Новые книги журнала «Сноб» на литературной ярмарке Non/Fiction. Книги сноб


Сто книг Сноба – Айрат Бикташев – Блог – Сноб

Тут так получилось... Слово за слово, долго ли коротко ли, но в блоге у очаровательной Елены Пальмер при обсуждении ее биографии , которую она изложила своими любимыми (не путать с Любимовым) книгами, мне пришла в голову идея создать библиотеку 100 лучших книг Сноба, которая горячо была поддержана в комментариях. Я пытался подбить на это дело нашу ДР, но, как принято в комсомоле, на меня повесили общественную нагрузку (Рами, уверяю, совершенно бесплатно - ты можешь помочь выбить хоть какой-нибудь гонорар?).

Мы все верим в наш потенциал, поэтому твердо знаем, "что 100 книг Сноба" будет лучшей библиотекой, которую можно составить. Тем более, уважаемый Александр Глебович задрал планку на совершенно недосягаемую высоту. Книги - это наша биография. Если с точки зрения физиологии "человек есть то, что он ест", то Снобоведение базируется на другом постулате - "человек есть то, что он читает". Потому приглашаю всех Снобчан и лиц, приобщенных к Снобу методом Анны Квиринг, представить свои биографии. Сто - цифра сакральная, но не будем опускаться до формализма - у кого сколько получится - "хоть две". (Это словосочетание стоит в кавычках поскольку взято из реального случая, который мне рассказывал папа. Был у них в группе один очень жадный товарищ, но довелось ему ненароком воспылать страстью к одногрупнице. И случилось так, что прогуливалась группа после занятий, и этот товарищ, размякший от любви, купил кулек ирисок и принялся угощать свою избранницу. Такая неслыханная щедрость не осталась незамеченной и штатный хохмач, предварительно подмигнув остальным, подкатил с контрольной просьбой - "Угости конфеткой". Влюбленное сердце в присутствии объекта обожания сказало - "Бери сколько хочешь...", но мозг взял ситуацию под контроль и добавил - "...хоть две".)

Итак, каждый, желающий приобщиться к составлению величайшей библиотеки, пишет список своих любимых книг в порядке (хотя бы примерном) нарастания возраста прочтения. Можно вместо книги указать любимого автора, но желательно выделить одно-два произведения. Приветствуются дополнительные опции, как то: комментарии по отдельным пунктам, разбивка по возрастным категориям, междометья и восклицательные знаки в неограниченном количестве, и прочие проявления живости ума.

Наш дорогой Миша Эпштейн выбрал свою заветную дюжину книг, которую он возьмет на необитаемый остров. Кстати, «Робинзон Крузо» там был бы гораздо нужнее. Но наш остров Сноб обитаемый, там живут наши дети, внуки. Мы составляем библиотеку и для них тоже.

Я делаю первый ход:

1."Курочка Ряба", "Колобок", "Три медведя", "Муха-цокотуха"!!!! (на этом стишке научил сына читать - в 3,5 года бегло читал газеты), "Золотой ключик или приключения Буратино", А.С.Пушкин!!!! ("Сказка о попе и работнике его Балде", "Сказка о царе Салтане", "У лукоморья дуб зеленый", "Сказка о рыбаке и рыбке"), братья Гримм!!!, Х.К. Андерсон, К. Чуковский!!!!, С.Я. Маршак, А. Барто, С.Михалков,

2."Тысяча и одна ночь" (первая эротика!!!), Н.Носов ("Огурцы", "Витя Мамлеев..."), А.Гайдар ("Тимур и его команда", "Голубая чашка", "Р.В.С."), П.П.Бажов ("Каменный цветок", "Серебряное копытце"), В.Катаев ("Сын полка"), Марк Твен !!!!!, Джек Лондон!!!, Ги де Мопассан, Стендаль, Бальзак – из последних пяти сложно выбрать, остается читать запоем, Детская энциклопедия ( у меня было в детстве 9-ти томное издание, а лет в 35 разорился на бесконечную серию, где особо глянулись несколько томов по истории и истории религии), И.А. Крылов (басни), "Занимательная математика" и "Занимательная физика" Перельмана, Ю.Олеша («Зависть», «Три толстяка»), Э.Хемингуэй («Старик и море»), Дж.Даррелл («Моя семья и другие животные», «Зоопарк в моем багаже»), О*Генри !!!!!(«Вождь краснокожих» и все остальное),

3. Н.В.Гоголь!!!, Салтыков-Щедрин, "Декамерон" (Д Бокаччо), Н.С.Лесков !!!!!! ("Очарованный странник", "Левша", "Леди Макбет Мценского уезда"), А.Грин ("Алые паруса"), И.Ильф и Е.Петров ("Двенадцать стульев", "Золотой теленок"), "Сорок первый"!!! (Б.Лавренев), И.Бабель ("Конармия", "Одесские расказы"), А.С.Пушкин ("Евгений Онегин", стихи), Ф.М.Достоевский!!!!! ("Преступление и наказание" - в школе перечитал 5 раз, 9-ю главу знал наизусть), Б.Васильев!!! ("Не стреляйте белых лебедей", "А зори здесь тихие"), Есенин !!!!!, Маяковский!!!!, "М.Шолохов" («Тихий Дон», «Поднятая целина», «Судьба человека»), Р.Бернс,

4.М.Цветаева, Э.Асадов, Булгаков!!!!! ("Собачье сердце", "Мастер и Маргарита"), Набоков ("Лолита"), Р. Хайнлайн ("Чужак в чужой стране", «Пасынки вселенной»), А.Азимов (цикл "Основание"), Шекли (рассказы), «Тигр! Тигр!» (А.Бестер), Г.Маркес («Сто лет одиночества», «Полковнику никто не пишет»), «Одарю тебя трижды» (Г.Дочанашвили), Т.Драйзер («Американская трагедия»),

5.А.Геласимов («Степные боги»), Л. Улицкая !!!!!!!!!!!!!!!!! – читать все, МЕИР ШАЛЕВ – это абсолютно мой автор, Колин Маккалоу («Поющие в терновнике», «Владыки Рима» - Римская серия), В. Пелевин !!!!!(«Generation ‘П’», «Чапаев и Пустота»), «Похороните меня за плинтусом» (П.Санаев), М.Елизаров («Госпиталь», «Библиотекарь», «Ногти»), В. Суворов («Аквариум», «Контроль», «Выбор», «Ледокол»), П.Зюскинд («Парфюмер», «Контрабас»), Монтень («Опыты»), Л.Н.Гумилев !!!!!!(«Древняя Русь и великая степь») – мое трепетное отношение к Гумилеву общеизвестно…., В.Гюго («Человек, который смеется», «Девяносто третий год», «Собор Парижской богоматери»), Л. Фехтвангер («Испанская баллада (Еврейка из Толедо)», «Гойя или Тяжкий путь познания», «Успех»),

6. КНИГА -это может быть Библия, Коран, Тора и другие главные книги народов и верований. Для европейцев это, конечно, Библия, хотя похоже вскоре главной книгой Европы станет Коран.

Я пока на этом останавливаюсь, точек не ставлю, только запятые. Дополнять, конечно, буду. И сам вспомню, и Снобчане напомнят своими библиотеками. Несколько советов при составлении библиотеки:

1.Часто возникают сомнения в названии книги или ФИО автора – Википедия очень удобна в этом плане.

2.Писать комментарий надо в Ворде. Если начнете в комментах на Снобе, то в поисках уточнений обязательно потеряете написанное.

3.Некоторые авторы известны одной книгой, или вы считаете, что остальные книги не заслуживают внимания, или просто вам не встречались. В этих случаях я поставил впереди название книги, а автора уже в скобках.

4.Лучше составлять библиотеку самому, но если лень или времени нет, то можно взять за основу и отредактировать библиотеку любого Снобчанина (или Собянина ;-)).

5.Думаю, будет правильно «выплеснуть первый порыв души», а затем любовно и не торопясь, редактировать свою библиотеку в своем ОСНОВНОМ комменте.

6.Все должны понимать, что специализированная литература в топ не попадет. Не уподобляйтесь уважаемому Александру Глебовичу.

7.Работа предстоит долгая и кропотливая, поэтому в разумных пределах поддерживайте публикацию, что бы она висела в топах до завершения библиотеки.

8.Приглашайте друзей вместе с их библиотеками.

9.Если считаете, что ваша библиотека завершена, напишите в ОСНОВНОМ комменте под библиотекой ВСЕ!

Полагаю, что ДР придется в конечном итоге исполнять свои редакторские обязанности, т.е. составить большой список и провести голосование. Приветствуются любые предложения по порядку формирования библиотеки Сноба. Поехали!

snob.ru

11 книг, к которым я возвращаюсь всю жизнь

В связи с прошедшим недавно в Москве Международным днем книги директор магазина «Библио-Глобус» Борис Есенькин составил список книг, которые он считает обязательными для всеобщего прочтения, и рассказал, почему он так думает.

1. «Тихий Дон» Шолохова

Фото: ИТАР-ТАСС

 

«Тихий Дон» мне впервые прочитала бабушка. Это была такая толстая книга, и мы собирались вечерами у русской печки и слушали. В этом произведении для меня вся Россия!

2. «Городок в табакерке» Одоевского

 

Первая необыкновенная книга, которую я прочитал сам. Моя мама работала в типографии «Детская книга» и приносила нам маленькие книжечки по 5-7 копеек. Меня просто завораживала зависимость от этого невидимого динь-динь, я тогда впервые почувствовал, как мы в жизни зависим друг от друга.

3. «Дед Мазай и зайцы» Некрасова

 

Передо мной открылся другой мир. Как дед Мазай спасал зайцев — осталось в памяти навсегда. Я понял, что есть какая-то высшая справедливость, что охота на зайцев — это естественное течение жизни, а вот то, что зайцы могут утонуть из-за половодья, этого нельзя допустить.

4. «Железная дорога» Некрасова

Иллюстрация: Илья Глазунов

 

Русский человек постоянно что-то делает, ради чего-то старается, в общем — строит железную дорогу. Но весь трагизм в том, что за этим своим занятием он не видит ничего лучшего, он строит, а жизнь проходит мимо. Я часто повторяю про себя эти строчки — ведь все мы так и живем. 

Да не робей за отчизну любезную...

Вынес достаточно русский народ,

Вынес и эту дорогу железную —

Вынесет всё, что Господь ни пошлет!

Вынесет всё — и широкую, ясную

Грудью дорогу проложит себе.

Жаль только жить в эту пору прекрасную

Уж не придется ни мне, ни тебе.

5. Стихи Есенина

Фото: ИТАР-ТАСССергей Есенин

 

Есенина очень люблю. Он остался в памяти, может быть, потому, что дед мой из Рязани, а может, фамилия Есенькин, которая идет с 1865 года, сыграла тут свою роль. Вдруг Есенин — какой-нибудь наш дальний родственник. Я люблю все его произведения, но особенно меня трогают такие, как «Ты жива еще моя старушка» — вот такого плана. Они напоминают о том жизненном цикле, с которым я еще не сталкивался, но когда-нибудь наверняка столкнусь.

6. «Опыты» Монтеня

 

В какой-то момент я заинтересовался философией, стал читать журнал «Вопросы философии», и мне совершенно случайно попалось на глаза высказывание Монтеня — я тут же побежал в библиотеку. Прочитал книгу Монтеня, вышедшую в серии «Литературные памятники». И все чаще стал задумываться о том, что такое жизнь, для чего мы живем. К Монтеню я возвращаюс

snob.ru

4 + 13 лучших книг американского нон-фикшна, не переведенных на русский

Переводной нон-фикшн — выгодная покупка для издателя. Нон-фикшн настоящий отнимает огромное количество времени и сил у автора, и платят за это занятие только американские издатели: авансы за книжки уважаемых авторов исчисляются, как правило, сотнями тысяч долларов. Вложения издателя почти никогда не окупаются и рассматриваются как своего рода репутационные инвестиции, они же вклад в развитие общества. А вот права на перевод иностранные издатели покупают за копейки — почти буквально; есть масса рынков (Израиль, Польша, Россия), где права на перевод книги продаются за тысячу долларов.

Казалось бы, покупай — не хочу. Так делает вся Европа: скандинавы, голландцы и немцы покупают права практически на весь видный американский нон-фикшн, за ними тянутся испанцы, итальянцы, греки, поляки. Но не россияне. Главный редактор одного из крупнейших российских издательств, публикующих переводы, не так давно жаловалась мне, с каким тяжелым сердцем она уезжала с Франкфуртской книжной ярмарки. Мол, столько отличных книг — и ни одна здесь не покатит. Про Ирак у нас никому не интересно. Про медицину и науку тоже. Мемуары — ну разве что не слишком американские. И далее по списку. Российские издатели, похоже, убеждены, что их читатели живут в каком-то совершенно отдельном мире и то, что происходит вне его, их заведомо не интересует. Ужас в том, что чем дольше они так думают, тем дальше уходит русскоязычный читатель от разговора, который ведут авторы и читатели нон-фикшна во всем, извините за выражение, цивилизованном мире. Вот список книг, вышедших в течение последних десяти лет, которые российские издатели проигнорировали или проворонили.

Новейшая история. Это те самые книги, об Ираке и не только, про которые российские издатели думают, что они нам совсем чужие. Они действительно чужие — они написаны с точки зрения людей, принимающих за данность совсем иное общественное устройство. Именно потому эти книги надо прописывать как лекарство, а точнее — как санаторий: ведь те, которые я перечисляю здесь, еще и прекрасно написаны.

The 9/11 Commission Report: Final Report of the National Commission on Terrorist Attacks Upon the United States. Отчет парламентской комиссии по расследованию событий 11 сентября, опубликованный три года спустя, стал бестселлером и вышел в финал главной литературной премии страны. Про него принято говорить, что он читается, как роман, и это правда.

Мой шорт-лист в этой категории:

We Wish to Inform You That Tomorrow We Will Be Killed with Our Families: Stories from Rwanda, автор Philip Gourevitch;

A Problem from Hell: America in the Age of Genocide, автор Samantha Power;

A Vast Conspiracy: The Real Story of the Sex Scandal That Nearly Brought Down a President, автор Jeffrey Toobin;

The Forever War, автор Dexter Filkins.

 

 

Здоровье. Эти книги отвергаются российскими издателями потому, что считается, что наш читатель иначе относится к своему телу и здоровью, чем американский. Это, пожалуй, правда: наш читатель считает, что тела у него нет (об этом был замечательный текст Елены Егеревой в майском номере журнала «Сноб») и на здоровье свое он плевать хотел (об этом интервью демографа Николаса Эберстадта уже в июньском номере журнала). Но хотя бы для тех немногих, кто начинает думать иначе, как бы полезны оказались эти книги!

The Noonday Demon: An Atlas of Depression, автор Andrew Solomon (до того, кстати, написавший прекрасную книгу о российском современном искусстве). Бестселлер, лауреат главной литературной премии National Book Award. Автор описывает свою собственную многолетнюю борьбу с болезнью, а также объезжает весь мир в поисках иного понимания того, что такое депрессия и как с ней бороться (то есть это «атлас» в разных смыслах — атлас собственной судьбы и географическо-культурный). Одна из тех книг, которые позволяют иначе понять себя и окружающих. Поразительно часто мне в голову приходят строчки из этой книги (воспроизвожу по памяти): «Депрессия, кроме всего прочего, унизительно смешна. Бывало, я лежал на полу и думал: "Миллионы людей во всем мире встают утром и принимают душ. Почему, о почему же я не могу быть одним из них?"»

Мой шорт-лист в этой категории:

Complications: A Surgeon's Notes on an Imperfect Science, автор Atul Gawande;

In Defense of Food: An Eater's Manifesto, автор Michael Pollan.

 

 

Мемуары. Эти книги у нас тоже, как правило, считаются «слишком американскими». Что может русский читатель понять о жизни американской вдовы или американского же сироты? Так и хочется спросить: а что же может современный российский читатель понять о жизни русской аристократки, сломавшей себе жизнь, однажды изменив мужу? Иными словами, этот нон-фикшн — проза, которая о вечном.

The Year of Magical Thinking, автор Joan Didion. О смерти мужа, о том, что такое — прожить сорок лет с человеком, и о том, что такое — остаться одной. Лучшая книга лучшей современной американской писательницы. Все.

Мой шорт-лист в этой категории:

A Heartbreaking Work of Staggering Genius, автор Dave Eggers;

Newjack: Guarding Sing Sing, автор Ted Conover;

А Writer's Life, автор Gay Talese.

 

 

 

Осмысление. Это, пожалуй, самая важная категория. В отличие от книг, перечисленных в других

snob.ru

Новые книги журнала «Сноб» на литературной ярмарке Non/Fiction

17-я Международная ярмарка интеллектуальной литературы Non/Fiction будет проходить в Центральном Доме Художника на Крымском валу с 25 по 29 ноября. На стендах участников, как всегда, можно будет найти публицистические сборники, научпоп, мемуары, художественную литературу, справочники и многое другое. За четыре дня ярмарки в стенах ЦДХ пройдет более 400 мероприятий: презентации книг, творческие встречи с авторами, лекции и дискуссии с литераторами и главными игроками книгоиздательного бизнеса. Среди спикеров — Макс Фрай, Александр Архангельский, Андрей Аствацатуров, Андрей Бильжо, Евгений Бунимович, Дмитрий Быков, Александр Васильев, Михаил Веллер, Сергей Гандлевский, Мария Голованивская, Александр Кабаков, Екатерина Кронгауз, Максим Кронгауз, Глеб Павловский, Евгений Попов, Захар Прилепин, Эдвард Радзинский, Татьяна Толстая, Людмила Улицкая, Сталик Ханкишиев  и многие другие известные авторы.

В этом году основной темой ярмарки станет испаноязычная культура и испанский язык. На стенде почетного гостя Non/Fiction будут представлены новинки испанской прозы, туристические сборники, книги, получившие премию Сервантеса в 2014 году, сочинения испанских авторов о России и последние издания «Дон-Кихота» и книг о Сервантесе. В разделе «Гастрономия» посетители ярмарки смогут увидеть выставку, содержащую около 40 книг о национальной кухне Испании, и видеоматериалы об испанской культурной акции «Тапас». День встречи с испаноязычными спикерами — 26 ноября. С полным расписанием мероприятий ярмарки можно ознакомиться здесь.

Главный редактор журнала «Сноб» Сергей Николаевич приглашает всех на презентацию литературных сборников, выпущенных «Редакцией Елены Шубиной» в издательстве АСТ — «Стоп-кадр. Ностальгия» и «Майя и другие». Сергей Николаевич и постоянный автор журнала, народная артистка России Алла Демидова проведут дискуссию по теме сборников. Что такое ностальгия? Когда и почему мы ее испытываем? Обязательно ли она должна обладать знаком плюс? Бывает ли ностальгия ненависти? Как и при каких обстоятельствах нам дано освободиться от плена «непрошедшего времени»? Об этом и о многом другом можно будет поговорить на презентации.

Презентация литературных сборников проекта «Сноб» состоится 29 ноября с 13.00 до 14.00 в Литературном кафе ЦДХ.

25-29 ноября

Центральный дом художника на Крымском Валу.  Ул. Крымский Вал, д. 10.

Начало ярмарки в 14:00

Купить электронные билеты разных категорий можно здесь.

snob.ru

«Космос как воспоминание». Глава из книги — Сноб

Когда «Наутилус Помпилиус» распался, поэту Илье Кормильцеву исполнилось 38 лет. Он остался без работы и дела жизни и начал все с нуля. Научился играть на гитаре, заперся в квартире и начал записывать электронный альбом. Московский журналист Александр Кушнир, автор книги «100 магнитоальбомов советского рока», закончил работу над новой книгой «Кормильцев. Космос как воспоминание». «Сноб» публикует ее фрагмент

Илья Кормильцев

Иллюстрация: Youtube

Многие, наверное, помнят, что к концу 90-х годов вся рок-н-ролльная Москва плотно сидела на кислоте. От «Агаты Кристи» до Агузаровой и от Дельфина до «Алисы». Качественные, неправдоподобно чистые амфетамины, колеса и марки плыли в столицу, казалось, отовсюду: из Лондона и Питера, Берлина и Амстердама. Цензура и «защитники морали» тогда еще не зверствовали: в кафе и самолетах можно было курить, в кинотеатрах гоняли наркотическо-криминальные боевики Тарантино, а люди запоем покупали в видеоларьках «На игле» и «Страх и ненависть в Лас-Вегасе». Списки продаж в книжных магазинах возглавляла пелевинская «Generation P», а цитировать Кастанеду считалось признаком хорошего тона.

На дворе стояла эпоха ренессанса электронной музыки и рейв-революции. Целевая аудитория журнала «Афиша» тусила по сквотам и запоем слушала Бека, Massive Attack и «Дельфинов» Лагутенко. Модные издания «Птюч» и «ОМ» вроде бы и писали о том, что наркотики — вред, но делали это так завораживающе, что читателей неумолимо тянуло этот «запретный плод» попробовать. В недрах тусовки ходили легенды про известных рок-промоутеров, которые обзванивали всех по ночам с традиционным вопросом: «Брат, у тебя есть чё? Мы тут сидим дома, типа загибаемся…»

«Как плохой человек, я подсадил Кормильцева на источники великолепного расширения сознания, — признался спустя двадцать лет Олег Сакмаров. — До этого Илья пил водку, рассказывал об итальянских фильмах и ничего интересного о жизни не знал. Теперь же он покрасил волосы в рыжий цвет и ходил в рейв-клубы в измененном состоянии

Как плохой человек, я подсадил Кормильцева на источники великолепного расширения сознания. До этого Илья пил водку, рассказывал об итальянских фильмах и ничего интересного о жизни не знал

«Как плохой человек, я подсадил Кормильцева на источники великолепного расширения сознания, — признался спустя двадцать лет Олег Сакмаров. — До этого Илья пил водку, рассказывал об итальянских фильмах и ничего интересного о жизни не знал. Теперь же он покрасил волосы в рыжий цвет и ходил в рейв-клубы в измененном состоянии. На рассвете мы любили гулять по Коломенскому парку и встречать у входа в залив крейсер «Аврора» в натуральную величину».

После подобных экзистенциальных переживаний Кормильцев начал меняться буквально на глазах. Он стал больше смеяться и меньше истерить. Вкусив сладость психоделических переживаний, Илья, словно булгаковский Воланд, проницательно наблюдал за жизнью со стороны. В одно прекрасное утро он заявил друзьям, что не квартирный вопрос испортил москвичей, а недостаток глубины проникновения. Спорить было бессмысленно. Да, честно говоря, никто и не пытался.

При этом космические приключения Кормильцева начали затягиваться на несколько дней-недель. Домашний телефон зачастую был выключен, и его новые приятели приходили в гости по-простому, без звонка. Дверь в квартиру закрывалась эпизодически. На кухне порой случались небольшие пожары, но на такие мелочи никто не обращал внимания. Здесь творились дела поважнее.

По вечерам за нездешним количеством вискаря и кислоты обсуждалось все на свете: от истории «химической волны» до теории и практики иконописи. Современники поэта вспоминают, что не все очевидцы этот перегруз выдерживали. В частности, уральские друзья Кормильцева, увидев, как из репродукции известной картины художника Шишкина начали вываливаться медведи, неловко спрыгивая на кафельный пол, срочно поменяли билеты и свалили на историческую родину ближайшим рейсом. Говорят, что вплоть до Домодедово их преследовали фиолетовые сфинксы с огненными крыльями за спиной.

Но долго пребывать в подобном научно-исследовательском угаре Сакмарову с Кормильцевым не удалось. В разгар очередного путешествия два химических ангела неожиданно узрели мираж. В центре студии нарисовалась высокая девушка слегка диковатого вида и с первого дубля безупречно пропела по бумажке новую композицию «Сумочка».

Как ни странно, поэт-технолог и рэпер-флейтист не спрятались за диваны и не стали размахивать бейсбольными битами, как приключилось накануне, когда при прослушивании арии Фигаро они почувствовали угрозу от музыки Моцарта и приготовились обороняться от внеземных цивилизаций.

Опасливо поддерживая друг друга, два странника отправились знакомиться и плести разговоры. Выяснилось, что не запеленгованная в сознании девушка пришла по надежной рекомендации «Хипа» Пономарева и ее зовут Алеся. Алеся Адольфовна Маньковская. Из Минска. Приехала в Москву из бывшей дворянской семьи, пела в мюзиклах у Стаса Намина, а по ночам репетировала среди скелетов в Дарвиновском музее, выступая в поп-группе идеолога «Дикой мяты» Андрея Клюкина.

«Я закончила в Минске спецшколу при консерватории как дирижер-хоровик, — вспоминает Алеся. — После этого поступила в ГИТИС, хотя мечтала учиться в школе-студии МХАТа. Но мама мне не разрешила, авторитетно заявив, что все артистки — бляди».

Оперная певица и актриса по призванию, взрывоопасная Алеся пришлась в химической тусовке с Нахимовского проспекта ко двору. Кормильцев с «Дедушкой» Сакмаровым уже давно искали по принципу Massive Attack новых вокалисток на каждую композицию. У них намечались кое-какие удачи, но в итоге слабо управляемая Маньковская переплюнула всех.

Ее буйный темперамент и депрессивный вокал органично интегрировались в недра психоделической культуры. Будущая участница Эдинбургского театрального фестиваля никогда не слышала «Наутилус» и воспитывалась исключительно на традиционном джазе и альбомах группы Chicago. Понятно, что при подобной музыкальной девственности она представляла собой идеальную глину для двух обдолбанных электронных гурманов.

«Тебе надо послушать все сборники хип-хопа за последние десять лет, — убеждал Маньковскую Кормильцев. — Там треть музыкантов уже убили, а половина оставшихся сидит в тюрьме. И после этого ты поймешь, что это честная музыка, в отличие, скажем, от шансона».

В текстах про порванные зубами колготки Кормильцев выжигал свою любовь к рок-н-ролльным героям вчерашних дней, призывал отречься от прошлых подвигов и активно строить новый мир. Любыми способами, пусть даже и психоделическими

На Алесю подобные терапевтические методы действовали, но слабо. Она больше доверяла житейской интуиции, которая в Москве ее не подводила ни разу. При этом Маньковская не на шутку загорелась новым приключением, и ее было несложно понять. Не слишком опытную белорусскую студентку судьба пригласила в волшебный мир философского суперпанка, принципиально записанного без бас-гитары, но с тяжелыми электронными барабанами.

В текстах про порванные зубами колготки Кормильцев выжигал свою любовь к рок-н-ролльным героям вчерашних дней. Внезапно открывший для себя новые горизонты поэт призывал отречься от прошлых подвигов и активно строить новый мир. Любыми способами, пусть даже и психоделическими. Все это сопровождалось неподдельным энтузиазмом и невероятным восторгом участников процесса, словно здесь снимался документальный фильм про создание параллельной реальности.

В итоге звукозаписывающая сессия альбома «Подполье» завершилась на очень громкой ноте. А именно — высокохудожественным романом между Кормильцевым и юной Маньковской, который развивался у всех на глазах и в который первоначально никто не верил. Но все оказалось серьезно.

Илье нравились в Алесе ее неполиткорректность, бесстрашие и легкое безумие.

«Маньковская — это человек, у которого из одного кармана торчит виски, а из другого — бутылка пива, — не без гордости представлял Кормильцев друзьям эту странную девушку. — И если ее спросить, почему такая смесь, она ответит, что виски без пива ее не вставляет».

С появлением минской русалки в жизни Ильи завершилась бесконечная череда историй со славными московскими барышнями. Кормильцев черпал в них вдохновение, цитируя любимую фразу БГ о том, что «настоящий музыкант и поэт всегда должен быть влюблен». По правде говоря, истинным автором этого высказывания являлся Курехин, но в данной ситуации это не имело никакого значения…

Неудивительно, что после того, как новая муза Ильи переехала жить на Нахимовский проспект, финальная часть записи оказалась заточена под вокал Алеси. В песни были внесены кардинальные изменения, порой неоднозначные.

С точки зрения Сакмарова, активная интеграция Маньковской в творческий процесс дала двусторонний эффект. С одной стороны, она гениально спела несколько композиций. С другой стороны, ей удалось невозможное — разрушить казавшийся незыблемым тандем единомышленников и повернуть ход истории в другую сторону.

«Как настоящая женщина, Маньковская сумела охмурить Кормильцева, и через несколько месяцев в нашей компании все стало понятно, — признается Сакмаров. — Алеся зациклила на себе все аранжировки, и бороться с этим оказалось невозможно. В итоге вопрос встал ребром: или я, или она. Поэтому я не сильно удивился, когда ко мне как-то подошел Кормильцев и, заикаясь от смущения, тихо сказал: “Мы с Маньковской наконец-то выпустили альбом “Чужих”. Правда, Алеся некоторые композиции переделала, а некоторые выкинула». И я подумал: а чего еще от женщины можно ждать? Забавно, что она выкинула мою песню Come Down, сказав, что это унылое говно. Наверное, потому что там пела не она, а я. Такая у нас с Ильей случилась лютая Санта-Барбара…»

 

Ответный ход «Дедушки» Сакмарова последовал мгновенно. Во-первых, он метнулся к Славе Бутусову записывать альбом «Овалы», а затем отправился с ним в тур по стране. Как будто и не было у него двухлетних попыток избавиться вместе с Ильей от влияния и незримой ауры лидера «Наутилуса». Во-вторых, бывший соратник Кормильцева выпустил в Нью-Йорке альтернативную версию альбома, назвав его «Химический ангел». Почти во всех треках с женским вокалом Олег поставил других певиц — начиная от участвовавшей в записи Светы Плетенко до бывшей вокалистки группы «Девчата» Кати Бочаровой.

Но это еще не все. Кроме опальной песни Come Down Олег включил в альбом апокалипсический вариант композиции «Парашютизм», исполненный свердловчанином Игорем Гришенковым в жестком стиле «Мамонов на кислоте». С моей точки зрения, это один из самых страшных электронных боевиков конца 90-х, несправедливо незамеченный и недооцененный. Душераздирающим голосом вокалист «Апрельского марша» буквально воет в микрофон: «Мама, не выкидывай меня из люка/ Мама, мама, я не хочу быть парашютистом!/ Что ты наделала, мама-а-а…»

У всего этого химического триллера неожиданно оказался красивый и сентиментальный финал. В конце 2015 года Маньковская и Сакмаров, позабыв былые разногласия и обиды, дали единственный «живой» концерт проекта «Чужие». Сакральное действие происходило в старинном особняке на Покровке, где за сотню лет до этого выступал великий Шаляпин. Специально прилетевшая из Лондона Маньковская пронзительно исполнила весь наркотический репертуар «Чужих»: «Фармакология», «Химическая женщина», «Сумочка» и «Муха». Выглядела она как стервозная дьяволица в духе Диаманды Галас и была неотразима.

Олег Сакмаров в императорском кителе, с капельками пота на лице, вещал в темноту мрачные кормильцевские мантры: «Кому нужны новые дети за пару лет до конца света? Come Down! Come Down!»

Им подыгрывали музыканты лучших московских групп, а слушали это, затаив дыхание, человек сто вышколенной столичной интеллигенции. У Олега тряслись руки, у Алеси проступали слезы, а ее голос местами предательски дрожал. С момента записи «Подполья» прошло почти двадцать лет, но при этом ни один звук, ни одна нота не потеряли своей актуальности и честности. Пожалуй, это была та самая искомая глубина переживаний, о которой так искренне мечтал Кормильцев в затуманенном эксперим

snob.ru