Текст книги "Фунт плоти". Книги софи джексон


Читать онлайн книгу Фунт плоти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Назад к карточке книги

Софи ДжексонФунт плоти

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

Моей маме, перед которой я в вечном долгу

Благодарности

Эта книга никогда не появилась бы без любви, поддержки и ободрения очень многих людей.

Прежде всего я искренне благодарю свою семью, в особенности маму. Мои пристрастия (правильнее было бы их назвать «залипаниями») менялись с лихорадочной скоростью и завидным постоянством. Мама встречала их с выпученными глазами, и тем не менее все это время, пока меня бросало из стороны в сторону, она была моей личной группой поддержки. Пока я писала этот роман, мне не раз казалось, что все идет наперекосяк и кончится ничем, хотя потом оказывалось с точностью до наоборот; пока я с головой зарывалась в правки и паниковала, что книгу никогда не издадут, мама постоянно была рядом, успокаивая меня и уверяя, что все получится. Ты всегда была и останешься моей героиней. Я люблю тебя.

Салли, Риан, Бэбс, Айрин, Никки, Каро, Сэш и Лайза, мои дорогие принцессы и фанатки компьютерной игры PAW. Кто бы мог подумать? Вы постоянно поддерживали меня, пока я корчилась в муках творчества. Я по три раза в месяц (иногда реже) отправляла вам новые главы, и вы терпеливо и добросовестно их читали. А наши затяжные обсуждения по скайпу? Наконец, наша встреча в Манчестере, когда я обрадовала вас известием, что «Фунт плоти» все-таки будет опубликован? Такое не забывается. Вы восхитительные женщины и потрясающие подруги. Мне крупно повезло в жизни, что вы есть у меня.

Следующая охапка благодарностей – моей удивительной сетевой семье: Стеф, моей королеве вычитывания, Ким, моей милой зануде, Афийе, моей маленькой близняшке, Лорен, моей дорогой очаровашке. Огромное спасибо Таре Сью-Ми за бесценные советы и поддержку, Дж. М. Дархауэр – за вдохновляющие слова; спасибо Лив, Лоре, Роуз… Я бы могла продолжить этот список. Наверное, я жуткий везунчик, раз вас у меня так много. Благодаря вам, вашему энтузиазму, те части романа, где я буксовала, стали гораздо читабельнее, а казавшиеся мне удачными сделались еще лучше. Считаю своим долгом поблагодарить каждого читателя, рецензента, блогера, всех тех, чьих имен я даже не знаю, но кто своими постами, репостами, ретвитами, «лайками», всевозможными компьютерными приколами так или иначе продвигал мой роман «в народ». Моя любовь к вам не имеет границ. То, что роман вышел, далеко не в последнюю очередь и ваша заслуга. Я и представить не могла, как много тех, кто верит в меня и мое писательство. В своих ответных реакциях я далеко не всегда бывала терпеливой и доброжелательной. Спасибо, что выдерживали меня всякую: хорошую, плохую и отвратительную. Я горда вами и почла бы за честь познакомиться с каждым. Угощение – за мой счет.

Вот я добралась и до тебя, моя пенсильванская родственная душа Рейчел. Мой ангел-хранитель. Кажется, только вчера я сидела за твоим компьютером и выстукивала пролог к «Фунту плоти». Кто бы мог подумать? Девочка моя, мы прошли с тобой долгий путь, и моя любовь к тебе столь же сильна, как и в тот день, когда я получила по электронной почте и прочла твою рецензию. Твои творческие способности и твой солнечный характер очень дороги мне. Ты удивительная подруга с удивительной семьей, и я жду не дождусь, когда вновь смогу провести с тобой лето, смеясь взахлеб.

Продолжаю благодарить. На очереди – Лорелла Белли, мой литературный агент, усерднейший человек в литературном мире! Работа с вами была удивительным путешествием. Случалось, положение дел выглядело очень паршивым, но вы никогда, ни одним словом не заставили меня усомниться в себе. В моменты, когда я была готова все бросить и сдаться, вы не теряли надежды. Таких доброжелательных людей, как вы, надо еще поискать. Я буквально благоговею перед вашей верой и готовностью бороться. Без этих ваших качеств роман по-прежнему оставался бы моей мечтой. Спасибо вам огромное за все, что вы делали и продолжаете делать по части продвижения книги и по отношению ко мне. И вам огромное спасибо, мой американский соагент Луиза Фьюри. Я неизменно улыбаюсь, вспоминая вашу любовь к героям романа. Вы просто скала. О таких закадычных подругах можно только мечтать.

Искренне благодарю Микки Ньюдинг – моего издателя, бесподобнейшую из бесподобных женщин. У вас поистине терпение святой, иначе бы вы не вынесли столько моих бзиков!

Огромное спасибо удивительным командам издательств «Simon & Shuster» и «Gallery Books». Вы поверили в меня и в мой роман и помогли превратить мечту в реальность.

Наконец, спасибо тем читателям, кто терпеливо дочитал до конца мой длиннющий список благодарностей. Угощайтесь печенюшками «Орео» и кока-колой. Вы это честно заслужили.

Пролог

Фунт плоти, что я требую, купил я

Не дешево; он мой, хочу его!

У. Шекспир. Венецианский купец, акт 4, сцена 1

Торопливый звук их шагов перекликался с лихорадочным биением ее сердца. Отец крепко, почти до боли, сжимал ее руку. Короткие ноги девятилетней девочки не поспевали за широкими отцовскими шагами. Она была вынуждена почти бежать, что и делала. Никогда еще она не видела отца таким: с плотно сжатыми губами и сердитыми, мрачными глазами. Совсем как небо у них над головой. Обычно, гуляя с ней, отец беззаботно улыбался. Сегодня его словно подменили. Она была уже не в том возрасте, когда на все неожиданности реагируют слезами, однако сейчас ей ужасно хотелось зареветь.

Звук за спиной заставил ее обернуться. Она увидела пятерых, чьи лица скрывали капюшоны. Они только что вывернули из переулка и теперь стремительно приближались. Как дикие звери, преследующие добычу. Отец шел быстро, но они нагоняли.

От страха у нее одеревенела шея. Отец ей что-то говорил. Наверное, успокаивал, чтобы не боялась. Неожиданно речь оборвалась: отца ударили в спину, и он распластался на тротуаре, уронив и дочь. Она разом потеряла представление, где верх и где низ. Саднили коленки, ушибленные о бетонный тротуар. Едва подняв голову, она закричала: отца били бейсбольной битой по затылку. Его ударили дважды, и дважды она слышала странный глухой звук.

Она не видела того, кто наотмашь ударил ее по лицу. Удар был настолько сильным, что она кубарем скатилась с тротуара на проезжую часть. Перед глазами плясали яркие разноцветные звезды, а в ушах звенели громкие, натужные крики отца. Он сумел подняться и ударить одного нападавшего. Она с ужасом смотрела на ответные удары незнакомцев. Отца били кулаками, ногами и битами.

Окружив отца, нападавшие громко и грубо требовали у него бумажник. Сквозь какофонию их голосов до нее долетал отцовский. Отец велел ей бежать отсюда. Его избивали, он просил, умолял ее бежать. У нее вдруг заледенели ноги. Как отец может просить ее убежать? Ведь она должна ему помочь, спасти его! Ее лицо было мокрым от слез. Она что-то кричала, и ее голос напоминал писк маленького испуганного зверька.

Отца ударили в висок. Он стал оседать, потом упал. И тогда она рванулась к нему, но ее схватили за руку и потащили в противоположную сторону. Она облегченно всхлипнула, думая, что это полицейский или кто-то из охранников отца. Но тащивший был ненамного выше ее. Его лицо тоже закрывал грязный черный капюшон.

Незнакомец поволок ее прочь от места, где избивали ее отца. Она кричала и вырывалась, умоляя отпустить ее. Он шипел на нее из-под капюшона, требуя заткнуться. Неужели этот наглец не понимает, что отец нуждается в ее помощи? Если она сейчас же не поможет отцу, его забьют насмерть. Однако незнакомец продолжал тащить ее по улице. Так они одолели пару кварталов. Незнакомец втолкнул ее в дверь расселенного, пустого дома. А с места, где остался ее отец, теперь слышались револьверные выстрелы.

Крича во все горло, она наконец вырвалась и побежала обратно. Незнакомец нагнал ее, повалил на тротуар и придавил своим телом. Она продолжала вопить и брыкаться. Вскоре она почувствовала, что вся отяжелела. Ее крики сменились судорожными рыданиями. Она лежала, уткнувшись лбом в холодный бетон.

Потом незнакомец в черном капюшоне поднял ее и поволок обратно в парадную заброшенного дома, где было ничуть не теплее, чем на улице. Она еще пыталась отбиваться. Незнакомец только сопел. Она знала, что должна вернуться к отцу. Должна убедиться, что с отцом все в порядке. Иного она не допускала. Одной рукой незнакомец держал ее за плечи, второй подпирал ей щеку. Рука у него была ледяной.

Должно быть, она провалялась в парадной не один час. Возможно, даже заснула. Очнулась на руках бородатого мужчины, который нес ее к машине «скорой помощи». Открыв распухшие от слез глаза, она увидела полицейских, санитаров и несколько машин с красными и синими мигалками.

У взрослых были такие лица… Она еще не знала, что потом они станут преследовать ее, появляясь в кошмарных снах. Зато она безошибочно поняла: сегодня отец не уложит ее спать и не подоткнет заботливо одеяло.

Ни сегодня, ни когда-либо после.

Глава 1

Уэсли Джеймс Картер, заключенный исправительного учреждения Артур-Килл, непредсказуемый в своих выходках и вывертах, добавлявших головной боли служащим тюрьмы, ухмылялся, глядя на раздраженного надзирателя. Тот десять минут подряд требовал от него назвать свой тюремный номер. Сказать, что грузного, лысеющего надзирателя раздражало дерзкое поведение и наглая ухмылка на физиономии Картера, означало бы существенно преуменьшить положение дел. Толстяк был воплощением бессильной злости. Не хватало лишь пены изо рта.

Была пятница. Дежурство надзирателя закончилось пять минут назад. Картер знал об этом. Но сам он никуда не спешил. В тюрьме не так-то много развлечений, так почему бы не поприкалываться над этим куском сала?

Надзиратель отер вспотевшую шею, сощурился.

– Послушай, – произнес он тихим, угрожающим голосом.

Возможно, кому-то из заключенных этот голос был что нож, приставленный к горлу. Но только не Картеру.

– Хватит валять дурака. Ты называешь мне свой номер. Я записываю его в бланк, бланк передаю твоему консультанту и отправляюсь домой.

Картер вызывающе изогнул бровь и наградил надзирателя очередным презрительным взглядом.

Надзиратель откинулся на спинку вращающегося стула. Ему было не привыкать к вывертам заключенных, однако этот Картер был изобретательным паршивцем.

– Ты не желаешь назвать мне свой номер. Я опоздаю домой. Опоздание разозлит мою жену. Мне придется ей объяснять, что один говнюк уперся рогом и не желал называть свой номер. Это разозлит ее еще больше. Она начнет орать и спрашивать, почему налогоплательщики должны на свои кровные баксы содержать таких лузеров, как ты, обеспечивая их одеждой и трехразовой кормежкой. – Надзиратель подался вперед. – В последний раз спрашиваю: какой у тебя номер?

Картер невозмутимо поглядел на жирные пальцы надзирателя, потянувшиеся к поясу и обхватившие рукоятку дубинки, и выдохнул. Медленно, всем своим видом демонстрируя скуку. В другой день он бы довел дело до «спринцевания» – так это называлось на тюремном жаргоне. Он бы принял лупцовку спокойно, с приклеенной улыбочкой. Но сегодня он был не в настроении.

– Ноль-восемь-десять-пятьдесят шесть, – равнодушно бросил надзирателю Картер и подмигнул.

Хмурый от досады, что ухлопал столько времени на шесть поганых цифр, надзиратель быстро нацарапал их в соответствующей графе бланка. Отталкиваясь ногами, он подъехал к своему помощнику – молодому блондину – и передал бланк. Ему было лень отрывать свою жирную задницу от стула, чтобы пройти несколько шагов.

Картер ждал окончания спектакля. Блондинчик – так он мысленно окрестил парня – ввел номер в компьютер. Шесть цифр, которые вот уже полтора с лишним года заменяли Картеру имя. Он знал, какие данные увидит парень на экране монитора: угон машин, незаконное хранение оружия, незаконное хранение наркотиков, задержание в пьяном виде, угрожающее поведение в общественных местах и далее по списку. Вопреки распространенному мнению, Картер вовсе не был горд цепочкой своих правонарушений, даже если они и занимали целых два экрана. Однако список позволял ему ощущать себя личностью. Надо сказать, с раннего возраста и до своих нынешних двадцати семи лет Картер безуспешно искал себя. Поиски продолжались, пока сравнительно недавно его не вдарило: список – это… все его достижения.

А-а, плевать.

Картер почесал саднящий порез. Ему было противно думать об этом.

Скрип древнего принтера и шелест вылезающей оттуда бумаги вернули его к действительности.

– Так, мистер Картер, – вздохнул надзиратель, переходя на «вы». – Похоже, вы задержитесь у нас еще годика на полтора. А все кокаин, который у вас нашли.

– Кокс был не мой, – равнодушно возразил Картер.

Надзиратель посмотрел на него с фальшивым участием, потом усмехнулся:

– Чертовски вам сочувствую.

Зная, что до подачи заявления об условно-досрочном освобождении остались считаные недели, Картер решил не дерзить. Он молча взял бланк.

Толстяк наконец-то отправился домой. Его сменил другой надзиратель, похожий на робота. В его сопровождении Картер проследовал по длинному узкому коридору и оказался перед белой дверью. Ладонью толкнул дверь и вошел в тесную стерильную комнатенку, в которой, невзирая на внешнюю чистоту, отчаянно разило признаниями и даже исповедями. Он провел в этой дыре многие часы, но так и не сумел к ней привыкнуть. Вот и сейчас у него заколотилось сердце и взмокли ладони. Потом одеревенела спина и плечи. Он подошел к обшарпанному деревянному столу, за которым сидел крупный, похожий на обезьяну человек. И улыбался.

– Привет, Уэс, – поздоровался он.

Консультанта звали Джеком Паркером. В тюрьме он исполнял функции чего-то среднего между психологом и воспитателем.

– Рад вас видеть, – продолжал Паркер. – Присаживайтесь.

Не вынимая рук из карманов комбинезона, Картер плюхнулся на стул. Джек был единственным, кто обращался к нему по имени. Остальные – только по фамилии. Джек утверждал, что для человека, особенно в таких местах, как тюрьма, очень важно, когда его называют по имени. Это позволяет устанавливать доверительные отношения.

Услышав объяснения консультанта, Картер высказал свою точку зрения: пользы от ухищрений Джека не больше, чем от горшка с дерьмом.

– Закурить не найдется? – спросил Картер, пялясь на надзирателя, застывшего у двери.

– Конечно.

Джек бросил ему нераскрытую пачку «Кэмела» и коробок спичек.

Длинные бледные пальцы Картера быстро сорвали целлофановую ленточку. Последний раз он курил два дня назад. Ему отчаянно хотелось курить. Настолько, что он даже сломал пару спичек, сопроводив свою неудачу цветистыми ругательствами. Третья спичка зажглась. Картер глубоко затянулся и закрыл глаза, удерживая дыхание. В это мгновение у него не было никаких претензий к миру.

– Теперь получше? – понимающе улыбаясь, спросил Джек.

Картер кивнул, окутывая дымом пространство над столом.

Ему нравилось, что Джек не загораживается от дыма и не пытается разгонять его рукой. На то у консультанта были свои причины. Если бы он попытался развеять дым, это лишь подзадорило бы Картера устроить настоящую дымовую завесу. Он всегда с упорством терьера впивался в чужие слабости. Любой признак раздражения его лишь подстегивал.

Конечно же, это был защитный механизм. На какой-то из первых сессий Джек рассказал Картеру, почему тот так себя ведет. Картер с ним не спорил. Он понимал, что за многие годы довел защитный механизм почти до совершенства. Это давало свои преимущества. Служащие Артур-Килла предпочитали лишний раз не связываться с Картером, а многие заключенные его побаивались.

Джек вынул из портфеля толстую папку, развязал тесемки и стал перебирать лежавшие там отчеты, справки из судов и данные психологических экспертиз. Вся эта масса бумаг характеризовала Уэсли Картера как «угрозу для общества», отмечала его «сильный, своевольный нрав». Его оценивали как «интеллектуально развитого человека, которому недостает уверенности в себе, что, в свою очередь, мешает ему найти достойное применение своим способностям».

Опять эта тягомотина.

Картер устал слушать про свои скрытые возможности. Да, умом он не обижен. Да, он исключительно предан людям, которые для него что-то значат. Однако, сколько он себя помнил, ему не удавалось найти в этой жизни путь, который не оказывался бы кривой дорожкой. Всю свою жизнь его носило и мотало по разным местам, и нигде он не становился своим, да и особо задерживаться где-то тоже не хотелось. Сколько он себя помнил, ему никогда было не поладить ни со своей долбаной родней, ни с друзьями. Те и другие выдерживали пять минут, после чего начинался какой-нибудь идиотский сериал наяву.

По крайней мере, тюрьма упрощала его существование. Проблемы реальной жизни воспринимались как городские легенды, которые рассказывали приходившие к нему на свидания. Тех, кто регулярно навещал Картера, можно было пересчитать по пальцам.

Джек дошел до последнего листа, вписал дату, после чего нажал кнопку маленького цифрового диктофона.

– Шестьдесят четвертая сессия. Заключенный Уэсли Картер, тюремный номер ноль-восемь-десять-пятьдесят шесть, – монотонно произнес Джек. – Как вы сегодня, Уэс?

– Предельно внимателен, – ответил Картер, разминая в пепельнице окурок и тут же закуривая новую сигарету.

– Отлично. – Джек что-то пометил на чистом листке. – Вчера я встречался с тюремной администрацией и обсуждал с ними возможности вашего обучения. Как вы знаете, у нас есть нечто вроде школы для взрослых. Вам было бы полезно там поучиться. – Картер закатил глаза. Джек невозмутимо продолжал: – Я знаю ваши воззрения на этот счет. Но нельзя просто тупо «мотать срок». Пока вы здесь, нужно постоянно бросать себе вызов.

Картер запрокинул голову и хмуро уставился в потолок. Бросать себе вызов? Это еще зачем, когда тюремная жизнь и так была сплошным вызовом? Провести день, не подравшись с кем-нибудь из зэков и не схлопотав дубинкой от надзирателей, – уже почти подвиг.

– Есть несколько вариантов, – продолжал консультант. – Английская литература, философия, социология. Я рассказал мистеру Уорду и специалистам по образованию, что в прошлом у вас были столкновения с педагогами. Но вам уже не семнадцать лет, и за эти годы вы стали лучше понимать ценность образования. – (Картер наградил его скептической ухмылкой.) – Что бы вы хотели изучать? – спросил Джек, подпирая подбородок ладонью.

– Мне все равно, – пожал плечами Картер. – Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Кажется, я никому из тюремных властей не жаловался на скуку.

– Поймите, Уэс, учеба повышает ваши шансы на условно-досрочное освобождение. Вам необходимо показать прогресс, положительную динамику. И если учеба этому способствует, надо включаться в игру.

Картер все это слышал не впервые. Слова Джека разозлили его. С пятнадцатилетнего возраста адвокаты, надзиратели и такие же, как Джек, консультанты постоянно талдычили ему о необходимости сделать в жизни что-то осмысленное. Вот только никто не объяснял ему, что к чему, а сам Картер не имел ни малейшего понятия об «осмысленном».

Однако, проторчав в Артур-Килле более полутора лет, Картер начал понимать: провести за решеткой всю оставшуюся жизнь – не такая уж привлекательная перспектива, как ему ранее казалось.

Когда-то он был непредсказуемым, высокомерным, сердитым подростком. Сверстники его за это уважали (вплоть до восхищения) и боялись. И сам себе он казался до ужаса крутым. Но с годами подростковый романтизм начал меркнуть. Суды, колонии для несовершеннолетних правонарушителей, тюрьмы. Всем этим Картер был сыт по горло. Ему осточертела пенитенциарная система. Если он что-то не изменит в себе, то свои тридцать лет будет встречать в полном минусе, удивляясь бездарно потраченному времени.

Джек откашлялся:

– Вас за это время кто-нибудь навещал?

– На прошлой неделе Пол приходил. В понедельник Макс придет.

– Уэс, – вздохнул Джек, снимая очки, – вам следует быть осторожнее. Макс не лучшим образом на вас влияет.

Картер с силой хватил ладонью по столу.

– Думаете, у вас есть право обливать грязью моих друзей? – сердито бросил он консультанту.

Картер знал: Джек считает Макса О’Хейра двуногим вирусом, заражающим всех вокруг. Макс имел богатое криминальное прошлое, не в последнюю очередь связанное с торговлей наркотиками, и обладал способностью топить друзей в дерьме. По сути, это из-за него Картер оказался за решеткой. Но Картер был не сопляк и знал, на что идет. Знал, что крепко повязан с Максом и этой своей отсидкой отдает долг. Повторись все сначала, он без раздумий повел бы себя точно так же.

– Не надо горячиться, Уэс, – пошел на попятную Джек. – Конечно же, я так не думаю. Я вообще…

– Понял, – перебил его Картер. – Вам и не снилось, через что прошел Макс. У него и сейчас жизнь не сахар. Далеко не сахар.

Картер глубоко затянулся. Его глаза превратились в два горящих угля. Он видел, как ерзает Джек, и замешательство консультанта давало хоть какое-то удовлетворение.

– Я ведь знаю, что Макс – ваш лучший друг, – после напряженной паузы сказал Джек.

– Да, – резко кивнул Картер. – Так оно и есть.

Судя по тому, что говорили парни на свиданиях, Макс сейчас нуждался в нем сильнее, чем когда-либо.

* * *

Даже когда Кэт Лейн спала, мир вокруг нее оставался полон угрожающих теней. Страх наполнял ее сны. Ее маленькие руки в отчаянии комкали одеяло и простыни, закрытые глаза жмурились, губы сжимались, а голова вдавливалась в подушку. Спина застывала, зато ноги двигались, когда во сне она, до смерти напуганная, неслась по мрачному переулку.

Из горла вырвалось сдавленное рыдание. Жизнь снова и снова разворачивала перед ней картины трагедии, случившейся тем вечером, почти шестнадцать лет назад. Кэт всхлипывала, зовя на помощь.

Но никто бы не смог спасти ее от пятерых преследователей, у которых не было лиц. Вот и сегодня они гнались за ней, пока она с криком не проснулась. Кэт села на постели, тяжело дыша и обливаясь потом. Ее взгляд метался по темному пространству спальни. Вспомнив, где она, Кэт закрыла глаза и поднесла руки к лицу. В горле першило. Смахнув слезы, она стала медленно и глубоко дышать. Иногда это помогало, но чаще нет.

На протяжении двух последних недель кошмарный сон повторялся каждую ночь. Горе, с которым Кэт открывала глаза, было ей слишком хорошо знакомо. Она тряхнула головой, чувствуя безмерную усталость.

Врач рекомендовала ей постепенно снижать дозу принимаемого снотворного. Кэт не послушалась врачебных советов, решив хотя бы на одну ночь полностью отказаться от таблеток. Получилось – сделала себе только хуже. Кэт в отчаянии молотила кулаками по матрасу, затем включила лампу на прикроватном столике. Однако свет не прогнал страхов и не избавил от ощущения полной беспомощности. Это чувство возникало у Кэт после каждого кошмарного сна.

Она проиграла. Вздохнув, Кэт встала и отправилась в ванную, щурясь от яркого света. Посмотрела на себя в зеркало и нахмурилась. Черт, она выглядит гораздо старше своих неполных двадцати пяти. Лицо осунулось, зеленые глаза потускнели и кажутся безжизненными. Кэт потрогала темные мешки под глазами, затем провела рукой по волосам. Ее пышные каштаново-рыжие волосы превратились в какие-то веревки, болтающиеся по плечам.

Мать утверждала, что Кэт похудела. Кэт не соглашалась. Ее матери постоянно нужно что-то комментировать.

Кэт ни в коем случае нельзя было назвать худышкой. С подростковых лет она не могла пожаловаться на отсутствие округлостей, однако ее джинсы десятого размера действительно стали довольно свободными в талии.

Открыв аптечный шкафчик, Кэт достала пластиковую бутылочку со снотворным. Как ей хотелось вернуться в те далекие времена, когда она засыпала без всяких таблеток. Впрочем, снотворное помогало лишь отчасти. Таблетки притупляли боль. Но полностью та никуда не уходила. Приняв две таблетки, Кэт прошлепала босыми ногами по деревянному полу и вернулась в постель.

Уже очень давно Кэт убедилась: никакой, даже самый глубокий, сон не избавлял ее от кошмарных видений. Казалось, они навсегда врезались ей в память. Никаким лекарствам, никакой психотерапии не рассеять тьмы внутри ее и не исцелить ее горя. Однако трагедия детства не сломила Кэт. Она выросла сильной и энергичной женщиной. Отчаяние и страх она скрывала за живым умом и острым языком, что позволяло ей держать людей на расстоянии.

Затылок Кэт уперся в пуховую подушку. Неужели ей никогда не станет легче?

Этого она не знала. Скоро рассветет. Рассвет означал новый день, еще на целый день дальше отодвигавший ее прошлое.

Назад к карточке книги "Фунт плоти"

itexts.net

Читать книгу Фунт плоти Софи Джексон : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Софи ДжексонФунт плоти

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

Моей маме, перед которой я в вечном долгу

Благодарности

Эта книга никогда не появилась бы без любви, поддержки и ободрения очень многих людей.

Прежде всего я искренне благодарю свою семью, в особенности маму. Мои пристрастия (правильнее было бы их назвать «залипаниями») менялись с лихорадочной скоростью и завидным постоянством. Мама встречала их с выпученными глазами, и тем не менее все это время, пока меня бросало из стороны в сторону, она была моей личной группой поддержки. Пока я писала этот роман, мне не раз казалось, что все идет наперекосяк и кончится ничем, хотя потом оказывалось с точностью до наоборот; пока я с головой зарывалась в правки и паниковала, что книгу никогда не издадут, мама постоянно была рядом, успокаивая меня и уверяя, что все получится. Ты всегда была и останешься моей героиней. Я люблю тебя.

Салли, Риан, Бэбс, Айрин, Никки, Каро, Сэш и Лайза, мои дорогие принцессы и фанатки компьютерной игры PAW. Кто бы мог подумать? Вы постоянно поддерживали меня, пока я корчилась в муках творчества. Я по три раза в месяц (иногда реже) отправляла вам новые главы, и вы терпеливо и добросовестно их читали. А наши затяжные обсуждения по скайпу? Наконец, наша встреча в Манчестере, когда я обрадовала вас известием, что «Фунт плоти» все-таки будет опубликован? Такое не забывается. Вы восхитительные женщины и потрясающие подруги. Мне крупно повезло в жизни, что вы есть у меня.

Следующая охапка благодарностей – моей удивительной сетевой семье: Стеф, моей королеве вычитывания, Ким, моей милой зануде, Афийе, моей маленькой близняшке, Лорен, моей дорогой очаровашке. Огромное спасибо Таре Сью-Ми за бесценные советы и поддержку, Дж. М. Дархауэр – за вдохновляющие слова; спасибо Лив, Лоре, Роуз… Я бы могла продолжить этот список. Наверное, я жуткий везунчик, раз вас у меня так много. Благодаря вам, вашему энтузиазму, те части романа, где я буксовала, стали гораздо читабельнее, а казавшиеся мне удачными сделались еще лучше. Считаю своим долгом поблагодарить каждого читателя, рецензента, блогера, всех тех, чьих имен я даже не знаю, но кто своими постами, репостами, ретвитами, «лайками», всевозможными компьютерными приколами так или иначе продвигал мой роман «в народ». Моя любовь к вам не имеет границ. То, что роман вышел, далеко не в последнюю очередь и ваша заслуга. Я и представить не могла, как много тех, кто верит в меня и мое писательство. В своих ответных реакциях я далеко не всегда бывала терпеливой и доброжелательной. Спасибо, что выдерживали меня всякую: хорошую, плохую и отвратительную. Я горда вами и почла бы за честь познакомиться с каждым. Угощение – за мой счет.

Вот я добралась и до тебя, моя пенсильванская родственная душа Рейчел. Мой ангел-хранитель. Кажется, только вчера я сидела за твоим компьютером и выстукивала пролог к «Фунту плоти». Кто бы мог подумать? Девочка моя, мы прошли с тобой долгий путь, и моя любовь к тебе столь же сильна, как и в тот день, когда я получила по электронной почте и прочла твою рецензию. Твои творческие способности и твой солнечный характер очень дороги мне. Ты удивительная подруга с удивительной семьей, и я жду не дождусь, когда вновь смогу провести с тобой лето, смеясь взахлеб.

Продолжаю благодарить. На очереди – Лорелла Белли, мой литературный агент, усерднейший человек в литературном мире! Работа с вами была удивительным путешествием. Случалось, положение дел выглядело очень паршивым, но вы никогда, ни одним словом не заставили меня усомниться в себе. В моменты, когда я была готова все бросить и сдаться, вы не теряли надежды. Таких доброжелательных людей, как вы, надо еще поискать. Я буквально благоговею перед вашей верой и готовностью бороться. Без этих ваших качеств роман по-прежнему оставался бы моей мечтой. Спасибо вам огромное за все, что вы делали и продолжаете делать по части продвижения книги и по отношению ко мне. И вам огромное спасибо, мой американский соагент Луиза Фьюри. Я неизменно улыбаюсь, вспоминая вашу любовь к героям романа. Вы просто скала. О таких закадычных подругах можно только мечтать.

Искренне благодарю Микки Ньюдинг – моего издателя, бесподобнейшую из бесподобных женщин. У вас поистине терпение святой, иначе бы вы не вынесли столько моих бзиков!

Огромное спасибо удивительным командам издательств «Simon & Shuster» и «Gallery Books». Вы поверили в меня и в мой роман и помогли превратить мечту в реальность.

Наконец, спасибо тем читателям, кто терпеливо дочитал до конца мой длиннющий список благодарностей. Угощайтесь печенюшками «Орео» и кока-колой. Вы это честно заслужили.

Пролог

Фунт плоти, что я требую, купил я

Не дешево; он мой, хочу его!

У. Шекспир. Венецианский купец, акт 4, сцена 1

Торопливый звук их шагов перекликался с лихорадочным биением ее сердца. Отец крепко, почти до боли, сжимал ее руку. Короткие ноги девятилетней девочки не поспевали за широкими отцовскими шагами. Она была вынуждена почти бежать, что и делала. Никогда еще она не видела отца таким: с плотно сжатыми губами и сердитыми, мрачными глазами. Совсем как небо у них над головой. Обычно, гуляя с ней, отец беззаботно улыбался. Сегодня его словно подменили. Она была уже не в том возрасте, когда на все неожиданности реагируют слезами, однако сейчас ей ужасно хотелось зареветь.

Звук за спиной заставил ее обернуться. Она увидела пятерых, чьи лица скрывали капюшоны. Они только что вывернули из переулка и теперь стремительно приближались. Как дикие звери, преследующие добычу. Отец шел быстро, но они нагоняли.

От страха у нее одеревенела шея. Отец ей что-то говорил. Наверное, успокаивал, чтобы не боялась. Неожиданно речь оборвалась: отца ударили в спину, и он распластался на тротуаре, уронив и дочь. Она разом потеряла представление, где верх и где низ. Саднили коленки, ушибленные о бетонный тротуар. Едва подняв голову, она закричала: отца били бейсбольной битой по затылку. Его ударили дважды, и дважды она слышала странный глухой звук.

Она не видела того, кто наотмашь ударил ее по лицу. Удар был настолько сильным, что она кубарем скатилась с тротуара на проезжую часть. Перед глазами плясали яркие разноцветные звезды, а в ушах звенели громкие, натужные крики отца. Он сумел подняться и ударить одного нападавшего. Она с ужасом смотрела на ответные удары незнакомцев. Отца били кулаками, ногами и битами.

Окружив отца, нападавшие громко и грубо требовали у него бумажник. Сквозь какофонию их голосов до нее долетал отцовский. Отец велел ей бежать отсюда. Его избивали, он просил, умолял ее бежать. У нее вдруг заледенели ноги. Как отец может просить ее убежать? Ведь она должна ему помочь, спасти его! Ее лицо было мокрым от слез. Она что-то кричала, и ее голос напоминал писк маленького испуганного зверька.

Отца ударили в висок. Он стал оседать, потом упал. И тогда она рванулась к нему, но ее схватили за руку и потащили в противоположную сторону. Она облегченно всхлипнула, думая, что это полицейский или кто-то из охранников отца. Но тащивший был ненамного выше ее. Его лицо тоже закрывал грязный черный капюшон.

Незнакомец поволок ее прочь от места, где избивали ее отца. Она кричала и вырывалась, умоляя отпустить ее. Он шипел на нее из-под капюшона, требуя заткнуться. Неужели этот наглец не понимает, что отец нуждается в ее помощи? Если она сейчас же не поможет отцу, его забьют насмерть. Однако незнакомец продолжал тащить ее по улице. Так они одолели пару кварталов. Незнакомец втолкнул ее в дверь расселенного, пустого дома. А с места, где остался ее отец, теперь слышались револьверные выстрелы.

Крича во все горло, она наконец вырвалась и побежала обратно. Незнакомец нагнал ее, повалил на тротуар и придавил своим телом. Она продолжала вопить и брыкаться. Вскоре она почувствовала, что вся отяжелела. Ее крики сменились судорожными рыданиями. Она лежала, уткнувшись лбом в холодный бетон.

Потом незнакомец в черном капюшоне поднял ее и поволок обратно в парадную заброшенного дома, где было ничуть не теплее, чем на улице. Она еще пыталась отбиваться. Незнакомец только сопел. Она знала, что должна вернуться к отцу. Должна убедиться, что с отцом все в порядке. Иного она не допускала. Одной рукой незнакомец держал ее за плечи, второй подпирал ей щеку. Рука у него была ледяной.

Должно быть, она провалялась в парадной не один час. Возможно, даже заснула. Очнулась на руках бородатого мужчины, который нес ее к машине «скорой помощи». Открыв распухшие от слез глаза, она увидела полицейских, санитаров и несколько машин с красными и синими мигалками.

У взрослых были такие лица… Она еще не знала, что потом они станут преследовать ее, появляясь в кошмарных снах. Зато она безошибочно поняла: сегодня отец не уложит ее спать и не подоткнет заботливо одеяло.

Ни сегодня, ни когда-либо после.

Глава 1

Уэсли Джеймс Картер, заключенный исправительного учреждения Артур-Килл, непредсказуемый в своих выходках и вывертах, добавлявших головной боли служащим тюрьмы, ухмылялся, глядя на раздраженного надзирателя. Тот десять минут подряд требовал от него назвать свой тюремный номер. Сказать, что грузного, лысеющего надзирателя раздражало дерзкое поведение и наглая ухмылка на физиономии Картера, означало бы существенно преуменьшить положение дел. Толстяк был воплощением бессильной злости. Не хватало лишь пены изо рта.

Была пятница. Дежурство надзирателя закончилось пять минут назад. Картер знал об этом. Но сам он никуда не спешил. В тюрьме не так-то много развлечений, так почему бы не поприкалываться над этим куском сала?

Надзиратель отер вспотевшую шею, сощурился.

– Послушай, – произнес он тихим, угрожающим голосом.

Возможно, кому-то из заключенных этот голос был что нож, приставленный к горлу. Но только не Картеру.

– Хватит валять дурака. Ты называешь мне свой номер. Я записываю его в бланк, бланк передаю твоему консультанту и отправляюсь домой.

Картер вызывающе изогнул бровь и наградил надзирателя очередным презрительным взглядом.

Надзиратель откинулся на спинку вращающегося стула. Ему было не привыкать к вывертам заключенных, однако этот Картер был изобретательным паршивцем.

– Ты не желаешь назвать мне свой номер. Я опоздаю домой. Опоздание разозлит мою жену. Мне придется ей объяснять, что один говнюк уперся рогом и не желал называть свой номер. Это разозлит ее еще больше. Она начнет орать и спрашивать, почему налогоплательщики должны на свои кровные баксы содержать таких лузеров, как ты, обеспечивая их одеждой и трехразовой кормежкой. – Надзиратель подался вперед. – В последний раз спрашиваю: какой у тебя номер?

Картер невозмутимо поглядел на жирные пальцы надзирателя, потянувшиеся к поясу и обхватившие рукоятку дубинки, и выдохнул. Медленно, всем своим видом демонстрируя скуку. В другой день он бы довел дело до «спринцевания» – так это называлось на тюремном жаргоне. Он бы принял лупцовку спокойно, с приклеенной улыбочкой. Но сегодня он был не в настроении.

– Ноль-восемь-десять-пятьдесят шесть, – равнодушно бросил надзирателю Картер и подмигнул.

Хмурый от досады, что ухлопал столько времени на шесть поганых цифр, надзиратель быстро нацарапал их в соответствующей графе бланка. Отталкиваясь ногами, он подъехал к своему помощнику – молодому блондину – и передал бланк. Ему было лень отрывать свою жирную задницу от стула, чтобы пройти несколько шагов.

Картер ждал окончания спектакля. Блондинчик – так он мысленно окрестил парня – ввел номер в компьютер. Шесть цифр, которые вот уже полтора с лишним года заменяли Картеру имя. Он знал, какие данные увидит парень на экране монитора: угон машин, незаконное хранение оружия, незаконное хранение наркотиков, задержание в пьяном виде, угрожающее поведение в общественных местах и далее по списку. Вопреки распространенному мнению, Картер вовсе не был горд цепочкой своих правонарушений, даже если они и занимали целых два экрана. Однако список позволял ему ощущать себя личностью. Надо сказать, с раннего возраста и до своих нынешних двадцати семи лет Картер безуспешно искал себя. Поиски продолжались, пока сравнительно недавно его не вдарило: список – это… все его достижения.

А-а, плевать.

Картер почесал саднящий порез. Ему было противно думать об этом.

Скрип древнего принтера и шелест вылезающей оттуда бумаги вернули его к действительности.

– Так, мистер Картер, – вздохнул надзиратель, переходя на «вы». – Похоже, вы задержитесь у нас еще годика на полтора. А все кокаин, который у вас нашли.

– Кокс был не мой, – равнодушно возразил Картер.

Надзиратель посмотрел на него с фальшивым участием, потом усмехнулся:

– Чертовски вам сочувствую.

Зная, что до подачи заявления об условно-досрочном освобождении остались считаные недели, Картер решил не дерзить. Он молча взял бланк.

Толстяк наконец-то отправился домой. Его сменил другой надзиратель, похожий на робота. В его сопровождении Картер проследовал по длинному узкому коридору и оказался перед белой дверью. Ладонью толкнул дверь и вошел в тесную стерильную комнатенку, в которой, невзирая на внешнюю чистоту, отчаянно разило признаниями и даже исповедями. Он провел в этой дыре многие часы, но так и не сумел к ней привыкнуть. Вот и сейчас у него заколотилось сердце и взмокли ладони. Потом одеревенела спина и плечи. Он подошел к обшарпанному деревянному столу, за которым сидел крупный, похожий на обезьяну человек. И улыбался.

– Привет, Уэс, – поздоровался он.

Консультанта звали Джеком Паркером. В тюрьме он исполнял функции чего-то среднего между психологом и воспитателем.

– Рад вас видеть, – продолжал Паркер. – Присаживайтесь.

Не вынимая рук из карманов комбинезона, Картер плюхнулся на стул. Джек был единственным, кто обращался к нему по имени. Остальные – только по фамилии. Джек утверждал, что для человека, особенно в таких местах, как тюрьма, очень важно, когда его называют по имени. Это позволяет устанавливать доверительные отношения.

Услышав объяснения консультанта, Картер высказал свою точку зрения: пользы от ухищрений Джека не больше, чем от горшка с дерьмом.

– Закурить не найдется? – спросил Картер, пялясь на надзирателя, застывшего у двери.

– Конечно.

Джек бросил ему нераскрытую пачку «Кэмела» и коробок спичек.

Длинные бледные пальцы Картера быстро сорвали целлофановую ленточку. Последний раз он курил два дня назад. Ему отчаянно хотелось курить. Настолько, что он даже сломал пару спичек, сопроводив свою неудачу цветистыми ругательствами. Третья спичка зажглась. Картер глубоко затянулся и закрыл глаза, удерживая дыхание. В это мгновение у него не было никаких претензий к миру.

– Теперь получше? – понимающе улыбаясь, спросил Джек.

Картер кивнул, окутывая дымом пространство над столом.

Ему нравилось, что Джек не загораживается от дыма и не пытается разгонять его рукой. На то у консультанта были свои причины. Если бы он попытался развеять дым, это лишь подзадорило бы Картера устроить настоящую дымовую завесу. Он всегда с упорством терьера впивался в чужие слабости. Любой признак раздражения его лишь подстегивал.

Конечно же, это был защитный механизм. На какой-то из первых сессий Джек рассказал Картеру, почему тот так себя ведет. Картер с ним не спорил. Он понимал, что за многие годы довел защитный механизм почти до совершенства. Это давало свои преимущества. Служащие Артур-Килла предпочитали лишний раз не связываться с Картером, а многие заключенные его побаивались.

Джек вынул из портфеля толстую папку, развязал тесемки и стал перебирать лежавшие там отчеты, справки из судов и данные психологических экспертиз. Вся эта масса бумаг характеризовала Уэсли Картера как «угрозу для общества», отмечала его «сильный, своевольный нрав». Его оценивали как «интеллектуально развитого человека, которому недостает уверенности в себе, что, в свою очередь, мешает ему найти достойное применение своим способностям».

Опять эта тягомотина.

Картер устал слушать про свои скрытые возможности. Да, умом он не обижен. Да, он исключительно предан людям, которые для него что-то значат. Однако, сколько он себя помнил, ему не удавалось найти в этой жизни путь, который не оказывался бы кривой дорожкой. Всю свою жизнь его носило и мотало по разным местам, и нигде он не становился своим, да и особо задерживаться где-то тоже не хотелось. Сколько он себя помнил, ему никогда было не поладить ни со своей долбаной родней, ни с друзьями. Те и другие выдерживали пять минут, после чего начинался какой-нибудь идиотский сериал наяву.

По крайней мере, тюрьма упрощала его существование. Проблемы реальной жизни воспринимались как городские легенды, которые рассказывали приходившие к нему на свидания. Тех, кто регулярно навещал Картера, можно было пересчитать по пальцам.

Джек дошел до последнего листа, вписал дату, после чего нажал кнопку маленького цифрового диктофона.

– Шестьдесят четвертая сессия. Заключенный Уэсли Картер, тюремный номер ноль-восемь-десять-пятьдесят шесть, – монотонно произнес Джек. – Как вы сегодня, Уэс?

– Предельно внимателен, – ответил Картер, разминая в пепельнице окурок и тут же закуривая новую сигарету.

– Отлично. – Джек что-то пометил на чистом листке. – Вчера я встречался с тюремной администрацией и обсуждал с ними возможности вашего обучения. Как вы знаете, у нас есть нечто вроде школы для взрослых. Вам было бы полезно там поучиться. – Картер закатил глаза. Джек невозмутимо продолжал: – Я знаю ваши воззрения на этот счет. Но нельзя просто тупо «мотать срок». Пока вы здесь, нужно постоянно бросать себе вызов.

Картер запрокинул голову и хмуро уставился в потолок. Бросать себе вызов? Это еще зачем, когда тюремная жизнь и так была сплошным вызовом? Провести день, не подравшись с кем-нибудь из зэков и не схлопотав дубинкой от надзирателей, – уже почти подвиг.

– Есть несколько вариантов, – продолжал консультант. – Английская литература, философия, социология. Я рассказал мистеру Уорду и специалистам по образованию, что в прошлом у вас были столкновения с педагогами. Но вам уже не семнадцать лет, и за эти годы вы стали лучше понимать ценность образования. – (Картер наградил его скептической ухмылкой.) – Что бы вы хотели изучать? – спросил Джек, подпирая подбородок ладонью.

– Мне все равно, – пожал плечами Картер. – Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Кажется, я никому из тюремных властей не жаловался на скуку.

– Поймите, Уэс, учеба повышает ваши шансы на условно-досрочное освобождение. Вам необходимо показать прогресс, положительную динамику. И если учеба этому способствует, надо включаться в игру.

Картер все это слышал не впервые. Слова Джека разозлили его. С пятнадцатилетнего возраста адвокаты, надзиратели и такие же, как Джек, консультанты постоянно талдычили ему о необходимости сделать в жизни что-то осмысленное. Вот только никто не объяснял ему, что к чему, а сам Картер не имел ни малейшего понятия об «осмысленном».

Однако, проторчав в Артур-Килле более полутора лет, Картер начал понимать: провести за решеткой всю оставшуюся жизнь – не такая уж привлекательная перспектива, как ему ранее казалось.

Когда-то он был непредсказуемым, высокомерным, сердитым подростком. Сверстники его за это уважали (вплоть до восхищения) и боялись. И сам себе он казался до ужаса крутым. Но с годами подростковый романтизм начал меркнуть. Суды, колонии для несовершеннолетних правонарушителей, тюрьмы. Всем этим Картер был сыт по горло. Ему осточертела пенитенциарная система. Если он что-то не изменит в себе, то свои тридцать лет будет встречать в полном минусе, удивляясь бездарно потраченному времени.

Джек откашлялся:

– Вас за это время кто-нибудь навещал?

– На прошлой неделе Пол приходил. В понедельник Макс придет.

– Уэс, – вздохнул Джек, снимая очки, – вам следует быть осторожнее. Макс не лучшим образом на вас влияет.

Картер с силой хватил ладонью по столу.

– Думаете, у вас есть право обливать грязью моих друзей? – сердито бросил он консультанту.

Картер знал: Джек считает Макса О’Хейра двуногим вирусом, заражающим всех вокруг. Макс имел богатое криминальное прошлое, не в последнюю очередь связанное с торговлей наркотиками, и обладал способностью топить друзей в дерьме. По сути, это из-за него Картер оказался за решеткой. Но Картер был не сопляк и знал, на что идет. Знал, что крепко повязан с Максом и этой своей отсидкой отдает долг. Повторись все сначала, он без раздумий повел бы себя точно так же.

– Не надо горячиться, Уэс, – пошел на попятную Джек. – Конечно же, я так не думаю. Я вообще…

– Понял, – перебил его Картер. – Вам и не снилось, через что прошел Макс. У него и сейчас жизнь не сахар. Далеко не сахар.

Картер глубоко затянулся. Его глаза превратились в два горящих угля. Он видел, как ерзает Джек, и замешательство консультанта давало хоть какое-то удовлетворение.

– Я ведь знаю, что Макс – ваш лучший друг, – после напряженной паузы сказал Джек.

– Да, – резко кивнул Картер. – Так оно и есть.

Судя по тому, что говорили парни на свиданиях, Макс сейчас нуждался в нем сильнее, чем когда-либо.

* * *

Даже когда Кэт Лейн спала, мир вокруг нее оставался полон угрожающих теней. Страх наполнял ее сны. Ее маленькие руки в отчаянии комкали одеяло и простыни, закрытые глаза жмурились, губы сжимались, а голова вдавливалась в подушку. Спина застывала, зато ноги двигались, когда во сне она, до смерти напуганная, неслась по мрачному переулку.

Из горла вырвалось сдавленное рыдание. Жизнь снова и снова разворачивала перед ней картины трагедии, случившейся тем вечером, почти шестнадцать лет назад. Кэт всхлипывала, зовя на помощь.

Но никто бы не смог спасти ее от пятерых преследователей, у которых не было лиц. Вот и сегодня они гнались за ней, пока она с криком не проснулась. Кэт села на постели, тяжело дыша и обливаясь потом. Ее взгляд метался по темному пространству спальни. Вспомнив, где она, Кэт закрыла глаза и поднесла руки к лицу. В горле першило. Смахнув слезы, она стала медленно и глубоко дышать. Иногда это помогало, но чаще нет.

На протяжении двух последних недель кошмарный сон повторялся каждую ночь. Горе, с которым Кэт открывала глаза, было ей слишком хорошо знакомо. Она тряхнула головой, чувствуя безмерную усталость.

Врач рекомендовала ей постепенно снижать дозу принимаемого снотворного. Кэт не послушалась врачебных советов, решив хотя бы на одну ночь полностью отказаться от таблеток. Получилось – сделала себе только хуже. Кэт в отчаянии молотила кулаками по матрасу, затем включила лампу на прикроватном столике. Однако свет не прогнал страхов и не избавил от ощущения полной беспомощности. Это чувство возникало у Кэт после каждого кошмарного сна.

Она проиграла. Вздохнув, Кэт встала и отправилась в ванную, щурясь от яркого света. Посмотрела на себя в зеркало и нахмурилась. Черт, она выглядит гораздо старше своих неполных двадцати пяти. Лицо осунулось, зеленые глаза потускнели и кажутся безжизненными. Кэт потрогала темные мешки под глазами, затем провела рукой по волосам. Ее пышные каштаново-рыжие волосы превратились в какие-то веревки, болтающиеся по плечам.

Мать утверждала, что Кэт похудела. Кэт не соглашалась. Ее матери постоянно нужно что-то комментировать.

Кэт ни в коем случае нельзя было назвать худышкой. С подростковых лет она не могла пожаловаться на отсутствие округлостей, однако ее джинсы десятого размера действительно стали довольно свободными в талии.

Открыв аптечный шкафчик, Кэт достала пластиковую бутылочку со снотворным. Как ей хотелось вернуться в те далекие времена, когда она засыпала без всяких таблеток. Впрочем, снотворное помогало лишь отчасти. Таблетки притупляли боль. Но полностью та никуда не уходила. Приняв две таблетки, Кэт прошлепала босыми ногами по деревянному полу и вернулась в постель.

Уже очень давно Кэт убедилась: никакой, даже самый глубокий, сон не избавлял ее от кошмарных видений. Казалось, они навсегда врезались ей в память. Никаким лекарствам, никакой психотерапии не рассеять тьмы внутри ее и не исцелить ее горя. Однако трагедия детства не сломила Кэт. Она выросла сильной и энергичной женщиной. Отчаяние и страх она скрывала за живым умом и острым языком, что позволяло ей держать людей на расстоянии.

Затылок Кэт уперся в пуховую подушку. Неужели ей никогда не станет легче?

Этого она не знала. Скоро рассветет. Рассвет означал новый день, еще на целый день дальше отодвигавший ее прошлое.

iknigi.net

Читать книгу «Унция надежды» онлайн полностью — Софи Джексон — MyBook.

Sophie Jackson

AN OUNCE OF HOPE

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается самому удивительному сообществу моих поклонников – моей онлайн-семье. Все вы просто уникальны и неповторимы. Пожалуйста, всегда оставайтесь такими

Благодарности

Как всегда, выражаю особую благодарность моей неповторимой команде, созвездию потрясающих женщин, которые изо дня в день воодушевляли меня и удерживали от сумасшествия. Я говорю о вас, мои несравненные литературные агенты Лорелла и Луиза. Я говорю о вас: Микки, Марла и Кристин из «Gallery Books», а также о Кейт и Джо из «Headline Eternal». Моя благодарность каждой из вас неизмерима.

Я искренне благодарю свою семью, своих друзей и всех, кто читал, делал перепосты, ставил «лайки», писал сообщения в блогах и иным способом рекомендовал мои книги. Ваш энтузиазм и любовь к героям романов делает писательское ремесло радостным занятием.

Образно говоря, вы – молоко к моему литературному «Орео». Я восхищаюсь каждым и каждой из вас.

Жизнь будет тебя ломать. Защиты от этого ты не найдешь нигде. Не думай, будто одиночество может тебя спасти, ибо и оно тебя сломает стремлением к нему. Тебе нужно научиться любить и чувствовать. В этом смысл твоего рождения на Земле. Ты здесь затем, чтобы рисковать жизнью и позволить ей тебя поглотить. И когда случится так, что обстоятельства тебя сокрушат и ты познаешь предательство, покинутость и боль, когда тебе будет казаться, что смерть бродит где-то рядом, просто сядь под яблоней и вслушивайся в звук падающих яблок. Они покроют все пространство вокруг тебя, напрасно расточая свой сладкий вкус и аромат. А ты тверди себе, что съел их столько, сколько в тебя вместилось.

Луиза Эрдрич. Нарисованный барабан

Глава 1

Мысль покончить с собой впервые возникла у Макса О’Хейра в день похорон отца. Было пасмурное утро середины октября. Погода выдалась под стать событию. Ветер налетал на собравшихся, норовя ударить каждого по физиономии. Дождь лил не как из ведра, а как из прорвавшейся дамбы. Словом, погода была такая, что неисправимые оптимисты, призывающие радоваться любым проявлениям природной стихии, очень быстро бы заткнулись, поскольку только полный идиот может рукоплескать такому бардаку.

Макс следил за могильщиками, опускавшими гроб. Отец упокоился рядом с Хейзл О’Хейр – матерью Макса. Красивые золотые буквы на ее надгробии сообщали, что она погибла в двадцать шесть лет, когда торопилась на день рождения сына (Максу тогда исполнилось два года) и ее машина в лоб столкнулась с другой. Теперь у нее появился сосед. Сорокапятилетний Коннор О’Хейр капитулировал после полутора лет борьбы с раком поджелудочной железы, оставив Макса круглым сиротой.

И сейчас он недоумевал, как ему жить дальше и что вообще делать со своей жизнью.

Конечно, Максу по наследству перешла отцовская автомастерская – его настоящая школа, где он с горящими от восторга глазами постигал тайны укрощения автомобильных моторов. В их рев и рокот он вслушивался с таким же замиранием сердца, с каким более романтические личности внимают героическим балладам и сагам. Однако с тех пор, как отец заболел и больше не смог работать, все это потеряло для Макса прежний смысл. Стальные мускулы машин и рев моторов никуда не делись, просто у самого Макса изменилась шкала ценностей. Теперь его больше волновали результаты очередного сеанса химиотерапии и постоянно растущие цифры в счетах за лечение.

Сам отец не жаловался и даже не волновался по этому поводу. Когда Макс стал подыскивать приработок и дергаться из-за денег, он только улыбался. Говорил сыну, что жизнь слишком коротка и потому глупо растрачивать ее на пустяки. В этом был весь Коннор О’Хейр. Может, поэтому он спокойно, без срывов, воспринимал подростковые художества Макса. А того частенько доставляли домой на полицейской машине. Потом Макс попался на хранении наркотиков и был арестован. Через какое-то время – новый арест, теперь уже за угон машины. Помнится, Коннор лишь недовольно пожал плечами и сказал: «Ты найдешь свой путь в жизни. Твои проделки, сынок, – как ухабы на дорогах. Жизнь не везде кладет асфальт». От таких сентенций Макс лишь скрипел зубами, ощущая себя последним подонком.

По правде говоря, Макс сомневался, жизнь подкидывала ему эти ухабы или он сам их искал, как свинья грязи. Он толком не знал, почему раз за разом вляпывался в дерьмо. Может, от скуки? Многие подростки куролесили, бунтуя против жизни в родительской семье. Но на Макса никто не давил и ни к чему не принуждал. Отец как мог растил сына в одиночку. Макс с ранних лет действовал импульсивно, не задумываясь о последствиях своих поступков. Самым злейшим его врагом был он сам. Ему хотелось подражать отцу. Он стремился быть таким же сильным, справедливым и целеустремленным, как Коннор, однако все его попытки с треском проваливались.

Верный себе, Коннор доблестно сражался с болезнью, оставаясь мужественным до самого конца. Но его смерть не была смертью воина, и ее не окружал романтический покров. Коннор не шептал слов любви, не вспоминал об уроках жизни и не жалел о том, чего не успел сделать. Он и говорить-то уже не мог даже шепотом – рак добрался до легких и горла. Максу оставалось лишь наблюдать, как болезнь перемалывает отца. Грубоватая жизненная сила Коннора всегда восхищала Макса, вызывая уважение и зависть к отцу. Увы, прежнего Коннора больше не было. Осталась состарившаяся оболочка, которая однажды ночью просто прекратила свое существование. В последние недели Макс дневал и ночевал в отцовской палате, сидя возле постели Коннора.

Горе, охватившее Макса, было настолько глубоким, что он даже не плакал. Его глаза оставались совсем сухими. Казалось, утрата не только перекрыла ему слезные каналы, но и блокировала все биологические механизмы, заставляющие человека плакать. И это было куда дерьмовее, чем если бы он ревел без умолку.

Естественно, Макс не сражался со своим горем в одиночку. Рядом были друзья, которых он привык считать своей семьей. Друзья, готовые для него разбиться в лепешку. «Мы сделаем все, что в наших силах. Если тебе захочется поговорить, мы всегда рядом». Утром он не успевал вылезти из постели, как они уже приходили, готовые говорить и слушать. Макс, конечно же, ценил их заботу и поддержку, но их слова, подобно ветру, проносились и стихали. Что еще удивительнее – забота друзей все сильнее погружала Макса в депрессию. Его спутниками стали бутылка водки и кокаиновая дорожка, число которых только увеличивалось. Сидя в этом состоянии, Макс безучастно глядел на флакон с болеутоляющими таблетками, обнаруженный им среди отцовских вещей.

А ведь это было бы так просто, подумалось ему.

До чертиков просто.

И безболезненно.

Превыше всего Максу хотелось убрать из своей жизни боль.

А вот чтобы убраться из жизни… на это он не решился. Струсил, не желая даже себе признаваться в трусости. Картер – его давний и лучший друг – объяснял это по-другому. Максу было всего двадцать лет. Целая жизнь впереди. Все теряют родителей. Надо жить дальше. И Макс жил дальше. Жил как умел. Как жилось. Пил не просыхая, трахал женщин, совал нос в дела, которые его вообще не касались. Стал приторговывать наркотиками. В него стреляли, его арестовывали, выпускали под залог или поручительство… и все повторялось.

Это была не столько жизнь, сколько затянувшееся похмелье с периодами помрачения сознания. Автомастерская особых доходов не приносила. Основные доходы Макс получал от торговли наркотой. С этих денег он нередко платил зарплату своим рабочим. А сам от рассвета до заката глушил себя развлечениями… Через несколько месяцев боль, которую он ощутил в день похорон, постепенно начала отступать, сменяясь отупением. Но Макс даже наслаждался этим состоянием. Главное, он не чувствовал боли. Черт побери, он уже вообще ничего не чувствовал, и это ему очень нравилось.

Он не знал, вернутся ли когда-нибудь к нему чувства. Да и нужны ли они? Макс в этом сомневался.

Так продолжалось, пока однажды в его жизни не появилась она…

Пол в кабинете был устлан большим ковром кремового цвета. Макс прекратил разглядывать узоры ковра и поднял глаза на человека, сидящего напротив. Эллиот терпеливо ждал, когда Макс скажет еще что-нибудь, но Макс знал: с него хватит. Он и так сказал больше, чем собирался. Он слишком давно не говорил о своем отце. Душевная рана не затянулась. Стоило ее коснуться – и… он ощутил ту же боль, что и восемь лет назад, в день похорон.

Макс потянулся к столику, схватил стакан с водой и сделал большой глоток. Тишина в кабинете душила его. Как будто чего-то ждала, заставляя Макса ерзать на стуле.

– Судя по вашему молчанию, на сегодня наша беседа окончена, – улыбнулся доктор Эллиот и что-то быстро черканул в своем деловом блокноте.

Он всегда делал записи, держа блокнот на коленях.

Макс не ответил, а лишь облегченно вздохнул. На сегодня он отмучился. Доктор Эллиот Уоттс был дотошным придурком. Впрочем, психотерапевт и должен быть дотошным придурком, однако Эллиот с самого начала дал ему понять, что их разговоры не просто формальность для отчетов. Тем не менее этот док Максу нравился, невзирая на мрачные тропы, по которым его гонял Эллиот.

– Макс, сегодня вы показали неплохие результаты, – продолжал Эллиот. – Я ведь понимаю, как тяжело вам было говорить об отце.

«Это и ежу понятно», – мысленно усмехнулся Макс.

Опять чирк-чирк в блокноте.

– Вы у нас уже пятнадцать дней. Как вам предписанное лечение?

Макс пожал плечами. Ему прописали целую кучу разноцветных и разноформенных таблеток, которые он был обязан глотать по утрам: антидепрессанты, риталин, амантадин. Каждое из лекарств обладало узконаправленным действием, помогая справляться с приступами отчаяния, бессонницей и тягой к спиртному и кокаину. Как ни странно, лекарства помогали. По большей части. Препараты есть препараты.

Однако Максу требовались совсем иные препараты. Те, что лягнут в задницу его тревогу, вернут силу его обвисшему члену, подавят чудовищный аппетит, что добавляет ему фунты на бока. Ночью, едва он закрывал глаза, пытаясь уснуть, тяга к наркотикам становилась особо острой. Их зов превращался в пение сирен: сладострастное и зовущее.

Но иных препаратов Максу в этой клинике не давали.

Без привычных шпор даже кровь в его жилах двигалась еле-еле. И сердце билось не так, как прежде. Максу отчаянно не хватало огня. Не хватало пусть и короткого, но эйфорического взлета. Ему хотелось получить дозу кокса. Всего-то один раз, чтобы ощутить себя живым.

Эллиот уловил его состояние, понял, какой голод выворачивает Макса наизнанку.

– А как ваши ночные кошмары? – осторожно спросил психотерапевт.

От вполне невинного вопроса Максу стало жутко. Он с трудом сглотнул и потер сомкнутые ладони. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять ответ. Кошмары никуда не исчезали. Они донимали Макса и здесь, в уютной палате, принося с собой массу ужасов, способных отбить всякую мысль о ночном сне. Кошмары начались практически сразу, как он попал сюда и лишился кокаина. Таблетки, прописанные здешними врачами, не помогали. Мешки под глазами Макса красноречиво показывали его истинное состояние.

– Макс, вы только не отчаивайтесь. Если понадобится, мы увеличим дозу, – предложил Эллиот. – Вам необходим отдых.

Макс лишь вздохнул и едва заметно кивнул. Страх кошмаров перевешивал его гордость.

– Хорошо. Я распоряжусь об увеличении дозы.

– Спасибо, – тихо ответил Макс, испытывая громадную благодарность к Эллиоту.

– Хотите поговорить о ваших кошмарах? – осторожно предложил тот.

– Нет.

Макс потер себе виски, словно все кошмарные видения, атаковавшие его по ночам, вылезали оттуда.

Молчание Эллиота заставило Макса поднять голову и добавить:

– Тяжело мне об этом говорить.

Макс еще глубже натянул капюшон своей фуфайки, как будто там можно было спрятаться от кошмаров. Капюшон он не сбрасывал ни на индивидуальных, ни на групповых сеансах. Странно, но Эллиот не возражал и не говорил, что ему надо видеть лицо своего пациента. Макс сам толком не мог объяснить, зачем он прячет голову под капюшоном, и все же это отчасти снимало стресс в разговорах с тем же Эллиотом. Не так-то просто говорить с практически чужим человеком о жутких событиях минувших лет. Капюшон стал для Макса защитным коконом; стеной, чуть облегчавшей его пребывание в реабилитационном центре.

– Вы не единственный, кому трудно говорить о своем состоянии. Но тогда, может, вы напишете все в тетради, которую я дал вам на прошлой неделе? Насколько знаю, она до сих пор пуста.

Макс язвительно посмотрел на Эллиота. Тот смущенно улыбнулся. «Буду я еще писать тебе в этой долбаной тетради».

– Я ведь только предлагаю, – зашел с другого бока Эллиот. – Если вам захочется поговорить, вы знаете, где меня найти. Весь персонал клиники стремится помочь вам пройти через эту тяжелую полосу. Вы не одиноки, помните об этом.

Макс обвел взглядом кабинет и внутренне усмехнулся. Да, он не одинок. Его окружают люди, действующие исключительно «в его интересах». Люди, желающие помочь ему очиститься, готовые, не считаясь со временем, слушать его, только бы он выговорился и вытащил наружу все, что разъедает его изнутри. Они всерьез думают о том, чтобы ему здесь было удобно и уютно и чтобы у него не возникло желания поскорее выскочить отсюда, бросившись на поиски ближайшего места, где можно добыть кокаин.

Его действительно окружали целеустремленные люди, искренне желавшие ему помочь.

Но еще нигде он не чувствовал себя настолько одиноким, как здесь.

mybook.ru