Архимандрит Тихон (Шевкунов): «Нечитающие читатели» и другие феномены нашей жизни. Книги шевкунова


Батюшка Серафим - Архимандрит Тихон (Шевкунов)

(33 голоса: 4.48 из 5)

Радость моя, стяжи Духа Святого и вокруг тебя спасутся тысячи. В сердце человеческом может вмещаться Царствие Божие. Лишь бы только мы сами любили Его, Отца нашего Небесного, истинно, по-сыновнему. Господь равно слушает и монаха, и мирянина, простого христианина, лишь бы они были православные и любили Бога из глубины душ своих, и имели в Него веру хотя бы с горчишное зерно.

Житие преподобного Серафима для детей

 

 

По благословению святейшего Патриарха Московского и всея Руси АЛЕКСИЯ

Радость моя, стяжи Духа Святого и вокруг тебя спасутся тысячи. В сердце человеческом может вмещаться Царствие Божие. Лишь бы только мы сами любили Его, Отца нашего Небесного, истинно, по-сыновнему. Господь равно слушает и монаха, и мирянина, простого христианина, лишь бы они были православные и любили Бога из глубины душ своих, и имели в Него веру хотя бы с горчишное зерно. Сам Господь говорит: “Все возможно верующему!” Все, о чем бы вы ни попросили у Господа Бога, все восприимите, лишь бы только то было во славу Божию или на пользу ближнего. Но если бы даже и для собственной вашей нужды или пользы вам что-либо было нужно, то и это даже все столь же скоро и благопослушливо Господь Бог изволит послать вам, только бы в том крайняя нужда и необходимость настояла. Ибо любит Господь любящих Его, благ, добр Господь ко всем и прошения боящихся и чтущих Его исполнит, и молитву их услышит. Преподобный Серафим Саровский

Жил в Курске благочестивый купец Исидор Мошнин со своей женой Агафией. В ночь на 20 июля 1754 года у них родился сын, которого в святом крещении нарекли Прохором. Когда мальчику было всего три года, умер его отец и Агафия стала воспитывать младенца одна. Она сама продолжила и дело мужа: строительство в Курске Божиего храма.

Мальчик подрастал, и скоро мать Прохора поняла, что сын ее – необыкновенный ребенок. Однажды семилетний Прохор забрался на недостроенную колокольню. Вдруг он оступился и упал на землю. Мать в ужасе бросилась к сыну, не ожидая увидеть его живым. Каковы же были изумление и радость Агафий и сбежавшихся соседей, когда оказалось, что мальчик невредим! Так с раннего детства матери и близким было открыто, что Бог чудесным образом хранит Своего избранника.

Но скоро Прохор тяжело заболел. У врачей не было надежды на выздоровление. И вот во время самых тяжких страданий мальчика Сама Божия Матерь в неизреченном сиянии явилась ему. Она ласково утешила маленького страдальца и сказала, что надо потерпеть еще совсем немного и он будет здоров.

На другой день мимо дома, где жил больной Прохор, шел крестный ход: несли великую святыню города Курска и всей России – чудотворную икону Богородицы – Курскую-Коренную. Мать Прохора увидела это из окна. Взяв на руки больного сына, она поспешила вынести его на улицу. Здесь икону пронесли над мальчиком, и с этого дня он начал быстро поправляться.

Прохор не был похож на своих сверстников. Он любил уединение, церковные службы, чтение священных книг. Это было ему совсем не скучно, через молитву перед ним все больше приоткрывался неизведанный и прекрасный духовный мир, в котором царят Божественная любовь и добро.

Учился он хорошо, когда же несколько подрос, стал помогать брату, который по примеру отца занялся торговлей. Но сердце Прохора не лежало к земному. Ни дня он не мог провести без храма и всей душой стремился к Богу, Которого любил всем сердцем, больше всего на свете. Он желал быть с Богом постоянно, и потому ему все сильнее хотелось уйти в монастырь. Наконец он признался в своем желании матери. Как ни тяжело Агафий было расставаться с любимым сыном, но она не препятствовала ему. Когда Прохору исполнилось семнадцать лет, он покинул родной дом, получив материнское благословение – большое медное распятие, которое носил на груди и которым необычайно дорожил всю жизнь.

Теперь перед Прохором встал вопрос: какой монастырь избрать. С этим он направился в Киев к мощам святых первоначальников русского монашества, преподобных Антония и Феодосия. После молитвы ко святым угодникам воля Божия открылась Прохору через старца Досифея, монаха-затворника Киево-Печерского монастыря. “Иди в Саровскую обитель, – сказал Прохору старец. – Там Дух Святой будет вести тебя ко спасению, там ты окончишь свои дни”. Прохор поклонился в ноги затворнику и от всего сердца поблагодарил его.

Накануне великого праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы Прохор, проделав нелегкий путь от Киева до Темниковских лесов, вошел в Саровский монастырь. То было славное монашеское братство, известное своими строгими подвижниками. Здесь юного боголюбца заботливо принял настоятель отец Пахомий. И настоятель и братия искренне полюбили доброго и усердного послушника.

Молитва ко Господу и труд – из них состоит жизнь инока, через них Господь укрепляет дух подвижника, его стремление к высшему горнему миру. Прохор, который в сердце своем твердо решил всего себя отдать Господу, с радостью проходил все самые тяжелые монастырские послушания. Он рубил деревья в лесу, целыми ночами выпекал хлеб для братии, трудился плотником и строителем. Но самое главное, он учился молиться, приучал свой ум и душу возноситься к Богу, чтобы ничто в мире не могло отвлечь от молитвы.

Мудрые люди говорят, что молитва, настоящая молитва к Богу, – самый тяжелый на свете труд. Как ни тяжко порой бывало, но к церковным службам Прохор приходил первым, а покидал храм последним. Душа его стремилась к полному уединению, туда, где ничто не отвлекает от общения с Богом. Однажды он сказал об этом своем желании духовнику, и тот благословил послушника Прохора по временам удаляться в глухой монастырский лес для уединенной молитвы.

С самого начала своего монашеского пути преподобный Серафим твердо решил, что в жизни будет надеяться только на помощь Господа Иисуса Христа и Пречистой Его Матери. Эта вера и надежда послушника Прохора подверглись суровому испытанию: Прохор тяжко занемог и проболел целых три года. Болезнь была так тяжела, что братия уже отчаялась в его выздоровлении. Но Прохор вверил жизнь свою в руки Божий. Когда страдания достигли предела, вновь явилась Пресвятая Богородица и исцелила его.

Через много лет Господь Иисус Христос даровал и самому преподобному Серафиму силу исцеления больных, предвидения будущего, молитвенной помощи несчастным. Но прежде его мужество и верность Богу были испытаны и укреплены в трудностях и искушениях.

Душа его была очищена от всякой нечистоты, помыслов маловерия, сомнения, превозношения над другими, гордости – всего того, что есть в душе каждого человека. Когда позже у преподобного Серафима спрашивали, почему в нынешнее время нет таких великих святых, как прежде, он отвечал, что происходит это потому, что у людей нет решимости полностью довериться Богу и всю надежду свою возложить лишь на Него.

Когда Прохору исполнилось 32 года свершилось то, к чему он стремился долгие годы, – его постригли в монашество. Новое имя, которое он получил, Серафим, означает “пламенный”; действительно, подобно пламени горел его дух к Богу. С еще большей ревностью принялся отец Серафим за монашеские подвиги, и его посвятили в иеродиаконы. В этом служении он провел шесть лет.

Однажды во время литургии, в Великий Четверг, с ним случилось чудесное событие. “Меня озарил свет, – позже рассказывал он, – в коем я увидел Господа Бога нашего Иисуса Христа во славе, сияющего, светлее солнца, неизреченным светом и окруженного Ангелами, Архангелами, Херувимами и Серафимами. От церковных врат Он шел по воздуху, остановился против амвона и, воздвигши Свои руки, благословил служащих и молящихся. Посем Он вступил в местный образ, что близ царских врат. Я же, земля и пепел, удостоился особенного от Него благословения. Сердце мое возрадовалось тогда в сладости любви ко Господу”. После этого видения преподобный Серафим изменился в лице и не мог вымолвить ни слова; его под руки ввели в алтарь, где он два часа простоял неподвижно. Еще суровее стали его подвиги: теперь он по целым ночам проводил в молитве к Богу за весь мир.

Вскоре преподобный Серафим был рукоположен в иеромонаха. А когда ему исполнилось 39 лет, он оставил обитель и поселился в деревянной келлии, которая находилась в густом лесу на берегу реки Саровки, в пяти верстах от монастыря.

Здесь он начал вести особую пустынническую жизнь. Пост его доходил до неимоверной строгости. Пищей его стала лесная трава, которая в изобилии росла около его келлии. Жил и молился преподобный по чину древних пустынножителей. Иногда кто-либо из братии встречал его на пути, в белом простом балахоне, с медным крестом – благословением матери – на груди, с сумкой за плечами, наполненной камнями и песком, а поверх них лежало святое Евангелие. Когда преподобного Серафима спрашивали, зачем он носит на спине такую тяжесть, он отвечал кротко: “Томлю томящего меня”. И те, кто разумели в духовной жизни, догадывались, какая борьба смертной человеческой плоти и бессмертного духа совершается в жизни этого подвижника.

Враг рода человеческого, диавол, желая отвратить преподобного Серафима от подвига, сделал своим орудием злых людей. Однажды преподобный Серафим рубил в лесу дрова. Вдруг перед ним очутилось трое неизвестных. Они набросились на монаха, требуя от него денег.

“К тебе многие приходят и наверняка приносят и золото и серебро!” – “Я ни от кого ничего не беру”, – отвечал им преподобный Серафим. Но они кинулись на него, желая либо получить мнимые сокровища, либо убить подвижника. Преподобный Серафим был очень крепок и силен, к тому же в руках у него был топор, однако, будучи монахом, он не мог никому ответить ударом на удар. Предав себя в руки Божий, он сказал: “Делайте, что вам нужно”. Один разбойник ударил его по голове обухом топора, изо рта и ушей преподобного хлынула кровь и он упал замертво. Разбойники долго избивали его, наконец, устав, бросили его возле келлии и устремились в жилище пустынника искать деньги. Но обнаружили там лишь икону да несколько книг. Тогда они поняли, что убили праведника; на них напал страх, и они опрометью кинулись прочь от нищенской келлии и от лежащего на земле бездыханного монаха.

Но преподобный Серафим остался жив. Придя в чувство, он, преодолевая страшную боль, возблагодарил Господа за безвинное страдание, подобное страданиям Самого Христа, и помолился о прощении злодеев. А когда наступило утро, он с огромным трудом, весь в крови, истерзанный, побрел в обитель.

Братия пришла в ужас от его состояния. Вызванные из города врачи нашли, что голова у него проломлена, ребра перебиты, на теле страшные ушибы и смертельные раны; все были уверены, что смерть неизбежна. Пока врачи совещались, преподобный уснул. И вот пред ним предстала Матерь Божия с апостолами Петром и Иоанном.

– Что вы трудитесь? – сказала, обернувшись к врачам, Пресвятая Богородица. – Сей от рода Моего!

Проснувшись, преподобный Серафим почувствовал возвращение сил. В тот же день он начал вставать, но все же пять месяцев ему пришлось провести в монастыре. А окрепнув, он снова вернулся в свой лесной затвор. Диавол был посрамлен: ему не удалось заставить подвижника оставить свой монашеский подвиг. Но после избиения спина преподобного навсегда осталась согнутой.

Надо сказать, что разбойников удалось поймать. По закону их ждало суровое наказание, но преподобный вступился за своих обидчиков. Он даже сказал, что, если их не простят, он навсегда уйдет из этих мест. Злодеев отпустили, но их настигла кара Божия. Пожар уничтожил их дома со всем имуществом. Только тогда они раскаялись и пришли к преподобному Серафиму, прося прощения и молитв.

Снова преподобный повел свою уединенную жизнь.

Сердце его горело любовью и жалостью не только к страждущему человечеству, но и ко всему живому. Он достиг уже такой духовной чистоты, что даже хищные звери стремились к нему. Многие из тех, кто посещал его, видели, как он кормил из рук огромного медведя. Но об этом преподобный запрещал рассказывать до своей смерти.

Видя такое преуспеяние подвижника в святости, диавол все сильнее ополчался против него. Однажды ночью, во время молитвы, преподобный Серафим услышал за стенами келлии вой зверей. А затем словно толпа народа начала ломиться в дверь; косяки не выдержали, дверь упала, а к ногам старца рухнул громадный обрубок дерева, который на следующий день с трудом смогли вынести наружу восемь человек Ярость падших духов доходила до предела, и они принимали видимый облик, чтобы смутить святого. Во время молитвы стены келлии как бы расступались и на преподобного пытались наброситься страшные адские чудовища. Однажды неведомая сила подняла его и несколько раз с силой ударила об пол.

И тогда преподобный Серафим приступил к труднейшему в его жизни подвигу, – к подвигу молчания и столпничества. Три года он ни с кем не говорил ни слова, 1000 дней и 1000 ночей он провел в молитве, стоя на камне. Таких камней у него было два: один находился в его келлии, другой лежал в лесной чаще. На камне в келлии святой стоял с утра и до вечера, а на ночь шел в лес. Воздев руки к небу, он молился словами евангельского мытаря: “Боже, милостив буди мне, грешному!” В жестокие морозы и под проливным дождем, в знойный полдень и в тревожную ночь, облепленный тучами комаров, страдая от злых духов, нес свой подвиг преподобный. Тело его за это время пришло в изнеможение, дух же достиг необыкновенной свободы и высоты. Такой подвиг он смог пронести только укрепляемый особой благодатной помощью Божией.

После 16– летнего пребывания в пустыни, в 1810 году, преподобный Серафим вернулся в монастырь. И снова не для упокоения, а для особой молитвы. Сменив любимую ему лесную пустыньку где чистый воздух, журчащая речка, дикие звери – все радовало душу, преподобный на долгие годы ушел в затвор монашеской келлии, где, кроме иконы, перед которой всегда горела лампада, да обрубленного пня, служившего стулом, не было ничего. В сенях стоял дубовый гроб, постоянно напоминавший подвижнику о смерти. Старец никого не принимал, единственным его разговором была беседа с Богом – молитва.

Еще через семнадцать лет он вышел из затвора, получив на то благословение от Самой Царицы Небесной. Она повелела ему принимать посетителей и духовно руководить ими.

По всей России разнеслась весть, что в Саровском монастыре Господь воздвигнул великого подвижника, который исцеляет больных, утешает скорбных, наставляет на правый путь заблудших.

С тех пор ежедневно, после окончания ранней литургии и до вечера, старец принимал у себя людей. Та любовь, которой был исполнен святой, привлекала к нему всех. К этому времени он уже обладал прозорливостью: видел духовное устроение, помыслы и жизненные обстоятельства каждого человека. Самое же главное, ему была открыта воля Божия касательно всякого, так что советы его принимали как от Самого Бога. Тысячи людей благодаря молитвам и советам преподобного Серафима счастливо устраивали свою жизнь, избегали опасности, и даже смерти, получали исцеления от тяжелых болезней. Но самое главное, находили путь спасения души и учились восходить к Богу через любовь и послушание Сыну Божию, Господу нашему Иисусу Христу. Это главное, чему учил преподобный Серафим.

Всех старец встречал с величайшей приветливостью: “Радость моя, Христос воскресе!” – говорил он, с любовью обнимая пришедшего к нему паломника.

Но тех, кто приходил с коварством, лишь прикрываясь благочестием (а были и такие), он грозно удалял от себя. Преподобный провидел не только будущее каждого человека, но и грядущие судьбы России и всего мира. Однажды к нему в пустыньку пришел офицер. Преподобный в это время стоял у чудотворного источника, некогда изведенного из-под земли молитвами самого старца и имевшего великую целительную силу.

Офицер приблизился к пустыннику, и в это время вода в источнике потемнела и возмутилась, стала бить мутным ключом. С гневом взглянул преподобный на офицера и грозно повелел: “Гряди вон! Подобно тому как замутился этот святой источник, так возмутишь и ты со своими единомышленниками всю Россию!”

В ужасе и смятении отошел от него офицер: он действительно приходил с коварным желанием хитростью получить от старца одобрение готовящегося государственного переворота. Это был человек из среды так называемых декабристов и масонов, которые, одни по преступному неразумию, а другие по ненависти, хотели разорить Россию и Православие. Преподобный провидел великие несчастья, которые принесут народу революционеры, и заранее предупреждал православных о событиях, которые должны были произойти, порой через много десятков лет.

Предвидел он и кровавые смуты в нашем православном отечестве, предвидел разорение Церкви за умножившиеся грехи, невиданные гонения на христиан, предвидел и возрождение Святой Руси за верность ее Православию. “Злодеи поднимут высоко свою голову, – говорил он. – Будет это непременно: Господь, видя нераскаянную злобу сердец их, попустит их начинаниям на малое время, но болезнь их обратится на главу их, и на верх их снидет неправда пагубных замыслов их. Земля Русская обагрится реками кровей, и много дворян побиено будет за Великого Государя и целость самодержавия его; но не до конца прогневается Господь и не попустит разрушиться до конца земле Русской, потому что в ней одной преимущественно сохраняется еще Православие и остатки благочестия христианского.

До рождения антихриста произойдут великая продолжительная война и страшная революция в России, превышающие всякое воображение человеческое, ибо кровопролитие будет ужаснейшее: бунты Разинский, Пугачевский, Французская революция – ничто в сравнении с тем, что будет с Россией. Произойдет гибель множества верных отечеству людей, разграбление церковного имущества и монастырей, осквернение церквей Господних, уничтожение и разграбление богатства добрых людей, реки крови русской прольются. Но Господь помилует Россию и приведет ее путем страданий к великой славе…”

Батюшка Серафим оставил православным людям замечательное учение о спасении. “Истинная цель нашей христианской жизни, – говорил он, – состоит в стяжании Духа Святого. Пост же, бдение, молитва и добрые дела суть лишь средства для стяжания Духа”. Стяжание означает приобретение; приобретает же Дух тот, кто кается во всех своих грехах и творит добродетели, противоположные содеянным грехам. У такого человека Дух начинает действовать в сердце и сокровенно устраивает внутри него Царство Божие. “Как же мне узнать, – спросил у преподобного один юноша, – что я нахожусь в благодати Духа Святого? Я хочу понять и прочувствовать это хорошенько”. Разговор этот происходил в зимнем лесу, на заснеженной поляне; юноша очень любил преподобного Серафима и приходил к нему за советами.

Ответ преподобного Серафима был действительно чудесным. Он крепко взял юношу за плечи и сказал ему: “Мы оба теперь с тобой в Духе Божием. Что же ты не смотришь на меня?” Юноша отвечал: “Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыпятся. Лицо ваше сделалось светлее солнца, а у меня глаза ломит от боли”. Преподобный на это сказал: “Не устрашайтесь, ваше Боголюбие! и вы теперь сами так же светлы стали, как и я. Вы сами теперь в полноте Духа Божия, иначе вам нельзя было бы и меня таким видеть. Смотрите просто мне в глаза и не бойтесь!”

“Я взглянул после этих слов в лицо его, – вспоминал позже юноша, – и напал на меня еще больший благоговейный ужас. Представьте себе в середине солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека, с вами разговаривающего. Вы видите движение уст его, меняющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, не видите ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет, ослепительный и простирающийся далеко, на несколько сажень кругом, и озаряющий ярким блеском своим и снежную пелену, покрывающую поляну, и снежную крупу, осыпающую сверху и меня и великого старца”.

Необыкновенно хорошо было юноше. На всю жизнь запомнил он тот день, когда батюшка Серафим преподал ему урок того, что значит “стяжание Духа Святого”.

К концу жизни преподобного старца чтила уже вся Россия. Благодатные его способности были необычайны. Ему дано было видеть даже райские обители, уготованные Богом в вечности для добродетельных людей. Когда он рассказывал своим самым близким людям об этих откровениях, лицо его преображалось и изливало чудный свет. С небесной радостью и умилением он говорил: “Ах, если бы люди знали, какая радость, какая сладость ожидает душу праведного на небе, они решились бы во временной жизни все скорби переносить с благодарением. Если бы эта самая келлия была полна червей, и они бы всю жизнь ели нашу плоть, то и тогда надо было бы на это со всяким желанием согласиться, чтобы только не лишиться той небесной радости”.

Людская слава тяготила старца, от великих трудов он пришел в сильное изнеможение. Когда преподобный возвращался к себе в пустыньку из монастыря, по обеим сторонам дороги стояли толпы народа, желавшего хотя бы прикоснуться к его одежде, хотя бы увидеть его.

Последние годы жизни преподобный Серафим много заботился об основанном им женском Дивеевском монастыре. В монастырь поступали девушки-сироты, а также те, кто искал высокой и богоугодной жизни под руководством батюшки Серафима. Святой направлял жизнь обители, следуя благословениям Божией Матери.

Незадолго до кончины святого его в двенадцатый раз посетила Пресвятая Богородица. Это было в присутствии одной из дивеевских сестер. Вдруг сделался шум, подобный ветру заблистал свет, послышалось пение. Келлия старца чудно преобразилась: она словно раздвинулась, потолок исчез и вверху было одно сияние. А затем явилось чудесное шествие: шла Богоматерь в сопровождении двенадцати святых дев, Иоанна Богослова и Иоанна Предтечи; впереди шли два Ангела с цветущими ветвями в руках. На Царице Небесной была сияющая, несказанной красоты мантия, голову венчала дивная корона. Старец на коленях встречал Владычицу неба и земли. Матерь Божия обещала святому не оставлять дивеевских сестер Своей помощью.

Она предсказала преподобному скорую кончину, переход в Небесное Царство и благословила его. Благословили старца и святые, пришедшие к преподобному вместе с Божией Матерью. “Сей от рода нашего!” – прорекла Пресвятая Богородица с любовью глядя на Своего послушника, который мужественно прожил долгую жизнь по заповедям Ее Сына.

За день до смерти, 1 января 1833 года, в воскресенье, батюшка Серафим в последний раз побывал в храме. Поставил свечи к иконам. Весь погрузившись в себя, молился за литургией и причастился Святых и Животворящих Тайн Христовых. Затем стал прощаться с братией, всех благословлять и утешать. Телесно он был очень слаб, духом же бодр, спокоен, радостен.

– Спасайтесь, не унывайте, бодрствуйте: в нынешний день нам венцы готовятся! – говорил он.

Вечером в тот день он пел в своей келлии пасхальные песнопения.

А 2 января один монах почувствовал запах дыма, исходящий из келлии преподобного. Зайдя в нее, он увидел, что преподобный стоит на коленях перед иконой “Умиление”; огня не было, но тлели книги, загоревшиеся от упавшей свечи. Так сбылось еще одно пророчество преподобного, говорившего: “Кончина моя откроется пожаром”. Скрещенные руки святого лежали на аналое, голова покоилась на руках. Думая, что старец уснул, монах тронул его за плечо, но ответа не было. Тогда брат понял, что старец скончался; горе его и остальной братии было безграничным.

Тело преподобного положили в дубовый гроб, который был сделан его собственными руками. Похоронили преподобного Серафима возле монастырского собора у алтаря. В течение семидесяти лет после кончины батюшки Серафима люди во множестве приходили к нему на могилу. По молитве угодника Божия тысячи и тысячи христиан были исцелены от болезней, телесных и душевных.

19 июля 1903 года произошло открытие святых и многоцелебных мощей батюшки Серафима и прославление его в лике святых, ставшее всенародным торжеством.

В 20– е годы XX века во время революционной смуты и гонений на Церковь, предсказанных преподобным Серафимом, святые мощи его пропали. А совсем недавно они чудесным образом были обретены вновь. В июле 1991 года мощи были перенесены в возродившийся после разрухи Дивеевский монастырь. Здесь они покоятся и ныне.

С тех пор, сколько бы ни было православных людей во всех народах, все узнавали о преподобном Серафиме, дивились его великой любви к Богу и людям, просили его святых молитв, а многие стремились подражать его жизни и подвигам. Сколько бы подвижников – монахов, мирян, святителей, мучеников, юродивых – ни воздвигал Господь с тех пор на Русской земле, все они как бы приходили к убогой келлии батюшки Серафима, прося благословения на труды, подвиги и терпение. И всем им, и будущим поколениям христиан, желающим жить, исполняя заповеди Божий, раздавался и раздается голос преподобного Серафима:

РАДОСТЬ МОЯ, НЕ ВРЕМЯ НАМ УНЫВАТЬ!

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!!!

СТЯЖИ ДУХ МИРЕН

И ВОКРУГ ТЕБЯ

СПАСУТСЯ

ТЫСЯЧИ!

Тропарь, глас 4-й

От юности Христа возлюбил еси, блаженне, и Единому работати пламенне вожделев, непрестанною молитвою и трудом в пустыни подвизался еси, умиленным же сердцем любовь Христову стяжав, избранник возлюблен Божия Матере явился еси. Сего ради вопием ти: спасай нас молитвами твоими, Серафиме, преподобне отче наш.

Кондак, глас 2-й

Мира красото и яже в нем тленная оставив, преподобне, в Саровскую обитель вселился еси; и тамо ангельски пожив, многим путь был еси ко спасению. Сего ради и Христос тебе, отче Серафиме, прослави, и даром исцелений и чудес обогати. Темже вопием ти: радуйся, Серафиме, преподобне отче наш.

azbyka.ru

Наказываем не мы, а закон. И милуете не вы, а Господь Бог!

 

Герой Великой Отечественной войны 1941-1945 годов русского народа, маршал Георгий Константинович Жуков - имел достойную тещу!

 

В издательстве Сретенского монастыря готовится к выходу в светновая книга архимандрита Тихона (Шевкунова).В нее вошли реальные истории, произошедшие в разные годы,которые в дальнейшем были озвучены в проповедях, произнесенных отцом Тихоном.Эта публикация - часть новой книги архимандрита о.Тихона (Шевкунова)    

  

  

 

Клавдия Евгеньевна (теща маршала Георгия Константиновича Жукова) с внучкой Машей. 1977-й год.События, описанные в рассказе «Теща маршала Жукова», произойдут почти через 20 лет. Фотография предоставлена Марией Георгиевной Жуковой

 

 

 

«Богословы»

 

Как-то к отцу Иоанну (Крестьянкину) подошел важный молодой человек, выпускник духовной академии, и, представляясь, между прочим, заявил:– Я – богослов!

Отец Иоанн очень удивился и спросил:– Как – четвертый?– Что – «четвертый»? – не понял академист.

Отец Иоанн охотно пояснил:– Мы в Церкви знаем трех богословов:

  1. Первый – святой Иоанн Богослов, апостол и любимый ученик Спасителя.
  2. Второй – святой Григорий Богослов.
  3. И третий – святой Симеон Новый Богослов.

Только им святая Церковь за всю свою двухтысячелетнюю историю решилась усвоить имя «Богослов». А вы, значит, четвертый?

 

Но все же, кому и как Господь посылает духовную мудрость? На самом деле для того, чтобы быть богословом, совершенно не обязательно носить рясу и заканчивать духовные академии. «Дух дышит, где хочет!» – пораженно восклицает апостол Павел.

 Однажды мы с хором нашего Сретенского монастыря были на Дальнем Востоке на военной базе стратегической дальней авиации. После службы и концерта хора офицеры пригласили нас на ужин. Эта православная служба была первой в далеком военном городке. Понятно, что здешние люди смотрели на нас с интересом, как на что-то совсем диковинное. Перед трапезой мы, как обычно для христиан, прочли молитву «Отче наш». С нами молился и крестился всеми уважаемый генерал. Часа через два, ближе к концу застолья, офицеры обратились к нему:

– Товарищ генерал! Вот мы видели, что вы крестились. Мы вас уважаем. Но не понимаем! Наверное, вы о многом передумали, о чем мы еще не думали. Скажите, за те годы, которые вы прожили, как вы поняли, что самое главное в жизни? В чем ее смысл?

Понятно, что такие вопросы задаются только после того, как люди хорошенько, по-русски, посидели за гостеприимным столом. И прониклись доверием и доброжелательностью.

И генерал, настоящий армейский генерал, немного подумал и сказал:

– Главное в жизни – содержать сердце чистым перед Богом!

 

Я был потрясен! По глубине и богословской точности такое мог сказать только настоящий незаурядный богослов – богослов-мыслитель и богослов-практик. Но, думаю, армейский генерал об этом не догадывался. Вообще, нашего брата, священника, бывает, многому могут научить, а то и пристыдить, далекие, казалось бы, от богословских наук люди.

 Во время переговоров о воссоединении с Русской Зарубежной Церковью архиепископ Германский Марк признался мне, что некоторый случай, происшедший с ним в России, заставил его поверить, что духовные изменения в нашей стране – это не пропаганда, а настоящая реальность.

Как-то один священник вез его на своем автомобиле по Подмосковью. Владыка Марк – немец, и для него было очень непривычно, что при наличии на трассе знаков, ограничивающих скорость до девяноста километров, их машина неслась со скоростью сто сорок. Владыка долго терпел и наконец деликатно высказал свое недоумение. Но священник лишь усмехнулся на наивное простодушие иностранца.

– А если остановит полиция? – удивился владыка.– С полицией тоже все в порядке! – уверенно ответил пораженному гостю священник.

И действительно, через какое-то время их остановил сотрудник ГАИ. Опустив стекло, священник добродушно поприветствовал молодого милиционера:– Добрый день, начальник! Прости, торопимся!

Но милиционер никак не отреагировал на это приветствие:– Ваши документы! – сухо потребовал он.– Да ладно, брось, начальник! – заволновался батюшка. – Ты что, не видишь?.. Ну, в общем, торопимся мы!– Ваши документы! – повторил милиционер.

Священнику было и обидно, и стыдно перед гостем, но ничего не оставалось делать – он протянул милиционеру права и техпаспорт, но при этом не удержался и едко добавил:– Ладно, бери! Конечно, ваше дело – наказывать. Это наше дело – миловать!

На что милиционер, окинув его холодным взглядом, сдержанно проговорил:– Ну, во-первых, наказываем не мы, а закон. А милуете не вы, а Господь Бог!

И вот тогда-то, как говорил владыка Марк, он понял, что если милиционеры на российских дорогах теперь мыслят подобными категориями, то в этой непостижимой умом стране все снова изменилось. Но, по-видимому, на сей раз не в худшую сторону.

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

 Архимандрит Тихон (Шевкунов). Богословы.25 апреля 2011 года - Православие.Ru - pravoslavie.ru/jurnal/46161.htm

В издательстве Сретенского монастыря готовится к выходу в свет новая книга архимандрита Тихона (Шевкунова). В нее вошли реальные истории, произошедшие в разные годы, которые в дальнейшем были использованы в проповедях, произнесенных о.Тихоном. Эта публикация - часть новой книги о.Тихона (Шевкунова)

 

 

«О том, как мы уходили в монастырь»

 

Вообще-то в монастырь мы, в начале восьмидесятых годов, в конце концов не уходили, а сбегали. Думаю, нас считали немножко сумасшедшими. А иногда и не немножко. За нами приезжали несчастные родители, неутешные невесты, разгневанные профессора институтов, в которых мы учились. За одним монахом (а он сбежал, уже выйдя на пенсию и вырастив до совершеннолетия последнего из своих детей) приезжали сыновья и дочери и орали на весь монастырь, что сейчас же увезут папочку домой. Мы его прятали за огромными корзинами в старом каретном сарае. Дети уверяли, что их отец, заслуженный шахтер, выжил из ума. А он просто тридцать лет день и ночь мечтал, когда наконец-то сможет начать подвизаться в монастыре. Мы его прекрасно понимали. Потому что и сами уходили из ставшего для нас бессмысленным мира – искать вдруг открывшегося нам Бога.

Это было почти так же, как раньше мальчишки убегали юнгами на корабли и устремлялись в далекое плавание. Только зов Бога был несравненно сильнее. Преодолеть его не было никаких сил, или, точнее, мы безошибочно чувствовали, что если не откликнемся на него, то безвозвратно потеряем себя. И даже если получим весь остальной мир со всеми его радостями и успехами, он нам будет не нужен и не мил.

Всем нам было страшно жаль, в первую очередь, своих растерянных перед нашей твердостью, ничего не понимающих родителей. Потом, конечно, друзей и подруг, наших любимых институтских профессоров, которые, не жалея времени и сил, приезжали в Печоры «спасать» нас. Нам, и вправду, так становилось их жаль, что мы жизнь готовы были бы за них отдать! Но не монастырь.

Для наших близких все это казалось диким и необъяснимым.

Помню, я уже несколько месяцев жил в монастыре, когда сюда приехал Саша Швецов. Прибыл он в воскресение – единственный в монастыре свободный день на неделе. После чудесной воскресной службы и монастырского обеда мы, молодые послушники, лежали, блаженно растянувшись на кроватях в нашей большой и солнечной послушнической келлии. Вдруг дверь широко отворилась, и на пороге появился высокий паренек, наш ровесник, лет двадцати двух, в «фирменных», как тогда называли, джинсах и дорогущей куртке.

– А вообще мне здесь нравится! Я здесь, пожалуй, останусь! – заявил он нам, даже не поздоровавшись.

«Вот поставят тебя завтра на коровник или канализацию выгребать, тогда посмотрим, останешься ты или нет?» – позевывая, подумал я. Наверное, примерно то же пришло в голову и всем, кто вместе со мной разглядывал эту столичную штучку, залетевшую в древний монастырь.

Саша оказался сыном крупного торгпредского работника, жил с родителями в Пекине, Лондоне и Нью-Йорке и только недавно вернулся в Россию учиться в институте. Бога он узнал с полгода назад. Узнал немногое, но, по-видимому, – самое главное, потому что с того времени стал мучиться от полной бессмысленности всего вокруг и от непрекращающейся неприкаянности, пока не набрел на монастырь. Сразу поняв, что нашел как раз то, что искал, он даже не стал сообщать о своем новом месте обитания родителям. Когда мы упрекнули Александра в жестокости, он сказал, что родители уж точно его не поймут, а батя по-всякому скоро его отыщет. Так и получилось.

Сашин папа приехал в Печоры на черной «Волге» и устроил показательный скандал – с милицией, КГБ, с привлечением школьных друзей и институтских подруг, со всеми привычными для нас инструментами по вызволению из монастыря. Продолжалось это все довольно долго, пока папа с ужасом не убедился, что все напрасно и Сашка не уйдет никуда.

Казначей, отец Нафанаил, пытаясь хоть как-то утешить московского гостя, ласково сказал ему:– Ну вот, отдадите своего сыночка в жертву Богу. Будет он печерским иеромонахом, еще будете им гордиться…

Я помню, какой дикий вопль огласил тогда весь монастырь:– Никогда!!!

Это орал Сашкин папа. Он просто еще не знал, что отец Нафанаил был прозорливым, а то бы так не нервничал. Саша, действительно, сейчас иеромонах и единственный из всех нас, бывших тогда, в день его первого приезда в Печоры, в солнечной послушнической келлии, кто остался служить в Псково-Печерском монастыре. А Сашин папа, Александр Михайлович, через десять лет стал работать со мной в Москве в Донском монастыре, а потом и в Сретенском, заведующим книжным складом. На этой церковной должности он и отошел ко Господу, став самым искренним молитвенником и искателем Бога.

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

 Архимандрит Тихон (Шевкунов). О том, как мы уходили в монастырь.27 апреля 2011 года - Православие.Ru - pravoslavie.ru/jurnal/46168.htm

В издательстве Сретенского монастыря готовится к выходу в свет новая книга архимандрита Тихона (Шевкунова). В нее вошли реальные истории, произошедшие в разные годы, которые в дальнейшем были использованы в проповедях, произнесенных о.Тихоном. Эта публикация - часть новой книги о.Тихона (Шевкунова)

 

 

«Теща маршала Жукова»

 

Прихожанка нашего монастыря Мария Георгиевна Жукова, дочь знаменитого маршала Георгия Константиновича Жукова, как-то с печалью рассказала мне, что ее бабушка по матери, Клавдия Евгеньевна, которой исполнилось 89 лет, не причащалась с самого детства. Беда была еще и в том, что Клавдия Евгеньевна уже несколько лет страдала старческим умственным расстройством и неадекватно реагировала на окружающее. Доходило до того, что она не узнавала даже свою любимую внучку и, увидев Марию Георгиевну, совершенно спокойно могла сказать: «Вы кто? А где же моя внучка? Где Маша?» Мария Георгиевна заливалась слезами, но врачи говорили, что это уже необратимо. Так что даже просто взять в толк, желает ли Клавдия Евгеньевна исповедоваться и причаститься и вообще, хочет ли видеть в своей комнате священника, совершенно не представлялось возможным.

Знакомые батюшки, к которым обращалась Мария Георгиевна, только разводили руками: причащать старушку, да при этом даже не иметь возможности понять, верует ли она в Бога (всю сознательную жизнь Клавдия Евгеньевна была членом компартии, атеистом), никто не решался.

Мы с Марией Георгиевной долго размышляли над этой необычайной ситуацией, но так ничего и не смогли придумать. В конце концов я не нашел ничего лучше, как сказать:

– Знаете, Маша, одно дело – наши человеческие рассуждения, а другое – когда мы придем к вашей бабушке со Святыми Христовыми Тайнами. Может, Господь каким-то образом Сам все управит? А больше нам и рассчитывать не на что!

С этим Мария Георгиевна согласилась.

Но предложить-то я это предложил, а, честно признаться, сам мало верил, что нам что-нибудь удастся. А поэтому, к моему стыду, долго откладывал посещение больной. Превозмогали самые простые опасения: было не по себе идти со святым причастием к человеку, который, скорее всего, даже не поймет, зачем ты здесь появился. Кроме того, как всегда, появились то одни срочные дела, то другие…

Наконец Мария Георгиевна проявила настоящую отцовскую настойчивость. Да и мне стало стыдно за мое малодушие. В итоге, в ближайшие дни мы решили осуществить два дела сразу: освятить маршальскую квартиру и попытаться исповедовать и причастить бабушку. Если она, конечно, сама этого захочет и правильно воспримет мой визит. Последнее было немаловажно: Мария Георгиевна предупредила, что бабушка может и рассердиться. И еще оказалось, что она совершенно не переносит людей в черной одежде.

Час от часу не легче! Пришлось наспех шить белый подрясник. И наконец мы направились освящать квартиру маршала Жукова и причащать его тещу. К слову сказать, теща-то была непростая: пожалуй, это была единственная теща за всю историю человечества, которой зять (и какой зять! Георгий Константинович Жуков был чрезвычайно требователен к людям) выразил публичную благодарность на титульном листе своей известной книги воспоминаний!

Признаюсь, не без страха, в белом подряснике, со Святыми Дарами в дарохранительнице, висящей на груди, я вошел в комнату, где в постели лежала маленькая сухонькая старушка, очень чистая и благообразная.

То и дело робко оглядываясь на Машу, я подошел к кровати и осторожно произнес:– Э-эээ… Здрасьте, Клавдия Евгеньевна!..

Бабушка смотрела в потолок совершенно рассеянным, отсутствующим взглядом. Потом она медленно повернулась ко мне. И взгляд ее стал совершенно иным:– Батюшка! – воскликнула она. – Наконец-то вы пришли! Как долго я вас ждала!

Я ничего не понял! Мне рассказывали, что старушка – в глубоком маразме (назовем вещи своими именами), что она уже несколько лет, как совершенно лишилась ума, а тут?.. В полном недоумении я повернулся к Марии Георгиевне.

Но если я был удивлен, то Маша и ее подруга, которую она пригласила на освящение квартиры, были просто потрясены! Мария Георгиевна заплакала и даже выбежала из комнаты, а подруга, придя в себя, объяснила мне, что ничего подобного, в смысле разумной речи, они не слышали от Клавдии Евгеньевны уже третий год!

А тем временем Клавдия Евгеньевна продолжала:– Батюшка! Но что же вас так долго не было?– Простите, пожалуйста, Клавдия Евгеньевна! – от всего сердца попросил я прощенье. – Я и вправду виноват! Но вот сейчас все-таки пришел…– Да, да! И мы с вами должны сделать что-то очень важное! – сказала Клавдия Евгеньевна. И встревоженно добавила: – Только я не помню – что?– Мы должны с вами исповедоваться и причаститься.– Совершенно верно, это мы с вами и должны сделать! Только вы, пожалуйста, мне помогите!

Нас оставили вдвоем. Я подсел на стульчик к кровати, и, с моей помощью, конечно, Клавдия Евгеньевна полчаса искренне и совершенно бесстрашно исповедовалась за всю свою жизнь, начиная с десяти лет, когда она, еще гимназисткой, последний раз была у исповеди. При этом она обнаружила такую поразительную память, что я только диву давался!

Когда Клавдия Евгеньевна закончила, я пригласил Машу и ее подругу и при них торжественно прочел над старушкой разрешительную молитву. Она же, сидя в кровати, просто сияла!

Наконец мы причастили ее Святых Христовых Таин. Удивительно, но когда я начал читать положенную пред причащением молитву: «Верую, Господи, и исповедую…», Клавдия Евгеньевна вдруг сама сложила крестообразно руки на груди, как это и положено при причащении. Наверное, на память к ней вернулись образы ее давнего детского причастия.

Закончив с главным, мы дали бабушке просфорку, размоченную в святой воде, и Клавдия Евгеньевна улеглась в кровати, спокойная и умиротворенная. Только с удовольствием пожевывала просфорку своим беззубым ртом.

Тем временем мы взялись за освящение квартиры. Когда я зашел с чашей святой воды освящать комнату Клавдии Евгеньевны, она, увидев меня, вынула изо рта просфорку и приветливо мне кивнула.

После освящения мы с Марией Георгиевной, ее сыном Егором и подругой сели за стол перекусить. За разговором прошло, наверное, часа полтора.

Собравшись домой, я зашел проститься с Клавдией Евгеньевной. Старушка по-прежнему лежала в кровати, но я сразу заметил, что с лицом ее что-то случилось. Левая половина как бы опала и была совершенно неподвижной. Я крикнул Марью Георгиевну. Та бросилась к бабушке, стала спрашивать, что с ней, но Клавдия Евгеньевна не отвечала. Мы поняли, что это паралич.

Так оно и оказалось. Слова покаяния на исповеди были последними, которые Клавдия Евгеньевна произнесла в своей жизни. Вскоре она скончалась. По благословению Святейшего Патриарха мы отпевали ее у нас в Сретенском монастыре. Министерство обороны выделило для похорон тещи маршала Жукова специальную военную команду.

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

 Архимандрит Тихон (Шевкунов). О том, как мы уходили в монастырь.26 апреля 2011 года - Православие.Ru - pravoslavie.ru/jurnal/45831.htm

В издательстве Сретенского монастыря готовится к выходу в свет новая книга архимандрита Тихона (Шевкунова). В нее вошли реальные истории, произошедшие в разные годы, которые в дальнейшем были использованы в проповедях, произнесенных о.Тихоном. Эта публикация - часть новой книги о.Тихона (Шевкунова)

 

afon-ru.com

Свет незримый: новая книга архимандрита Тихона (Шевкунова) попадет в разряд бестселлеров

Скорее всего в центре внимания открывающейся сегодня книжной ярмарки на ВВЦ окажется книга наместника московского Сретенского монастыря архимандрита Тихона (Шевкунова) “Несвятые святые” и другие рассказы”. Деятельность отца Тихона, проявившего себя в самых различных сферах деятельности — от культуры до борьбы с алкоголизмом, вызывает немалые споры. Особенно после того, как два года тому назад был показан по российскому ТВ его фильм “Гибель империи. Византийский урок”. И вот новый сюрприз! Поразительнее всего то, что объемный том в 600 страниц выпущен светским издательством огромным тиражом.

Сегодняшняя ситуация с духовной литературой, претендующей на православность, печальна. На большинстве книг, выпускаемых различными церковными издательствами, лежит печать советского гетто. Все приличия вроде бы соблюдены, а скука от этих книг неимоверная. Рассказы архимандрита Тихона выгодно отличаются не только обилием юмора, но и подлинного света, которым пронизана книга. Она богато иллюстрирована фотографиями героев.

Преподаватели ВГИКа, сценарный факультет которого кончил будущий архимандрит, могут вполне гордиться своим бывшим студентом. Не зря они трудились — талант не был зарыт в землю! Ушедший в Псково-Печерский монастырь выпускник ВГИКа сразу попал на послушание в коровник. Затем, совмещая служение скотника, угодил в помощники к грозному наместнику монастыря, которого коробило от земных ароматов скотника. Накануне празднования 1000-летия Крещения Руси послушника вызвали в Москву. Дальше рассказывать нет смысла. Исповедальная искренность рассказчика, зоркость духовного зрения позволили ему воссоздать образы российских праведников недавнего прошлого. Предлагаем нашим читателям несколько этюдов из книги архимандрита Тихона.

Духовник Псково-Печерского монастыря архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

Обычно перед началом вечерней службы из братского корпуса Псково-Печерского монастыря вылетала странная процессия. Молодой монастырский эконом отец Филарет, подхватив под руку отца Иоанна, почти бегом тащил его за собой, так что тот еле поспевал за своим келейником. Вслед за ними немедленно устремлялась толпа паломников, поджидавших батюшку на улице. Так, все вместе, они неслись через монастырский двор. Монашеские мантии и клобуки развевались, батюшка то и дело спотыкался, задыхался от бега, впопыхах все же пытаясь благословить кого-то из паломников и чуть ли не ответить на какие-то вопросы. Отец Филарет на это страшно сердился, кричал своим пронзительным фальцетом то на батюшку, то на паломников, иногда даже отгонял их зонтиком. Наконец он проталкивал отца Иоанна в храм и побыстрее утаскивал его в алтарь.

Надо сказать, что делал это эконом совсем не по зловредности, а потому, что в холодное время года отец Иоанн быстро простужался на улице. Когда же было тепло, батюшка рисковал вообще не дойти до храма: люди не отпускали его буквально часами.

Мы с друзьями-послушниками, день за днем наблюдая эту картину, от души хохотали, пока со временем до нас не стало доходить, что так потешно волочащийся за сердитым монастырским экономом отец Иоанн на самом деле — один из очень немногих людей на земле, для которых раздвигаются границы пространства и времени, и Господь дает им видеть прошлое и будущее, как настоящее. Мы с удивлением и не без страха убедились на собственном опыте, что перед этим старичком, которого недоброжелатели насмешливо именовали «доктором Айболитом», человеческие души открыты со всеми их сокровенными тайнами, с самыми заветными стремлениями, с тщательно скрываемыми, потаенными делами и мыслями. В древности таких людей называли пророками. У нас в Православной Церкви их именуют старцами.

Сам отец Иоанн никогда не называл себя старцем. А когда ему что-то подобное говорили, только в ужасе всплескивал руками: «Какие старцы?! Мы в лучшем случае — опытные старички». Он и до конца жизни, по глубочайшему своему смирению, был в этом искренне уверен. Впрочем, равно как и многие, знавшие отца Иоанна, были убеждены, что в его лице Господь послал им истинного старца, знающего волю Божию.

Да, это было самым главным — отцу Иоанну открывалась воля Божия о людях. Это мы тоже поняли далеко не сразу. Вначале казалось, что батюшка просто старый и очень мудрый человек. И как раз за этой пресловутой «мудростью» к нему и съезжается народ со всех концов России. И лишь позже мы с изумлением открыли для себя, что все эти тысячи людей ждали от отца Иоанна вовсе не мудрого совета.

Казначей монастыря архимандрит Нафанаил

Кстати, Плюшкиным отец Нафанаил был самым нешуточным. Кроме того, что он трясся над каждой монастырской копейкой, он исступленно кидался выключать все праздно горящие электрические лампочки, экономил воду, газ и вообще все, что можно было сберечь и поприжать.

И еще он строго бдел над вековыми устоями монастыря и древними иноческими уставами. К примеру, он терпеть не мог, когда кто-то из братии уезжал в отпуск. Хотя лечебный отпуск полагался для тех, кому это было необходимо, отец Нафанаил все равно совершенно не принимал и не выносил этого. Сам он в отпуск, разумеется, за все пятьдесят пять лет пребывания в обители не ходил ни разу. Наместник архимандрит Гавриил тоже никогда отпуском не пользовался и косо смотрел на тех, кто приходил к нему с подобными просьбами.

Как-то, помню, наместник все же благословил поехать в летний отпуск одного иеромонаха. Благословить-то он его благословил, но деньги на дорогу велел получить у казначея.

Я тогда дежурил на Успенской площади и был свидетелем этой сцены. Началось с того, что собравшийся в отпуск иеромонах долго и впустую стучался в дверь кельи отца Нафанаила. Казначей, сразу поняв, о чем пойдет речь, затаился и не открывал. Тогда батюшка решил брать отца казначея измором. Он присел на скамью поодаль и стал ждать. Часа через четыре отец Нафанаил, опасливо озираясь, вышел на площадь, и тут его настиг отпускник с письменным благословением наместника выдать деньги на дорогу.

Увидев бумагу, отец Нафанаил замер, совершенно убитый, а потом с воплем повалился на землю и, задрав к небу руки и ноги (при этом под подрясником обнаружились драные башмаки и синие выцветшие кальсоны), закричал во весь голос:

— Караул! Помогите! Грабят!!! Деньги им давай! В отпуск хотят! Устали от монастыря! От Матери Божией устали! Грабят! Караул! Помогите!!!

Бедный батюшка даже присел от ужаса. Иностранные туристы на площади застыли в изумлении. Схватившись за голову, иеромонах опрометью бросился в свою келью. А наместник, стоя на балконе настоятельского дома, страшно довольный, взирал на всю эту картину.

Увидев, что опасность миновала, отец Нафанаил спокойно поднялся, отряхнулся от пыли и отправился по своим делам.

Пещеры Псково-Печерского монастыря

С этими подземельями связано множество историй. Одна из сравнительно недавних произошла в 1995 году, когда в Печоры прибыл Борис Николаевич Ельцин. Показывал ему монастырь и, конечно, пещеры казначей архимандрит Нафанаил. Худенький, седой, в истоптанных башмаках и дырявой рясе, он, освещая путь свечой, вел главу государства и его свиту по пещерам.

Наконец Борис Николаевич сообразил, что вокруг происходит нечто непонятное, и выразил удивление, почему здесь не ощущается запаха тления, хотя гробы с покойниками стоят в нишах, так что их даже можно рукой потрогать.

Отец Нафанаил объяснил президенту:

— Это чудо Божие.

Экскурсия продолжалась. Но через некоторое время Борис Николаевич в недоумении повторил тот же вопрос.

— Так уж Господь устроил, — снова коротко ответил отец Нафанаил. Прошло несколько минут, и президент при выходе из пещер прошептал старцу:

— Батюшка, откройте секрет — чем вы их мажете?

— Борис Николаевич, — отвечал тогда отец архимандрит, — есть ли среди вашего окружения те, от кого дурно пахнет?

— Конечно, нет!

— Так неужели вы думаете, что кто-то смеет дурно пахнуть в окружении Царя Небесного?

Говорят, этим ответом Борис Николаевич был полностью удовлетворен.

Наместник монастыря архимандрит Гавриил

Мне рассказывал келарь Псково-Печерского монастыря игумен Анастасий: однажды, в конце семидесятых годов, на псковском рынке, куда отец Анастасий обычно приезжал закупать продукты, к нему подошли двое военных. Они сообщили, что присланы препроводить его, гражданина Попова Алексея Ивановича (так звали отца Анастасия в миру), в городской военкомат.

Там священнику объявили, что приказом военного комиссара его, как военнообязанного, призывают в армию на переподготовку сроком на шесть месяцев. С сегодняшнего дня. Обескураженного и расстроенного отца Анастасия посадили в каком-то кабинете и велели заполнять анкеты.

Вскоре в комнате появился человек в штатском. Он подсел к отцу Анастасию, предъявил ему удостоверение офицера КГБ и без обиняков принялся склонять батюшку к сотрудничеству в обмен на отмену длительной поездки в военные лагеря. Расчет был простой: человек, ошеломленный новостью, что его надолго вырывают из привычной жизни, окажется сговорчивее.

Больше трех часов отец Анастасий как мог отбивался от уговоров и угроз. Беседа могла бы продолжаться и дольше, но неожиданно в коридоре послышались крики, чьи-то решительные шаги, и в кабинет без стука ворвался наместник Псково-Печерского монастыря архимандрит Гавриил. Громадный, в роскошной греческой рясе, с огромной черной бородой, с настоятельским посохом, он был вне себя от ярости. Офицер было вскочил, но отец наместник так свирепо рыкнул на него, что тот окоченел от ужаса. Схватив отца Анастасия за шиворот, словно Карабас-Барабас какого-нибудь Пьеро, отец наместник потащил его вон из военкомата. При этом он направо и налево грозил всем, кто попадался ему на пути, самыми страшными карами.

Как наместник узнал, что его келарь находится в военкомате, осталось неизвестным. И хотя за этим последовал такой скандал, что отцу наместнику пришлось даже ездить улаживать дело в Москву, но в результате отец Анастасий ни на какие военные сборы отправлен не был и впредь его чекисты не беспокоили.

Источник: Московский Комсомолец

www.pravmir.ru

Все книги Архимандрит Тихон (Шевкунов)

Книги Архимандрит Тихон (Шевкунов)

   Один подвижник как-то сказал, что всякий православный христианин может поведать свое Евангелие, свою Радостную Весть о Встрече с Богом. Конечно, никто не сравнивает такие свидетельства с книгами апостолов, своими глазами видевших Сына Божия, жившего на земле. И всё же мы, хоть и немощные, грешные, но Его ученики, и нет на свете ничего более прекрасного, чем созерцание поразительных действий Промысла Спасителя о нашем мире. Архимандрит Тихон (Шевкунов) — священнослужитель Русской Православной Церкви, архимандрит, наместник московского Сретенского монастыря, член Совета при Президенте Российской Федерации по культуре и искусству, автор фильма «Гибель империи. Византийский урок», вызвавшего широкое и противоречивое обсуждение в обществе.
   Неутомимый строитель, консерватор-преобразователь, отец Тихон — один из самых известных пастырей и проповедников православной Москвы, своей искренностью и примером убеждающий даже закоренелых скептиков. Его труды на церковной ниве и на литературном поприще привлекли внимание тысяч и тысяч людей, стали для многих путеводной звездой на дороге к Богу. Архимандрит Тихон автор нескольких документальных фильмов, в том числе «Сказы матушки Фроси о монастыре Дивеевском» и «Псково-Печерская обитель». Поистине всероссийскую известность принес отцу Тихону его фильм «Гибель империи. Византийский урок», получивший премию «Золотой орел». В 2011 году архимандрит Тихон издал книгу «Несвятые святые и другие рассказы», которая сразу стала бестселлером и уже переведена на несколько языков, а ее общий тираж превысил миллион экземпляров. В новой книге архимандрита Тихона (Шевкунова) представлены размышления и ответы на сложные вопросы о взаимоотношении Церкви, власти и общества, о фальсификации истории России, о прошлом и будущем нашего Отечества, высказанные им в проповедях, на встречах с читателями, в статьях и интервью.
   Неутомимый строитель, консерватор-преобразователь, отец Тихон — один из самых известных пастырей и проповедников православной Москвы, своей искренностью и примером убеждающий даже закоренелых скептиков. Его труды на церковной ниве и на литературном поприще привлекли внимание тысяч и тысяч людей, стали для многих путеводной звездой на дороге к Богу. Архимандрит Тихон автор нескольких документальных фильмов, в том числе «Сказы матушки Фроси о монастыре Дивеевском» и «Псково-Печерская обитель». Поистине всероссийскую известность принес отцу Тихону его фильм «Гибель империи. Византийский урок», получивший премию «Золотой орел». В 2011 году архимандрит Тихон издал книгу «Несвятые святые и другие рассказы», которая сразу стала бестселлером и уже переведена на несколько языков, а ее общий тираж ныне превысил миллион экземпляров. В новом издании книги архимандрита Тихона (Шевкунова) представлены размышления и ответы на сложные вопросы о взаимоотношении Церкви, власти и общества, о фальсификации истории России, о прошлом и будущем нашего Отечества, высказанные им в проповедях, на встречах с читателями, в статьях и интервью.
   «Один подвижник как-то сказал, что всякий православный христианин может поведать свое Евангелие, свою Радостную Весть о встрече с Богом. Конечно, никто не сравнивает такие свидетельства с книгами апостолов, своими глазами видевших Сына Божия, жившего на земле. И всё же мы, хоть и немощные, грешные, но Его ученики, и нет на свете ничего более прекрасного, чем созерцание поразительных действий Промысла Спасителя о нашем мире. Перед вами одна из самых популярных и востребованных книг в жанре православной прозы – сборник «Несвятые Святые» и другие рассказы. Это первая книга архимандрита Тихон (Шевкунов), священнослужителя Русской православной Церкви, ректора Сретенской духовной семинарии, а также один из самых популярных сборников современной духовной прозы.»

www.fb2mir.ru

«Нечитающие читатели» и другие феномены нашей жизни / Православие.Ru

Я cделала всего лишь шаг и оказалась в удивительном месте. Позади, в двух метрах от меня, была Большая Лубянка, поток сигналящих машин и людей, спешащих на работу. А впереди, за монастырскими воротами, цвели розы, журчали сбегающие потоки воды, между деревьев стояли иконы с зажжёнными лампадками и свечами. Лучи осеннего утреннего солнца освещали купола храма, и вот что поразительно – сотни раз я проезжала мимо этого места и не обращала внимания, что здесь, за деревьями, укрывается такая красота.

Я не верила своим глазам: такого просто не могло быть в центре Москвы! Но чем дальше я шла по аккуратным и ухоженным дорожкам, чем больше встречала выходящих из храма послушников и мирян, тем отчётливее понимала, что всё это наяву. И знаете, что витало в воздухе? Спокойствие, умиротворение и ещё что-то такое неповторимо-уютное, как будто из детства... Не верите? Не поленитесь, загляните сюда сами.

«Несвятые святые» и другие рассказы» я прочитала давно. Честно говоря, даже не была удивлена откликам читающей аудитории и победам книги в многочисленных книжных премиях. Скорее наоборот, я была поражена реакцией и впечатлениями людей, мягко говоря, не очень читающих книги. Перевернула сознание? Заставила вернуться к чтению? Вовсе нет. «Нечитающие читатели» действительно «копались» в своей памяти, вспоминали, обдумывали и переосмысливали встречи с людьми, перевернувшие их жизни.

Архимандрит Тихон (Шевкунов)
— Отец Тихон, расскажите о предыстории создания книги, как возникла идея её написать и почему именно сейчас?

— Нередко я рассказывал эти истории своим студентам, друзьям, братии монастыря. Некоторые из тех, кто их слышал, обращались с просьбой их записать, а поскольку у меня уже был определённый навык писательской работы, то в какой-то момент сформировалась структура книги, и она показалась мне интересной. Вы знаете, я думаю, каждый писатель обращается, в первую очередь, к каким-то конкретным людям. И вторая немаловажная, хотя и эгоистическая составляющая – непременно надо, чтобы то, что пишешь, было интересно тебе самому. Так вот, я почувствовал, что и то и другое присутствует. Работа заняла два года. Мне понадобилось 11 редакций для того, чтобы привести всё это в порядок и уже потом отдать другим редакторам. В результате получилась эта книга.

Честно говоря, когда я её писал, то осознанно ставил себе главную задачу – ввести читателя в ДРУГОЙ мир, населённый своими героями, со своим пространством и временем. Размышлял так: получится это – получится всё.

— Несмотря на подобную сверхзадачу, Вы неоднократно говорили, что всё же удивлены этим «нечаянным успехом». Как объясните феномен книги в широком читательском сообществе?

— Сложно оценивать. Поскольку эти истории не придуманные, то я всего лишь пересказчик событий и свидетель – в данном случае жизни созданной Христом две тысячи лет назад Церкви в наше время. По-видимому, книга затронула какую-то очень важную реальность духовной жизни многих людей, может быть, весьма даже далёких от церковности и еженедельного хождения в храм. Для меня было необычайно важно и интересно, что откликнулось немало людей, которые нашли в книге много общего со своей судьбой. Ведь, как говорил древний писатель Тертуллиан, «душа каждого человека по природе христианка».

Книга живёт уже совершенно своей жизнью: десятки тысяч откликов и в письмах, и в Интернете. 5 октября прошла презентация английского перевода в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне, осенью будет готов французский вариант книги, выходит уже второе издание на греческом, испанцы работают над переводом. В России книга за год разошлась большим тиражом, 1 млн 100 тыс. экземпляров и, как мне говорили специалисты, у неё около 4 млн скачиваний в Интернете.

— Легальных копий, кстати сказать, там нет…

— А мы и не препятствовали свободному доступу к электронной книге.

— Рука не поднимается скачать пиратскую версию этой книги… Многие интернет-читатели мне рассказывали, что они скачивали файл книги с пиратских сайтов, прочитывали первые главы, но затем шли в магазин, покупали и дочитывали уже печатные версии. Уникальная ситуация для современной книги, согласитесь.

— Да, книга живёт вполне самостоятельной жизнью, я даже дистанцируюсь от её дальнейшей судьбы. А происходят по-настоящему поразительные вещи: не так давно отец Матвей Самохин рассказал, что к нему пришла женщина, и рассказала – у неё сложилась настолько отчаянная ситуация, что она решилась уйти из жизни. Она приготовила таблетки, но медлила. Её взгляд упал на книгу, которую ей недавно подарили – «Несвятые святые». И вот в таком тяжёлом состоянии она села её читать, читала всю ночь, а наутро пришла в храм на исповедь. Какая может быть большая награда для священника, писателя, человека? Тогда понимаешь, что в данном случае ты – ничто и никто – сподобился быть орудием промысла Божьего, что-то сделал, сам до конца не понимая, что… И вдруг это начало работать бесконечно более сильно, чем ты даже мог предполагать.

— Совершенно закономерный вопрос читателей – продолжение будет?

— Я сейчас думаю об этом. Последнее время мне пришлось много ездить по стране, встречаться, в основном со студенческой аудиторией. Нередко собеседники начинают делиться своими жизненными историями. И вот пришла мысль составить «Несвятые святые – 2», и предложить присылать, скажем, на наш сайт Pravoslavie.ru подобного рода непридуманные истории. Лучшие мы будем выкладывать для обсуждения, а из самых лучших, из тех, что выберет аудитория, делать книгу.

Что касается меня лично, то, конечно, это хорошая идея – сделать продолжение, но к сожалению пока совершенно нет времени. Я ведь священник и настоятель монастыря, ректор высшего учебного заведения, к тому же церковный чиновник, с определённым количеством рутинных обязанностей. Поэтому книга за столом практически не писалась, в основном это происходило «на коленках»: в машине, в самолёте, в командировках, в гостиницах, в разных странах – от Японии до Греции.

Вообще, если говорить о планах, у меня была мечта сделать даже не книгу, а фильм, и уже была договорённость с одним из наших центральных телеканалов создать 8-серийный художественный фильм, главными героями которого были бы два человека. Один – русский святой – архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), профессор, талантливый врач, в 1927 г., в разгар гонений на церковь ставший священником, а потом епископом. Разумеется, он попал в лагеря, откуда его во время войны временно отпустили, для того чтобы он работал хирургом. Он, будучи архиепископом, становится руководителем всех эвакуационных госпиталей Сибири, ведёт по-настоящему подвижническую деятельность, становится лауреатом Сталинской премии I степени за книгу по гнойной хирургии, по которой учились несколько поколений советских врачей. И второй персонаж – Сталин. Это непересекающиеся два мира того времени в России. Так вот, впервые я взял месячный отпуск, уехал в Грецию, под Афон, расписал для себя все основные моменты сценария, потом приехал в Салоники, оставил сумку с компьютером в машине, пошёл в магазин, возвращаюсь – стекло разбито, сумка украдена.

Так что для осуществления этой мечты нужно ещё найти, по крайней мере, месяц относительно свободного времени.

— Помимо того, что Вы священник, Вы известный общественный деятель, являетесь ответственным секретарём Патриаршего Совета по культуре, членом Президентского совета по культуре. Как Вы, входя во все эти структуры, общаясь с чиновниками высших кругов, оцениваете сегодняшнее состояние российской культуры?

— Виден явный, ничем не прикрытый упадок общей культуры, даже по сравнению с советским периодом, видна и морально-нравственная деградация, к огромному сожалению. И бытовая культура, и проблемы со средствами массовой информации. Последних, конечно, стало больше, они стали внешне свободнее, но того завета, который дал всей русской культуре А.С. Пушкин, – «чувства добрые я лирой пробуждал» – большинство нынешних СМИ и значительная часть современной культуры не выполняют. Пробуждаются чувства злые, грязные, враждебные. Притчей во языцех стало наше телевидение. За исключением двух каналов, остальные, как ни обидно это констатировать, по сути, стали учебниками по науке ненавидеть, бесстыдно жить только для себя, нагло приспосабливаться к чему угодно, цинично осмеивать добро, искренность, чистоту и, наконец, убивать и находить удовольствие в том, чтобы быть смертельно жестоким. Причём учебники эти очень навязчивые, эффективные и качественно сделанные. Не думаю, что создатели подобной продукции ставят себе людоедские цели. Причина здесь – немудрёная ориентация на всё тот же пресловутый и вульгарный рынок, императивно диктующий самые грубые, низменные, а значит и разрушительные требования. Оправдание очевидным для всех оглупляющим и людоедским продуктам известно – рейтинги и прибыль. Очевиден и результат – культурное обнищание общества, его криминализация. Такого не должно быть. Наше государство в последние два десятилетия под видом отрицания тоталитарного общества отказалось от своей тысячелетней функции воспитания человека. Но отказ от идеологии – тоже идеология. И то, что мы сейчас видим на тех же телеканалах, – это же тоже идеология, разрушительная и бездуховная. Слово «культура» в переводе с латинского означает «воспитывать, возделывать». Речь идёт о культивации, поддержке, сохранении того самого «разумного, доброго, вечного», над чем сейчас с такой лёгкостью глупенько подхихикивают. И о выпалывании сорняков. Если поступать иначе, любой ландшафт, в том числе и духовное поле нашей страны, столь заботливо возделанное великими деятелями русской литературы и искусства, лучшими политиками, учёными, поколениями наших предков, созидавших Россию, наконец, подвигами наших святых, – всё больше будет зарастать бурьяном.

Беда превалирующей сегодня общественной модели в том, что мы умудрились исказить представление о базисе и надстройке. Считается, что экономика, материальное – это базис. Но это жестокое заблуждение. Дух творит себе формы, а не наоборот. Пока мы этого не поймём и не переориентируемся в своих приоритетах, толку будет мало.

Конечно, это когда-то изменится, разум восторжествует. Но весь вопрос – когда, и не будет ли поздно? Должна родиться государственная стратегия в области культуры, образования и воспитания, и эта стратегия только тогда будет созидательной, если, развивая новое, сохранит духовно-нравственную и историческую преемственность. Какому человеку мы передадим нашу страну в следующем поколении? Наглому, беспринципному, жестокому, презирающему свою Родину и ориентированному на подражание примитивно и вульгарно понятому Западу? Или сильному, справедливому, мудрому и милосердному, готовому к жертвенному служению Отечеству и людям? Но добрые качества не возникнут сами собой, без возделывания выхаживания, без выполки сорняков.

Недавно в Президентском совете по культуре и искусству было очень важное совещание под председательством главы государства. То, о чём мы сейчас говорим, там было озвучено многими. Думаю, что приходит время не только осмысления, не только правильных слов, но и дела.

— С 1 сентября во всех школах России введён курс «Основы духовно-нравственной культуры народов России» и предмет в рамках этого курса «Основы православной культуры», который позиционируется как светский. Каково Ваше отношение к этому?

— При правильной и должной подготовке, адекватном уровне учебных пособий введение основ религиоведения и традиционных религий в России – конечно нужная и правильная задача. В западных странах, например в Германии, есть обязательное религиозное обучение, и не полгода в 4-м классе, как у нас, а все 12 лет. Так же – в Греции, в Финляндии. Как бы то ни было, надо понимать, что Россия – совсем не религиозная страна. У нас регулярно ходят в храм 2–2,5% населения, а в США каждое воскресенье – более половины населения страны. Даже в таких странах, как Англия и Франция, – около 20%, т.е. в 10 раз больше, чем у нас.

— Вы много ездите, общаетесь с молодёжью, какие вопросы Вам задают студенты?

— Из наших разговоров действительно становится очевидным, какие важнейшие проблемы сейчас волнуют молодёжь, а значит и всё общество. Главная проблема, помимо вопросов веры, это межнациональные отношения. Вторая важнейшая проблема – привычное пьянство и алкоголизм, наркомания. Помните, мы спасали народы Севера – они спивались, вымирали? Сейчас такой же вопрос нужно ставить о русском народе. Ведь если государствообразующий русский народ сейчас не поддержать по-настоящему, то русская провинция будет продолжать спиваться и деградировать. Для противостояния этому сегодня ведётся для многих неизвестная, но без преувеличения огромная комплексная работа. Постепенно принимаются новые и разумные ограничительные законы, молодёжи предлагается всё больше здоровых альтернатив.

Ещё одна проблема, которую везде обязательно поднимают – это то, о чём мы уже говорили – отсутствие в стране здоровой и внятной гуманитарной политики. Нам нередко утверждают – на Западе нет идеологии. Простите, а, к примеру, Голливуд? Разве это не идеологическая машина, которая «строит» всю Америку, да и весь мир, по совершенно определённым лекалам?

— Извечный вопрос – конфликт отцов и детей – в нынешнем веке приобрёл новые черты. Интернетизация, компьютеризация сегодня – это и благо и опасность одновременно. Наши читатели-мамы обеспокоены зависимостью детей от социальных сетей, компьютерных игр, гаджетов, адресовали вопрос к Вам. Что нужно предпринять, чтобы подросток адекватно себя чувствовал не только в виртуальном мире, но и был полноценным человеком в мире реальном? Как здесь найти баланс?

— Воспитание – это ежедневное величайшее творчество, труд родителей и их постоянное мудрое внимание к детям. Мне не раз приходилось исповедовать людей перед смертью. В своих исповедях они никогда не сокрушаются о том, что не заработали лишний миллион, не построили роскошный дом, не добились успеха в делах. Но люди в последние часы сокрушаются в первую очередь о том, что не смогли сделать какое-то добро, помочь, поддержать родных, близких, даже случайных знакомых. А второе, что мучает перед смертью почти всех, – это то, что уделяли мало внимания детям…

В том, что у нас родители не знают жизни детей, я убедился абсолютно точно. Мы снимали фильмы по антиалкогольной тематике и разговаривали с девочками-подростками, которые учатся в замечательных школах. Эти девочки употребляют алкоголь каждый день – хорошо отрекламированные коктейли-энергетики, потом пиво, потом по списку… Каждый день! По материалам Роспотребсоюза, у нас ежедневно употребляют алкогольные напитки 30% мальчиков и 20% девочек начиная с 13 лет. А родители об этом не знают. И ещё много о чём родители не догадываются. Например, о том, что многие подростки с 13–14 лет живут взрослой жизнью и к 17 годам меняют множество «партнёров».

Такие явления совсем не редки, к сожалению. Но я не понимаю их реальной массовости. Какой процент из сегодняшнего поколения создаст нормальную семью, если огромная часть браков уже сегодня распадаются примерно через два года? Поэтому, если говорить о взаимоотношении родителей и детей, в первую очередь, по-видимому, следует говорить о постоянном, ежедневном и при этом мудром, ненавязчивом внимании к ним. Это огромный труд.

— Вернёмся к книге, я знаю, что на доходы от её продажи Вы строите храм.

— У нас в монастыре есть храм, единственный из четырёх сохранившийся. Но он не вмещает всех людей, очень многим приходится молиться на улице, даже зимой. Сретенский монастырь находится на ул. Большая Лубянка, мы знаем, что здесь происходило в прошлом веке. Мы хотим построить храм, который будет называться «Храм Новомучеников и исповедников российских На Крови, что на Лубянке». А освящать его планируем в феврале 2017 г. Все средства, которые получены от реализации книги в России и за границей, пойдут на этот храм.

— Вы возглавляете издательство монастыря. Какова издательская и ассортиментная политика?

— Наше издательство в первую очередь церковное, мы издаём книги древних подвижников благочестия, святых отцов, книги по истории, апологетику, немало художественной литературы, учебники для наших вузов, кстати, ими пользуются и в светских учебных заведениях, художественные альбомы. Ежегодно мы издаём 250–300 книг. Это, собственно говоря, главное наше послушание и в то же время наша главная финансовая поддержка. Кроме этого, у нас есть высшее учебное заведение – семинария, где 200 человек учатся 6 лет, они тоже находятся на нашем содержании. Есть детский дом, 100 воспитанников из сложных, проблемных семей. Но там мы помогаем только финансово, а воспитанием занимаются профессиональные педагоги, в том числе и священники, имеющие педагогическое образование. Интернет-сайт Pravoslavie.ru – тоже статья затрат. Так что издательство несёт и гуманитарную, и просветительскую, и материальную нагрузку.

— Оно, насколько я знаю, одно из самых успешных церковных издательств в России, а где ещё можно купить Ваши книги?

— Сретенские книги уже много лет представлены в «Библио-Глобусе». Мы очень признательны его руководству за то, что нашим изданиям здесь уделяется большое внимание. Это очень важно для любого издательства.

— Каковы Ваши читательские предпочтения?

— Вы знаете, когда-то я был «запойным» читателем. Любимые произведения Достоевского перечитывал по два раза в год. Очень любил великие романы Л.Н. Толстого. Западных классиков. Конечно же, Пушкина… Но со мной что-то произошло лет 30 назад, когда я всё это читать почти перестал, потому что открыл для себя целый континент совершенно иной литературы – Иоанн Лествичник, Исаак Сирин, Иоанн Златоуст, Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник. Их произведения настолько грандиозны, что после знакомства с ними к беллетристике возвращаться очень непросто. Временами читаю мемуары, не люблю придуманные истории. Если честно, я чувствую некий ущерб от того, что не читаю современную литературу, но, что там говорить, всё упирается во время. Читать надо в молодости, когда и времени много, и вся жизнь впереди.

— Спасибо за интересный разговор!

www.pravoslavie.ru

"Несвятые святые" и другие рассказы читать онлайн, Шевкунов Тихон (архимандрит)

Annotation

Книга архимандрита Тихона (в миру — Георгия Шевкунова), представляет собой сборник реальных историй, иногда — грустных, иногда смешных, иногда — трогательных. Автор не стремится идеализировать своих героев, тем не менее, их человечность, духовность, теплота — эти качества необычайно важны писателю. Недаром эти истории используются отцом Тихоном в проповедях и беседах. Несмотря на то, что книга о людях «пришедших в монастырь», она заинтересует не только читателей разных убеждений и конфессий, но и просто светских людей.

2-е издание, исправленное.

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

Предисловие

Начало

В Печорах

Десять дней. Первые послушания

В Москве

Отец Иоанн

Архимандрит Серафим

Вредный отец Нафанаил

Схиигумен Мелхиседек

Отец Антипа

Пещеры

Послушничество

О том, как мы уходили в монастырь

Про наших ровесников

Отец Гавриил

Великий Наместник

Августин

Что происходило в духовном мире в эти минуты?

Богословы

Проповедь в воскресенье 23-е по Пятидесятнице

Про молитву и лисичку

Про Ангела Хранителя

Об одной святой обители

О самой прекрасной службе в моей жизни

Матушка Фрося

Подлинный рассказ матушки Фроси

Как-то в гостях у матушки

Свеча

В праздник Крещения вода во всем мире становится святой

Отец Аввакум и псковский уполномоченный

Черный пудель

Об одной христианской кончине

Теща маршала Жукова

Архимандрит Клавдиан

Смерть «стукача»

Вот такие истории происходят сегодня в Москве

Любовь Тимофеевна Чередова

Дочь митрополита

Как Булат стал Иваном

Предсказание отца Николая о монашестве

Глава, которую читателям, не знакомым с догматическим богословием, можно пропустить

Отчитки

Слово на литургии на монашеском постриге в Сретенском монастыре

Повесть о епископе, впадшем в блуд

Мощи святителя Тихона

О нарушении церковного Устава, или О том, как мы с князем Зурабом Чавчавадзе нарушали Великий пост

О том, что нельзя совмещать служение Слову и заработок

Еще об одном нарушении Устава, или О том, как отец Рафаил оказался Ангелом

Про кота

Андрей Битов

Преосвященнейший послушник[10]

О глупых горожанах

Литургия служится один раз на одном престоле

О том, как мы покупали комбайны

Василий и Василий Васильевич

Жизнь, удивительные приключения и смерть иеромонаха Рафаила — возопившего камня

Приходской дом в Лосицах и его обитатели

Случай на дороге

О смирении

Как отец Рафаил пил чай

Несвятые святые

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

«Несвятые святые» и другие рассказы

Предисловие

Открыто являясь тем, кто ищет Его всем сердцем, и скрываясь от тех, кто всем сердцем бежит от Него, Бог регулирует человеческое знание о Себе — Он дает знаки, видимые для ищущих Его и невидимые для равнодушных к Нему. Тем, кто хочет видеть, Он дает достаточно света; тем, кто видеть не хочет, Он дает достаточно тьмы.

Блез Паскаль

Как-то теплым сентябрьским вечером мы, совсем молодые тогда послушники Псково-Печерского монастыря, пробравшись по переходам и галереям на древние монастырские стены, уютно расположились высоко над садом и над полями. За разговором мы стали вспоминать, как каждый из нас оказался в обители. И чем дальше слушали друг друга, тем сильнее удивлялись.

Шел 1984 год. Нас было пятеро. Четверо росли в нецерковных семьях, да и у пятого, сына священника, представления о людях, которые уходят в монастырь, мало чем отличались от наших что ни на есть советских. Еще год назад все мы были убеждены, что в монастырь в наше время идут либо фанатики, либо безнадежно несостоявшиеся в жизни люди. Да! — и еще жертвы неразделенной любви.

Но, глядя друг на друга, мы видели совершенно иное. Самому юному из нас исполнилось восемнадцать лет, старшему — двадцать шесть. Все были здоровые, сильные, симпатичные молодые люди. Один блестяще окончил математический факультет университета, другой, несмотря на свой возраст, был известным в Ленинграде художником. Еще один основную часть жизни провел в Нью-Йорке, где работал его отец, и пришел в монастырь с третьего курса института. Самый юный — сын священника, талантливый резчик, только что завершил учебу в художественном училище. Я тоже недавно окончил сценарный факультет ВГИКа. В общем, мирская карьера каждого обещала стать самой завидной для таких юношей, какими мы были тогда.

Так почему же мы пришли в монастырь и всей душой желали остаться здесь навсегда? Мы хорошо знали ответ на этот вопрос. Потому, что каждому из нас открылся прекрасный, не сравнимый ни с чем мир. И этот мир оказался безмерно притягательнее, нежели тот, в котором мы к тому времени прожили свои недолгие и тоже по-своему очень счастливые годы. Об этом прекрасном мире, где живут по совершенно иным законам, чем в обычной жизни, мире, бесконечно светлом, полном любви и радостных открытий, надежды и счастья, испытаний, побед и обретения смысла поражений, а самое главное, — о могущественных явлениях силы и помощи Божией я хочу рассказать в этой книге.

Мне не было нужды что-либо придумывать — все, о чем вы здесь прочтете, происходило в жизни. Многие из тех, о ком будет рассказано, живы и поныне.

Начало

Я крестился сразу после окончания института, в 1982 году. К тому времени мне исполнилось двадцать четыре года. Крещен ли я был в детстве, никто не знал. В те годы подобное случалось нередко: бабушки и тетушки часто крестили ребенка втайне от неверующих родителей. В таких случаях, совершая таинство, священник произносит: «Аще не крещен, крещается», то есть «если не крещен, крестится раб Божий такой-то».

К вере я, как и многие мои друзья, пришел в институте. Во ВГИКе было немало прекрасных преподавателей. Они давали нам серьезное гуманитарное образование, заставляли задумываться над главными вопросами жизни.

Обсуждая эти вечные вопросы, события прошлых веков, проблемы наших семидесятых-восьми-десятых годов — в аудиториях, общежитиях, в облюбованных студентами дешевых кафе и во время долгих ночных путешествий по старинным московским улочкам, мы пришли к твердому убеждению, что государство нас обманывает, навязывая не только свои грубые и нелепые трактовки истории и политики. Мы очень хорошо поняли, что по чьему-то могущественному указанию сделано все, чтобы отнять у нас даже возможность самим разобраться в вопросе о Боге и Церкви.

Эта тема была совершенно ясна разве что для нашего преподавателя по атеизму или, скажем, для моей школьной еще пионервожатой Марины. Она абсолютно уверенно давала ответы и на этот, и вообще на любые жизненные вопросы. Но постепенно мы с удивлением обнаружили, что все великие деятели мировой и русской истории, с которыми мы духовно познакомились во время учебы, кому мы доверяли, кого любили и уважали, — мыслили о Боге совершенно по-другому. Проще сказать, оказались людьми верующими. Достоевский, Кант, Пушкин, Толстой, Гете, Паскаль, Гегель, Лосев — всех не перечислишь. Не говоря уже об ученых — Ньютоне, Планке, Линнее, Менделееве. О них мы, в силу гуманитарного образования, знали меньше, но и здесь картина складывалась та же. Хотя, конечно, восприятие этими людьми Бога могло быть различным. Но, как бы то ни было, для большинства из них вопрос веры был самым главным, хотя и наиболее сложными в жизни.

А вот персонажи, не вызывавшие у нас никаких симпатий, с кем ассоциировалось все самое зловещее и отталкивающее в судьбе России и в мировой истории, — Маркс, Ленин, Троцкий, Гитлер, руководители нашего атеистического государства, разрушители-революционеры, — все, как один были атеистами. И тогда перед нами встал еще один вопрос, сформулированный жизнью грубо, но определенно: или пушкины, достоевские и ньютоны оказались столь примитивными и недалекими, что так и не смогли разобраться в этой проблеме и попросту были дураками, или все же дураки — мы с пионервожатой Мариной? Все это давало серьезную пищу для наших молодых умов.

В те годы в нашей обширной институтской библиотеке не было даже Библии, не говоря уж о творениях церковных и религиозных писателей. Нам приходилось выискивать сведения о вере по крупицам из первоисточников то в учебниках по атеизму, то в произведениях классических философов. Огромное влияние оказала на нас великая русская литература.

Мне очень нравилось по вечерам приходить на службы в московские храмы, хотя я мало что там понимал. Большое впечатление произвело на меня первое чтение Библии. Взял я ее у одного почитать у одного баптиста, да так все и тянул, не возвращая обратно — прекрасно понимая, что нигде больше эту книгу не найду. Хотя тот баптист совсем и не настаивал на возвращении.

Он несколько месяцев пытался меня обратить. В их молитвенном доме в Малом Вузовском переулке мне как-то сразу не приглянулось, но я до сих пор благодарен этому искреннему человеку, позволившему мне оставить у себя его книгу.

Как и все молодые люди, мы с друзьями проводили немало времени в спорах, в том числе о вере и ...

knigogid.ru

Бушин критикует книгу архимандрита Тихона (Шевкунова) "Несвятые святые" (1): magis_amica

Владимир Бушин ПИСЬМА ЗА МОНАСТЫРСКУЮ СТЕНУ

Архимандриту Тихону (Г.А.Шевкунову)ПИСЬМО ПЕРВОЕГерои рукопожатного общества

Уважаемый Георгий Александрович, признаться, до Вашей беседы с сотрудниками «Литературной газеты», напечатанной в ЛГ, N9 за этот год, я знал лишь Ваше имя. А эту публикацию, несмотря на немалые несогласия, прочитал с тем большим интересом, что Вами упомянуты некоторые известные лица, с которыми я находился в тех или иных не только личных отношениях.Беседа озаглавлена Вашими словами: «Общество, не почитающее своих героев, обречено». Разумеется, я всей душой с этим согласен. И Вы назвали несколько таких «героев рукопожатного сообщества», а в их числе – моих давних знакомцев. Мнение об этих лицах и кое о чем другом, затронутом Вами, человеком иного поколения, иного жизненного пути, а, следовательно, и опыта иного, иных взглядов, вероятно, читателям будет небезынтересно, «если Бог пошлёт мне читателей», как однажды сказал Пушкин. Для выражения своих взглядов я избрал форму прямого обращения к Вам, поскольку и Вы излагали свои взгляды в обращении к собеседникам.С помянутых лиц мне и хотелось бы начать, но прежде замечу: на мой взгляд, весьма отрадно, что беседа начинается Вашим признанием того, что «мы (служители церкви) сами даём повод к критике», что порой «случается нечто такое, за что, конечно, нас по головке не погладишь», и «бывает всякое», ибо «человек есть человек. В рясе он или в пиджаке». И кончаете Вы в том же самокритичном духе – подчёркиванием справедливости иных упрёков «не мирянам, овцам, а нам, пастырям в рясах и крестах… Это мы виноваты!» – горячо восклицаете Вы. И даже нашли нужным напомнить, что на иконах первыми шествуют во ад архиереи и священники. «Вот об этом нам надо в первую очередь заботиться». Именно так – через всю беседу. А в ходе её Вы ещё и напомнили известную поговорку «Поп и кот голодными не останутся». Может быть, эту поговорку, в некотором смысле равняющую священника с пронырливым млекопитающим, которую Вы сами считаете «грубоватой», следовало бы смягчить словами, допустим, из горьковской «Исповеди»: «Какой это священник! (Что подобен коту. –В.Б.). Был бы я попом, я бы так служил, что не токмо люди – святые иконы плакали бы!»Вы сказали, Георгий Александрович, что, используя упущения, ошибки и прочие прегрешения её служителей, в прошлом году «Началась охота на церковь, дружная травля, гон, которые по сценарию должны закончиться известными словами «Раздавите гадину!». Я думаю, тут некоторый перебор. Ну, какая же «гадина», где «раздавите!», если высшие лица государства стоят со свечами в церквах, возносят молитвы, возвращают церквям собственность, а в столице тов. Собянин, не решив проблему шоссейных «пробок», приступил к осуществлению плана «Церковь – в шаговой доступности!». Не больницы и родильные дома, не школы и библиотеки, не театры и музеи, не спортплощадки и бассейны, а церкви. Что же до перечисленных богоугодных заведений, то они, как уже было сказано, наоборот, повсеместно закрываются и ликвидируются.Но вспомните, 6 октября 1993 года, на другой день после расстрела Ельциным Верховного Совета, в «Известиях» было напечатано письмо 42-х представителей либеральной интеллигенции, главным образом писателей, с призывом и требованием по отношению к защитникам конституции: «Хватит говорить. Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли её показать нашей юной демократии». Для начала либералы требовали закрыть газеты «Правда», «Советская Россия», «День» и «Литературная Россия». Вот это действительно был клич «Раздавите патриотов!». Под этим кличем письмо и вошло в «научный оборот».Под сей эпистолой, между прочим, увы, стояла подпись и академика Д.С. Лихачева. Тут мы и начнём разговор о главном. Вы называете его «глубокоуважаемым героем», с которым «имел честь быть лично знакомым». Я тоже был с ним знаком. 4 января далёкого 1966 года, когда Вы, должно быть, ещё не ходили в школу, группа московских и ленинградских писателей (покойный В. Солоухин, В. Иванов, ныне академик, и другие, в том числе автор этих строк) приняли участие в передаче ленинградского телевидения «В защиту русской культуры», которую транслировали на всю страну. Д.С. Лихачёв, тогда ещё член-корр, и вёл эту, как ныне говорят, резонансную передачу.Где-то в середине трансляции из Москвы позвонил председатель Комитета по радио и телевидению Н. Месяцев, теперь почивший. Он потребовал объявить технический сбой и прекратить передачу. Но тут случилось чудо: мужественные работники ленинградской студии отвергли распоряжение начальства и довели дело до конца. А потом мы все кинулись обниматься и поздравлять друг друга.О нашем выступлении написал докладную записку в Политбюро ЦК замзав его Идеологическим отделом известный оборотень А.Н. Яковлев. Он объявил передачу идеологической диверсией, каковой она в его глазах и была. Ну как же! Олег Васильевич Волков предлагал устраивать концерты духовной музыки, Владимир Солоухин протестовал против засилья в языке иностранщины и аббревиатур, я, как незадолго до этого на страницах «Литгазеты», предлагал вернуть прежние имена Твери, Нижнему Новгороду, Сталинграду, Царскому Селу…Мне, как единственному из москвичей-смутьянов члену партии, пришлось идти объясняться в ЦК. В результате был снят с работы только директор студии Б.М. Фирсов, остальных сотрудников, тоже поначалу уволенных, нам коллективным письмом в ЦК удалось восстановить на работе.Прекрасно. И Д.С. Лихачёв держался достойно. Но странная метаморфоза произошла с академиком после либеральной контрреволюции. Он, как известно, отбывал срок наказания на Соловках (говорят, за хранение «Протоколов сионских мудрецов»). И в Советское время бывший сиделец рассказывал по телевидению, что порядок там был такой, что, когда ему приходила охота поехать в Ленинград поработать в библиотеке, он подавал заявку и ехал. И несколько дней работал в Салтыковке, ходил по театрам, музеям, встречался с возлюбленной, а потом – обратно на Соловки отбывать каторгу. Но после контрреволюции по тому же телевидению он говорил, что обстановка там была так ужасна, что однажды его вдруг решили расстрелять. Как так? За что? Неизвестно. Видно, у охраны просто были лишние патроны, вот и захотелось употребить. Искали, говорит, с собаками, но я спрятался за поленницу дров и меня не нашли, а на другой день обо мне никто и не вспомнил.25:20

А был и такой странный случай. 10 сентября 1990 года в беседе по телевидению с известным тогда эстонским журналистом Отто Урмасом академик заявил, что в Советское время он «был невыездным», даже никакого Юрьева дня для поездки за рубеж ему тогда не давали. Увы, Георгий Александрович, тут некоторое пренебрежение фактами. В Советское время в Союзе писателей существовала Иностранная комиссия, она издавала бюллетень о своей работе. Так вот, по данным этого бюллетеня, Дмитрий Сергеевич действительно не был в Монголии, но в Румынии – удалось побывать, он в самом деле не ловил бабочек в Республике Чад, но в Чехословакии гостил дважды, ему и впрямь не привелось посетить Мадагаскар, но в Венгрию и ГДР тоже сумел вырваться два раза, в Польше сподобился побывать трижды, а в Болгарию наведывался чаще, чем Евтушенко во Францию. Но что Болгария! И в Австрии, и в Англии гостевал… И это только по линии Союза писателей, но совсем не исключено, что товарищ мог использовать в этом деле и Академию наук, как и предпринимать частные туристские вояжи. Словом, человек ездил за границу раз 15-20. Согласитесь, Георгий Александрович, что это немало даже для лауреата Сталинской премии, двух Государственных, кавалера орденов Ленина, Трудового Красного знамени да ещё и Героя Социалистического труда. И вот при всём этом на всю страну заявить: «Я был невыездным…» Наконец, хочу Вам напомнить, что во многом именно благодаря Лихачёву мы получили президентом такое самовлюбленное ничтожество, как Горбачёв. На Съезде народных депутатов решался вопрос: как выбирать президента – здесь, на съезде, или всенародным голосованием? В последнем случае его, конечно, не избрали бы, ибо народу уже осточертела его пустопорожняя болтовня. Поэтому сторонники Горбачёва и мытьём и катаньем добивались избрания на Съезде. Среди них одним из самых активных и был Лихачёв. Он сказал: «Если мы не изберем президента здесь, то начнётся гражданская война. Поверьте моему опыту!». А какой у него тут опыт! Но многие поверили увенчанному старцу, «совести русской интеллигенции»… И мы получили президента – гробовщика России.Так вот, неужели сочинитель таких исключающих друг друга баек, автор лживых заявлений, пособник президента-предателя имеет право называться героем? Вот почему я и не считаю для себя честью знакомство с Лихачёвым. Весьма сожалею о нашем расхождении в этом вопросе.Вторым «героем рукопожатного сообщества» Вы называете академика А.Д. Сахарова. Вы сказали: «Кто из нас множество раз не видел эти кадры: престарелый академик поднимается на трибуну Верховного Совета и тихим голосом обличает тех, кто сидит у него за спиной. Образ, стереотипно заданный молодому поколению».Увы, Георгий Александрович, Вы лично и кое-кто из молодого поколения оказались здесь жертвами именно заданного образа. Дело не в том, что Сахаров поднимался в 1989 году на трибуну не ВС, а Съезда народных депутатов, но в том, что Вы много раз видели его на трибуне что-то говорящим, а слышали при этом текст диктора: вот, мол, смотрите, как он беспощадно обличает сидящих в президиуме. На самом деле особенно примечательным было выступление академика 2 июня 1989 года, в котором он не обличал, а тихим голосом пытался оправдаться за свою клевету на нашу армию. Неужели не помните?Канадской газете «Оттава ситизен» герой рукопожатного сообщества заявил, что в Афганистане советские лётчики расстреливали попавших в окружение наших солдат, чтобы те не могли сдаться в плен. Ещё до съезда в многомиллионной и честной тогда «Комсомольской правде» участники войны в Афганистане выступили с негодующим опровержением выдумки Сахарова. А на съезде это продолжили их боевые собратья-«афганцы»: безногий майор С. Червонопиский, капитан П. Шетько, Герой Советского Союза полковник В. Очиров и ещё некоторые депутаты, в том числе те, у кого сыновья погибли в Афганистане, а также Маршал Советского Союза С.Ф. Ахромеев. Он заявил: «Всё это заведомая неправда, грязная ложь. И никаких документов в подтверждение своей лжи академик Сахаров не найдёт».Действительно, Сахарова спрашивали: «Откуда вы это взяли?» - «Слышал по радио» - «По какому радио?» - «Не помню». – «Когда слышал?» - «Несколько лет тому назад» - «Когда именно?» - «Забыл» - «Где такие расстрелы были?» - «Не знаю» - «Кто это говорил?» - «Забыл»… Вот такой герой-обличитель.

1:20:53 Зачитывается письмо воинов-интернационалистов против Сахарова по поводу войны в Афганистане 1:30:00 Выступление ак.Сахарова 1:35:30 Выступление воина-интернационалиста

Надо ли Вам, Георгий Александрович, напоминать о том, что Сахаров, например, в беседе с американским сенатором Бакли призывал Запад, «используя все рычаги, давить на СССР», что он поддерживал агрессию США во Вьетнаме и размещение американских ракет в Европе, направленных на нас с Вами, приветствовал переворот Пиночета и был «потрясен судьбой несчастного Гесса», умершего тогда в тюрьме, а судьба Нельсона Манделы, будущего президента ЮАР, сидевшего в неволе 27-й год, его не тронула…Тогда этого, деликатно выражаясь, блаженного решительно осуждали многие советские учёные. Причём, не только члены партии – Ленинский и Нобелевский лауреат, дважды Герой социалистического труда Н.Н. Семёнов, трижды Герой Ю.Б. Харитон, трижды Герой М.В. Келдыш и другие, – но и беспартийные, столь же прославленные Н.Н. Боголюбов, Д.В. Скобельцын, А.Н. Фрумкин… И не только советские учёные, но так же - иностранные учёные и писатели, например, выдающийся английский физик Эрик Буроп, президент Всемирной ассоциации научных работников, известная канадская писательница Мэри Досон. Да неужто она по указке ЦК КПСС, в частности, писала Сахарову: «Я слышала, что вас наградили Нобелевской премией мира. Поздравляю! У вас есть теперь лицензия на распространение ещё более злобной клеветы о вашей собственной родине». Странно, что всего этого Вы, Георгий Александрович, не знаете. Ведь иначе Вы не назвали бы Лихачёва и Сахарова героями.Сколько лет прошло! Но вот недавно ещё более гнусную чушь повторила в «Комсомолке» писательница Вктория Токарева: я, мол, слышала, что во время войны в наших госпиталях тяжелораненых пристреливали. Ведь она уже старше академика Лихачёва, и какая сытая дрянь!..Вот и третий Ваш герой: «Был ещё А.И. Солженицын, но он что-то не так написал в конце жизни, и его приговорили к дегероизации». Что «не так»? Наоборот, в конце жизни он как раз кое-что сделал «так». Например, признал великую роль Сталина, на которого полжизни клеветал; в двухтомнике «Двести лет вместе» тоже немало написано «так». Но с чего Вы взяли, что его «приговорили»? Кто «приговорил»? Когда? Господь с Вами! Его наградили высшим государственным орденом, присудили Государственную премию, его именем названа улица в столице, к одному президенту он ходил в гости и получил от него роскошное поместье в черте города, другой президент сам к нему наведывался и приказал внедрять в беззащитные головы детей его Книгу Жизни - полубессмертный «Архипелаг». И процесс пошёл, дебилизация нового поколения «набирает обороты».С Солженицыным я тоже был знаком, несколько лет переписывались, потом встречались, и теперь мне тошно говорить о нём и его «ГУЛаге», бестселлере для митрофанушек. У меня об этом целая книга, она переиздана несколько раз. Если Вам интересно, могу подарить. Но всё-таки кое-что замечу и теперь.Он же врал, как говорится, всю дорогу, за исключением помянутой выше финишной прямой – и о войне, и о себе, и о других. О войне говорил, например, так: - Ничего страшного, если бы проиграли. Висели портреты с усами – повесили бы с усиками. Справляли елку на Новый год – стали бы на Рождество. Всего и делов!О себе врал так: «Я прошел всю войну командиром батареи». На самом деле он попал на фронт лишь в мае 1943 года и командовал не артиллерийской батареей, как рассчитывал, что все подумают, а батареей звуковой разведки, о существовании коих большинство даже фронтовиков не знало. А там – никаких пушек, а только приборы да инструменты, и стояли такие батареи совсем не на передовой. Да о чём говорить, если к нему приезжала из Ростова в Белоруссию жена и гостила несколько недель, переписывала его фронтовые сочинения.Вы сказали: «Я знаю ГУЛаг Солженицына». О, это сильная картина! Полезно вспомнить два-три эпизодика. Вы, конечно, содрогнулись, читая, например, балладу о том, что приговорёнными к расстрелу классовыми врагами чекисты кормили в зоопарках деклассированных тигров и аполитичных крокодилов. Помните? А какое впечатление произвела на Вас трагическая сага о бригаде заключенных, которая где-то когда-то в каком-то лагере не выполнила норму на лесоповале и за это её оставили на ночь в лесу, и все 100 человек замерзли. Не подумали Вы, что заключенные разожгли бы костры, согрелись или без охраны просто разбежались бы по окрестным деревням? Ну а не менее ужасная эпопея о том, как по той же причине бригаду в 150 человек загнали на костер и всех сожгли? К сожалению, Георгий Александрович, этот герой рукопожатного общества, пробыв восемь лет в заключении то библиотекарем, то бухгалтером, то нарядчиком, то даже переводчиком с немецкого, которого он не знал, не мог понять, что любой лагерь – это своего рода производственно-экономическое предприятие, имеющее определенный план выработки. Даже если отбросить все соображения человечности и допустить, что вот так запросто зверюги-чекисты сотнями истребляли заключенных, то кто же выполнял план за истребленных? А ведь над начальниками лагерей тоже были начальники, которые с них спросили бы.Между прочим, вдова писателя, по просьбе президента сократившая «Архипелаг» в четыре раза для более удобной инъекции школьникам, эти три эпизода, как и много другого комического вздора, конечно, благоразумно выбросила. Впрочем, по поводу иных кошмарных сюжетов её великий супруг ведь писал: «За что купил, за то и продаю». Или: «Говорят. Почему не поверить!» Слава Богу, что в ряду Ваших героев есть и достойные люди. Таковым был, бесспорно, Войно-Ясенецкий, архиепископ Симферопольский Лука, знаменитый хирург, тоже отбывший одиннадцать лет ссылки, а в 1943 году получивший Сталинскую премию. А мне тут же припомнился инженер Л.К. Рамзин, в 1930 году главный обвиняемый по делу Промпартии. В том 1943 военном году за какой-то «прямоточный котел» и он получил Сталинскую премию, стал профессорам Московского энергетического института им. Молотова, где после войны я учился, и помню, как мы бегали на его лекции. Разве это не примеры либерализма Советской власти?Кстати, Вы сказали: «Слово «либерал» в нашем негативном значении для западных людей непонятно. Для них либерал – человек, стремящийся к свободе». Так ведь было время, когда это слово и у нас не имело никакого «негативного значения»./.../Но со временем это слово и понятие, о коем писал В.И. Ленин, пересказывая Салтыкова-Щедрина, решительно трансформировалось: «Начинает этот либерал с того, что просит у начальства реформ «по возможности»; продолжает тем, что клянчит «ну хоть что-нибудь», а кончает незыблемой позицией «применительно к подлости». Вы сказали, что последние двадцать лет идёт «тотальная дегероизация. За примерами далеко ходить не надо, они у всех на памяти… Со всеми национальными героями расправляются безо всякой пощады – от Александра Пушкина до Александра Матросова. А что делают с Жуковым, с Александром Невским…». Да, это так. Много имен можно и добавить: от Зои Космодемьянской до Сталина, замечательный портрет которого на фоне Красного знамени и возвышенные стихи о нём по случаю шестидесятилетия со дня его смерти как раз помещены на первой странице того номера «Литгазеты», где и Ваша беседа.Да, верно. Но ведь подлая дегероизация, которой двадцать пять лет рьяно занимаются одни, те же двадцать пять лет встречает гневный отпор других. И надо бы назвать тех и тех. Но Вы вдруг сказали: «Дегероизация обретает яростную большевистскую форму тотальной расправы над всеми национальными героями». И о ненавистных Вам либералах в лоне церкви Вы заявили: «Это настоящие церковные большевики». Вы лучше рассказали бы, как этим злобно занимаются священнослужители. Их имена Вы должны знать лучше, чем я. Вот, допустим, протоиерей Георгий Митрофанов. Он был когда-то членом синоидальной Комиссии по канонизации святых. С Божьей помощью его оттуда вышибли. Но страсть к канонизации у него осталась. Он не только вместе с Вами нахваливает лжеца Солженицына, объявляя при этом, что Гоголь, Достоевский и Толстой, рассказывая о бедах народных, защищая народ, только искорежили этим своё творчество, но изображает похожими на святых и дважды немецкого прихвостня генерала Краснова, и генерала Корнилова, а уж об изменнике Власове-то служил панихиды - и в годовщину его богоугодной казни и несколько раз безо всякого повода, просто по причине пламенной любви к предателю русского народа. Да разве такой Митрофанов один…А что касается большевиков, то приходится напомнить, что для прославления национальных героев и прошлого, и настоящего немало сделали именно большевики. Книги, фильмы, художественные полотна, памятники, музеи, ордена и медали, посвященные Александру Невскому, Дмитрию Донскому, царям Ивану и Петру, Суворову, Кутузову, Ушакову, Нахимову - всё это и до войны, и во время её, и после было делом рук большевиков. Часто в самом прямом смысле: авторами этих книг, фильмов и т.д. были именно коммунисты, большевики. Взять хоть памятники писателям - Пушкину (Ленинград, 1957), в Москве – Лермонтову (1965), Грибоедову (1959), Гоголю (1959), Льву Толстому (1934, 1956, 1972), Достоевскому (1918), Островскому (1929)… Всё большевики! А кто Московскому университету дал имя Ломоносова? В 1940 году это сделали они же. А за 185 лет до этого никто не догадался. А Малой Дмитровке кто дал имя Чехова? В 1944 году - те же изверги большевики.А кто яростней всех воюет против клеветы на историю Отечественной войны, на Верховного Главнокомандующего? Большевик Юрий Мухин. Кто с пеной у рта защищает Жукова? Большевик Владимир Бушин. Кто многие годы гвоздит клеветников Зои Космодемьянской? Большевик Виктор Кожемяко. А Вашего голоса, Георгий Александрович, что-то до сих пор не было слышно. Ну а кто эти клеветники? Особенно горластые и бесстыдные – Радзинский, Радзиховский, Сванидзе, Млечин, два Пивоваровых, один из которых даже академик (почему-то, к сожалению, почти все евреи), а также артисты, глумливо и пошло играющие в фильмах роли Сталина и Жукова - Хазанов, Кваша, Юрский (почему-то, к сожалению, все евреи). Откуда такая публика взялась? Черт её знает!Если теперь от конкретных имён и личностей, от героев подлинных или мнимых перейти к вопросам более общего характера, то сразу скажу, меня удивило Ваше заявление в связи с фильмом, над которым Вы сейчас работаете: «Советский период я бы не хотел изображать как парад исключительно мерзавцев и отвратительных человеческих особей». Во-первых, Георгий Александрович, это был не «период», а целая эпоха небывалой концентрации духовных, интеллектуальных и физических сил всего народа, время стремительного взлёта страны на невиданную прежде высоту. Это в известном «Письме вождям» признавал даже Ваш герой Солженицын. Во-вторых, точно ли сказано «я не хотел бы»? Да ни один честный писатель, художник, кинематографист и думать не может, чтобы Советскую эпоху изобразить как «парад мерзавцев». Хотя поэт и сказал:Очень многоразных мерзавцевходит по нашей земле и вокруг.А где их нет? Но «парад»!.. Я сейчас могу Вам без труда выстроить такой путинский парад от «А» до «Я». Кто расплодил в стране преступность в самом изуверском виде вплоть до показанного недавно по телевидению «сюжетика», как в больнице врач бьёт кулаком по лицу и по сердцу лежащего в реанимации больного, что-то не так сказавшего ему, и больной умирает – не видели? А в больнице наверняка есть иконостас. Кто закрывает родильные дома и школы, кто довёл нашу космическую и авиационную технику до бесчисленных катастроф; кто создал обстановку, порождающую невиданные лесные пожары и небывалые наводнения, уносящие сотни жизней; кто отдаёт соседям куски нашей территории и акватории, богатейшего морского шельфа; кто не смеет взять в госбюджет больше 34% средств от продажи нефти, когда Нигерия, Ангола, Норвегия, США, Китай берут от 60 до 90%; кто вывел страну по числу миллиардеров на третье место в мире, а разрыв между богатыми и бедными сделал величайшим в мире - кто? Именно мерзавцы. Мне лень их перечислять. Откройте хотя бы мою новую книгу «Кого ждёт Колыма?». Там эти имена – навалом.Тут же Вы признали величие Советской эпохи: «Это было время необыкновенного воодушевления, романтики, небывалого духовного напора». Да, так. Но Вы продолжили: «Другое дело, что время это неизбежно должно было закончиться страшным тупиком, разрушением и всеобщим тягостным разочарованием». Поскольку Вы никакого обоснования, доказательства этому не даёте, то и я позволю себе на сей раз обойтись без того же и сказать: «Вы ошибаетесь!». Это сейчас, после контрреволюции, мы видим кругом разрушение и оказались в страшном тупике, это ныне царит разочарование в том, что нам устроили мерзавцы, обещавшие рай. И мне странно, что Вы, признавая необходимость запрещать «какие-то вещи без всяких дискуссий и не обращая внимание ни на какую демагогию», назвали только одну такую «вещь» - детскую порнографию. Что, до шестнадцати лет, а старше можно? А не кажется ли вам, что безо всяких дискуссий надо ещё запрещать, например, гинеколога сажать в кресло министра сельского хозяйства, торговца мебелью назначать военным министром, явного труса - Генеральным прокурором, человека, который открывает рот только по команде начальника «Фас!», - министром иностранных дел и т.д.?Помните, как бессмертный Манилов любил при гостях спрашивать своего пятилетнего отпрыска: «Фемистоклюс, хочешь быть дипломатом?» И отпрыск неизменно отвечал: «Хочу». И все смеялись… Когда Михаила Романова избирали царём, он восемь раз отказывался. Ему было всего шестнадцать лет, но он уже понимал, какая это огромная ответственность!.. Можно вспомнить примеры и посвежей. Когда генералу Жукову Сталин сказал, что он назначается начальником Генштаба, генерал очень не хотел. Когда позже сам Жуков сказал командарму Рокоссовскому, что есть решение о его назначении командующим фронтом, и тот отказывался, просил оставить в прежней должности. Но они люди военные, для них приказ обсуждению не подлежит, его надо выполнять. А нынешние? «Фемистоклюс Дмитриевич, хочешь быть премьером?» - «Хочу». И становится. И никто не смеется. «Алкивиад Владимирович, хочешь быть президентом?» – «Хочу». И становится. И никто не смеется, но потом все плачут…В конце беседы, мне кажется, Вы оговорились и возникло противоречие. С одной стороны, как я уже отмечал, Вы безосновательно называли 70 с лишним лет Советской власти «периодом», а социализм даже презрительно – «затея». С другой, Вы признаете, что эта «затея» «могущественно коснулась сердец миллионов», ибо именно социализм поставил цель - «устремление в обществе к всеобщей справедливости, счастью, равенству… И при всех разных интерпретациях эта идея как цель общества универсальна для всех времён и народов». Мало того, Вы признаёте: «В нынешней России подобная идея никак не обозначена. Напротив, декларируется нечто прямо противоположное – личная комфортность». Да, не говоря уж обо всём прочем, с экрана телевизора, самого массового средства поражения, без конца взывают «Главное – любить себя!»… «Живи на светлой стороне!»… «Покупайте «Лексус-460»! Вы этого достойны!» и т.п.И тем более странно было тут же прочитать: «За семьдесят лет мы так обожглись на коммунистическом варианте этой вечной идеи всеобщего счастья, что сейчас боимся её даже артикулировать». Кто боится? Я, например, то и дело «артикулирую» эту идею, но у меня нет возможности для её практической реализации. И многие мои единомышленники хотя бы на страницах московских газет «Правда», «Советская Россия», «Своими именами», «Патриот», «Молния», не говоря уж о множестве газет по всей стране, тоже без конца «артикулируют». (Кстати, русский священнослужитель мог бы обходиться и без таких заморских слов). Мало того, и депутаты Думы, и министры, и глава правительства, и сам президент неустанно аж до мозолей на языке «артикулируют» идею счастья. Спросите любого из них, да хотя бы Сердюкова, пусть он и в отставке. Правда, он отказывается «артикулировать» на допросах, но посмотрите, какое счастье смастачил для мадам Васильевой: одна в 13-комнатной квартире и где-то ещё два замка! Да об этом ни Томас Мор с Эразмом Роттердамским, ни Маркс с Энгельсом, ни Ленин со Сталиным и мечтать для нас не могли. И все сердюковы за такую идею и успешно воплощают её в жизнь вокруг себя! Это одно. А другое. На чём же мы за семьдесят советских лет «так обожглись»? Не на том ли, что добились всеобщей грамотности народа и вышли в лидеры мировой науки? Или на бесплатном образовании, медицине, жилье? Или маршал Жуков обжегся сигарой Кейтеля, когда тот подписывал акт о безоговорочной капитуляции? Или за всю страну обжегся Юрий Гагарин, когда вырвался в космос и случайно задел пяткой Луну?.. Много, Георгий Александрович, мог бы я задать Вам ещё подобных вопросов, но если до сих пор Ваши герои - Лихачев, Сахаров и Солженицын, то это бесполезно. Лучше закончим тему Вашими словами, от которых трое названных упали бы в обморок: «Мы всё равно рано или поздно к ней (к коммунистической идее всеобщего равенства и благоденствия) в той или иной форме придём. Да другого просто и нет». Аминь. В.С. БУШИНP.S. Как позже я узнал из Вашей книги, человек Вы очень впечатлительный, возбудимый, нервический. Вы то и дело признаётесь: «Я был потрясен»... «я с ужасом наблюдал»... «я был поражен»... «я не выдержал и расхохотался ему в лицо»... «я не верил своим глазам»... «я был потрясён»... «у меня дух захватило»... «я был сражен»... «его слова меня просто сразили» и т.п. К тому же Вы, как видно, очень доверчивы. Только этим я и могу объяснить обилие в книге разного рода кошмаров и ужасов советского времени, читая о которых можно не выдержать и расхохотаться автору в лицо. Начинаете Вы как бы вполголоса: «Все граждане Советского Союза должны были принимать участие в выборах». Да нет, Георгий Александрович, вовсе не должны, не было закона, который обязывал бы, хотя в некоторых странах такой закон есть. Я знаю немало людей, которые никогда не ходили на выборы. Другое дело, что любая власть стремится к максимальному участию населения в выборах. Вы разве не замечали, как наша нынешняя власть тут из кожи лезет? А как она засуетилась, когда КПРФ однажды заикнулась, что призовет к бойкоту. О!.. Ну, то была как бы разминка. А вот уже кошмарчик серьёзней: «Двух иеромонахов, приехавших поклониться дивеевским святыням, арестовали, жестоко избили в милиции и 15 суток продержали в камере на обледенелом полу». Двух? А почему не двадцати двух? Ведь степень достоверности та же. Как хоть фамилии-то их? Когда именно это было? Почему-то молчите. Нам с женой тоже довелось побывать в Сарове у дивеевских святынь, и никто нас пальцем не тронул. Неужто потому, что я член партии, а жена – член профсоюза? Но у нас же на лбу не написано, а билеты мы не предъявляли. Дальше у Вас об о. Серафиме: «В 1945 году его, как немца, выводили на расстрел наши солдаты, но потом передумали и не расстреляли». Слава Богу. Ну, совершенно как академик Лихачёв рассказывал о себе! Услышали Вы это краем уха от какого-то трепача – хвать! - и в книгу. Вы что ж, полагаете, что в советское время человека могли расстрелять только за то, что он немец? Это фашисты могли расстрелять или повесить человека только потому, что он русский, еврей или цыган. Не говорю уж о коммунистах или военных комиссарах, которых Вы ненавидите. Был, например, подписанный главнокомандующим сухопутными войсками В. Браухичем в мае 1941 года «Приказ о комиссарах», предусматривавший их расстрел на месте. А у нас во время войны много немцев выслали, что было так же естественно, как изоляция японцев в США, когда на них напала Япония, но многих немцев у нас и не тронули, я лично знал таких. Были советские немцы и на фронте, получали награды, четыре немца стали Героями Советского Союза.В другой раз уверяете, что дело обернулось хуже: один священник «в 1937 году был расстрелян за веру». Ну конечно, истории известны факты смертоубийства за веру. Чего стоит одна Варфоломеевская ночь во Франции, когда католики истребили по разным данным от 30 до 100 тысяч гугенотов. А крестовые походы!.. Но в жизни случаются факты и совсем иного рода. В «Записках из мертвого дома» Достоевского есть некто Баклушин, парень лет тридцати, осужденный на бессрочную каторгу. Герой-повествователь однажды спросил его - за что? «За любовь, - ответил тот. - Только за любовь». - «Не может быть! - возразил собеседник. - За это не судят». - «Да нет, уж вы поверьте, за одну только чистую любовь!» А потом добавил: «Правда, я при этом застрелил старого богача Шульца, за которого отец хотел выдать мою прекрасную Луизу. Но, посудите сами, можно ли за немца – на каторгу!»Так вот, Георгий Александрович, есть сильные подозрения, что у Вашего священника тоже был за спиной свой Шульц. Это, во-первых. А во-вторых, если его расстреляли только за веру, то, с одной стороны, чего же двадцать лет после революции ждали? С другой, в таком случае должны бы всех верующих перестрелять, но могу порадовать Вас: этого не случилось. Верующих было немало, многие церкви работали. Мой дед Федор Григорьевич Бушин был верующим да ещё беспартийным, однако его даже председателем колхоза избрали в деревне Рыльское Тульской области. Думаю, что после «расстрела за веру» Вы долго искали новый советский ужастик. В самом деле, что может быть несправедливей, ужасней расстрела, да еще невиновного человека. Но Вы всё-таки сыскали: привели на страницы своей книги какого-то безымянного священника, у которого «был полон рот золотых зубов»./.../ Однажды ночью к нему постучали. Не опасаясь ничего худого, он открыл дверь. «И на него тут же набросились несколько человеке. Били его жестоко. Выпытывали, где деньги... Взяв, что смогли, злодеи напоследок клещами вырвали у батюшки золотые зубы». Вот уж это кошмар так кошмар. А кто же были злодеи-зубодёры? Да можно не сомневаться: коммунисты, члены местного райкома партии. Но вот что примечательно. Вы, рассказывая жуткие сюжетики, подобные вышеприведенным, или, вовсе не называя ни фактов, ни имен, то и дело в общих словах твердите о травле церкви, о преследованиях, гонениях со стороны Советской власти в таком духе: «Власти, конечно, монахов преследовали. Их вылавливали, сажали в тюрьмы» и т.д. Но Ваши же конкретные факты решительно опровергают Вас. Вот архимандрит Гавриил «через областные власти, милицию и КГБ добился разрешения для больного монаха, не имеющего никаких документов, беспрепятственно проживать в монастыре». Да ещё и паспорт ему выдали. То есть представители разных властей пошли на прямой обход законности только для того, чтобы помочь вашему брату. В другом случае милиционеры выручили двух священников в трудном дорожном происшествии... Мало того, мы узнам от Вас и о том, как иные иерархи чуть не в страхе держали «безбожную власть». Таков рассказ о келаре Псково-Печерского монастыря игумне Анастасии. Однажды Пошел поп по базару Посмотреть кой-какого товару. /.../ И навстречу попу не Балда, а два военных. Они не спросили Что, батька, так рано поднялся? Чего ты взыскался? И Анастасий не ответил им: Нужен мне работник - Повар, конюх и плотник. Он сам нужен был этим военным как работник, но не повар и не плотник. Они бесцеремонно препроводили его в городской военкомат. И там стало ясно, какой работник нужен: «появился офицер КГБ и без обиняков принялся склонять батюшку к сотрудничеству», угрожая в противном случае отправить бедолагу на полгода в военный лагерь.Тут много загадочного. Во-первых, почему батюшку загребли на рынке, откуда знали, что он туда придёт? Или просто закинули сеть и он попался? Разве не могли вызвать куда-то или даже припожаловать к нему? А главное, едва ли это делается так прямолинейно и грубо, без обиняков. Мне кажется, обиняки тут неизбежны. Во всяком случае, меня однажды вербовали с многочисленными обиняками, но я им сразу сказал, что они работают непрофессионально: такие горлопаны, как я, совершенно не годятся для них. Порекомендовал им тихого, скромного критика Бенедикта Сарнова. Не знаю, воспользовались ли моим советом, но ко мне с тех пор больше не приставали. Но дело не в этом. Суть в том, что вдруг «в кабинет без стука ворвался наместник монастыря архимандрит Гавриил. Он был вне себя от ярости. Офицер КГБ было вскочил. Но наместник так яростно рыкнул на него, что тот окоченел от ужаса. Схватив о. Анастасия за шиворот наместник потащил его вон из военкомата. При этом он направо и налево грозил всем, кто попадался ему на пути страшными карами». И ни в какие лагеря келарь не поехал. И после всего этого что за дело читателю до заголовков статей против церкви в неизвестных газетах, которые Вы приводите! После такого сабантуя, что закатил архимандрит, какой может быть разговор о травле церкви! Это Ваши персонажи травили Советскую власть. Истинно говорю Вам.

Источник

magis-amica.livejournal.com