью и, в то же время, свысока:

– Дурак, они – бессмертные.

Соня

* * *

Соня убежала, молоко на следующее утро принес Марат, со смехом рассказывая, как бабушка ругала Амира из-за его глупой выходки, а дед достал ремень, который он не собирался применять, но пригрозил.

Она не встречалась с Амиром – как правило, к вечеру он уходил, а когда Соня забегала к Рафиде или Марату, не выходил. Соня скучала, ей хотелось поболтать, рассказать продолжение сказки про птичку, узнать его планы от него, а не от восхищенного брата и сестры. Иногда она видела его, проезжая мимо их дома на велосипеде, иногда – со взрослой девушкой, но ей было страшно подойти первой. Каждое утро она уговаривала себя, что это всего лишь Амир, и каждый вечер с облегчением вздыхала, когда его не оказывалось дома.

Так продолжалось, пока однажды утром Амир не пришел прямо к ней домой, принеся молоко, за которым накануне не успела сходить Соня.

Она расхаживала в трусиках и майке, пританцовывая и жуя хлеб с неизменным клубничным вареньем. На ней был турецкий трикотаж, невероятно модный и дефицитный. У Сони было много модных и дефицитных вещей, и она начинала это ценить. Трусиками не особо похвастаешься, поэтому она хвасталась сама себе и иногда Рафиде.

В этот раз её не стали пугать, а громко известили о приходе гостя, сначала это сделал дворовый пес, громко лая, потом грохнула дверь, потом постучали, а потом появился и сам виновник переполоха. Амир. И застыл. Они долго смотрели друг на друга в молчании, и Соня отметила, что его светлые волосы коротко пострижены, а на руке видна татуировка из каких-то букв… Куда смотрел Амир, она не видела.

– Что это? – спросил Амир.

– Где?

– У тебя… ээээ… рисунок, что это зеленое?..

– Зеленое? – Соня критически осмотрела себя, пока не поняла, куда именно он смотрит. – Арбузики, – на трусиках были рисунки в виде маленьких и больших арбузиков.

– Ар?.. Что? Арбузики! Оденься, а!

– Зачем?

– Я вроде как в гостях.

– Ты в гостях, ты и раздевайся!

После паузы Амир отчаянно покраснел, а Соня побледнела, наконец, сообразив, что перед ней взрослый мужчина, хоть и Амир, а она вроде как девушка. Вроде как. Убежав в спальню, она нацепила платье и долго пыталась перевести дыхание, надеясь, что он уйдет. Но он не ушел…Как ни в чем ни бывало, сидел на стуле, задумчиво проводя пальцем по страницам книги, которую она читала сегодня утром.

– Я пришел узнать, у тебя по-прежнему проблемы с физикой?

– Эм… Да…

– Давай я помогу, еще есть время, уверен, на год тебе хватит. Ты – смышленая, птичка.

– Птичка?

– Ах, да, и расскажи-ка мне продолжение, я ведь так и не дождался письма.

Он приходил каждое утро, и Соня уже не расхаживала по дому в белье. Помогая ей с физикой, он отметил, что ничего не изменилось – Соня по-прежнему грызла ручку, сидела, поджав ногу, и забывала про еду. Готовить она тоже так и не научилась, зато подарила ему целую тетрадь приключений птички, которую она написала параллельно с письмами к нему. Тетрадь была исписана мелким почерком, главы аккуратно подчеркнуты, а на заглавной странице нарисована жар-птица с красными и синими перьями. Она сказала, что это и есть птичка, но он знал, что птичка – вовсе не жар-птица, птичка – маленькая, с зелеными глазами и ворохом волос, которые теперь перед выходом из дома она заплетала в обычную косу, а по утрам пряталась за ними, пока отчаянно грызла ручку, пытаясь осилить физику.

Вечерами они не встречались, лишь изредка она видела его то с одной, то с другой девушкой. Они никуда вместе не ходили, но люди шептались. Ничья не может встречаться с кем-то определенным. Маловероятно, что Соня знала про окружавшие ее и Амира слухи. А вот он знал – дед решился на откровенный разговор, но увидел недоуменный взгляд Амира и вопрос: какого черта его подозревают в связи с ребенком!? Не просто ребенком, а Соней!? Она практически сестра Рафиде, он помнит все ее разбитые коленки и слезы.

– Это Соня, – крикнул он.

«Это птичка», – подумал про себя. И дед отступил.

*** *** ***

За последующий после лета год Соня с Амиром обменялись лишь парой писем.

Соню это очень расстраивало, но она не смела упрекать его. Он был взрослый. У него была своя жизнь. А у Сони своя. Она заканчивала школу, её статьи печатали в газете журналистского кружка, который она посещала уже два года. Она хотела бы пойти учиться на журналиста, но мама сказала, что учиться придется там, на что хватит денег. А денег становилось все меньше…Зато трудностей все больше. Потерянное поколение, так потом скажут про Сониных ровесников. Всегда есть такое поколение. Соня не ощущала себя потерянной…Или она всегда была такой. Потерянная. Ничья. Без друзей.

Единственные её друзья жили далеко, иногда она в задумчивости смотрела на Уральские Горы, мечтая перенестись туда, чтобы поговорить с Рафидой, которая, конечно, будет вести себя подобающе случаю. Маратом, который будет много говорить, смеяться и отчаянно размахивать руками, а то и подпрыгивать. И Амиром, который начнет иронизировать и называть её птичкой, подмигивая ей при этом и посылая странное тепло по позвоночнику.

*** *** ***

Еще раз с Амиром они встретились через год, куда он приехал на месяц к бабушке, а Соня приехала после поступления в институт торговли, там у мамы «были связи».

В этот раз он пришел практически сразу и сказал, что рад, что с физикой покончено, но если что – он рядом. И был рядом. Он никогда не заходил по вечерам, никуда не приглашал, не говорил, где и с кем проводит время – негласный договор, только с утра. Иногда они смотрели фильмы или просто валяли дурака, он заплетал ей косу, которая расплеталась почти мгновенно, еще до того, как дело доходило до ленты, а она отсчитывала, сколько раз он отожмется. «Глупое времяпрепровождение для взрослого мужчины», – думала она.

Была ли это дружба? Возможно. Если бы не порой возникавшее между ними молчание. Если бы не смущение Сони и не отведенные глаза Амира.

Если это и была дружба, то неправильная, эдакие потуги на дружбу, которую отчаянно боялись потерять, страшась приобрести что-то взамен.

В один из таких дней, когда они смотрели фильм, валяясь на мягком ковре и подушках, Соня устроилась на животе Амира и начинала засыпать. Накануне она долго гуляла с Рафидой и Маратом, потом Марат убежал к своей подружке, которую провожал, кажется, всю ночь, а девчонки остались секретничать на лавочке рядом с домом Сони.

Рука Амира играла с волосами девушки, распуская пряди и разглядывая каждую волосинку в отдельности, потом он подтянул Соню к себе, уложил на плечо и сказал:

– Так удобней, да?

Было удобней, но Соня уже не могла спать. Слишком жарко. Слишком слишком. И стало страшно. Она смотрела на стену, изучая обои, пока руки Амира не перекатили Соню вниз, под его тело, а губы не коснулись губ. Нежно, почти невесомо, быстро и мало. Отчаянно мало и невероятно много одновременно.

За оставшуюся неделю каникул Амир приходил всего два раза, он вёл себя так же, как обычно, смеялся, дурачился, подмигивал, только держался немного на расстоянии, что почти не было видно, но ощущалось очень остро. В самый последний день он пришел проводить Соню. Мама давно отпускала Соню в путешествие через половину страны одну, считая её достаточно взрослой для таких поездок. С четырнадцати лет она ездила с пересадкой через Москву. Пришел раньше, чем надо. Стоя на пороге комнаты Сони, держа её за запястье одной рукой и перебирая волосы другой, Амир не сильно, но так, что его намерения стали очевидны, притянул девушку к себе, проведя рукой от кромки волос на шее, до поясницы, прижал её к своему телу, держа крепко, не терпя возражений, и поцеловал, в этот раз ощутимо, проведя языком по губам Сони, между губ, молчаливо требуя впустить его, что она и сделала, при этом не понимая, что делать дальше. Видимо, им хватало понимания Амира, потому что уже через минуту они лежали на кровати, и рука мужчины выводила на бедрах девушки причудливые узоры, а губы порхали от губ ниже и ниже, пока его пальцы расстегивали кнопку за кнопкой на блузке девушки, открывая ему вид на белый бюстгальтер, сквозь который просвечивались соски. Рука метнулась прямо к груди, и сквозь тело Сони прошла крупная дрожь.

– Эй, студентка, – голос Марата ворвался в дом, а за ним и сам Марат, неся с собой громогласный смех.

Амир моментально отскочил.

– Черт, черт, извини меня, прости, Соня, черт… – он быстро застегивал ей блузку, пока к лицу Сони возвращался цвет, а глаза пытались на чем-то сфокусироваться. Соне нужно было время, она хотела объяснений, и да, она хотела продолжения. Но Амир уже выносил её сумку, а Марат быстро перемещался по дому тети Груни, заглядывая в комнаты и проверяя, не забыла ли Соня чего-нибудь. Рафида, прибежавшая вместе с Маратом, молча смотрела на Соню, потом на Амира и снова на Соню. Поджав губы, она отвела глаза, спросила, готова ли Соня, потому что дедушка уже собирается выгонять машину из гаража, и вышла из комнаты.

Тогда Соня так и не дождалась объяснения или хотя бы какого-то намека. Как и не дождалась его потом, зимой, не получив от Амира ни одного письма. Ни одного звонка. Она не спрашивала Рафиду про Амира, а Рафида в своих письмах обходила эту тему, будто у неё не было старшего брата. Марат писал много, как всегда, его письма были полны оптимизма, надежды и веры в собственную удачу, но отсутствовало главное – слова об Амире.

Соня училась, встречалась с подругами, которые у неё неожиданно появились, на неё обращали внимание молодые люди, что удивляло Соню, хотя ей, конечно, льстило внимание юношей. С некоторыми она ходила на свидания, некоторые ее целовали, но ни один поцелуй так и не смог сравниться с тем, другим, таким неожиданным и в то же время желанным. Иногда она вспоминала его, проводя руками по губам, ей казалось, что она чувствует вкус того поцелуя.

То последнее лето девства Соня помнила очень хорошо. Раф еще училась в школе, Марат отгуливал свои последние полноценные каникулы перед армией, в которую он должен был уйти осенью……а Амир должен был жениться.

Новость о его жениться – это первое, что услышала Соня, когда приехала к бабушке, которая была взволнована предстоящими событиями. С бабушкой Амира они обсуждали детали праздничного стола: что надо приготовить, сколько водки и вина еще купить, как важно все сделать правильно, по всем традициям. Да, они были разной веры и национальности, но годы, проведенные вместе, дети, выросшие рядом друг с другом, а теперь уже и внуки, сблизили этих разных женщин. Веселую староверку Груню и строгую, на вид даже грозную, но добрую сердцем татарку Розу.

Назад к карточке книги "Амиру (СИ)"

itexts.net

Наталья Романова читать книги онлайн

Объявление автора

Дорогие Читатели, если вам понравились мои произведения, не забывайте ставить лайки и нажимать кнопочку "отслеживать автора".

Книги

Бесплатно

Бесплатно

Бесплатно

Бесплатно

Бесплатно

Замороженные

Ознакомительные фрагменты

Бесплатно

Бесплатно

Бесплатно

Бесплатно

litnet.com

Читать онлайн книгу Медовые яблоки (СИ)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Назад к карточке книги

Медовые яблоки

Глава 1

Андрей шел, пошатываясь, матерясь про себя, потирая лицо в надежде как-то привести в сознание свое «состояние нестояния». Впрочем, абсолютно безрезультатно. После долгого рабочего дня и количества пива, коим можно было отправить в нокаут дюжину здоровых парней, удивительно уже то, что он стоял на ногах и направлялся домой, а не уснул где-нибудь на траве. Погода была жаркой, вряд ли ночевка под кустом сказалась бы на здоровье Андрея, а вот материнские причитания поутру и злобный взгляд отца сказался бы на головной боли, которая и без того была гарантирована.

Андрей слыл «непутевым». Нет, он работал. Отучился. Он был вежлив с родителями, занимался с племянниками, не грубил соседям, помогал по дому. Но ему было скучно. Ему было скучно, черт побери. И вздохи матери о судьбе младшенького никак не добавляли веселья.

«Когда ты уже успокоишься?»

«Жениться тебе надо.»

«Сколько можно?! Ну, сколько можно-то?»

Пару раз Андрей уже был близок к этому злосчастному «жениться», да только кандидаток не было. Нет, девушек было много. Разных. Красивых и не очень. Умных и так себе. Беда в том, что никого из них он не видел в светлом образе младшей невестки своей матери. И уж тем более своей жены. Да что там, он понятия не имел, какой должен быть образ у этой чудо-женщины, которой суждено было бы стать его женой.

Андрей был младшим сыном. Его отец занимался строительным бизнесом, они строили частные дома, коттеджи, таунхаусы – все, что пользовалось спросом. Два его старших брата работали с отцом, Андрей присоединился к ним сразу после школы, попутно учась в строительном, на вечернем. Он даже успел отслужить в армии, всего ничего, да и находился он дома дольше, чем в части, но груз ответственности перед государством был снят, так что на данный момент Андрей был свободен от всех обязательств, кроме работы. Работал он, что говорится, «в полях», решая текущие проблемы строительства на местах, с рабочими, поставками, транспортом.

В целом, матери Андрея было грех жаловаться, о чем и говорили ей соседки. Неплохой парень, помогает по дому, уважительный, работает до темна, что еще надо? Ну, колобродит порой – это возраст такой, пройдет. Женится – остепенится.

А вот жениться он и не собирался, на горе матери с отцом.

Нет, женщин Андрей любил. Даже слишком. Разных женщин. Преимущественно старше, лучше с ребенком или замужних. У таких меньше претензий, больше понимания, огонька и задора. И не в своём городке. В своем городе Андрей старался не заводить никаких отношений – слишком много последствий, претензий, разборок. Его устраивало, когда развлеклись и в стороны. Он был щедрым, веселым парнем, просто не любил сложности со слабым полом.

И, конечно, он был обаятельным. Именно такую характеристику давали в первую очередь Андрею. Еще в школе, будучи едва ли не младшеклассником, он обаял весь женский коллектив школы, начиная с первоклашек, заканчивая строгой шестидесятилетней директрисой школы.

Высокий, широкоплечий, с открытой улыбкой, смотрящий прямо в глаза собеседника, умеющий очаровывать женщин и вызывать уважение у мужчин, он, бесспорно, был обаятельным.

Да только всё его обаяние не помогало ему, когда поутру он спускался со своего второго этажа, натыкаясь на ругань матери, а то и слезы: «Жениться тебе надо!».

Оно и вправду, что еще было делать в этом захолустье, кроме как жениться в двадцать лет, настряпать пяток детишек и ругаться с женой по средам и пятницам. А Андрею было уже двадцать четыре года, четыре из которых он вечерами напивался или играл в сетевые игры – это когда находился в своем городке, а когда уезжал по делам отца или по своим, то у женщин, которые, по мнению матери, совсем не годились в жены. Самому же Андрею было плевать на что они годились, потому что в одном деле им точно можно было поставить знак качества, другое же его не интересовало.

Одним словом, этот июньский вечер ничем не отличался от предыдущих вечеров, которые Андрей проводил дома. Пойдя вечером прогуляться, он завернул в бар, где и выпил пива. Потом еще выпил. Потом еще. И сейчас шел домой, верней пытался идти.

На самом деле, всё это уже изрядно достало и самого Андрей. И бар, и пиво одно и то же. И лица. И то, что в шесть утра вставать. И даже материнские причитания. Но ему было скучно. Смертельно.

На ярко освещенной улице, не доходя одного перекрестка до своего дома, он встретил стайку девчонок, которые, как малюсенькие птички, жались друг к другу, вереща громко и задорно. Одна из которых – двоюродная сестра Анька, парочка её малолетних подружек и еще какие-то девочки, которых он не знал, да и знать не хотел. Ане было шестнадцать лет, так что её наперсницы не представляли никакого стратегического интереса, к тому же в своем родном городе. Но поболтать он был не против. В конце концов, ему было скучно, асфальт, убегал из-под ног, идти домой не хотелось.

Подойдя к девчушкам, Андрей улыбнулся и попытался включить всё своё обаяние, насколько он вообще мог его включить и одновременно стоять на ногах.

Он что-то говорил Ане, её толстенькой подружке, еще одной девочке. Они были забавные, смешные, прыскали смехом в ладошки, говорили какие-то глупости с претензией на всезнание и даже флиртовали. Это было смешно.

Андрей смеялся. Пока вдруг не увидел глаза. Глаза смотрели серьезно, долго Андрей не мог понять, что не так в этих глазах. Темно-серые глаза, с прожилками карего у зрачка, постепенно перетекали в ярко синий цвет. Он какое-то время пристально рассматривал все нюансы глаз, смотревших на него, похоже, даже слишком долго, потому что попросту шлепнулся на пятую точку, все еще смотря в глаза. В этот момент, видимо от удара, Андрея посетило озарение, и он понял, что же в серо-синих глазах с карими прожилками было не так – они были не накрашены, абсолютно.

– Твои глаза не накрашены?

– Что-о-о?

– Прикольно.

– Спасибо, наверное.

Андрей попытался встать, но не тут-то было. Похоже, с пивом все же надо завязывать, а то и вправду жениться уже, вон хоть на толстой подружке Аньки. Он покачался еще какое-то время, потом схватился за первое, что попалось под руку, и предпринял еще одну попытку встать. Получилось не очень. «Что-то» под рукой на ощупь было теплое, немного двигалось, а с обратной стороны, под ладонью, побежали мурашки. Андрей провел пальцами по теплой коже, мурашки стали больше, почти огромные. Он погладил большим пальцем вверх и вниз, мурашек стало больше в количестве, и «что-то» нервно дернулось. Появилось желание протянуть и вторую руку тоже, но пока он прикидывал, как это лучше сделать, чья-то рука дернула Андрея вверх, тем самым лишив его мурашек под пальцами и вызвав недовольное ворчание. Впрочем, стремительный полет ввысь не прошел даром, по пути Андрей осознал, что «что-то» – это девичья коленка. Причем принадлежит она серо-синим глазам с ресницами без косметики. Больше никак идентифицировать коленку не удалось, да он и не смог бы этого сделать, потому что, взяв курс на дом, практически без единой мысли, Андрей добрел до кровати на втором этаже и там забылся крепким сном.

Была суббота. Блаженный выходной. Всю неделю Андрей вставал в шесть утра и возвращался домой затемно, эту неделю он даже не ходил в бар, не ездил к Зойке и, в целом, представлял собой образец сыновей любви и почитания. Находясь где-то на грани сна и яви, отмечая про себя звуки большого дома, доносившиеся из-за двери его спальни на втором этаже, Андрей прикидывал, не поспать ли еще или уже стоит вставать. Приняв решение поспать, практически уже засыпая, он рукой натыкается на что-то. «Что-то» теплое нервно двигается, Андрея пронзают воспоминания, смутные, но пронизанные отчетливым цветом синих глаз с карими прожилками. Рукой он хватает «что-то», тянет к себе, играя пальцами с внутренней стороны. В это мгновение он слышит шипение, в ужасе открывает глаза и чувствует удар когтей и искры в глазах.

Кошка! Черт побери, какого, спрашивается, эта уродская кошка делает спальне?

Жена старшего брата завела себе ультрамодную лысую кошку, которая быстро надоела, её отправили к матери, и теперь она портила ковры матери и нервы Андрею, когда пробиралась к нему в постель.

Надо запретить лысых кошек и маленьких собак. Тьфу!

Однако остался вопрос, приснились ли синие глаза Андрею, или это было воспоминание.

И о чем? И зачем об этом думать?! И надо заканчивать пить.

Спускаясь, Андрей встречается с матерью, которая, как обычно, находится на кухне. Удивительная женщина – Мария Степановна, она всегда готовит, вне зависимости от количества проживающих в доме, она всегда на кухне, всегда готовит. Сейчас выходные, а значит, у них толкаются все пять внуков. Вечером наверняка придут старшие братья с женами, а то и друзьями, вполне вероятно приедут приятели отца, так что дел по горло, а никто не отменяет обычных дел, таких, как бесконечное консервирование. Когда Мария Степановна не готовила, она «крутила» банки. Триста банок помидор – это был далеко не предел, были еще огурцы, салаты, варенье…Каждый день пространство кухни заполняли банки с консервацией, и каждый вечер кто-то из мужчин спускал их в подвал, расставляя аккуратными рядами в определенном порядке, и упаси боже было нарушить этот порядок…

Мама молча предлагает завтрак Андрею, молча смотрит, как он ест, и наконец произносит коронное:

– И когда же это закончится?

– Что, мам?

– Это!

– Да что? Что? Я всю неделю дома! Что еще надо?

– Когда ты женишься уже? А? Тебе уже…

– Все, я понял. Понял. Обещаю, как только, так сразу, ты первая узнаешь. Спасибо, мам, очень вкусно, как всегда, – вставая, целует в щеку и отправляется на встречу к племянникам.

Кто Андрея всегда радует – это племянники, погодки от трех лет до семи. Шумные, игривые, не плаксивые, даже девчушки – двойняшки Даша и Маша четырех лет редко плачут, но зато с превеликим удовольствием пользуются своим правом девочек на внеочередную «лошадку», которую изображает Андрей, по очереди катая малышей на закорках.

В выходной всегда много дел, большой частный дом всегда подразумевает какие-то доделки, а уж со строителями в доме и с неуёмной энергией Марии Степановны дела обеспечиваются раньше, чем приходят выходные, но дети в семье – это самое главное. Все дела откладываются, главное занять, накормить, развеселить племянников, внуков. Дела могут сделаться и потом, когда приедут братья, все дружно сделают. Потом, возможно, поедут в дом старшего – он пристраивает большую веранду, или к среднему – у них полным ходом закрывают двор по новой технологии, заодно и опробуют её, если удобно, применят при строительстве новых домов.

Однако же кое-что не может подождать: надо перетащить банки в подвал, вчера никто так и не занялся этим, иначе не останется места на кухне, и малышня непременно разобьет парочку, да бог бы с ними банками, страшно, что порежутся, такой-то компанией. Отведя детей во двор, сдав их на попечение деда, тщательно закрыв дверь, убедившись, что её невозможно открыть малышам с обратной стороны, Андрей в определенном порядке, под руководством матери расставляет банки, вздыхая про себя, но и восхищаясь одновременно этой женщиной.

Похоже, вся тщательная подготовка летит в тартарары, когда Андрей слышит Анькино, двоюродной сестры:

– Теть Маш?

– Привет Ань, что тебе, деточка?

– Да меня мамка отослала, я там принесла, на крыльце оставила, семена.

– Вот и молодец… Погодь немного или помоги… Запыхалась я малеха, девочка вон твоя пусть спустится вниз к Андрею, а мы тут с тобой.

Андрей внимательно прислушивается, прокручивая в уме воспоминания о мурашках, лысых кошках и синих глазах с карими прожилками, молясь про себя, чтобы или девочка была не та, или ему все приснилось, или глаза принадлежали страшненькой толстенькой подружке Аньки, он никогда не смотрел, какие у неё глаза.

И зачем об этом думать? Ему надо в соседний город…Глаза, при чем тут глаза… Глаза с его проблемой определенно не имеют ничего общего.

Через мгновение надежды на толстенькую подружку не оправдываются. Прямо на Андрея спиной – верней пятой точкой, спускается девушка, и, определенно, у неё весьма аппетитная попка и стройный ноги, которые двигаются не слишком уверенно на лестнице, заставляя подол платья колыхаться, то обхватывая ноги выше колен, то открывая более чем соблазнительный вид снизу на ноги, попу и трусики…верней то, что можно было бы назвать трусиками – это нечто из кружев и парочки лент с бантиками на бедренных косточках.

Какое-то время Андрей и глаза смотрели друг на друга, изучая и вспоминая. Верней было бы сказать, что глаза изучали, а Андрей вспоминал, пытался вспомнить.

Первыми заговорили глаза.

– Лиза, – девочка протянула руку.

В недоумении Андрей смотрел на руку, прикидывая, что делать.

Пожать? Поцеловать? Перебрать пальцы, подув на каждый пальчик..? Стоп!

– Андрей, – протягивает руку, несильно сжимая в своей ладони маленькую ладошку.

Через десяток-другой аккуратно расставленных банок, слыша материнское «Все, сынок»,

Андрей решается уточнить в конце концов, этим ли глазам он пытался сделать комплимент неделю с лишним тому назад, а заодно, для себя, решить, не зря ли ему вспоминалась чья-то коленка. Потому что, если это коленка Лизина, то определенно не зря.

– Эм, я извиняюсь за… эм… я тебя не обидел тогда?

– Когда тогда? – синие глаза смотрят насмешливо, чуть прищурившись, наклонив голову вбок.

– Когда схватился за тебя, я был… ты сама видела, какой я был, – произносит Андрей, надеясь, что это все же та девушка, иначе он будет выглядеть еще большим идиотом.

Впрочем, какое ему дело, как он выглядит в глазах какой-то девочки?

Ладно! Симпатичной девочки, согласен, но какая ему разница? Много симпатичных девочек и куда лучше, когда они уже не девочки вовсе, а женщины…с формами, знаниями и умениями…так…надо в соседний город. К Зойке! Срочно!

– А… нет, ничего страшного, ты сделал так, – на этих словах Лиза резко садится перед Андреем, слегка раздвинув коленки, её лицо находится практически напротив шорт, она смотрит снизу вверх, еще слегка опустившись и разведя колени, облизывает губы. – Так, – Лиза протягивает руку к коленке Андрея, проводит пальчиками с обратной стороны, слегка царапает ноготками, – и, определенно, так, – проводит большим пальцем по коленной чашечке.

Все это время Андрей, как завороженный, смотрит на разведенные колени, на влажные губы и на грудь, которая, ох как видна с такого ракурса, потому что Лиза немного прогнулась вперед, когда пробегала пальцами по икре до лодыжки Андрея.

В момент, когда Андрей уже прикидывал в уме, насколько ужасным будет прижать тут Лизу, и выдержит ли стеллаж их обоих… или стоя тоже вполне вариант, Лиза быстро встает, направляется к лестнице и с завидным проворством выбирается из подвала.

За ней, спустя какое-то время, поднимается Андрей, прокручивая в уме варианты подката к Лизе и последствия этого подката. Впрочем, даже не столько сами последствия, сколько где и когда. Но ни Ани, ни Лизы уже нет. Он интересуется у матери, кто эта девушка, узнает, что это внучка Егоровой – приехала навестить, и на том успокаивается. Никуда эта внучка Лиза не денется, подождет, дел много…, хотя дела не делаются, мысли путаются по вполне определенной причине. Так или иначе, день подошел к концу, и измочаленный Андрей засыпает рано, чувствую себя на редкость разбитым. Снятся ему разведенные коленки, влажные губы и трусики из кружева с бантиками на бедренных косточках.

В воскресенье тоже находятся дела, которые не терпят отлагательств, и снова Андрею снятся трусики, коленки и синие глаза. Под утро он решает, что возможно онанизм не такая и плохая идея, потому что ситуация становится чертовски неудобной, а впереди еще рабочий день.

Целое утро, до самого солнцепека, Андрей пробыл на объектах, чертовски уставший, голодный и не выспавшийся, черт бы побрал эту Егорову Лизу, её коленки, трусики и глаза! Андрей решил, что искупаться в местном озере было бы неплохо. Озерцо было маленькое – старый песчаные карьер, но чистое, с ивами по берегам, мягкой сочной травой, что было редкостью при жарком лете, как правило, трава уже в июне была пожухлой, а земля напоминала, скорей, засохшую кору дерева.

Там он и встретил Аню, свою сестру, а вместе с ней Лизу, которая была одета в обычный красный купальник, сидела на одеяле, в ушах у неё были наушники, а рядом лежала книга на английском. Глаза были закрыты, Лиза покачивалась в такт музыки, звучащей у неё в ушах, пальцы на ногах забавно дергались, а нос морщился.

Андрей решил, что лучшего времени не найти, как бы между делом, он определенно сейчас склеит эту Егорову, а уж потом решит где. В машине, в поле или даже у себя дома – без разницы.

– Привет, Лизок.

– Я Лиза, привет.

– Лиза. Хорошо, пусть будет Лиза, всё, как ты хочешь, – и недвусмысленно улыбнулся.

Лиза окатила его взглядом, достойным оваций «идиот года», но Андрея это не остановило, в конце концов, все строят из себя что-то. И все потом верещат и просят еще. Он пододвинулся ближе, будто случайно поправил волосы Лизы, заправив их за ушко, подул аккуратно на прядь, пробежав в то же время по спине пальцами. Лиза внимательно наблюдала за Андреем, никак не приветствуя его действия, но и не отталкивая.

– И что ты тут делаешь? – спросила, улыбаясь.

– У меня перерыв на обед, – так же улыбаясь, ответил Андрей.

– Оу… Хочешь есть?

– Что? – рука в это время очень аккуратно выводила круги на животе девушки. – Хочу, но не есть…

– Я спрашиваю, будешь есть, у меня тут много, – отодвигаясь в сторону, отводя глаза, будто в смущении, протягивая ему пакет с бутербродами, сыром и водой.

Андрей решил взять тайм-аут.

Отлично, зубы, значит, заговариваем, хорошо.

– Давай. А ты?

– Я не хочу. Знаешь, – шепотом, – здесь всё время едят, я не могу столько есть.

– Да ладно? Всё время? – Становится смешно от доверчивого шепота и удивленных глаз.

– Всё время! Завтракают и сразу обед. Потом снова едят. И снова. Потом перекусывают и ужинают…

– А ты не завтракаешь, выходит?

Хорошо, поговорим о еде, голод… голод… голод…

– Нет, мне утром не хочется есть…

– И не обедаешь?

– Обедаю я после шестого урока обычно, – вздыхая отчего-то.

Глаза Андрея лезут на лоб. Прилагая максимум усилий, чтобы не подавиться, он внимательней смотрит на девушку рядом с ним.

Продолжая говорить, Лиза рассказывает, что обедает она после шестого урока в школе, а после седьмого или восьмого, если есть факультатив, в зависимости от дня недели, она едет на подготовительные курсы в институт или в разговорный английский клуб. Потом она только ужинает дома или в кафе… Раньше школьный рюкзак забирала мама, и было легче, а теперь иногда папин водитель успевает забрать, а иногда нет, и тогда ей приходится ехать через половину города со школьным рюкзаком и с дополнительным. Но Лизе просто необходимо поступить именно в этот институт и именно на бюджет, хотя папа может оплатить учебу, но это для Лизы очень важно…

Андрей слушал Лизу и внимательно смотрел на неё. Обыкновенная. Она сама обыкновенная. Коротенькая стрижка, русые волосы едва прикрывают маленькие ушки с длинными сережками в виде цепочек, аккуратный носик, пухлые губки, глаза вот красивые – это да. Она похожа на куколку, куколку с веснушками, потому что сейчас Андрей отчетливо рассмотрел на носу россыпь веснушек, веснушки были раскиданы по плечам и немного по спине и груди. Самая последняя веснушка нашла свое пристанище в углублении между маленьких грудок. Маленькие ладошки порой нервно подергивали лямки купальника, а розовые пяточки покачивались, когда Лиза переворачивалась на живот и поднимала вверх ноги, продолжая рассказывать, как она училась в художественной школе, как ей нравится рисовать, но она решила стать архитектором и уже год ходит на курсы подготовки и так же продолжает учиться в художественной студии.

Через какое-то время Андрею нужно возвращаться на объект, он благодарит Лизу, машет Ане, которая всё это время болтает с местными пацанами, и идет в машину.

Школьница! Мать моя! Школьница! Поздравляю, идиот, кретин, ты чуть не склеил школьницу! Куда ты смотрел? Ясно куда, ясно… Все, мне надо в соседний город. К Зойке!

В жопу Зойку! Школьница…школьница…Зойка…Зойка….Зойка…В жопу Зойку! Зойку в жопу… Не ново, но бодрит.

На этой оптимистичной для себя ноте, Андрей решает, что со школьницами покончено и отправляется на объект.

Автора можно и нужно ругать, у автора двоякое отношение к этому…эм… тексту, требуется правка. Указавшему на вопиющие ошибки моя признательность.

Назад к карточке книги "Медовые яблоки (СИ)"

itexts.net

Читать онлайн книгу Скажи мне правду (СИ)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Назад к карточке книги
Скажи мне правдуНаталия Романова

Майя.

Завернувшись с ногами и головой в одеяло, Майя закрыла глаза, в надежде не отпускать свой сон, то состояние, которое он дарил, ощущение себя желанной и значимой. Немного потянувшись, она провела рукой по груди, еле сдержав стон, её рука уже привычно опускалась ниже, когда её бесцеремонно, как могут только дети, прервали.

– Мама, я проснулся, – известил во весь голос четырёхлетний Максим. – Можно, я включу мультики? Там...

Мама не дала договорить, начав щекотать малыша. Майя знала, что включив вожделенную серию, сынишка перестанет одеваться, есть, «зависнет», а на сборы оставалось не так и много времени.

– Зубы чисть хорошо, а то лошадка заберёт, – шутливо пригрозила Майя, когда ставила малыша на специальную скамеечку у раковины. Почему он не хотел «делиться» зубками именно с лошадкой, для Майи так и оставалось секретом, но эта нехитрая присказка действовала волшебным образом, и Максим начищал зубки с особой тщательностью при одном упоминании лошадки.

В новом садике Максиму нравилось, всю дорогу он рассказывал о друзьях, игрушках, нехитрых планах, воспитателях и музыкальном педагоге, пока Майя крепко держала в своей руку маленькую ладошку и думала о своём. Она бы хотела не думать и не вспоминать, более того, она была уверена, что у неё получится, что прошло уже достаточно времени, но она ошиблась.

Даже живя в другом районе этого города, новом, многоэтажном, с высотными яркими домами, как на рекламе, она всё равно, каждую свободную минуту возвращалась в те года и злилась на себя за это. Ей следовало всё оставить в прошлом, как она и решила, но даже воздух золотой осени напоминал ей о том, кого она так хотела забыть.

Изо дня в день, из недели в неделю. Из года в год – забыть.

Сергей.

Сергей, после битого часа попыток выяснить, почему же ему не могут сегодня, как это указано в договоре, выдать после планового ТО автомобиль, развернулся и поехал на метро. Выйдя на остановку раньше, он решил немного прогуляться, было недалеко, если срезать дорогу через парк, где установили карусели, бесконечно проигрывалась динамичная музыка и продавалась сладкая вата. Неизвестно почему, но ему нравилось неспешно пройти по центральной аллее, глядя на яркие аттракционы и суету, вкупе с прохладной тишиной зелени. Погода была на редкость не осенняя, практически летняя, горожане спешили воспользоваться последними погожими днями и вечерами, как сегодня, и высыпали в парк, кто-то поодиночке, но чаще компанией или семьёй.

Он замешкался буквально на минуту, на четверть мгновения, и увидел знакомый оттенок волос, ореховый, с тёплым каштановым отливом на солнце, и зеленоватые глаза. Какое-то время он разглядывал Майю, немного не веря себе. Это определённо была Майя, не так и много времени прошло, да и не изменилась она практически. Всё тот же тонкий нос, немного вздёрнутый, если смотреть в профиль, те же розовые губы... что-то изменилось, естественно, но вряд ли он бы сказал, что именно.

– Клим, – Майя улыбнулась, как доброму старому знакомому, – что ты тут делаешь?

– Гуляю, – не сразу нашёлся.

– Маааам, – услышали вдвоём. Майя моментально повернула голову, а Сергей ещё какое-то время с недоумением смотрел то на Майю, то на светловолосого мальчика, который в восторге махал рукой, другой крепко держась за руль гоночной машины, которая, одна из многих, ездила по кругу под музыку.

– Маааам, – ещё раз крикнул довольный Максим, когда с разбегу прыгнул на руки к маме, едва она успела присесть, и тут же стал проситься на другой аттракцион.

– Пойдём на пожарные машинки, маам, мам, ты обещала.

– Мы договаривались об одной карусели, – посмотрела строго.

– Да! О пожарных, – он был уверен, что и в этот раз перехитрил маму, которая, улыбаясь, «вспомнила», что действительно, договаривались они о пожарных машинках, где каждому «пожарнику» выдавали шлем, разрешали наклонять брандспойт, направляя струю воды прямо в пламя из пластика.

– Твой сын, – Сергей разглядывал лицо мальчика, немного не веря себе, понимая всю глупость его сомнений, отчего бы Майе не иметь сына...

– А, да, – она снова отвлеклась на мальчика, на этот раз он измазал руки в чём-то липком, и она старательно вытирала их влажными салфетками.

– Я, наверное, пойду, – Сергей всё так же в недоумении поглядывал на парочку, стройную молодую женщину и маленького мальчика, ощущая себя лишним в их компании.

– Рада была встретить тебя, Клим, прости, что так... но...

– Я понимаю, – улыбнулся, – может быть, в другой раз?

– Мы тут почти каждый день, – она завела глаза к небу, он засмеялся.

– Понимаю.

Сергей шёл домой и никак не мог выбросить из головы нечаянную встречу, да и смог бы он, если не проходило дня, когда он не думал бы об этой женщине с волосами цвета ореха? Не проходило дня, когда он не задавался бы вопросом: «Почему?» Почему она ушла тогда? Верней, ответ на этот вопрос он знал, знал прекрасно и принял его, даже был благодарен ей за её уход, но всё же все эти годы это мучило его, порой отступая, забываясь в новых отношениях или делах, а порой накатывая волной неожиданной безнадёги, как сегодня, когда Майя, нагнувшись и бормоча что-то себе под нос, вытирала маленькие ладошки.

Хотелось выпить, но, проигнорировав это желание, он направился сразу домой, минуя находящиеся по пути бары, избегая каких либо встреч, а пить дома, одному, – не в его духе. Поужинав куском мяса с гордым название «стейк», из кулинарии ближайшего магазина, проведя какое-то время в интернете, бесцельно, как всегда, он уснул.

Майя.

Обычно начавшееся утро было не резиновым, и Майя уже порядком нервничала, когда заводила Максимку в раздевалку средней группы детского сада, на ходу поторапливая малыша, который с утра капризничал, не находя в этот раз новый детский сад хорошим, а друзей весёлыми. Майя понимала, что Максим просто не выспался, накануне она засиделась допоздна с отчётом и немного сдвинула режим мальчика, «зависнув на цифрах», всего на полчаса, но этого хватило, чтобы Максим недовольно проворочался ещё полчаса, прежде чем уснуть, а утром встал разбитый и недовольный.

– Давай помогу, – она терпеливо расстёгивала  кнопки на ветровке, приговаривая какой он молодец, и что они обязательно вечером сходят кататься на карусель с пожарными машинами, если не будет дождя.

– Хорошо, – Максим воспарял духом и тут же отвлёкся на девочку – яркую брюнетку с кудрявыми локонами и огромными чёрными глазами, пуговкой-носиком и в красном платье. Девочка объявила, что она сегодня принцесса, и Максим согласился, но только при условии, что он король, но лучше всего – капитан Америка. Они спорили всё то время, пока папа девочки по имени Марьяна поправлял ей платье и подтягивал колготки.

– Пока, – Марьяна поцеловала папу и побежала в группу, где в дверях уже стояла воспитательница, похвалившая наряд каждого из вновь прибывших.

– Привет, – Майя услышала почти над ухом и подпрыгнула от неожиданности, странно, что она не узнала Сергея, а ведь...

– Привет, – собрав всё своё дружелюбие, ответила, – дочку привёл? Красивая, такая... яркая.

– Нет, племянницу, – ответил словно машинально.

– Оу, – она в удивлении посмотрела на Сергея.

– Да, Жанна, – он кивнул в подтверждение, улыбаясь.

– О, сподобились, наконец... и как она? Они?

– Ты знаешь, отлично, насколько я могу судить – отлично. Ну, ругаются, конечно, но это же Жанна и Анж... зато Марьянка у них просто загляденье.

– Я заметила, – в зелёных глазах мелькнула теплота и улыбка, так любимая когда-то Сергеем.

– Пойдём, – Он пропустил вперёд женщину и смотрел, как она, не спеша, спускается по лестнице.

Средний каблук, делал ноги стройнее. При невысоком росте, у неё были длинные ноги, узковатые бёдра и всегда прямая осанка – последствия занятий художественной гимнастикой. Майя всегда была гибкой и могла двигаться с грацией дикой кошки, но чаще она игнорировала эти свои навыки, оставляя себе только осанку и покачивающиеся бёдра.

– Что ты делаешь здесь? – не выдержал Сергей  неудобной тишины.

– Сына в садик привела, – она усмехнулась.

– Я понял... В этом городе, ты уехала, так говорили, во всяком случае.

– Вернулась, – она  пожала плечами.

– Понятно, – он быстро кинул взгляд на безымянный палец без кольца, и Майя улыбнулась ещё раз.

– Я не ношу кольца, ты знаешь.

– Да? А... да... – ей показалось, что по лицу Сергея пробежала тень, но Майя попыталась не придавать этому значения.

 Они немного поговорили, как старые знакомые, хорошие знакомые. Он рассказал, что Жанна с мужем купили квартиру в этом районе, и Сергей тоже, но его ещё строится. Пока он живёт там же, в центре, в небольшой двушке с видом на тенистый двор. Иногда, не часто, он помогает с племянницей, в основном гуляет с ней или отводит в садик, как сегодня, для чего ему приходится проехать половину города, но «ты ведь знаешь Жанну». Майя лишь улыбалась, она знала Жанну. Они не были лучшими подругами или особо близки, но за те годы, что Майя была с Сергеем, они сдружились и неплохо ладили. После расставания они ни разу не созвонились, но, видимо, так было лучше...

Майя поглядывала на Сергея, узнавая и не узнавая его. Это, конечно был он, она бы узнала его из сотен, его улыбку и тёмные волосы, которые лежали в вечном беспорядке.  Его глаза, слишком зелёные, цвета бутылочного стекла. Когда стали появляться цветные контактные линзы, иногда думали, что он их носит, настолько необычен был этот цвет. И это была его щетина, Майя подумала, что он не брился уже два дня, она любила такую длину, любила прижаться щекой к его щеке или провести кончиком носа. Он улыбался и грозил раздражением на её нежной коже, но она не боялась раздражения, она любила и его тоже...

Они разошлись, не договариваясь о встрече, понимая, что скорей всего встретятся снова, каждый в своих мыслях...

Сергей.

Сергей сел за руль и попытался сосредоточиться на дороге, на рабочем дне, напряжённом графике, но ничего из перечисленного не шло в голову.

Майя, Майя, Симпатичная...

Он коротал время, попивая пиво и болтаясь по сети в поисках неизвестно чего. Задержав взгляд на каком-то малознакомом ему чате, он заглянул туда, быстро вникнув в тему разговора, легко вливаясь, вступая в споры, находя единомышленников и противников. Он уже не помнил предмет спора, помнил, как там появился ник «Симпатичная» – просто и незатейливо, как разбавила их споры и исчезла, так же неожиданно, как появилась. Сергей понимал, что за этим ником может скрываться кто угодно, от старшей школьницы, а то и средней, просто смышлёной, до волосатого мужика с обрюзгшим лицом, но что-то привлекало его, тянуло. Симпатичная никогда не говорила чего-то особенного, не сыпала остроумными шутками, да и вообще, мало что о себе рассказывала. В те времена интернет ещё был не настолько оторван от реальности, люди часто общались по региональному принципу, они встречались, устраивали посиделки и попойки, перенося знакомства из виртуального в реальный мир, так же естественно, как знакомство на школьной перемене в классную комнату. Сергей сходил пару раз на подобные встречи, но не видел там Симпатичной, никто не знал, кто она и откуда, да и не вызывал этот персонаж ни у кого такого интереса, как у Сергея.

– Ты, правда, симпатичная? – спросил он при первой возможности, после встречи, на которую она не пришла.

– Откуда такая уверенность, что я – она? – И россыпь смайликов, на которые Сергей только улыбнулся, придя к выводу, что Симпатичная – она.

– Да так, – придал себе значительности.

– А ты, правда, Клим?

– Нет, я Сергей.

– А я Майя.

Какое-то время они общались в чате, потом перебрались в аську  и электронную почту. И, наконец, просто встретились. Он ощущал себя полным болваном, стоя с букетом цветов у памятника Пушкину, не представляя даже примерно, кто придёт на встречу. Сергей не знал, чего он опасается больше – разочароваться или разочаровать. Но не случилось ни того, ни другого. К нему лёгкой походкой подошла девушка, оказавшаяся... красивой. Да, он с лёгкостью мог бы назвать её красивой, в его вкусе – точно. Небольшого роста, не выше ста шестидесяти пяти, худенькая, но при этом грациозная, позже он узнал, что Майя много лет занималась художественной гимнастикой. Она не стала чемпионкой мира или даже России, но гимнастика наложила отпечаток на её внешность, и этот отпечаток нравился Сергею.

Её волосы, длиной по пояс, чаще были убраны в хвост, а на губах всегда была улыбка, как и в прищуре зелёных глаз, иногда он называл её лисой, за повадки, грацию и хитрость... не нарочитую, скорее такую, которую он позволял, которая ему нравилась.

Они встречались недолго, буквально пару месяцев, и им всегда было мало друг друга. Он ощущал себя влюблённым и сумасшедшим, ощущал себя счастливым, открытым, он мечтал провести с ней всю жизнь и даже, чем не шутят, умереть в один день.

После шального концерта, где он был пьян от её близости и губ, от музыки и басов, от которых вибрирует тело, от атмосферы общего безумства, они ворвались к нему домой и там, еле дойдя до кровати, теряя терпение и по пути сбрасывая в раздражении бельё, он стал с ней близок. Сергей был настолько поглощён этим новым ощущением, той  радостью, которой светились глаза Майи, что не сразу понял, что он оказался её первым мужчиной, в её двадцать один год.

– Почему ты не сказала? – он упирался лбом в её лоб и проводил горячими ладонями по бокам девушки.

– Что бы это изменило?

– Ничего. – Что это могло изменить?.. Может, он был бы аккуратней, может, внимательней... но нет, не в тот безумный вечер.

– Поэтому и не сказала.

Потом они целовались, как шальные, обезумевшие, влюблённые.

Ему не хотелось ничего менять, почему-то он сразу понял, стоя у памятника Пушкину, смотря первый раз на подошедшую к нему девушку, что он хочет её в своей жизни, хочет навсегда, хочет засыпать и просыпаться с нею, встречать её с работы, и он хочет ругаться с нею и мириться, хочет всего того, что называют «отношения».

После первой ночи Сергей предложил Майе переехать к нему, всё казалось простым, незатейливым. Она, почти закончившая институт, и он, почти начавший работать и обеспеченный своим жильём. Собрав нехитрый скарб Майи, Сергей перевёз её к себе, и они стали жить вместе, долго и счастливо...

Действительно долго, для их молодых лет, и отчаянно счастливо, пока в один день она не ушла, молча, не говоря ни слова.

Пока его не накрыла волна отчаяния такой силы, что он едва смог дышать, там, под обломками своей жизни...

Сегодня всё та же Майя, почти не изменившаяся, даже не пополневшая, но уже мама, стояла рядом с ним и улыбалась, как старая знакомая, так, словно они несколько лет были соседями по лестничной клетке и вот, случайно встретились...

Ему было больно смотреть на неё, но не смотреть он не мог.

Ему хотелось отвернуться, но он не мог даже отвести глаз.

Ему хотелось поцеловать Майю, хотя бы провести рукой по щеке, но её сын напоминал ему простую истину – Майя ушла. Она не его. И этот мальчик, светловолосый Максим – наглядное тому подтверждение.

Майя.

Она максимально быстро сдала отчёт руководству, благо накануне подготовилась, хотя это и стоило ей недосыпания и утренних нервов с Максимом, выбежала в обеденный перерыв в магазин и успела купить продукты, и даже вечером, до того, как забрать сынишку из садика, занесла пакет домой, чтобы не идти в парк, неся тяжести.

Целый день её мучил один и тот же вопрос, воспоминание, незавершённость...

Максим ходит в одну группу с племянницей Сергея, а значит, встреч, если не с ним, то с его семьёй, не избежать. Она не рассчитывала на это. Город был достаточно большой, областной центр, и шансов на такое совпадение практически не было. Она уже год как вернулась, и до этого не встретила ни одного общего знакомого. Они не ходили в одни места отдыха, не встречались по работе, не виделись через кого-то... они просто не должны были встретиться. Но встретились, сначала в парке, где она, против своей глупой воли, залюбовалась Сергеем, её Климом, как только она его называла, а потом и в раздевалке средней группы детского сада. Более странного и даже нелепого места было бы не найти даже специально.

Её ноги подкашивались, и руки тряслись, если бы ей пришлось в эти минуты, когда они говорили, написать хоть слово на листе бумаги, она бы не смогла даже удержать ручку. Спрятав руки в карманы, она смотрела на спокойное лицо и мечтала... Вопреки всему, она мечтала об этом мужчине, как и каждый день, как и каждую ночь. Её глупое воображение дарило ей мечты на ночь, которые воплощались в снах, от которых она просыпалась едва ли не с тянущей болью внизу живота.

Он казался спокойным, как всегда. Как в тот раз, когда она увидела парня с темными волосами, почти брюнета, в голубой рубашке, который мял полиэтилен на упаковке алых роз, словно от скуки, и она поняла, что это и есть тот самый Клим, который подшучивает над ней так, что она теряется и не знает, что ответить. Тот, что деликатно уводит разговор в сторону, если он неудобен Майе, или наоборот, активно поддерживает тему, которая её интересует. Она ожидала увидеть кого угодно... ботаника в очках с большими диоптриями, мужчину средних лет, а то и вовсе женщину, но никак не красивого парня с насмешливым взглядом самых удивительных глаз, которые ей приходилось когда-либо видеть. Она, собрав всё своё мужество в кулак, как когда-то на соревнованиях, подошла и выдержала его откровенный, изучающий взгляд. Ей даже хватило сил на улыбку и на дерзкий, как ей показалось, смешок.

Но скоро неловкость прошла, Сергей, или Клим, и в жизни оказался хорошим собеседником, почти интуитивно ощущающим зоны, куда не следует заходить с малознакомой девушкой. Да и были ли у неё тогда такие зоны? Они сошлись так быстро и настолько естественно, что Майя даже не поняла, когда именно переехала к Сергею. Просто однажды она проснулась в его объятиях и поняла, что ей не нужно ехать домой. Что она уже дома.

Сергей не был робким, он поцеловал её в первый же вечер, да так, что у Майи закружилась голова, и подкосились ноги. Она была готова отдаться прямо в подъезде, но он, видимо поняв её мысли, просто улыбнулся и сказал: «Успеется». Она всё порывалась ему сказать, предупредить, что у неё не было... не доходило до главного, она всё время что-то ждала, чего-то особенного, обстановки или мужчины. Ей казалось, что потеря девственности – грандиозное событие в жизни девушки, и к этому надо подойти с умом, в итоге она потеряла голову на концерте и вспомнила о грандиозности только когда почувствовала небольшую боль, скорее дискомфорт. Потом она проговорила что-то про значимость и грандиозность, и Сергей принёс в кровать пару хлопушек, сказав, что на этом атрибуты значимости в его доме закончились, и они снова целовались, как безумные, и снова он любил её, хотя она и испытывала некоторую боль... это было неважно, удовлетворения было больше.

Он любовался ею, уложив поперёк широкой кровати, он любовался, проводя подушечками пальцев по горячей, чувствительной коже, смотря на мурашек, что появлялись от этих прикосновений. И в каждом его взгляде, каждом слове, каждую ночь было столько любви, что всё, что случилось потом – казалось каким-то сюрреалистичным сном, какой-то параллельной реальностью, квадратом Малевича в её жизни.

Она до сих пор так и не смогла отпустить его, отпустить ту ситуацию и историю своей прошлой жизни.

Теперь у неё был Максим, и она пыталась, старалась изо всех сил жить дальше. И жить хорошо, счастливо. Она чувствовала себя обязанной быть счастливой ради сынишки, но разве возможно счастье по обязанности...

Сейчас, встретив Сергея, увидев его на краю своей жизни, она поняла, отчаянно поняла, что всё ещё любит его...

Только, что толку от той любви...

Часть вторая

Сергей.

Сергей шёл всё по тому же парку, в надежде встретить Майю. После той встречи в детском саду Марьяны, он не встречал Симпатичную, порывался, даже пару раз сам напросился, чтобы отвезти девочку в садик, но, придя раньше и простояв под окнами детского учреждения, пока на него не стали коситься воспитатели из окон, уходил.

Позже, в разговоре с племянницей, он выяснил, что Максимка болел – ветрянка, Марьяна тоже переболела и гордилась этим. На этой почве они подружились с Максимом, и она даже планировала пригласить на свой день рождения мальчика. При этих словах Жанна поджала губы, а Анж примирительно махнул рукой, сказав, что, конечно, она может пригласить своего друга. Никто больше не поднимал эту тему, ни Жанна, которая игнорировала существование Майи, ни Анж, который один раз спросил шурина: «Как ты?» и больше решил не лезть ни в жизнь, не в душу Сергея.

В общем, Сергея такая позиция родственников устраивала, он не хотел обсуждать ни ту давнюю историю, ни последствия, ни появление Майи в этом городе и её незримое, но всё же присутствие в жизни мужчины.

По большому счёту не так и много изменилось. До того осеннего дня он знал, что Майя где-то живёт, дышит, просыпается утром, идёт на работу, иногда он представлял её с другим мужчиной, но тут же отбрасывал эти мысли. Теперь он знал, что она живёт и дышит в одном городе с ним, более того, они ходят по одной улице и наверняка заходят в один супермаркет. И ему не нужно было представлять её с другим мужчиной – он видел живое подтверждение этого факта и, более того, слышал от Марьяны «папа Максима».

Но, вопреки здравому смыслу, он хотел увидеть Майю, и ему, в общем-то, было не так и важно её семейное, социальное  или любое другое положение. Просто увидеть, один-единственный раз. Он обманывал себя, понимая это. Увидев один раз, он захочет ещё раз и ещё. Мало что изменилось в его чувствах к ней, остались вопросы, ответы на которые он хотел знать... но уже не было желания прокричать ей в лицо эти вопросы.  Не осталось упрёков и, наверное, даже обиды.

Просто в этот, почти зимний день, он хотел увидеть Майю.

И увидел, смеясь про себя. Собранные на зиму аттракционы не слишком напоминали пожарные машины, но мальчик играл рядом с ними, «борясь с огнём», завидное постоянство для четырёхлетнего возраста.

Сергей почёл за лучшее встать в стороне и посмотреть на Майю, внимательно  приглядываясь, более тщательно, чем в прошлые два раза, когда он был слишком ошарашен. Она так и не носила шапку, используя вместо неё широкие палантины или шарфы, волосы выбились из хвоста от того, что иногда она убегала в панике «от огня», позволяя свою храброму сыну спасти её. Джинсы, замшевые сапожки на плоской подошве и яркий пуховик – Майя не выглядела на свои года. Она всегда казалась моложе из-за своих изящных форм, рождение ребёнка мало её изменило.

Вспомнились слова сестры, что Майю  «разнесёт после первого», тогда он усмехнулся, сейчас готов был засмеяться вслух. Засмеяться, подойти, поправить шарф на голове и отругать за отсутствие шапки, смотреть, как раздуваются её ноздри, когда он со злостью надевает на неё свою шапку, а она на него капюшон. С тех пор, когда они жили с Майей, он так и не купил себе ни одной куртки без капюшона...

– Клим?! – увидела и, ему показалось, даже обрадовалась.

– Привет, гуляете?

– Нагуливаем аппетит, – она улыбнулась, – к сестре?

– Да, помочь надо, шарики эти... вы придёте?

– Я не хотела, правда, извини, это, наверное, очень неудобно... Я спрашивала Жанну, она сказала, что всё нормально... они ведь просто дети и, скорее всего, после садика и не встретятся больше, так зачем...

– Если не пойдут в одну школу.

– Оооооооо, – в удивлении.

– В этом районе одна школа, обещают построить ещё одну, но когда это будет, кто знает.

– Да, инфраструктура тут, конечно, ой! Они не могут пойти в один класс! Марьяне только исполняется четыре, а Максимка постарше, я планирую отдать его в школу в шесть с половиной, так что...

– Точно, – Сергей не решил для себя, как ему относиться к откровенному облегчению в глазах Майи, но подумал, что это нормально. Даже правильно, он подумал, что для неё самой или её мужа не такое большое удовольствие видеть бывших почти родственников.

Они заболтались, как когда-то давно, у памятника Пушкину. Сергей ощущал дежавю, несмотря на другое время года, другие обстоятельства, да и перспективы.

Он узнал, где она работает и кем, и был немало удивлён, что Майя пошла в бухгалтерию, она никогда не любила цифры. Но объяснялось всё просто – «деньги». Рассказал немного о себе.

Оба старательно обходили прошлое или личное. Сергей не стал спрашивать, кто её муж или где они познакомились, может, от страха узнать, что он появился ещё тогда, когда в её жизни был Сергей. А Майя не спросила про него. Женат ли, есть ли подруга. Может, из опасений услышать, что да, есть, но, скорей всего, от отсутствия интереса.

Вот только стояли они немного более близко, чем должны были бы, и её руки были в его ладонях немного дольше, чем надо, чтобы согреться. Он почувствовал, как завибрировала, вздрогнула её ладонь в его, и подул на неё теплом, согревая, кажется, больше себя.

Майя. 

Майя привела Максима на день рождения его новой подружки в надежде, что сама она тут же уйдёт. К удивлению, праздник проводили дома, что сейчас крайне редко происходило, как правило, это были развлекательные центры или клубы для малышей.

– Марьяне очень хотелось показать свою новую комнату, – объяснила Жанна, – не приглашать же каждого её друга по отдельности, сама понимаешь, – даже улыбнулась.

Майе пришлось остаться, Максим вдруг заробел в незнакомой обстановке, и Анж, папа Марьяны, попросил остаться Майю «на всякий случай». Случая так и не случилось, но всё празднество под руководством забавных аниматоров, с конкурсами и призами, она просидела на кухне, иногда разговаривая с другой мамой, оказавшейся в такой же ситуации, иногда с Жанной или Анжем.

Другая мама ушла раньше, её малышка раскапризничалась, и она посчитала за лучшее закончить праздник. Майя осталась наедине с сервированной тарелкой закусок, бокалом вина и скованностью от всего происходящего. От того, что в этом же доме был Сергей.

Когда Майя пришла, он был уже у сестры, но всё время принимал активное участи в поздравлениях, взяв на себя добровольную роль помощника аниматоров.

Они перекинулись парой слов, не вспоминая о вчерашней встрече и прошлой жизни, так, словно они только познакомились. Майя изо всех сил старалась держаться как можно более отстранённо, и казаться незаинтересованной в этом мужчине. Ей казалось, что все окружающие её люди видят её мысли, когда она бросает взгляд на него. Она столько лет жила с мыслями о Сергее, что сейчас ей было физически больно смотреть на него и знать, что он не её.

– Так, говоришь, вернулась год назад? – восстановил прерванный разговор Анж.

– Да, примерно.

– А почему не звонила?

– Эм... неудобно, да и ни к чему.

– Оно, конечно, верно, – Анж задумчиво посмотрел на Майю и продолжил разговор ни о чём, развлекая бывшую почти родственницу. Он рассказал, что сейчас работает в двух местах, в крупном центре и частной клинике. Про жену Жанну, которая восстановила практику уже больше двух лет назад и становилась всё более востребованным юристом, и про Марьяну, Марью, как он её называл.

Пока не вошла Жанна, кинувшая короткий взгляд на мужа и его собеседницу и, отправив Анжа к детям, сама, запыхавшись, не села на его место.

– У тебя хороший сын.

– Спасибо.

– Совсем на тебя не похож... на отца?

– Да, скорее на него.

– Странно, он такой светленький, а ты...

– Я в детстве была светленькой.

– И муж блондин? – Жанна повела бровями.

– С голубыми глазами, – хихикнула в ответ Майя, приглушённо.

Вошедшей Сергей и тут же ушедшая Жанна сделали просторную кухню в квартире с хорошей планировкой, неожиданно тесной. Майя встала и попыталась выйти, тут же, без разницы куда.

Её остановил Сергей, мягко взяв за запястье.

– Мы так и не поговорили.

– О чём? – она говорила шёпотом.

– Неважно, – он подошёл ближе, она отступала на шаг, пока не упёрлась в стену, оказавшись между этой стеной и мужчиной, – неважно, давай сходим куда-нибудь.

– Нет, – отрицательно мотнула головой, она хотела бы согласиться, но слишком хорошо помнила, всё ещё помнила, и поэтому «нет» – её единственный ответ.

– Майя, нам надо поговорить, – рука пробежала по пояснице, нырнув под свитер, опалив голую кожу женщины.

– Нам не о чем говорить, – почему она не могла, просто не могла оттолкнуть его? Его руки и его губы, которые уже были слишком близко к её лицу, слишком интимно, непозволительно.

– Серёг, – раздался голос Анжа, и его рука оказалась между двумя людьми, – перестань, сейчас же.

– Что? – Сергей в раздражении повернулся к родственнику. – Что тебе?

– Она замужем.

– За тобой? – ухмыляясь.

– Неважно, она замужем! Не в моём доме и не на дне рождения моей дочери, разбирайтесь потом, делайте, что хотите, – когда Майя уже вынырнула из-под рук мужчин, – она замужем, Серёг, что ты делаешь? Что. Ты. Делаешь?

– Я... я не знаю...

– А ты знай.

Это уже Майя слышала за спиной, собирая недовольного Максима, но небольшие подарки и весёлые клоуны быстро вернули мальчику расположение духа, так что они ещё немного прогулялись на детской площадке, потом пообедали и остаток дня провели за играми и просмотром мультиков.

Вечером руки сами собой спустились ниже, и Майя не стала отказывать себе в разрядке, в которой нуждалась уже который день.

Сергей.

– Не сходи с ума, мужик, – говорил Анж и был прав. Не было причин сходить с ума. Он был уверен, что отпустил ситуацию, – всё в прошлом, смирись, уже пора с этим смириться. Она замужем, у неё ребёнок, не лезь в чужую семью.

– Я не схожу.

– Сходишь, и это видно. Знаешь, не приходи какое-то время, не ищи встречи с ней, дай себе время. Она сделала свой выбор, и ты не можешь его изменить, понимаешь? У неё была на то причина, и она сделала именно такой выбор, прими его.

Сергей лишь затянулся ещё пару раз и, затушив сигарету, стал собираться домой.

– Хороший праздник, – сказал сестре.

– Хороший, если бы не эта.

– Кто?

– Майя.

– Перестать, а, она-то тут причём? Не надо было приглашать её сына.

– Могла бы и не приходить.

– Насколько я знаю, она спрашивала тебя.

– А ты не слишком много знаешь?

– А ты не слишком много интересуешься?

– Я беспокоюсь о тебе! Держись от неё подальше, пожалуйста, я же вижу, какими глазами ты смотришь на неё, не надо... я прошу тебя, остановись, она не стоит этого. Не стоит тебя после того, что сделала.

– Она имела на это право.

– Не имела.

– Мы будем об этом спорить? Не надо говорить об этом, я прошу тебя, просто давай не будем говорить.

– Хорошо, прости.

На следующий день Сергей вышел на работу раньше и задержался допоздна, и на следующий, и так каждый из последующих дней. Выходные он проводил либо в загородном доме, где некогда жила мать, а теперь, когда переехала в бывшую квартиру дочери, маленькую и уютную, бывала там редко, либо с приятелями. Иногда разбавляя компанию и ситуации женщинами.

Назад к карточке книги "Скажи мне правду (СИ)"

itexts.net