Текст книги "Перерождение". Книги перерождение


Читать книгу Перерождение Арики Блайдд : онлайн чтение

ПерерождениеАрика Блайдд

Корректор Tyto

© Арика Блайдд, 2017

ISBN 978-5-4483-8729-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Перерождённая

То лето в королевстве Эгберт выдалось холодным. Дожди почти не прекращались. И урожай, не успевая созреть, сразу начинал гнить. Среди населения всё больше и больше начало проявляться беспокойство. Если уж сейчас нельзя себя прокормить, то что будет зимой?

Уже к концу лета количество разбойничьих шаек значительно выросло, и путешествия становились всё более опасными.

Адриан Рейес и Кайл Уэйн знали об этом, но их это не особо волновало, в конце концов, они ведь были Другими. С детства им внушали, что Другие стоят выше обычных людей: они не стареют и, хотя могут умереть, они помнят все свои предыдущие перевоплощения. Да и что с ними сможет сделать какая-то жалкая разбойничья шайка? Поэтому двое друзей ехали неторопливо. Впрочем, этому была и ещё одна веская причина: дорога, размокшая от дождей и разбитая повозками, напоминала месиво из грязи. Сейчас путешествия и без всяких разбойников нельзя было назвать приятными.

– Да уж, моя любимая старшая сестрёнка умеет доставлять неприятности, – усмехнулся Кайл Уэйн, взглянув на небо.

Дождь, начавший моросить с самого утра, так и не прекратился, а тяжёлые сизые тучи, казалось, и не собирались покидать отвоёванное у солнца небо.

– Отправиться ей навстречу было твоей идеей, – ответил ему Адриан. – Так что это у вас семейное.

– Но-но! Всё-таки Грейс скоро станет твоей женой, – притворно нахмурился Кайл, но потом добавил уже с ноткой беспокойства в голосе: – Но я не понимаю, что могло её так задержать. Не могла же она на самом деле…

Сбежать.

– Это Грейс, она могла, – равнодушно пожал плечами Адриан.

Дорожные плащи уже успели промокнуть насквозь и теперь скорее мешались, чем защищали, но без них было бы ещё хуже. Единственное, о чем сейчас думали двое друзей – это как поскорее добраться до ближайшей таверны. И похоже, что не только они… Едва впереди появились первые признаки жилья, даже лошади заметно оживились и прибавили ход без всякого понукания.

Им повезло, в деревне, название которой они так и не удосужились узнать, была таверна.

– Смотри-ка, – произнёс Кайл, глядя на вывеску. На деревянной доске, подвешенной за цепи, был не очень-то умело изображён орёл с распростёртыми крыльями, а внизу красовалась надпись «Акуила». – Похоже, это место когда-то принадлежало нашим.

– Нет, – возразил Адриан, всем своим видом показывая, что ему в сущности всё равно, но Кайл слишком хорошо знал и понял, что его друг беспокоится. – Даже если это как-то указывает на Великую Империю Татия, то это место скорее принадлежало Отступникам.

– Да ладно, – махнул рукой Кайл, – подумаешь. Выбирая между их проповедями и этой дурацкой погодой, я выберу первое.

– Сомневаюсь, что мы просто отделаемся проповедями, если здесь действительно окажутся Отступники, – ответил Адриан. Хотя ему и самому хотелось поскорее оказаться под крышей у тёплого очага.

Поручив слуге из таверны своих лошадей, друзья вошли в здание. Немногочисленные посетители тут же замолчали и уставились на только что прибывших. Длинные кольчуги, сделанные из перекрывающих друг друга пластинок из тонкого метала, плащи, скреплённые на плече круглой серебряной фибулой и украшенные по краю богатой тесьмой, и мечи за поясом – сразу бросались в глаза и указывали на то, что перед ними знатные господа.

Хозяин «Акуила», тут же ухватив цепким взглядом полные кошели, висящие на широких металлических поясах у друзей, немедля подбежал к путникам.

– Чего изволите? – затараторил он. – У меня есть хорошие комнаты для ночлега. И припасено отличное вино! Нет ничего лучше в такую погоду!

– Давай своё вино, – небрежно бросил Кайл, окидывая взглядом помещение, местная публика состояла сплошь из крестьян. – И поесть ещё чего-нибудь притащи.

– Будет сделано, – ответил хозяин и, несмотря на своё довольно-таки объёмное пузо, быстро куда-то убежал.

Друзья тем временем решили устроиться неподалёку от камина. Кайл тут же развалился на лавке и потянулся.

– Ну что дальше будем делать? – спросил он. – Отступников я тут не вижу. Впрочем, как и сестрицы.

– Проедем ещё немного вперёд. Будем надеяться, что мы не разминулись. Может, нам попадутся ещё какие-нибудь её следы, – ответил Адриан, который в отличие от Кайла всё ещё осторожно посматривал по сторонам, не до конца уверившись, что это место безопасно.

– Ага, будет здорово, если мы вернёмся в замок и обнаружим, что Грейс уже там, – Кайл замолчал и придвинулся поближе к камину. Весь его вид показывал, что дорога его утомила, и он рад наконец-то оказаться в тепле. – Ну и где там этот хозяин с его вином!

Другие посетители таверны уже вернулись к своим делам, пусть и продолжали коситься на путников, причем, отнюдь не дружелюбно.

– Странные они какие-то, – тихо проговорил рыжий бородатый мужчина, впрочем, Кайлу и Адриану всё равно было прекрасно слышны его слова. – Чего в наших краях забыли?

– Угу, – ответил второй, на вид ещё совсем молодой пацанёнок, отхлёбывая из кружки. – Похоже, что у Блейка снова будет праздник.

– Не, – усмехнулся дядька с длинными усами. – Приглядитесь, эти господята не так просты.

– Да куда им с Блейком тягаться! – возразил бородатый.

– Не… Но чего им тут понадобилось? Может, просто приключения на свою задницу ищут? – покручивая свои усы, ответил дядька.

– А если всё же на людей Блейка наткнутся? – не унимался пацанёнок.

– Кто знает, – ответил дядька с усами. – Если на одного-двух, то могут и победить.

Кайл, услышав эти слова, чуть заметно усмехнулся.

– Хех, разбойники…

– Подожди… Ты ничего не чувствуешь? – перебил его Адриан.

– Ну, от того крестьянина навозом попахивает… – ответил Кайл, вертя по сторонам головой. – А нет! Вон та девчушка!

К ним шла какая-то тощая девочка, таща в руках здоровенный поднос. Видимо хозяин таверны решил выгрести из кухни всё лучшее, что у него было.

– Еды как-то многовато для двоих, – заметил Адриан.

– Ты прав, – ответил Кайл, вдруг как-то подобравшись.

Девчонка тем временем сумела дотащить поднос до двоих друзей, ничего не уронив, и начала разгружать его.

– Извините господа, что вмешиваюсь, – тихо произнесла она. – Но время уже позднее, да и дождь на дворе, а другое ближайшее жильё находится далеко от нашей деревни… И хозяин велел спросить…

– Ты предлагаешь, чтобы мы переночевали здесь? – перебил её Адриан.

– Да, – неуверенно ответила она, подняв на него свои глаза.

И Адриан понял, что не может отвести взгляда. Было что-то в ней завораживающе-хрупкое, в этой девушке со светлыми волосами, туго стянутыми в косу, и глазами, в которых, казалось, отражалась золотая пустыня.

– Да, скажи хозяину, что мы останемся здесь на ночь, – произнёс Кайл, разрушая чарующую иллюзию Адриана, потому что девушка тут же опустила глаза вниз и, улыбнувшись, кивнула.

– Хорошо, – сказала она, уходя.

Ночь выдалась тёмная. Оно и неудивительно, учитывая погоду. Свеча, освещающая комнату, единственную, где более-менее можно было разместить столь важных особ, давала мало света. Впрочем, это вполне позволяло разглядеть широкие лавки с соломенными тюфяками.

Одежда за это время уже успела высохнуть, но Кайл стянул кольчугу и с большим удовольствием завернулся в шерстяное одеяло. Свой меч он положил так, чтобы можно был

...

конец ознакомительного фрагмента

iknigi.net

Перерождение. читать онлайн - Онлайн Библиотека ReadMe.Club

Часть 1САМЫЙ УЖАСНЫЙ СОН НА СВЕТЕ5–1 д.в.[2]

Дорога к смерти — путь долгий, полный бед и несчастий; с каждым шагом сердце все больше трепещет от ужаса, кости ноют, разум противится, а что в конце? Замки из песка рушатся один за другим, и, сколько ни закрывай глаза, не отгородиться ни от зоны бедствий, ни от совершенных в ней преступлений.Кэтрин Энн Портер,«Бледный конь, бледный всадник»

1Прежде чем стать Девочкой ниоткуда, Приблудшей, Первой и Последней, Прожившей тысячу лет, она была обычной малышкой из Айовы по имени Эми Харпер Беллафонте.Джинетт Беллафонте родила дочь в девятнадцать, назвала в честь своей матери, которую потеряла в раннем детстве, а второе имя, Харпер, дала в честь Харпер Ли, автора «Убить пересмешника», любимой, а если честно, единственной книги, прочитанной в школьные годы. Джинетт подумывала назвать малышку Скаут в честь главной героини книги, потому что хотела видеть ее похожей на Скаут — сообразительной, настойчивой и веселой, какой сама стать не сумела. Однако Скаут — имя для мальчика, и Джинетт не хотела создавать дочке лишние проблемы.Отцом Эми стал мужчина, однажды появившийся в закусочной, где Джинетт с шестнадцати лет работала официанткой. Закусочную, которая ничем не отличалась от обычной забегаловки, все называли Коробкой, потому что она напоминала огромную коробку из-под обуви, брошенную у проселочной дороги. За Коробкой простирались бескрайние поля, на которых росли фасоль и кукуруза. Единственным признаком цивилизации в тех краях была автомойка с самообслуживанием: бросаешь монетку в автомат и моешь машину сам. Тот мужчина, Билл Рейнолдс, занимался продажей комбайнов, жаток и прочей сельхозтехники, так что говорить умел складно. Красотой Джинетт, ее черными как смоль волосами, карими глазами и тонкими запястьями, он восторгался при каждом удобном случае — и когда она наливала ему кофе, и потом, и еще много-много раз. Восторгался с неподдельной искренностью, а не бубнил, как мальчишки из школы — этим бы лишь поскорее своего добиться! Ездил он на большой машине — новеньком «понтиаке» со светящимся — точь-в-точь как на космическом корабле! — приборным щитком и кожаными сиденьями цвета густых сливок. Такого мужчину Джинетт могла полюбить по-настоящему! Увы, Билл провел в городе лишь пару дней: его ждали дела. Когда Джинетт рассказала отцу о «маленьком происшествии», тот собрался разыскать Билла и призвать к ответу. Однако Джинетт умолчала о том, что в далеком Линкольне, в штате Небраска, у Билла Рейнолдса была семья. Он даже показал Джинетт фотографии детей, которые хранил в бумажнике, — Бобби и Билли, мальчишки в бейсбольной форме. В общем, сколько отец ни расспрашивал о том, «кто ее опозорил», Джинетт упорно отмалчивалась, даже имени не назвала. Если честно, из-за случившегося она особо не расстраивалась, беременность до самого конца переносила легко, а родила быстро, хоть и болезненно. А уж появление маленькой Эми Джинетт не расстроило совершенно! В знак прощения отец превратил бывшую комнату брата Джинетт в детскую: принес с чердака старую кроватку, а перед самыми родами свозил дочь в «Уол-март» купить все необходимое: ползунки, распашонки, ванночку и даже детский мобиль[3]. Он где-то вычитал, мол, малышам нужны штуковины вроде мобилей, чтобы мозги «скорее включились и заработали как следует». С самого начала беременности Джинетт думала о ребенке как о «ней», потому что в глубине души мечтала о девочке, но понимала: признаваться в этом нельзя никому, даже себе самой. Когда делали УЗИ в клинике Седар-Фоллз, Джинетт спросила доктора, приятную женщину в форме, которая водила пластмассовым наконечником по ее животу, какого пола ребенок. Доктор засмеялась, взглянула на монитор, где отображался мирно спящий в чреве малыш, и сказала: «Милая, он не выдает себя, наверное, скромничает! Иногда пол четко определяется, иногда — нет, у тебя второй случай». В общем, пол ребенка Джинетт не выяснила, но расстраиваться опять-таки не стала. Потом они с отцом вынесли из детской остатки вещей брата — вымпелы и постеры с бейсболистом Хосе Кансеко, девушками «Будвайзера» и группой «Киллер пикник» — и, посмотрев на обшарпанные стены, покрасили их в цвет «хамелеон» с переливами голубого и розового. Отличный вариант, подойдет и мальчику и девочке! Отец наклеил под потолком обойный бордюр с плещущимися в луже утками и вычистил старое кресло-качалку, некогда купленное на гараж-сейле, чтобы после родов Джинетт могла посидеть в нем с младенцем.Ребенок родился летом — девочка, как и мечтала Джинетт. Она назвала дочь Эми Харпер Беллафонте. Не Рейнолдс ведь! Зачем нужна фамилия мужчины, которого она больше не увидит? После рождения малышки видеть Билла не хотелось, да и разве Рейнолдс сравнится с Беллафонте?! Беллафонте значит «прекрасный родник», а для Джинетт на всем свете не было ребенка красивее Эми. Она кормила, укачивала дочку, меняла памперсы, заслышав плач, стремглав неслась к ней среди ночи, забыв, что устала после смены в Коробке. «Я здесь, я рядом, — ворковала она, взяв на руки плачущую малышку. — Только позови, мигом прибегу! Так у нас с тобой будет всегда, моя маленькая Эми Харпер Беллафонте!» Джинетт прижимала дочку к груди и баюкала, пока сквозь шторы не пробивались первые солнечные лучи и не начинали петь птицы.

Когда Эми исполнилось три, Джинетт осталась без отца. Он умер не то от инфаркта, не то от инсульта — проверить и уточнить никто не удосужился. Приступ случился зимним утром, когда отец брел к грузовику, чтобы поехать на элеватор. Он успел поставить кружку с кофе на крыло автомобиля — ни капли не пролил! — и упал замертво. Джинетт по-прежнему работала в Коробке, но денег не хватало даже на то, чтобы прокормить себя и Эми, а брат, служивший где-то во флоте, на письма не отвечал. «Бог создал Айову, чтобы люди уезжали отсюда и никогда не возвращались», — любил повторять он. Как жить дальше, Джинетт не представляла.Однажды в Коробке появился мужчина. Билл Рейнолдс собственной персоной! Он изменился и явно не в лучшую сторону. Билл Рейнолдс, которого помнила Джинетт — к чему лукавить, порой она его вспоминала, хотя в основном разные мелочи вроде того, как при разговоре он откидывал назад рыжеватые волосы, как дул на кофе, даже на остывший, — источал теплое сияние, притягивающее не хуже магнита: так светятся при надламывании неоновые палочки. Сейчас это сияние исчезло, Билл заметно постарел и похудел. Небритый и непричесанный, сальные волосы торчат в разные стороны, одет не в отглаженную рубашку-поло, как четыре года назад, а в обычную рабочую рубаху вроде той, что носил отец Джиннет. Рубаха не заправлена, под мышками пятна — казалось, он спал на улице или в машине. Прямо у двери Рейнолдс перехватил взгляд Джинетт, и она прошла за ним в кабинку в глубине зала.— Что ты здесь делаешь? — спросила Джинетт.— Я ее бросил, — ответил Билл, и Джинетт почувствовала запах пива, пота и грязной одежды. — Сел в машину и уехал! Я свободный человек, Джинетт! Я бросил жену.— И ты ехал из Небраски, чтобы мне об этом сообщить?— Я думал о тебе. — Билл откашлялся. — Много думал. Я думал о нас…— О нас? «Нас» не существует! Нельзя же просто так вваливаться и с порога заявлять, что думал о нас!— Мне можно! — Билл расправил плечи. — Можно, и я заявляю!— Не видишь, я занята! Просто так с тобой болтать не могу, ты должен сделать заказ.— Хорошо, — кивнул Рейнолдс, глядя не на меню, а на Джинетт, — тогда мне чизбургер. Колу и чизбургер.Джинетт записывала заказ, но слова расплывались, и она поняла: из глаз текут слезы. Когда она в последний раз высыпалась? Месяц, год назад? С хроническим переутомлением Джинетт боролась из последних сил, но всему есть предел. Порой ей хотелось что-то изменить: постричься, получить аттестат, открыть магазинчик, перебраться в настоящий город вроде Чикаго или Де-Мойна, снять квартиру, завести друзей. Перед мысленным взором Джинетт то и дело возникала картинка: она в ресторане, нет, в кофейне, но очень хорошей. На улице осенняя сырость и холод, а она уютно устроилась за столиком у окна и читает книгу. На столе чашка с горячим чаем. Вот она отрывается от чтения и смотрит в окно, на людей в теплых пальто и шляпах, на собственное отражение… Но сейчас тот образ казался далеким и чужим, картинкой из нереальной жизни. Реальностью была Эми, которая в дрянном детском саду подхватывала то простуду, то кишечную инфекцию, и отец, умерший в одночасье — раз, и нет человека! — а тут еще Билл Рейнолдс сидит перед ней, точно отсутствовал не четыре года, а секунду…— Зачем ты так со мной?Рейнолдс долго смотрел в глаза Джинетт, а потом коснулся ее руки.— Давай встретимся после твоей смены. Пожалуйста!В итоге Билл поселился у них с Эми. Джинетт не помнила, сама ли его пригласила, или просто так вышло. В любом случае она вскоре об этом пожалела. По сути, что представлял собой Билл Рейнолдс? Он бросил жену и сыновей, Бобби и Билли в бейсбольной форме, и дом в Небраске. «Понтиак» исчез вместе с работой. «При нынешнем состоянии экономики покупатели вымерли!» — жаловался Рейнолдс, а потом хвастал, что у него есть план, который, похоже, заключался в круглосуточном безделье и нежелании убирать за собой посуду, и это при том, что Джинетт по-прежнему вкалывала в Коробке. Месяца через три пьяный Билл впервые ее ударил. Он тотчас разрыдался, снова и снова твердя, что этого больше не повторится. Рухнул на колени и причитал, словно это Джинетт его обидела. Она, мол, должна понять, как ему сложно, как непросто пережить перемены, это выше человеческих сил! Он любит ее, сожалеет о случившемся и клянется, что больше никогда, никогда пальцем не тронет! Ни ее, ни Эми… В полном замешательстве Джинетт сама начала извиняться.В первый раз Рейнолдс ударил ее из-за денег, потом наступила зима, денег на счету Джинетт не хватило на мазут, и он ударил ее снова.— Мать твою, неужели не видишь, что я в полном дерьме?Удар оказался настолько сильным, что Джинетт потеряла равновесие и растянулась на полу кухни. Поразительно, но в тот момент она поняла, что пол весь в пятнах, а у основания шкафчиков скопились плотные комки пыли. Часть разума ужасалась запущенности кухни, а часть рассуждала: «Джинетт, у тебя же мысли путаются! Похоже, Билл вышиб тебе последние мозги, поэтому в такой момент ты думаешь о пыли». Со звуками тоже творилось странное. Эми смотрела телевизор на втором этаже, а Джинетт казалось, песенка лилового динозавра Барни раздается у нее внутри. Где-то далеко рокотал мотор автоцистерны, которая выезжала со двора и сворачивала на проселочную дорогу.— Это не твой дом! — заявила Джинетт.— И то верно! — Билл достал бутылку виски «Олд крау» и, хотя было лишь десять утра, плеснул в банку из-под варенья, потом устроился за столом и вытянул ноги. — Мазут тоже не мой!Джинетт перевернулась на живот, но встать не смогла. Целую минуту она смотрела, как Билл потягивает виски.— Убирайся!Билл засмеялся, покачал головой и хлебнул виски.— Выгоняешь меня, а сама на полу валяешься, вот умора!— Я серьезно. Убирайся!В кухню вошла Эми, держа в руках плюшевого кролика, которого повсюду носила с собой. На девочке был красивый комбинезон с вышитой на грудке клубникой, Джинетт недавно купила его в «Ошкош-би-гош». Одна бретель расстегнулась и упала на пояс. «Нет — Эми в туалет хочет, вот и расстегнула», — догадалась Джинетт.— Мамочка, почему ты на полу? — пролепетала малышка.— Все в порядке, милая! — ответила Джинетт и в подтверждение своих слов встала. В левом ухе звенело, перед глазами — совсем как в мультфильмах! — кружились птички. На правой ладони запеклась кровь — эх, знать бы еще откуда… Джинетт подняла Эми на руки и постаралась улыбнуться. — Видишь, мама просто упала, ничего страшного! Хочешь на горшок, да, солнышко?— Нет, ну ты посмотри! — ухмыльнулся Билл и пригубил виски. — Видела б ты себя, шлюха безмозглая! Девчонка небось не моя!— Мама, ты порезалась! — Эми показала на лицо Джинетт. — На носу кровь!То ли от слов Рейнолдса, то ли от вида крови малышка разревелась.— Вот дурища, чего натворила! — посетовал Билл и пробурчал, обращаясь к Эми: — Ладно, ладно, успокойся! Ничего страшного, иногда люди ругаются.— Повторяю, убирайся отсюда!— Как же ты справишься, скажи на милость? Сама ведь даже мазут в котел не зальешь!— Думаешь, я этого не понимаю? Ничего, как-нибудь справлюсь!У Эми началась истерика, и Джинетт, по-прежнему державшая ее на руках, почувствовала, как по животу течет что-то горячее: малышка описалась.— Господи, да успокой ты девчонку!Джинетт прижала дочку к себе.— Ты прав, Эми не твоя! Не была твоей и никогда не будет! А сейчас убирайся, не то шерифа вызову!— Не смей так со мной поступать, Джин! Это не шутки.— А я поступаю! Представь, именно так я и поступаю!Рейнолдс вскочил и стал рыскать по дому, с нарочитым шумом и грохотом рассовывая вещи по коробкам, в которых несколько месяцев назад их привез. «Даже чемодана нет… Как же я сразу внимания не обратила!» — недоумевала Джинетт. Она села за кухонный стол, устроила на коленях Эми и, уставившись на часы, принялась отсчитывать минуты: сейчас вернется Билл и снова ударит. Хлопнула входная дверь, тяжелые шаги заскрипели на крыльце. Рейнолдс ходил туда-сюда, перетаскивал коробки, дверь не закрывал, и по дому вовсю гулял сквозняк. Наконец Билл появился на кухне, и на грязном полу отпечатались рифленые следы его ботинок.— Гонишь меня? Что же, смотри! — Он взял со стола бутылку «Олд кроу» и объявил: — Даю тебе последний шанс!Джинетт промолчала, она даже глаз не подняла.— Вот, значит, как? Ладно… Не возражаешь, если хлебну на дорожку?Джинетт схватила его стакан и швырнула через всю кухню. Бросок получился отменный, даже не бросок, а хлесткий удар, как ракеткой по мячу. Швырнуть стакан Джинетт решила в последнюю секунду. Она чувствовала, что поступает неправильно, но обратного пути уже не было. Стакан с глухим стуком ударился о стену и, не разбившись, упал на пол. Джинетт зажмурилась и крепче прижала к себе Эми, понимая, что случится дальше. Воцарившуюся тишину нарушал лишь звук катящегося по полу стакана. Джинетт ощущала волны гнева, исходящие от Билла.— Ничего, жизнь тебя проучит. Запомни мои слова, Джинетт!Тяжелые шаги заскрипели сперва в коридоре, потом на крыльце — он ушел!

Джинетт купила побольше мазута и в целях экономии поставила термостат на десять градусов. «Эми, солнышко, считай, что мы отправились в поход! — объявила она, натягивая на дочку шапочку и рукавички. — Ну вот, холод нам не страшен. А поход — это всегда приключения!» Спали они вместе под ворохом старых одеял; в комнате стоял такой холод, что от дыхания клубилась дымка. Джинетт начала работать в ночную смену — мыла полы в местной школе, а за Эми присматривала соседка. Увы, вскоре соседку положили в больницу, и малышку пришлось оставлять дома одну. Джинетт объяснила дочке, как себя вести: «Не вставай с кроватки, ни в коем случае не подходи к двери, просто закрой глазки, а утром проснешься — я уже рядом!» Джинетт заранее укладывала дочку и, лишь убедившись, что она спит, на цыпочках выбиралась из дома и быстро шагала по заснеженному двору к машине, которую специально парковала подальше, чтобы шум мотора не разбудил Эми.Однажды она допустила непростительную ошибку: поделилась своими бедами с другой уборщицей, когда они вместе вышли на перекур. По-настоящему Джинетт не курила, да и денег на сигареты жалела, но сигареты отгоняли сон, а без перекуров она бы просто не вынесла бесконечную череду грязных классов, коридоров и туалетов. Джинетт умоляла сослуживицу по имени Элис никому не говорить, понимая, что может нажить себе серьезные проблемы, но та, разумеется, отправилась прямиком к завхозу, и Джинетт уволили. «Нельзя оставлять ребенка одного! — поучал завхоз в крохотной комнатушке у бойлеров, где стояли исцарапанный стол и продавленное кресло, а на стене висел прошлогодний календарь. От жары и духоты Джинетт едва не задыхалась. — Скажи спасибо, что в Отдел по защите прав детей не сообщил!» «А ведь он прав, — думала Джинетт. — Господи, куда я качусь?!» Прежде завхоз никогда ее не обижал, и в другой ситуации Джинетт, вероятно, сумела бы объяснить: без ночной работы им с Эми не выжить, но от усталости не нашла нужных слов. Она молча взяла последний платежный чек и поехала домой на развалюхе марки «киа», купленной еще в школьные годы. Машина рассыпалась буквально на глазах: Джинетт казалось, по дороге за ней тянется шлейф болтов и гаек. Она остановилась у «Квик-Марта» купить сигареты, а потом мотор попросту не завелся. Джинетт разрыдалась и не могла успокоиться добрых полчаса.В машине «умер» аккумулятор, за новый пришлось выложить в «Сирз» целых восемьдесят три доллара. К тому времени Джинетт не появлялась в Коробке целую неделю, и ее уволили и оттуда. Оставалось одно — собрать вещи и уехать.

Никто так и не узнал, куда подевались Джинетт и Эми. Дом промерз насквозь; трубы лопнули, как переспелый плод, а весной дали течь. Коммунальное предприятие, обнаружив, что счета не оплачиваются, прислало рабочих перекрыть воду. Первыми в доме поселились мыши, а после того, как во время летней грозы разбилось окно второго этажа, — ласточки. Они свили гнезда в спальне, где зимой мерзли Джинетт и Эми, и вскоре стали в доме настоящими хозяевами.В Дубьюке Джинетт работала по ночам на заправке, а Эми спала в подсобке, пока об этом не узнал хозяин и не выгнал их. Слава Богу, было лето — они жили в своей «киа» и умывались в туалете заправки, поэтому «убраться» означало лишь уехать. На какое-то время они поселились в Рочестере у школьной подруги Джинетт, которая перебралась туда учиться на медсестру. Подруга устроила Джинетт уборщицей в больницу, где работала сама, но за мытье полов платили сущие крохи, а в квартирке и без ребенка места не хватало. Джинетт сняла номер в мотеле, но там Эми оказалась без присмотра. В итоге мать и дочь снова стали жить в машине. Пришел сентябрь, а с ним осенняя прохлада. По радио круглые сутки говорили о войне. Джинетт двигалась на юг и, прежде чем «киа» «умерла» окончательно, успела доехать до Мемфиса. Подобрал их мужчина на «мерседесе», который назвался Джоном, но Джинетт тотчас догадалась: врет. Таким тоном дети рассказывают байки о «случайно» разбитых вазах или чашках. «Меня зовут… Джон», — заявил мужчина, оценивающе посмотрев на Джинетт. Он выглядел лет на пятьдесят, хотя она вполне могла ошибиться. Аккуратная бородка, темный костюм — ни дать ни взять распорядитель похорон. По дороге Джон то и дело поглядывал на Эми, крутился на сиденье, задавал Джинетт вопросы: кто она, куда направляется, чем любит заниматься, что привело ее в штат Теннесси. Машина сильно смахивала на «гран-при» Билла Рейнолдса, только была еще лучше. Окна почти не пропускали внешних звуков, и разомлевшей на мягком сиденье Джинетт чудилось, что она попала в вазочку с мороженым. Глаза слипались, и, когда «мерседес» остановился у мотеля, ее уже не волновало, что случится дальше. Чему быть, того не миновать. Равнина в районе аэропорта напоминала родную Айову, огни самолетов кружили по ней медленно, как мишени в тире.«Эми, солнышко, сейчас мама на минутку зайдет в мотель с этим добрым дядей, а ты пока картинки в книжке посмотри!»Джон оказался очень милым: называл ее зайкой, деткой и так далее, а перед уходом положил на прикроватный столик пятьдесят долларов, на которые Джинетт с Эми смогли снять номер.* * *Увы, «милые» попадались нечасто.По ночам Джинетт запирала дочку в номере, включала телевизор, чтобы не было подозрительно тихо, выбиралась на трассу у мотеля и ждала. Ожидание не затягивалось — останавливался какой-нибудь мужчина, и, договорившись о цене, Джинетт вела его в мотель. Она заходила в номер первой и перекладывала спящую девочку в ванну, предварительно постелив несколько одеял.Эми исполнилось шесть. Девочка росла тихой, почти не разговаривала, зато, в сотый раз просматривая одни и те же книжки, выучила буквы с цифрами и вскоре уже умела читать и решать простейшие задачки. Как-то раз они с Джинетт смотрели «Колесо фортуны», и, когда победительница стала распоряжаться выигрышем, Эми моментально определила: на поездку в Канкун его не хватит, зато вполне достаточно на мебель для гостиной и набор клюшек для гольфа. Джинетт подумала: для шестилетки дочка соображает хорошо, да что там, отлично, и ей пора в школу, но есть ли школы поблизости, она не знала. В районе их мотеля «Супер-Сикс» были сплошные ломбарды, автосервисы и другие мотели. Владелец «Супер-Сикса» очень походил на Элвиса Пресли, только не на молодого Элвиса-симпатягу, а на зрелого, располневшего, вечно потного, в массивных очках, за которыми глаза напоминали рыбок в аквариуме. В подражание Элвису он носил атласный пиджак с зигзагом молнии на спине. Он целыми днями просиживал за конторкой, раскладывал пасьянсы и курил сигары с пластмассовым наконечником. Джинетт еженедельно платила ему наличными, а если подбрасывала полсотни сверху, в псевдо-Элвисе просыпалась особая сердечность. Однажды он поинтересовался, что Джинетт думает о самообороне, и предложил купить у него «пушку». Молодая женщина тут же согласилась, и псевдо-Элвис продемонстрировал ржавый револьвер двадцать второго калибра. Джинетт «пушкой» особо не впечатлилась, даже когда в руки взяла. Не верилось, что из такой можно убить человека. Зато она запросто умещалась в сумочке и ночью на трассе была бы весьма кстати. «Смотри, куда целишься», — опасливо посоветовал псевдо-Элвис. «Раз боишься, значит, вещь стоящая. Лучшей рекламы для “пушки” не придумаешь», — ухмыльнулась Джинетт.Покупка действительно не разочаровала. Лишь когда в сумочке появилась «пушка», Джинетт поняла, что прежде сильно боялась, а теперь — нет, ну, или боялась, но куда меньше. Она не расставалась с револьвером, носила его с собой, словно талисман. Он стал ее секретом, последним напоминанием о настоящей Джинетт. Другая Джинетт, та, что стояла у трассы в мини-юбке и обтягивающем топе, игриво качала бедрами и говорила: «Привет, малыш! Хочешь, расслабиться помогу?», была вымышленным персонажем, героиней истории, которую совершенно не хотелось читать до конца.Парень, снявший ее в ту роковую ночь, никаких подозрений не вызвал. «Психов» и «опасных» Джинетт вычисляла мгновенно и безошибочно, бормотала: «Спасибо, нет» — и решительно шагала прочь. Однако тот парень выглядел прилично, эдакий студент колледжа, по крайней мере, возрастом он вполне годился в студенты. Отглаженные брюки, рубашка с лейблом в виде всадника, размахивающего молотом, — казалось, он собрался на свидание. Свидание… Джинетт едва не рассмеялась и без страха села в большой «форд-экспо» с багажником для велосипедов и всякой всячины на крыше.А потом случилось непредвиденное. В мотель парень ехать не пожелал. Что ж, некоторые клиенты просили обслужить прямо на трассе, даже притормозить не удосуживались. Джинетт решила «приступить к исполнению», но парень отстранился и предложил ей «романтический вояж».— Какой еще вояж? — насторожилась она.— Поедем в чудесное местечко. Разве ты не хочешь романтики? По повышенному тарифу заплачу!Джинетт подумала о спящей в мотеле дочке… Вояж — не вояж, какая разница?— Только чтобы ехать не дольше часа, — предупредила она. — А потом вернешь меня сюда же.Однако дорога заняла куда больше времени, и Джинетт успела по-настоящему испугаться. Парень остановился у дома с большой вывеской над крыльцом. Джинетт разглядела три символа: вроде буквы, но необычные, и мгновенно поняла, что перед ней. Студенческое братство! Место, где богатые мальчики просаживают родительские деньги на алкоголь и прочие глупости, делая вид, что учатся на доктора или адвоката.— Мои друзья тебе понравятся! — усмехнулся парень. — Вылезай, я тебя им представлю!— Я с места не сдвинусь, — прошипела Джинетт. — Немедленно вези меня обратно!Парень не ответил и рук с руля не убрал. Заглянув ему в глаза, Джинетт увидела безумный, медленно закипающий голод. Хороший мальчик и примерный студент превращался в зверя.— Об этом речи нет. Твой вариант уже не актуален.— Черта с два, еще как актуален!Джинетт распахнула дверцу и решительно двинулась прочь, хотя понятия не имела, где находится. Студент выбрался следом и схватил за руку. Теперь Джинетт четко представляла, что ждало ее в клубе и что сулил «романтический вояж». Сама виновата, давно могла сообразить, что почем — очень давно, еще в тот день, когда Билл Рейнолдс впервые появился в Коробке. Джинетт чувствовала: мальчишка тоже боится, привезти девочку его заставили друзья или те, кого он считал друзьями. Впрочем, какая теперь разница? Налетев сзади, студент попытался схватить ее за шею и заблокировать правую руку. Джинетт двинула ему кулаком по весьма чувствительному месту — студент взвыл и, назвав грязной шлюхой, отвесил пощечину. Потеряв равновесие, Джинетт упала навзничь, и через секунду студент оседлал ее, словно жокей норовистую лошадь. Удар, пощечина — он пытался прижать ее руки к земле. Джинетт отдавала себе отчет: если подлый замысел осуществится, ей конец. Ни этот студент, ни его дружки даже не посмотрят, в сознании она или нет. Джинетт потянулась к валявшейся на траве сумке. Жизнь вдруг словно вышла из-под контроля, стала чужой и чуждой… Да и был ли он когда, тот контроль? Логика подсказывала взять револьвер. «Пушка» будто понимала, каков расклад — холодный металл с готовностью скользнул в ладонь Джинетт. «Отключи мысли!» — велел разум. Она прижала дуло к виску студента и, решив, что с такого расстояния точно не промахнется, спустила курок.

На возвращение в мотель ушел остаток ночи. Когда студент упал на траву, Джинетт со всех ног побежала к самой широкой дороге из тех, что виднелись поблизости, — озаренному светом фонарей бульвару, и как раз успела на автобус. В крови ее одежда или нет, Джинетт не знала. К счастью, водитель, объяснявший, как добраться до аэропорта, едва на нее взглянул. Дабы не рисковать, Джинетт села на последнее сиденье, благо попутчиков почти не было.Куда же она попала? Автобус медленно полз мимо домов и магазинов с темными витринами, большой церкви, зоопарка и наконец оказался в центре, где Джинетт следовало пересесть на другой маршрут. Она долго прождала автобус, дрожа от страха и сырости под плексигласовым козырьком остановки. Сколько времени, она не знала: часы потерялись. Если слетели во время драки, полиция воспользуется ими как зацепкой. Впрочем, много ли расскажут дешевые «Таймекс», которые она купила в «Уолгринс»? Вот «пушка» расскажет побольше: куда она ее выбросила, на лужайку? Правая рука до сих пор немела от отдачи.До мотеля Джинетт добралась только на заре. Город просыпался. Когда она прокралась в номер, первые солнечные лучи уже пробивались сквозь предрассветную мглу. Эми спала, а телевизор по-прежнему работал: шла реклама какого-то тренажера. С экрана «лаял» мускулистый парень с длинными, собранными в хвост волосами и крупным хищным ртом. Джинетт понимала: времени в обрез, через пару часов за ней приедут. Как же у нее хватило ума бросить «пушку»?! Впрочем, сокрушаться об этом было уже поздно. Не глядя в зеркало, она ополоснула лицо, вычистила зубы, переоделась в джинсы и футболку, а «рабочую одежду» — мини-юбку, топ и жилет с бахромой — затолкала в мусорный контейнер за мотелем.Время сложилось в гармошку: все прошлые годы, весь жизненный опыт сжались под весом случившегося в эту ночь. Джинетт вспомнила, как укачивала новорожденную Эми: до утра просиживала с ней у окна, баюкала и нередко засыпала сама. Те счастливые минуты она будет помнить всегда… Дочкины вещи Джинетт сложила в ее рюкзачок, свою одежду и деньги — в пакет, потом выключила телевизор и разбудила Эми.— Вставай, солнышко, пора ехать.Малышка толком не проснулась, но позволила матери себя одеть. По утрам дочка всегда была сонной и заторможенной, и Джинетт радовалась, что они уезжают не вечером: пришлось бы долго объяснять и уговаривать. Эми съела батончик мюсли, запила теплой виноградной газировкой, и они выбрались на автобусную остановку.Ночью, возвращаясь в мотель, Джинетт видела большую каменную церковь и табличку с надписью «Храм Пресвятой Девы Марии Скорбящей». Главное — не перепутать автобусы, и они с Эми туда доедут.Джинетт посадила дочку на заднее сиденье и крепко прижала к себе. Всю дорогу девочка молчала, лишь раз сказав, что проголодалась. Джинетт достала еще один батончик из коробки, которую положила в рюкзачок вместе с чистой одеждой, зубной щеткой и игрушечным кроликом Питером. «Эми, доченька моя, — беззвучно шептала Джинетт, — прости меня, прости!» В центре они пересели на другой автобус и ехали еще минут тридцать. За окном мелькнул зоопарк. Неужели она пропустила остановку? Нет, ночью, по пути в мотель, церковь была до зоопарка, значит, сейчас будет после. Вот и церковь! Днем она уже не казалась такой большой, но Джинетт не слишком расстроилась. Она вывела Эми через заднюю дверь, а едва отъехал автобус, застегнула ей куртку и надела рюкзачок.«Монастырь сестер милосердия», — гласила табличка на столбе у подъездной аллеи. Да, ночью Джинетт ее тоже заметила! Они с Эми зашагали по аллее, обрамленной старыми деревьями, вероятно, дубами с мшистыми узловатыми ветвями, которые смыкались над самой головой. Прежде Джинетт монастырей не видела, и какие они, не знала. Монастырь сестер милосердия оказался обычным, хотя и довольно красивым каменным домом с черепичной крышей и белой окантовкой окон. Прямо под окнами разбили аптекарский огород. «Да, — подумала Джинетт, — ухаживать за нежными стебельками — самое то для монахинь». Она помогла дочке подняться на крыльцо и нажала на кнопку звонка.Вопреки ожиданиям Джинетт, открыла вовсе не старуха в черной мантии, или как там называется монашеский наряд, а женщина чуть постарше ее, за исключением покрывала на голове одетая совершенно обычно: в юбку, блузку и удобные коричневые туфли. Чернокожая… До отъезда из Айовы чернокожих Джинетт видела лишь в кино, зато Мемфис ими буквально кишел. Она знала: некоторые черных недолюбливают, но у нее самой таких проблем пока не возникало. Что же, чернокожая так чернокожая!— Простите за беспокойство, — начала Джинетт. — У меня машина сломалась, нельзя ли…— Конечно, можно! — проговорила монахиня, вернее, не проговорила, а пропела. Не голос, а музыка, ничего подобного Джинетт в жизни не слышала. — Заходите, обе заходите!Монахиня посторонилась, пропуская мать и дочь в дом. Джинетт знала: другие монахини, вероятно, тоже чернокожие, где-то рядом, спят, готовят обед, читают или молятся, они же целыми днями молятся! Судя по царящей в здании тишине, она не ошибалась. Сейчас ей следовало хоть ненадолго избавиться от монахини. Джинетт понимала это так же четко, как и то, что убила студента. Следующий поступок принесет мучительную боль… Впрочем, к боли она давно привыкла.— Мисс…— Пожалуйста, зовите меня Лейси, — предложила монахиня. — Это ваша дочка? — Она наклонилась к Эми. — Привет, а как тебя зовут? У меня есть племянница твоего возраста. Такая же кукла! — Лейси посмотрела на Джинетт. — Малышка очень застенчивая. Хотя, наверное, дело в моем акценте. Я из Сьерра-Леоне, это в западной Африке. — Лейси взяла Эми за руку. — Знаешь, где Африка? За тридевять земель отсюда!— Здесь все монахини из Африки? — полюбопытствовала Джинетт.Лейси засмеялась, сверкнув белоснежными зубами.— Нет, что вы, только я!Воцарилась тишина. Джинетт очень понравилась монахиня, понравились ее голос и то, как блестели ее глаза, когда она разговаривала с Эми.— Мы опаздывали в школу, — прервала молчание Джинетт, — а машина у меня старая, раз, и заглохла!Лейси понимающе кивнула.— Сюда, пожалуйста! — Она повела Джинетт с Эми на кухню, очень просторную, с большим дубовым столом и шкафчиками, на которых красовались ярлычки: «посуда», «консервы», «макароны и рис». Джинетт не представляла, как питаются монахини, но решила: раз их тут много, такие ярлычки — отличная идея. Лейси показала ей телефон, старый коричневый аппарат с длинным шнуром, прикрепленный к стене. Свои следующие действия Джинетт заранее продумала до мельчайших деталей. Лейси поставила перед Эми тарелку с домашним печеньем и стакан с молоком, а Джинетт набрала номер и под аккомпанемент автоответчика, вещавшего о переменной облачности, двенадцати градусах тепла и большой вероятности дождя ближе к вечеру, притворилась, что общается с представителем страховой компании, и кивала мнимым ответам.— Эвакуатор пришлют с минуты на минуту, — объявила она, вешая трубку. — Сказали, чтобы ждала на улице. Аварийный комиссар неподалеку.— Отличные новости! — обрадовалась монахиня. — Вам очень повезло. Хотите — оставьте девочку со мной. На оживленной улице ребенку не место.Ну вот, даже врать больше не придется! Нужно лишь сказать «да».— Она не помещает?— У нас все будет в порядке, — улыбнулась монахиня и ободряюще взглянула на Эми. — Правда? Видите, она согласна, так что можете спокойно заниматься машиной.Эми сидела за большим дубовым столом, но к печенью и молоку не притронулась, только сняла рюкзачок и положила его рядом. Джинетт впилась в нее взглядом, потом опустилась на колени и прижала к себе.— Будь умницей! — шепнула она, и малышка кивнула. Хотелось сказать что-то еще, но слова не шли. Джинетт вспомнила записку, которую сунула в рюкзачок. Монахини наверняка ее найдут! Она еще крепче обняла дочь, жадно впитывая ее тепло и запах. Подступили слезы, но чернокожая Люси, или как ее, Лейси, ничего не заметила. Все чувства и драгоценные воспоминания следовало спрятать, схоронить в себе, чтобы никто не увидел. Джинетт разомкнула объятия, не сказав ни слова, вышла из кухни и быстро зашагала по аллее.2Из файлов Джонаса Эбботта Лира, доктора философии, профессора факультета молекулярной и клеточной биологии Гарвардского университета, прикрепленного к отделению палеовирологии[4] Научно-исследовательского института инфекционных заболеваний Медицинской службы Вооруженных сил США, Форт-Детрик, Мэриленд.

От кого: [email protected]Кому: [email protected]Дата: Пн., 6 февраля 13:18Тема: Заработала спутниковая связь

«Пол!Привет из боливийских джунглей, отрезанного от моря андского захолустья! Готов поспорить, сидишь ты сейчас в промозглом Кембридже, смотришь на снегопад и думаешь, что месяц в тропиках — настоящий рай. Однако уверяю, тут не курорт. Вчера, например, видел змею длиной с подводную лодку.Добрался без особых приключений: сначала шестнадцатичасовой перелет до Ла-Паса, затем маленьким правительственным самолетом до Консепсьона, расположенного в джунглях на востоке страны. Дальше приличных дорог нет, говорю же, захолустье, поэтому потащимся пешком. Мы все в приподнятом настроении, и список участников экспедиции постоянно растет. Помимо группы из Калифорнийского университета в Ла-Пасе к нам примкнул Тим Фаннинг из Колумбийского университета и Клаудиа Свенсон из Массачусетского технологического института (ты вроде говорил, что знаком с ней по Йелю). В общем, команда вполне звездная, но это еще не все! С удовольствием сообщаю: Тим привез полдюжины аспиранток, благодаря чему средний возраст участников снизился лет на десять, а гендерный баланс склонился в пользу женщин. «Девочки — будущие светила науки!» — твердит Тим, женатый в четвертый раз, причем каждая новая супруга у него моложе предыдущей. Вот уж точно горбатого могила исправит!Несмотря на все мои (и ваши с Рошель) опасения относительно участия военных, не могу не отдать им должное. Лишь благодаря финансам и влиянию Института инфекционных заболеваний удалось за месяц, — повторяю, за месяц! — снарядить нашу экспедицию и собрать звездную команду. Столько лет стучался в закрытую дверь, а она вдруг сама распахнулась настежь, осталось лишь порог переступить. Знаешь ведь меня: я ученый до мозга кос

readme.club

Книга Перерождение. Часть 1, глава Глава 1, страница 1 читать онлайн

Глава 1

Меня давило,  ломало, выкручивало, толкало...кажется все тело выворачивало наизнанку. Темнота, боль,  ужас, и нет возможности вздохнуть, закричать, остановить это движение. Внутри-снаружи, право-лево, верх-низ – все смешалось в невообразимый клубок пространства-времени. Боль..боль..всепоглощающая, заполонившая каждую клеточку моего существа, отключившая все остальные чувства, превратившее меня в сгусток оголенных нервов.

Не могу сказать сколько это продолжалось, время выпало из моего восприятия.  Но постепенно я начала ощущать последовательное перемещение, яркая болезненная точка вспыхнула как будто внутри меня, и  спустя мгновения я сквозь закрытые веки ощутила впереди свет. Он нарастал, приближался, слепил...и только теперь сквозь боль пришло острое  чувство безвозвратной потери. 

- ……….….    Смерть....???

     Резким толчком меня выкинуло в море ослепительного сияющего света. Боль в очередной раз пронзила все мое существо, теперь меня распирало, раздирало изнутри, я сделала резкий вдох, и словно жгучая горящая лава хлынула в мои легкие. Я выгнулась и попыталась закричать, но из горла вдруг вырвался непонятный писк, что-то рвануло меня вверх, за ноги и подвесило вниз головой. Все мое тело судорожно сжималось и дергалось, что-то колотило по спине, что-то проехалось по мне с ног до головы, мазнуло по лицу и еще раз стукнуло по спине. В мареве света стали проявляться тусклые пятна, отдаленным фоном надвигался шум голосов...

- Пооо....здрааааав.....ляааааеееем...дееееевооочкааааа.......в голове сложилась услышанная фраза:

- Поздравляем, у вас замечательная девочка! Дочка, красавица! Гляньте, как смотрит! Будто и вправду видит!

 И тут пришла пронзительная мысль: «Я не умерла!!!!! Я РОДИЛАСЬ!!!!!»

Так вот почему вокруг такие огромные фигуры, и я вниз головой, и это нечто вроде писка из горла, и шлепки и болтания меня любимой...

И да, я вижу, я все вижу!

Но как же так? Я – женщина в возрасте, точнее, бабушка, а еще точнее – древняя старушка! Мне 92 года!! И нет, это не сон! На своем почти веку, я просмотрела тысячи реалити-снов, и я прекрасно помню множество ощущений из них. Они такие разные, реалистичные до малейших штрихов  и расплывчатые настолько, что невозможно  определить ни место, ни пространство , последовательные во времени и действии  и абсолютно бессистемные, яркие красочные и монохромные, шумные, мелькающие как калейдоскоп, и статичные безмолвные...но во всех присутствует одна неизменная черта – я там есть, но я ВСЕГДА отстранена от непосредственно себя. Я себя наблюдаю, я могу вообще присутствовать только в виде сознания, я ощущаю эмоциональные чувства, но никогда во сне я не переносила физические ощущения, тактильные, болевые и прочие.  И я всегда знала, что я нахожусь во сне. И я уверена- ЭТО не сон! Я – 92-х летний новорожденный! Вернее, новорожденная! 

Ой! Это надо же! Сколько всего сразу! Значит перерождение существует!  Только вот не должна я ничего помнить о себе, нестыковочка получается. А еще одно несомненно прискорбное событие следует из первого  — я умерла. То есть, я, Миленина Татьяна Васильевна, 92-х лет от роду, умерла. И...  я не помню этого печального факта. 

А вот рождение... Мда... Это еще надо посмотреть, кому тяжелее – рожать в муках, или рождаться в тех же самых!

 Пока я предавалась размышлениям меня крутили, вытирали, мыли, смазывали, заворачивали... В общем делали все, чтобы у меня, несмотря на преклонный возраст, появилось непреодолимое желание  попинать всех окружающих, включая мою прекрасную мамочку, которая не успев родить меня сразу заявила, что ребенок ей не нужен, и что она не собирается забирать меня отсюда, пусть де мол делают со мной, что хотят. 

Это что еще такое! Это как так «что хотят»! Совсем свихнулась ненормальная! Мало ли кто и что захочет со мной сделать!

Попала я, однако! 

 Гм... Преклонный возраст.. надо же, ни рукой, ни головой, а ощущаю себя старушкой.  Опыт, как говорится, не пропьешь! Но в  данном случае, даже не знаю куда его приложить. Не знаю, как другие новорожденные, а я и вижу, и слышу, и соображаю не хуже этих девочек-сестричек. Эх, почему мои ручки-ножки такие подергушки никчемушные! Хорошо хоть запеленали, а то смотреть страшно!  Нет бы сразу карандашик умели держать, хоть бы дневник начала как-нибудь царапать о том, что ощущает младенец от и до. Ха-ха!  Или айпадик бы мне сюда! А теперь вот надо как-то попытаться в памяти все это сохранять, разложить по полочкам. Как ни крути, а исследовательское прошлое крепко въелось в сознание! Такой шанс! Прочувствовать и зафиксировать все, что мы додумываем, наблюдая за малышами. Это не совсем моя область, а точнее, совсем даже не моя, но есть такое слово – любознательность, и это основа любой науки, а черепки это древние, росписи в пещерах или микробы в банке, не суть важно, было бы что-то интересное и новенькое!

А кстати! Когда кормить-то меня собираются! Это там пока с моей мамулечкой дурочкой разбираются, которая отказывается меня кормить....а оно мне даром не надо, еще не хватало – грудь сосать! Лучше бы молочка из бутылочки принесли! А то все уже начмокались и спят-посапывают, а я орать готова, есть хочется. Да умом то понимаю, что бесполезно это, глотку надрывать. Себе дороже! Здесь люди привычные к ору, закаленные, им по барабану, сколько младенцев спит, сколько орет. Придется на голодный желудок засыпать. И только-только прикемарила, как резко взлетела и поплыла.. Ох еж ты! Это меня на руки взяли и понесли. 

Ммм... А пахнет-то как вкусно!!!Вот они животные инстинкты! Я хоть и не отказывалась никогда от молочка в своей прошлой жизни, но вот так, сосать грудь! Брррр! Не хочу! И нечего меня тыкать мордой! Задохнусь же! Это надо же, такую пытку устроить, голодного младенца в еду носом тыкать, но не объяснишь же, что не могу я, бабушка-старушка титьку сосать! Дайте мне соску!!!!! Нет, не понимают!!!    

litnet.com