Роберт И. Говард «Соломон Кейн». Книги соломон кейн


Читать онлайн электронную книгу Соломон Кейн Solomon Kane - Роберт Говард. Перестук костей бесплатно и без регистрации!

— Хозяин, эгей! — Зычный оклик, порождая зловещее эхо, вдребезги разбил тишину над черным лесом.

— Не шибко уютное местечко, — подметил второй мужчина.

Двое спутников стояли перед дверью таверны, невесть каким образом уцелевшей на заброшенном тракте в лесной глуши. Приземистое строение, кособокое и с местами прохудившейся крышей, было сложено из вековых бревен, покрытых мхом. Маленькие окна, больше похожие на бойницы, были забраны частыми решетками, а дверь изнутри заперта на засов. Прямо над дубовой дверью была приколочена изрядно выцветшая вывеска, на которой было написано что-то по-немецки и изображен расколотый череп.

В глубине дома послышались тяжелые шаркающие шаги, затем дверь со скрипом отворилась, и наружу высунулась бородатая рожа. Здоровенный сутулый мужик отошел назад и жестом предложил посетителям пройти вовнутрь. При этом его унылая физиономия выражала отнюдь не радушие, а, скорее, досаду.

Внутри оказалось неожиданно уютно: тепло горел огонь в большом каменном очаге, а на добротном дубовом столе весело подмигивала свеча.

— Ваши имена? — Похоже здешний хозяин не отличался разговорчивостью.

— Гастон Л'Армон, — сухо отрекомендовался тот, что был повыше ростом.

— Соломон Кейн, — столь же немногословно представился второй. — Но что, любезный, тебе в имени моем?

— Всякие по Шварцвальду[1]Шварцвальд — дословно «Черный лес» (нем.). Невысокий горный массив на юго-западе Германии, на границе с Францией и Швейцарией. шастают, — буркнул нелюбезный хозяин. — А душегубов ныне развелось — не перевешаешь… Можете сесть за тот стол, еду я сейчас принесу.

Мужчины разместились за предложенным им столом. Даже неискушенный глаз с легкостью распознал бы в них бывалых путешественников, привыкших преодолевать большие расстояния. Назвавшийся Соломоном Кейном был жилист, высок и широкоплеч. Он был облачен в нарочито аскетичное, черное, облегающее одеяние пуританина. Удивительную бледность его неулыбчивого лица еще более оттеняла низко надвинутая на лоб мягкая, с широкими полями, фетровая шляпа без перьев. Его спутник — Гастон Л'Армон — был прямой противоположностью пуританину: сплошные страусовые перья и брабантские кружева, правда грязные и потрепанные. Лицо щеголеватого француза было правильных черт, однако красивым его не позволяло назвать слишком наглое выражение. Кроме того, общее благоприятное впечатление несколько смазывали беспрестанно бегающие глазки, старательно избегающие встречи со взором собеседника.

Достаточно быстро вернувшийся хозяин с грохотом поставил на грубую столешницу еду и вино, а сам с большой кружкой замер за самым дальним столиком, превратившись в какую-то хмурую тень. Крупные черты его лица то совершенно пропадали из виду, то вырисовывались неестественно ярко, когда смолистые поленья в очаге вспыхивали особенно сильно. Впрочем, даже опытному физиономисту было бы трудно составить о нем впечатление, так как все детали надежно скрывала невероятно густая борода, похожая больше на звериный мех. Из дремучих зарослей волос торчал лишь багровый крючковатый нос, нависавший над усами, да поблескивали отражавшие красные блики пламени глаза-бусинки, не мигая пялившиеся на новых постояльцев.

— Ты сам-то кто будешь? — насытившись, поинтересовался разряженный в пух и прах мужчина.

— Хозяин таверны «Раскроенный Череп», — угрюмо ответил мужик. Тон, которым это было сказано, враз отбил бы у более робкого человека охоту к дальнейшим расспросам. Однако Л'Армона это ничуть не смутило.

— И много народу останавливается в местечке со столь дурацким названием?

— Немногие появляются во второй раз, — злобно хрюкнул содержатель таверны.

Что-то в выражении его голоса заставило Кейна вздрогнуть, оторваться от кружки с добрым рейнским вином и вперить взгляд своих прозрачных — то ли серых, то ли голубых — глаз в маленькие красные глазки кабатчика в поисках скрытого смысла. Под холодным взглядом англичанина хозяин, однако, потупился и торопливо припал к своей кружке.

— Отправлюсь я, пожалуй, ко сну, — решительно сказал Кейн, залпом допивая вино. — Мне завтра на рассвете вставать.

— Да и я тоже, — поддержал его француз. — Любезный, давай-ка показывай наши покои. Да смотри, чтобы там не было клопов!

Хозяин, ни слова не говоря, взял со стола свечу и повел своих постояльцев по длинному мрачному коридору. Три человеческие фигуры сопровождали зловеще корчившиеся на стенах тени. В неверном свете воскового огарка казалось, что плотный и коренастый хозяин таверны, загораживавший огонек свечи, расплылся еще больше, словно жуткий оборотень.

Кабатчик остановился у одной из дверей и, распахнув ее наружу, жестом предложил мужчинам войти. После того как Кейн и Л'Армон вошли в комнату, хозяин зажег в комнате свечку от той, что держал в руках, и молча удалился, оставив их одних.

Двое людей, которых свела дорога, огляделись кругом, потом посмотрели друг на друга. Обстановка комнаты была непритязательной: две кровати, пара стульев да громоздкий стол. Вся мебель была сколочена из грубо оструганных досок и никак не была украшена.

— Давай посмотрим, нельзя ли как-нибудь запереть дверь? — предложил Соломон Кейн. — Сказать по чести, лицо нашего хозяина не внушает мне большого доверия.

— По крайней мере, скобы для засова тут есть, — ответил Гастон. — Но я нигде не вижу самого засова.

— Ну что же, можно разломать стул и заложить дверь его ножкой… — решил Кейн.

— Mon Dieu! — воскликнул Л'Армон. — Да ты, право, робкий малый, мсье!

Кейн поморщился и довольно резко ответил:

— При чем тут робость? Это просто здравый смысл, мне не хочется быть зарезанным во сне, точно свинье на бойне!

— Клянусь гробом Господним! — расхохотался француз. — Да ведь мы и с тобой, мсье, знакомы не более двух часов. И то поскольку мы нынче вечером случайно столкнулись с тобой на старом тракте за час до заката.

Пуританин покачал головой:

— А вот и нет. Мне знакомо твое лицо, вот только пока не припомню, где я встречал тебя раньше. Что же касается нашего хозяина… Впрочем, я не терплю поспешных обвинений и всякого человека считаю честным, пока доподлинно не убеждаюсь в обратном. Кроме того, я вообще очень чутко сплю. И обычно держу пистолет под подушкой.

Француз осклабился:

— О-ля-ля! А я-то гадаю, как мсье не боится спать в одной комнате с незнакомцем! Ну-ну… Стало быть, мсье англичанин, пойдем разживемся засовом в одной из соседних комнат. Благо мне показалось, что среди них есть и свободные.

Взяв свечу, мужчины выбрались в коридор. В доме стояла мертвая тишина. В мрачной атмосфере этого места казалось, что даже маленький огонек отдает красным и зловеще подмигивает в густой темноте, которую не в силах рассеять.

— Что-то я не замечаю ни других постояльцев, ни слуг, — пробормотал Кейн. — Странная таверна. Как там она называется?.. Никак не могу привыкнуть к этим немецким названиям… Вроде… точно! «Раскроенный Череп». Подозрительное название.

Первым делом Кейн и Л'Армон заглянули в соседние комнаты, но в них тоже не оказалось засовов. Методично осматривая все помещения по коридору, они добрались до самой дальней комнаты в его конце. В отличие от всех остальных незакрытых помещений, это было заперто снаружи с помощью массивного дубового бруса, вставленного одним концом в глубокий паз в стене. Заинтересованные путешественники вынули брус и вошли внутрь.

— Странно, здесь почему-то забито даже окно, — обратился Кейн к французу. — Ого!

Комната была обставлена так же убого, как и другие, но пол ее покрывали зловещие темные пятна. Стены и одна кровать сплошь были покрыты глубокими зарубинами, будто кто-то поставил себе цель изрубить мебель в щепки, но остановился на полдороге.

— Похоже, тут произошло смертоубийство, — хмуро заметил пуританин. — Интересно, а зачем здесь приделана щеколда? — добавил он, глянув на стену.

— И крепко приделана, смею тебя уверить, — подтвердил француз, подергав запор. — Она…

Внезапно под его руками целый кусок стены отошел в сторону, и у Л'Армона вырвалось удивленное восклицание. Перед ними предстала маленькая потайная комнатка. Двое мужчин склонились над ее страшным содержимым, лежащим бесформенной кучей на грязном полу.

— Ба, да это же человеческий скелет! — присвистнул Гастон. — И прикован за ногу. Сдается мне, беднягу тут держали, пока он просто не помер.

— Как бы не так, — сказал Кейн, внимательно разглядывая скалившийся череп. — Обрати внимание, у него разрублена теменная кость. Сдается мне, неспроста наш хозяин дал своему дьявольскому заведению подобное кровавое название. Думаю, этот несчастный был простым путешественником вроде нас, которому случилось угодить в лапы к жестокому негодяю.

— Похоже, — согласился Л'Армон, которому, судя по всему, было глубоко наплевать на выводы пуританина.

Он развлекался тем, что пытался сбить ногой с лодыжки скелета железное кольцо оков. Раздраженный тем, что ему не удалось этого сделать, француз вытащил из ножен палаш, с которым не расставался, и одним невероятно сильным и точным ударом рассек цепь, соединявшуюся со вторым кольцом, глубоко заделанным в бревна пола.

— И какого дьявола ему понадобилось приковывать к полу скелет? — удивился француз.

— Monbleu! Хорошая цепь, однако, — сказал он, разглядывая лезвие. — Могла бы и для какого дела сгодиться. — Ну что же, мсье. — Он иронически отсалютовал клинком белевшей на полу куче костей. — Вам, небось, недоставало только свободы. Ступайте теперь с Богом!

— Полно тебе! — неодобрительно прозвучал глубокий голос пуританина. — Нет чести в насмешках над мертвыми!

— Никто не мешает ему постоять за себя, — отмахнулся, рассмеявшись, Л'Армон. — Что же касается меня, уж я, верно, как-нибудь да ухлопал бы человека, отнявшего у меня жизнь! И пускай для этого моим бренным останкам пришлось подниматься хотя бы из океанской пучины!

Кейн пожал плечами и, прикрыв дверцу потайной комнаты, направился к выходу. Он вовсе не собирался вступать в подобную дискуссию, отдававшую бесовством и черной магией. К тому же пуританин был полон решимости немедленно воздать хозяину таверны по заслугам за черное дело, некогда совершенное им в этих мрачных стенах.

Но едва он повернулся к французу спиной, как его шеи коснулась холодная сталь. Соломон Кейн почувствовал упершееся в затылок дуло пистолета Л'Армона.

— Мсье, даже не пытайся пошевелиться! — Голос недавнего знакомца был зловещ и решителен. — Лучше стой смирно, а не то скудное содержимое твоей головы добавит грязи в этом хлеву.

Пуританин, проклиная себя за неосторожность, стоял с поднятыми руками, в то время как проклятый Л'Армон деловито освобождал его от оружия. Ловко вытащив пистолеты из-за пояса и рапиру из ножен, он злобно бросил англичанину:

— Теперь, мсье, можешь повернуться, но только очень медленно и спокойно, понял? — Гастон отступил на пару шагов.

Кейн повернулся и вперил мрачный взгляд во франта. Тот снял свою мушкетерскую шляпу с пышным плюмажем и стоял с непокрытой головой. Черный зрачок длинноствольного пистолета смотрел Соломону прямо в лоб.

— Я тебя узнал, Гастон, прозванный Мясником! — Голос Кейна был абсолютно спокоен, теперь он вспомнил, при каких обстоятельствах видел это лицо. — Я действительно глупец, коли решил довериться французу! Однако ты далеко забрался, изувер. Теперь, когда ты расстался со своей проклятой шляпой, я тебя узнал. Припоминаю, последний раз мы виделись в Кале несколько лет назад, и ты выглядел не лучшим образом.

— Что было, то прошло. Зато теперь ты меня больше никогда не увидишь, хе-хе. Догадываешься почему? Это еще что такое?..

— Похоже, крысы добрались до останков, — пожал плечами Кейн. Пуританин внимательно следил за коварным французом из-под полуприкрытых век, ожидая, чтобы у того хоть на мгновение дрогнула рука, сжимавшая пистолет. — Всего лишь перестук костей.

— Похоже… — согласился Гастон. — Впрочем, мсье Кейн, продолжим. Мне известно, что у тебя при себе порядочная сумма золотом. Мужчина ты видный, поэтому я собирался подождать, пока ты заснешь, и лишь тогда уж прикончить тебя. Но случай представился несколько раньше, и я, ты уж не обессудь, поспешил им воспользоваться. Ты, мсье, до чрезвычайности оказался доверчивым.

— Мне и в голову не приходило опасаться человека, с которым я преломил хлеб, — скрипнул зубами Кейн. Его обычно невозмутимый низкий голос дрожал от едва сдерживаемой ярости.

Бандит цинично расхохотался. Отсмеявшись, он начал медленно пятиться к двери. Кейн непроизвольно напряг все мышцы, подобравшись, точно волк перед прыжком. Но тщетно! Рука проклятого Гастона была словно высечена из камня, его пистолет даже не шевельнулся.

— И смотри мне, чтобы никаких там посмертных бросков после выстрела! — хохотнул Гастон, но глаза его неотступно следили за англичанином. — Стоять смирно, мсье, кому сказал! Видал я, что и умирающие захватывали с собой на тот свет своих убийц. Поэтому я сперва отойду на достаточное расстояние, чтобы не вводить тебя в искушение. Клянусь гробом Господним! Стоит мне нажать на курок, как ты взревешь и бросишься на меня, да только отдашь Богу душу раньше, чем успеешь до меня дотянуться. А у нашего почтенного хозяина в потайной каморке прибавится еще один скелет. А может, и не один. Пожалуй, грохну я и его тоже. Этот недоумок не знает меня, а я — его, но так даже смешнее…

Француз уже стоял в дверях и целился в Кейна из пистолета. Пуританин каким-то неведомым чувством, особенно обострившимся после невероятного знакомства с Н'Лонгой, понял, что сейчас будет нажат курок…

Единственная свеча, вставленная в настенный подсвечник, наполняла комнату неровным мигающим светом, едва доходившим до порога. И вот именно оттуда, из зловещей темноты, за спиной Гастона сгустилась смертоносная тень. На голову француза стремительно обрушилось блестящее лезвие.

Ноги Мясника-Л'Армона подкосились, он сперва грохнулся на колени, точно бык на бойне, а затем завалился вперед. Из расколотого черепа хлынула кровь. Над поверженным телом, громадный и жуткий, возвышался бородатый здоровяк. В руках у него был тесак, лезвие которого покрылось кровью и мозгом.

— Хо-хо! — утробно проревел он и рявкнул на пуританина: — Назад!

Кейн оказался в воздухе, не успело тело злополучного Гастона коснуться пола, но прыжок его был напрасным — прямо ему в лицо смотрело дуло пистолета, зажатого в левой руке хозяина.

— Назад! — снова прозвучал хриплый рык, больше похожий на звериный.

Пуританину ничего не оставалось делать, как попятиться прочь. Какими бы безумными ни были глаза бородатого убийцы, но с оружием он обращаться явно умел, равно как и не боялся пускать его в ход. Отступив почти к самой стене, англичанин стоял молча, ожидая развития событий. Его чутье подсказывало, что новый враг окажется куда грозней и опасней французского бахвала. Содержатель смертоносной таверны покачивался на пятках, точно поднявшийся на задние лапы медведь, то и дело издавая какие-то нечеловеческие утробные смешки.

— Надо же, Гастон-Мясник, хо-хо! — проблеял он и пнул покойника, из разрубленной головы которого натекла кровавая лужа, отливавшая теми же багровыми бликами, что и глаза бородача. — Нашему красавцу не придется больше охотиться! Хо-хо, слыхал я про этого разбойника, вздумавшего шалить в Шварцвальде! Думал найти золотишко, а нашел смерть! Теперь все мое, и золотишко, и даже больше, чем золотишко, — месть!

— Я тебе не враг, — спокойно сказал Кейн.

— Все люди мне враги! — затопал ногами толстяк. — Ты видишь эти отметины у меня на руках?! Ты видишь эти отметины у меня на ногах?! Динь-динь-дон, динь-динь-дон — так звенят кандалы! А всю мою спину истерзали укусы кнута! Ты думаешь, это все? Не-е-ет! Самые страшные раны у меня в голове, и их оставили годы пребывания в холодных застенках, где тишина нарушалась лишь щелканьем кнута палача, истязавшего мою плоть за преступление, которого я, быть может, вовсе и не совершал!

Его голос перешел в отвратительное безумное всхлипывание. Кейну нечего было возразить. Пуританин уже не первый раз сталкивался с людьми, чей рассудок был сломлен ужасами тюрем континентальной Европы и в голове которых навеки поселилось черное безумие. Любые слова тут были бесполезны. Все, что ему оставалось, это тянуть время и надеяться на чудо Господнее.

— Но я бежал! — внезапно заорал хозяин таверны, потрясая клинком. — И объявил войну всем остальным людям, из-за которых я столько страдал!.. Что это?..

Кейн готов был поклясться, что в маленьких кровожадных глазках безумца промелькнула тень смертельного страха.

— Неужто мой колдун костями перекидывается? — удивленно прошептал сам себе хозяин таверны, но тут безумие опять погребло его под своими мутными водами, и он захохотал. — Чернокнижник поклялся, умирая, что когда его плоть истлеет, то сами грешные кости подстроят мне смертельную ловушку. Вот я и приковал к полу его скелет, а теперь слушаю глухими ночами, как он стучит костями и бренчит цепью, пытаясь освободиться! И уж я смеюсь-смеюсь! Хо-хо! Видать, его сильно припекает в аду, вот он и решил прогуляться по темным коридорам, точно старый Царь Смерть, чтобы пожаловать ко мне, спящему, и убить меня прямо в кровати, как я это сделал с ним!

Погруженные в себя глаза помешанного каторжника вдруг озарились яростным огнем, когда он увидел отодвинутую щеколду.

— Отвечай! Заходили ли вы с этим недоумком, — он опять пнул мертвое тело, — в ту комнату? Что мой колдун вам наговорил?

По телу Кейна пробежал озноб, будто в комнате подул ледяной ветер. Англичанин подумал, что либо он, подобно умалишенному хозяину таверны, начал терять разум, либо из-за двери действительно послышалось громыхание костей, как если бы скелет зашевелился. Пуританин передернул плечами, успокаивая себя мыслью, что крысы, бывает, просто ради развлечения треплют обглоданные кости.

Тем временем маниакальная подозрительность бородатого безумца в очередной раз сменилась не менее зловещим смехом. Издавая утробные «хо-хо», он обошел пуританина кругом, продолжая держать его на мушке, и свободной рукой отворил дверь. Казалось, свет свечи не в состоянии пробиться за порог отвратительного склепа. Кейн даже не смог разглядеть кучу выбеленных временем костей на полу. Впрочем, куда ей было деться?

— Все люди — мои враги! — сам с собой разговаривал хозяин таверны. Мысли его, как это бывает у безумцев, бессвязно перескакивали с одного предмета на другой. — С чего бы это мне кого-нибудь щадить? Может быть, меня пытались вызволить из проклятых подземелий Карлсруэ, пока я там гнил заживо?.. А им ведь так ничего и не удалось доказать! Как бы не так! В этих подземельях я и понял, что надо стать волком. Именно так! Я перегрыз глотки своим сторожам и сбежал из темницы. А потом побратался с волками Шварцвальда.

Ох и славно же попировали мои серые братцы всеми теми, кто останавливался в моей таверне… Всеми, кроме одного русского чародея… — Бородач обиженно засопел. — Слышишь, это он там гремит костями в темноте! Это я здорово придумал — ободрать его кости и посадить на цепь, чтобы он не вздумал явиться по мою душу среди ночи, когда тьма властвует над миром. Ведь кто сладит с мертвым? Может, у него и не хватило колдовской силы, чтобы уничтожить меня, когда он был живым, но всем известно, что мертвый колдун еще хуже живого!

Не двигайся, англичанин! Знаешь, я, пожалуй, положу и твои кости в этой каморке, рядом с костями чародея, чтобы…

Каторжник-кабатчик переступил одной ногой порог потайной комнатки, и дуло его тяжелого пистолета смотрело на Кейна. Внезапно какая-то сила опрокинула его назад, увлекая в темноту, грянул не причинивший никому вреда выстрел; затем неведомо откуда налетевший порыв ветра захлопнул потайную дверь. Свеча в подсвечнике у двери испуганно мигнула и погасла. Раздался зловещий скрежет задвинувшейся по своей воле щеколды.

Кейн торопливо принялся шарить руками по полу в поисках своего оружия. Нащупав пистолет, он поспешно выпрямился и прижался спиной к стене, направив дуло в сторону двери, за которой исчез сумасшедший. Пуританин стоял в абсолютной тьме, вслушиваясь в доносившиеся из дьявольского склепа страшные придушенные крики, заставлявшие стыть кровь в жилах. Сатанинским аккомпанементом звукам человеческой агонии служил сухой перестук оголенных костей. Наконец воцарилась давящая тишина, нарушаемая лишь бешеным гулом крови в ушах пуританина.

Соломон Кейн извлек из кармана кремень и кресало и заново разжег свечу. Взяв ее в одну руку, а свой пистолет в другую, он вновь отодвинул щеколду и, не без опасения, отворил потайную дверцу.

— Боже праведный! — вырвалось у пуританина, и по его спине заструились ручейки холодного пота. — Поистине это выходит за границы возможного, однако же я сам при сем присутствую! Вот и воплотились в действительности клятвы обоих погибших. Гастон-Мясник обещал, что даже и после смерти отплатит своему убийце — и именно его рука выпустила на свободу страшный скелет. А безвестный московит сдержал свое слово…

Отвратительный хозяин таверны со зловещим названием «Раскроенный Череп» лежал на полу потайного склепа мертвее мертвого, и на звероподобном его лице застыло выражение потустороннего ужаса, будто перед смертью пред ним разверзлись адовы бездны. Бычья шея каторжника была смята, словно комок бумаги, а на ней мертвой хваткой сомкнулись лишенные плоти пальцы чародея.

librebook.me

Роберт И. Говард «Соломон Кейн»

Честно говоря, ещё полтора месяца назад ничего не знал о таком персонаже Говарда как Соломон Кейн, даже фильм не смотрел. Однако цикл прочитан, и хочется сделать несколько замечаний.

Все знают такого персонажа Говарда, как Конан — нужно быть безнадёжно слепым и глухим, чтобы не знать, кто это такой. Однако образ Соломона Кейна на порядок сложнее, чем образ киммерийца. Давайте посмотрим: кто такой Конан? Авантюрист, бродяга, вор. Он очень умён, дьявольски хитёр, ловок скабрезен. Он герой поневоле, подвиги, совершаемые им — просто дань авантюризму — добывая сокровища, он убивает дракона, преследуя девицу, Конан «нечаянно» уничтожает пару чудовищ, командует войском, чтобы спасти собственную шкуру. Даже королём Аквилонии он становится как-бы случайно — приняв участие в чужой для него войне — опять же, из авантюризма.

А теперь взглянем на Соломона Кейна. Что мы видим? Суровый пуританин, религиозный фанатик, защитник страждущих и несправедливо обиженных — казалось бы, всё просто. однако, читая рассказы, мы понимаем, что Кейн куда глубже и ярче, чем кажется на первый взгляд.

Возьмём тезис о фанатике — такой человек должен уничтожать на своём пути всё, что посчитает богопротивным, испытывая при этом священный экстаз, упиваясь своей инквизиторской миссией. Кейн в принципе занимается тем же самым. Однако убийство очередного врага не приносит ему радости, он всегда чувствует пустоту в душе, не зная, совершил ли он добро, искоренил ли зло в этом мире? особенно ярко это прослеживается в рассказе «Багровые тени». Мало того, он водит дружбу, и даже является поьратимом с закоренелым слугой дьявола — колдуном Нлонгой, который не раз выручает его из беды, хотя вера пуританина призывает нещадно искоренять подобных людей.

И следующее определение — о неизменном благородстве и вере Соломона. Прочитав рассказ «Крылья в ночи», образ пуританина вскрылся ещё чётче — в нём скрывается Зло — он убийца, прирождённый воин, мстительный и жестокий. Благородство и вера — единственное, что сдерживает Тьму в душе пуританина, которая удасает его самого — только совершая благородные поступки, он может отгородится от своего тёмного «Я».

Как мы видим, образ Соломона Кейна сложнее, чем на первый взгляд. Почему же этот персонаж не получил такого развития, как Конан и Кулл? Почему не появилось межавторского цикла «Соломон Кейн»? Сложно судить. Возможно, персонаж Конана был проще и притягательней, чем образ Кейна, и писатели предпочитали отождевстлять себя с киммерийцем, а не пуританиным. К тому же, мир Конана, мир Хайборийской эры куда ярче, насыщенней и разнообразней, чем Старый Свет XVI в., в котором происходят основные приключения Кейна. Непрорисованность мира Конана позволяла писателям вставлять в цикл самые разнообразные сущности, приключения Конана должны отличаться большим разнообразием, нежели приключения пуританина. И это, честно говоря, печально — я был бы не против ещё почитать о приключениях Соломона Кейна — очень уж интересный и неоднозначный персонаж получился у Говарда.

fantlab.ru

Серия: Соломон Кейн - 11 книг. Главная страница.

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути... Полная аннотация

litvek.com

Читать онлайн книгу «Соломон Кейн. Клинок судьбы» бесплатно — Страница 1

Роберт Говард

Соломон Кейн. Клинок судьбы

Черепа среди звезд

Убийцы ходят по земле.

Их по глазам легко узнать.

Их взор в багровой тонет мгле,

И пламя мозг грозит пожрать.

И кажется, что на челе

Лежит кровавая печать.

Томас Гуд

Глава 1

В Торкертаун вели две дороги.

Одна, более короткая и прямая, тянулась через безлюдную верховую пустошь. Вторая, окольная и гораздо более длинная, петляла среди лесистых островков и непролазных трясин болотного края, огибая холмы с востока. Эта последняя дорога была непроста и считалась опасной. Поэтому Соломон Кейн испытал вполне понятное изумление, когда из деревни, которую он только что покинул, стремглав примчался запыхавшийся подросток и, догнав путешественника, принялся заклинать его именем Господним, умоляя предпочесть дорогу через болота.

Кейн недоуменно уставился на мальчишку:

— Через болота?..

Соломон был высок ростом, жилист и худ. Бледное угрюмое лицо и глубокие неулыбчивые глаза как нельзя лучше соответствовали скромному и суровому костюму пуританина, который он обычно носил.

— Да-да, сэр. Она гораздо спокойней… — ответил юнец на его удивленный вопрос.

— Стало быть, — сказал Кейн, — там, на пустоши, появился сам сатана. Не твои ли односельчане с жаром предостерегали меня против болот?

— Верно, сэр, там полно трясин, которые недолго и проглядеть в темноте. Право же, сэр, вернулись бы вы лучше назад, переночевали, а наутро с богом и пуститесь дальше!

— По болотной дороге?

— Точно, сэр. По ней самой.

Кейн пожал плечами и покачал головой:

— Не успеет как следует стемнеть, когда выйдет луна. А там, если по пустоши, через несколько часиков и Торкертаун.

— Не ходите туда, сэр, пожалуйста, не ходите! — не сдавался мальчишка. — Незачем соваться туда доброму христианину. Там и жилья-то нет, на той проклятой дороге. А на болоте хоть старый Эзра живет. Он там совсем один живет, с тех самых пор, как его полоумный кузен Гидеон удрал из дому и сгинул в болотах. Так ведь и не нашли его. Ну а старый Эзра, хотя и скряга порядочный, уж, верно, не откажет вам в ночлеге. Право, сэр, остановитесь у него до утра. И коли уж вам так приспичило идти, ступайте по болотной дороге!

Кейн устремил на мальчика пронизывающий взгляд. Тот переминался с ноги на ногу, чувствуя себя под этим взглядом весьма неуютно.

— Скажи-ка, — спросил его пуританин, — если пустоши настолько опасны для путешественника вроде меня, почему ваши жители предпочли ограничиться полунамеками и сразу не выложили мне все как оно есть, от начала до конца?

— Не серчайте, сэр, но люди не любят об этом болтать… Наши деревенские посоветовали вам идти болотами и думали, что вы последуете доброму совету, а вы, смотрим, и в мыслях не держите сворачивать на развилке, ну тут уж меня послали живой ногой за вами, чтобы уговорил вас передумать…

— Вот дьявольщина! — вырвалось у Кейна, и только знавший о его отвращении к сквернословию мог оценить всю силу владевшего им раздражения. — Болотная дорога или там через пустошь — скажешь ты мне наконец, что мне грозит там, наверху? Чего ради я должен делать длинный крюк, рискуя застрять в топях или вовсе погибнуть?..

— Сэр, — ответил мальчишка, невольно понижая голос и пугливо придвигаясь к нему поближе. — Мы тут все простые неученые крестьяне и стараемся пореже поминать нечисть, чтобы злосчастье на голову себе не накликать. Только дело-то в том, что верховая дорога, как бы это сказать… словом, вроде как проклятие на ней. Никто из местных жителей вот уж год с лишком носу туда не сует. Сущая погибель ходить там по ночам, и кое-кто неосторожный, сэр, уже и сам в том убедился! Неведомо откуда завелась там жуткая нечисть и утаскивает людей…

— Вот как? И как же выглядит эта тварь?

— Никто не знает, добрый сэр. Из тех, кто видел ее, ни один не вернулся и не расскажет. Но случалось, что припозднившиеся пешеходы слышали издалека, из-за топей, ужасающий хохот. А бывало, что долетали и страшные крики жертв… Нет, сэр, именем Творца нашего умоляю вас вернуться в деревню, переждать ночь, а утречком по болотной дорожке и тронетесь в Торкертаун!

Слишком поздно. В глубине угрюмых глаз Соломона Кейна уже замерцал огонек наподобие ведьмина факела, что светит зимой из-под толщи серого льда. Кровь быстрее побежала по его жилам.

Приключение! Смертельный риск, острота переживания, восторг победы!.. Положа руку на сердце, нельзя, впрочем, сказать, чтобы Кейн именно так и оценивал овладевшие им чувства. Наоборот, он приписывал своим поступкам совсем другие мотивы.

И он ответил мальчишке, свято веря, что излагает истинную правду:

— То, о чем ты говоришь, есть деяние какой-то злой силы. Князь Тьмы, видно, наложил заклятие на здешние места. Лишь крепкие духом могут дать бой сатане и присным его, а посему не удерживай меня более: никогда не уступал я ему дорогу, не уступлю и теперь!

— Сэр… — начал было мальчишка, но тут же закрыл рот, поняв тщету уговоров. Он только добавил: — Мы находили трупы жертв, сэр. Они были все разодраны и в синяках…

Так он и остался стоять у развилки, удрученно вздыхая и провожая взглядом жилистого, широкоплечего путешественника, легкой походкой удалявшегося по дороге, ведшей на пустоши…

Солнце уже садилось, когда Кейн взобрался на вершину холма, за которым и начиналось невысокое нагорье — край пустошей и верховых болот. Кроваво-красный диск дневного светила медленно уходил за пустынный, неприветливый горизонт и, казалось, поджигал разросшуюся траву. На какой-то миг путешественнику померещилось, будто целое море крови разлилось у его ног. Потом с востока надвинулись темные тени, и зарево заката начало угасать. Соломон Кейн упрямо шагал вперед, ничуть не смущаясь сгустившейся темнотой.

Чувствовалось, что по дороге давно уже никто не ходил; впрочем, она все еще была хорошо различима. Кейн шел быстро, но осторожно и с оглядкой, держа под рукой и шпагу, и пистолеты. Одна за другой в небе разгорелись звезды, и ночные ветры зашуршали в траве, населяя ее шепотом призраков. Наконец показалась луна. Темные пятна на круглом лике придавали ей сходство с черепом, зловеще повисшим среди звезд.

Неожиданно Кейн остановился и замер на месте. Откуда-то спереди донеслось странное и жутковатое эхо… или по крайней мере нечто похожее на эхо. Потом снова, на сей раз уже громче. Кейн двинулся вперед, спрашивая себя, не обманывает ли его слух. Нет! Спереди, издалека, в самом деле долетали раскаты пугающего смеха.

Вот снова, ближе и ближе… Человеческое существо не могло так смеяться. В этом смехе не было ни грана веселья, лишь ненависть, ужас и страх, разъедающий душу. Кейн остановился. Нет, испуга он не испытывал, но в тот миг ему было определенно не по себе.

И тут раскаты демонического хохота прорезал ужасающий и, несомненно, человеческий вопль. Кейн устремился вперед, все ускоряя шаг и кляня про себя неверный свет и летучие тени, одевшие пустошь. Луна поднималась все выше, но слишком трудно было с уверенностью что-либо рассмотреть. Хохот между тем продолжался, делаясь все громче, и с ним вопли. Потом, ослабленный расстоянием, донесся топот человека, удирающего со всех ног. Кейн перешел на бег.

Там, впереди, кто-то из последних сил спасался от смерти, и что за ужас гнался за ним по пустошам, ведал один Господь. Вот топот прекратился, зато вопли перешли все мыслимые пределы. К ним примешивались и другие звуки, которым трудно было бы подобрать название. Душа содрогалась от них. Как видно, человека поймали. У Кейна пошли по телу мурашки. Он весьма живо вообразил себе демона из преисподней, который вскочил на хребет своей жертве… вцепился, терзая и раздирая…

В противоестественной тишине пустошей слуха Соломона уже явственно достигал шум неравной, отчаянной схватки. Потом опять послышались шаги, на сей раз спотыкающиеся, неуверенные. Человек еще кричал, но кровь уже заливала ему горло и хрипло булькала в нем. Кейн покрылся холодным потом. Ужасам не видно было конца, а ведь ночь едва началась!

«Боже, — страстно взмолился он, — ну сделай так, чтобы было хоть немного светлее!»

Судя по отчетливости каждого звука, жуткая драма разыгрывалась буквально в двух шагах от него. Но неверное сияние восходящей луны продолжало играть с ним в прятки. Каждое корявое деревце представало гигантом, каждый куст — призраком.

Кейн закричал во все горло, отчаянно пытаясь еще наддать шагу. Вопли гибнувшего сменились тонким отвратительным визгом. Вновь шум борьбы… И тут из зарослей высокой травы навстречу Кейну, качаясь, вывалилось существо, когда-то бывшее человеком. С головы до пят облитое кровью, оно рухнуло к ногам пуританина и стало корчиться, пытаясь ползти. Оно что-то бессвязно хрипело, подняв к луне жутко изуродованное лицо… Потом обмякло и умерло, захлебнувшись собственной кровью.

Вот теперь, когда все миновало, лунный свет наконец вступил в свои права и сделалось возможно что-то разглядеть. Кейн склонился над телом… оно было до такой степени обезображено, что Соломон содрогнулся. А надо сказать, что довести его до такого состояния было непросто, ибо он своими глазами видел в деле и испанскую инквизицию, и ловцов ведьм.

Кем был тот, чье тело лежало у его ног?.. Наверное, поздним прохожим, решил Кейн и тут же ощутил, как по позвоночнику пополз ледяной холод. Он был не один. За ним наблюдали. Кейн вскинул голову и зорко впился взглядом в тени, колебавшиеся там, откуда появился умирающий. Разглядеть ему ничего не удалось, но ощущение было такое, как если бы он на миг заглянул в чьи-то глаза. Жуткие глаза существа, не принадлежавшего этому миру. Выпрямившись, он извлек пистолет и стал ждать. Лунный свет все уверенней разливался по пустошам, возвращая деревьям и травам их истинные размеры.

И наконец Кейн УВИДЕЛ! Сперва ему показалось, что глазам его предстал клок болотного тумана, несомый ветром через поля. Он всмотрелся… Видение?.. Но вот неясная тень начала обретать форму, хотя и расплывчатую. В провалах глазниц загорелся холодный огонь — отблеск ужаса, хранимого памятью поколений чуть не со времен Начальных Эпох, когда страх был постоянным спутником жизни. Безумны были эти глаза, но их безумие далеко превосходило любое помешательство земного существа. Внешний же облик неведомой твари по-прежнему оставался расплывчат; он был почти человеческим, но это «почти» отдавало жуткой пародией и само по себе покушалось на разум всякого видевшего.

И сквозь туманную плоть были отчетливо видны кусты и трава, находившиеся позади.

Кейн почувствовал, как застучала в висках кровь… Самообладания он, однако, не потерял и теперь пытался осмыслить случившееся. Каким образом тварь, сотканная из колеблющегося тумана, могла нанести человеку вполне вещественные повреждения, оставалось превыше его понимания. Но окровавленный ужас, валявшийся у ног, безмолвно свидетельствовал: призрачный демон очень даже запросто расправлялся с материальными вещами.

Пуританин понятия не имел, с кем ему выпало столкнуться и на что еще способен его странный противник. Он был твердо уверен только в одном: Соломон Кейн не станет удирать от нечисти по пустынной дороге, не будет с криком падать, настигаемый и вновь сбиваемый с ног. Может быть, ему придется умереть, ну так что ж! Он умрет, не отступив ни на шаг, и все раны будут у него на груди!

Он увидел, как распахнулась призрачная пасть, исторгнув все тот же хохот. Раздаваясь в двух шагах, этот смех потрясал и выворачивал душу. Внимая этому, казалось бы, трубному гласу своего рока, Кейн хладнокровнейшим образом навел длинноствольный пистолет и выстрелил в демона.

Раздался умопомрачительный вопль, в котором ярость и изумление дерзостью человека соседствовали с насмешкой. Тварь бросилась вперед, словно облако летящего дыма. Длинные прозрачные руки протянулись к Кейну, чтобы ухватить его и швырнуть наземь.

Кейн, когда приходила нужда, был способен двигаться с быстротой оголодавшего волка. Он мгновенно разрядил второй пистолет — этот выстрел, как и первый, не произвел на демона особого впечатления, — потом выхватил из ножен длинную рапиру и тотчас всадил ее в прозрачную грудь нападавшего. Клинок свистнул в воздухе и пролетел насквозь, не встретив никакого сопротивления. А в следующий миг ледяные пальцы уже стискивали плоть Кейна, со звериной силой раздирая и одежду, и кожу.

Соломон бросил бесполезный клинок и попробовал схватиться с соперником врукопашную. Но это было все равно что сражаться с туманом, с парящей тенью, притом вооруженной когтями не меньше кинжалов. Яростные удары Кейна проваливались в пустоту. При внешней худобе, он обладал железной хваткой — но возможно ли заключить в объятия воздух?.. Существо было нематериально. Все, за исключением обезьяньих пальцев с их кривыми когтями, да еще жутких глаз, так и стремившихся выжечь ему душу.

Кейн понял: дело плохо. Одежда его свисала клочьями, на теле кровоточило не меньше двух десятков глубоких ран. Однако решимости у Соломона ничуть не убавилось, и мысль о возможности бегства даже не явилась ему на ум. А если бы и явилась, пуританин, верно, густо покраснел бы от стыда. Чтобы он, Кейн, сошелся с кем-то в единоборстве — да вдруг отступил?..

Он отлично понимал, что гибель близка и вряд ли минуема, что его тело, скорее всего, так и останется лежать рядом с бренными останками первой жертвы… Мысль о смерти не пугала его. Гораздо важнее было достойно постоять за себя, пока еще не наступил конец, и, если возможно, причинить сверхъестественному противнику хоть какой-то ущерб.

Демон и человек сражались друг с другом, стоя над растерзанным трупом, облитые серебряным светом восходящей луны. И на стороне демона были все преимущества, за исключением одного. И это единственное обстоятельство поистине стоило всех остальных. Ибо если ненависть способна придать существу тонкого плана смертоносную материальность, почему бы и мужеству не воплотиться грозным оружием, поражающим призрака?..

Кейн продолжал яростно биться, пуская в ход и руки, и ноги, и кулаки, и в какой-то миг обнаружил, что демон… начал пятиться перед ним, а убийственный хохот сменился криками ярости и смущения.

Мужество — вот истинное оружие мужчины. С ним, не моргнув, сильные духом предстают хоть перед адовыми вратами. И даже легионы сил Тьмы бессильны против него.

Соломон Кейн не отдавал себе в этом отчета. Он только чувствовал, что когти, терзавшие его плоть, стали как будто бы утрачивать прежнюю твердость и остроту, а глаза твари начали разгораться каким-то неведомым светом. Задыхаясь, качаясь от запредельного напряжения, Кейн по-прежнему стремился вперед. И вот наконец ему удалось-таки сграбастать существо. Они вместе рухнули наземь. Демон извивался и бился, и члены его были подобны дымным, вьющимся змеям.

И тут у Кейна опять побежал по телу мороз, а волосы поднялись дыбом. Потому что в крике и бормотании демона обозначился какой-то смысл. Кейн начал понимать его.

Он слышал и понимал его не так, как один человек слышит и понимает речи себе подобного. Жуткие тайны, слетавшие с призрачных уст, ледяными каплями опадали непосредственно в его разум, и Кейн ЗНАЛ.

Глава 2

Домик старого Эзры, именуемого местными жителями скрягой, стоял у дороги в самом сердце болот, и сумрачные деревья, разросшиеся вокруг, наполовину скрывали его от взгляда. Стены дома пожирала гниль, крыша готова была обвалиться. Огромные, скользкие, зеленовато-белые грибы усеивали ветхое строение. Особенно густо облепили они окна и дверь: казалось, безглазые существа силились заглянуть внутрь. Склонившиеся деревья так переплели серые ветви, что в полумраке дом представал этаким гномом, над плечом которого скалятся людоеды.

Мимо домика вилась дорога, уводившая в глубь болот, мимо гниющих пней, заросших кочек и кишащих змеями топей. Сколько народу сновало взад и вперед по этой дороге, но лишь немногие видели старого Эзру. Да и то большей частью лишь желтое лицо смутным пятном сквозь заросшее грибами окно…

Поистине, он выглядел плотью от плоти окружавших его топей: весь скрюченный, узловатый и мрачный. Пальцы его казались цепкими корнями растений-паразитов, а нечесаные космы свисали точно лишайники с веток. Они падали на глаза, привыкшие к вечному сумраку болот. Взгляд его, лишенный живого блеска, напоминал взгляд мертвеца. Но было в нем что-то, заставлявшее вспомнить о бездонных пучинах, таящихся под покровом ряски. О коварных, вызывающих содрогание пучинах…

Вот эти-то глаза ныне созерцали пришельца, стоявшего перед дверью домишки. Незваный гость был высок ростом, худощав и темноволос. На лице его виднелись отметины когтей, а руки и ноги украшали повязки. За спиной его, опасливо держась в отдалении, толпился деревенский народ.

— Ты ли Эзра, живущий на болотной дороге? — спросил человек.

— Ну я, — неласково прозвучало в ответ. — Надо-то что?

— Где твой двоюродный брат Гидеон, тот одержимый юноша, что жил вместе с тобой?

— Гидеон?..

— Да.

— Однажды он ушел на болота и не вернулся назад, — ответствовал Эзра. — Без сомнения, он заблудился и не нашел тропы назад. Я думаю, его либо растерзали волки, либо засосала трясина, либо укусила гадюка…

— И давно ли это случилось?

— Около года назад…

— Так. А теперь слушай, скупец по имени Эзра. Вскоре после того, как исчез твой кузен, местный житель, возвращавшийся к себе домой через пустошь, подвергся нападению неведомой нечисти и был разорван в мелкие клочья, и с той поры верхняя дорога сделалась смертельно опасной. Сперва местный народ, а после и путешественники, случайно забредавшие в те края… все они пали жертвами таинственной твари. Многие умерли с того дня, и ужасен был их конец. Прошлой ночью побывал на пустошах и я. Я слышал, как убегал очередной несчастный, слышал, как за ним гнались… Это был чужой человек, ничего не знавший про зло, поселившееся на дороге. Уже раненный, дважды вырывался он из бесовских когтей, и дважды чудовище догоняло и вновь хватало его. И наконец он умер прямо у моих ног, умер в таких муках, что зрелище их заставило бы окаменеть и святого…

…Крестьяне переминались, испуганно перешептываясь. Глаза Эзры украдкой перебегали с лица на лицо. Но Соломон Кейн по-прежнему хмуро и не мигая смотрел на него. Это был взгляд большой хищной птицы, и старый Эзра понемногу утрачивал самообладание.

— Да-да! Конечно! — забормотал он торопливо. — Как нехорошо, ах, как нехорошо! Не пойму только, мне-то ты зачем об этом рассказываешь?

— Верно, Эзра, нехорошо и очень печально. А теперь слушай дальше. Страшный демон явился передо мной из теней, и мы бились, бились насмерть над телом растерзанной жертвы. Как мне удалось одержать над ним верх, я и сам не знаю. Долгим и тяжким был наш бой, но Силы добра и света были на моей стороне, и черное зло ада не могло против них выстоять.

Я возобладал над ним, и демон бежал от меня. Я погнался за ним, но не настиг. Однако прежде, нежели удариться в бегство, нечистый дух нашептал мне страшную правду…

Старый Эзра одичало смотрел на него и, казалось, съеживался прямо на глазах.

— Зачем… ты… мне это рассказываешь? — невнятно пробормотал он.

— Я вернулся в деревню и все рассказал людям, — продолжал Соломон Кейн. — Ибо я понял, что мне дарована власть навсегда освободить пустоши от заклятия. Идем с нами, Эзра!

— Куда?.. — выдохнул тот.

— НА ПУСТОШИ, К СГНИВШЕМУ ДУБУ!

Эзра пошатнулся, словно от удара. Потом издал бессвязный вопль и повернулся бежать.

Резким голосом Кейн отдал приказ, и двое крепких мужиков сейчас же поспешили вперед и перехватили беглеца. Вырвав из его иссохшей ладони кинжал, они заломили ему руки — и оба содрогнулись, прикоснувшись к его холодной и липкой, словно у мертвого, коже.

Кейн жестом велел им следовать за собой и двинулся по болотной дороге. Деревенские повалили следом, и те двое, что вели Эзру, с немалым трудом удерживали внешне хилого старика. Все дальше и дальше от домика уходили они, придерживаясь заросшей тропы, что вела с болот на холмы и далее на пустоши.

Солнце уже опускалось за западный край небес, и старый Эзра, тараща выпученные глаза, смотрел на него так, словно не мог наглядеться.

Посреди обширных торфяников высился громадный дуб, чем-то смахивавший на виселицу. У некогда мощного дерева напрочь истлела вся сердцевина ствола, осталась лишь догнивающая пустая оболочка. Здесь Соломон Кейн остановился.

Старый Эзра корчился в руках державших его и невнятно подвывал.

— Год с лишним назад, — сказал Соломон Кейн, — ты, Эзра, убоялся, как бы твой безумный кузен Гидеон не поведал людям о тех жестокостях, которые ты над ним совершал. Ты увел его из дому по той самой тропе, по которой мы только что сюда добрались. И здесь, под покровом ночи, ты убил его…

Эзра съежился еще пуще и зарычал:

— Это ложь!.. У тебя нет доказательств!..

Кейн подозвал к себе проворного юношу из числа деревенских и сказал ему несколько слов. Юноша живо вскарабкался на пустой остов дерева. Там, высоко наверху, он запустил руку в трещину и выгреб оттуда нечто. Он сбросил свою находку вниз, и она со стуком упала к ногам старика. Эзра дико завизжал и обмяк.

На земле лежал скелет человека, и череп был расколот.

— Ты!.. Как ты дознался?.. Ты, верно, сам сатана!.. — бормотал изобличенный убийца.

Кейн сложил на груди руки.

— Тварь, с которой я бился минувшей ночью, сама поведала мне обо всем. Погнавшись же, я следовал за нею до этого самого дерева. ИБО ДЕМОН, УБИВАВШИЙ ЛЮДЕЙ, НЕ ЧТО ИНОЕ, КАК ПРИЗРАК ГИДЕОНА!

Эзра вновь завизжал и остервенело забился.

— Ты знал все, — хмуро проговорил Кейн. — Ты знал, кто совершает все эти непотребства на пустошах. Ты сам до смерти боялся призрака несчастного безумца, и потому-то ты укрыл его тело здесь, на торфянике, вместо того чтобы утопить в бездонном болоте. Ты предвидел, что неупокоенный дух будет витать близ места своей погибели. Гидеон и при жизни-то был слабоумен; где ж ему было смекнуть, как найти тебя и как отомстить! Иначе он уж точно добрался бы до твоей развалюхи!.. Из всех людей он ненавидит только тебя одного, но беда в том, что его помраченный дух не способен отличить одного человека от другого. Вот он и умерщвляет всех подряд, чтобы ненароком не упустить своего погубителя. Однако стоит ему встретить тебя, и он тебя сразу узнает. И упокоится в мире. Ненависть овеществила его дух, придала ему способность убивать и калечить живую плоть. И как бы ни боялся он тебя, покуда был жив, теперь этого страха нет и в помине!.. — Кейн помолчал, глядя на солнце. — Все это я узнал от самого Гидеонова духа, — сказал он затем. — Все это он поведал мне — когда криком, когда лепетом, а когда и молчанием хуже всякого крика. И я знаю, что утолить его жажду сможет только твоя смерть.

Люди, в том числе и Эзра, слушали затаив дыхание.

— Тяжко это, — произнес Соломон Кейн, — вот так хладнокровно приговаривать человека к смерти, да еще назначать ему казнь вроде той, что сейчас у меня на уме. Но ты умрешь, Эзра, умрешь, чтобы смогли жить другие. И — Господь свидетель! — ты более чем заслужил смерть. Но ты не должен погибнуть от петли, меча или пули. Ты окончишь свою жизнь в когтях убиенного тобою. Ибо ничто иное не упокоит эту несчастную душу.

При этих словах остатки разума покинули старого Эзру. Колени его подломились, он повалился наземь и принялся валяться у Кейна в ногах, униженно моля о смерти. Он просил сжечь его на костре, содрать кожу с живого. Но лицо пуританина оставалось непроницаемой маской, неподвижной и непоколебимой.

Боязнь, как известно, порождает жестокость. Ухватив пронзительно кричавшего Эзру, крестьяне тут же привязали его к остову дуба, и кто-то посоветовал ему, покуда есть время, примириться с Создателем. Эзра ничего не ответил, лишь кричал и кричал на одной ноте, тонко, невыносимо. Один из крестьян хотел было ударить его по лицу, чтобы прекратить этот вой, но Кейн удержал его руку.

— Пусть его примиряется хоть с сатаной, благо к нему он, скорее всего, и отправится, — хмуро проговорил пуританин. — Солнце вот-вот сядет. Ослабьте его путы, так, чтобы к наступлению темноты он сумел освободиться. Все-таки негоже встречать смерть связанным, словно для жертвоприношения!

Когда они уходили, старый Эзра еще какое-то время издавал бессвязные, нечленораздельные, нелюдские звуки. Потом затих и лишь с ужасающей пристальностью вглядывался в заходящее солнце.

Шагая в толпе крестьян прочь через торфяники, Соломон Кейн бросил один последний взгляд назад, на привязанного к дереву человека. Неверный свет снова шутил шутки на пустоши: Эзра показался Кейну чудовищным грибом, выросшим на гнилом стволе.

В это время приговоренный издал нечеловеческий вопль.

— Смерть! Смерть! — разнеслось далеко окрест. — Черепа!.. Я вижу черепа среди звезд!..

— Всякому дорога жизнь, даже такому заскорузлому, негодному и злому созданию, — вздохнул Кейн. — Будем надеяться, что у Господа нашего и для душ вроде него найдется местечко. Такое, где огненная мука очистила бы их от скверны подобно тому, как огонь очищает древесину от гнилостных грибов. И все-таки тяжело у меня на сердце…

— Да что вы так убиваетесь, сэр, — подал голос один из мужиков. — Вы только волю Божью исполнили. Сегодняшнее наше деяние добрые плоды принесет!

— Если бы знать, — невесело проговорил Кейн. — Если бы знать!..

Солнце село, и темнота сгустилась с удивительной быстротой. Так, словно из неведомых бездн ринулись великанские тени и поспешили окутать этот мир темнотой. Потом из ночной мглы долетело странное эхо, и люди невольно остановились, оглядываясь туда, откуда пришли.

Там ничего не было видно. Непроглядная тень затопила широкие пустоши, лишь рослая трава волновалась на чуть заметном ветру и шептала, нарушая зловещую тишину.

Потом из-за далекого горизонта выплыл багровый диск луны. И на фоне его на какое-то мгновение мелькнул черный, четко очерченный силуэт. Скрюченный, уродливый, он тем не менее промчался, едва касаясь земли. А за ним, быстро настигая, невесомо проплыла скользящая тень — безымянный, бесформенный ужас!..

Секунду они были видны против лика луны, потом слились в жуткий клубок и скрылись среди теней.

Докатившись издалека, над пустошами прозвучал один-единственный взрыв замогильного хохота…

Десница судьбы

— А на рассвете — болтаться ему в петле!.. Хо-хо!..

Говоривший гулко хлопнул себя по ляжке и захохотал скрипучим высоким голосом. Хвастливо посмотрел он на слушателей и отхлебнул из кружки, стоявшей у локтя. Скачущие в камине языки пламени озаряли пивнушку. Никто не ответил.

— Роджер Симеон, некромант! — продолжал насмехаться обладатель скрипучего голоса. — Мастер дьявольских искусств, творец черной магии! Вот что я вам скажу: вся его богомерзкая сила не помогла ему, когда королевские солдаты окружили его пещеру и взяли колдуна в плен. А уж как он бежал, когда поселяне начали швырять булыжники ему в окна! Думал спрятаться, во Францию улизнуть! Как бы не так! Хо-хо! Сколько веревочка ни вейся, а петелькой свяжется, да вокруг шеи. Славное дельце, вот что я вам скажу!

И он бросил на стол небольшой мешочек. Раздался мелодичный звон.

— Плата за жизнь чернокнижника! — похвалился хвастун. — Что скажешь, мой кислолицый друг?

Эти последние слова относились к молчаливому, очень скромно одетому мужчине, сидевшему у огня. Он был высок ростом, широкоплеч и, по-видимому, исключительно силен, несмотря на худобу. Он обратил к говорившему бледное неулыбающееся лицо и уставился на него глубокими светлыми глазами, источавшими ледяной холод.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

www.litlib.net

Читать книгу Соломон Кейн - Хронология

Ричард ТУГУД

"Соломон Кейн. Хронология"

(Перевод с англ Ильи Рошаля, 1998)

I. 1549 - 1574

Образ Соломона Кейна является одним из наиболее удачных в творчестве Говарда. Мне кажется, что причина его привлекательности для читателя отчасти и состоит в том, что он "существовал" в определенном историческом отрезке времени. Мир, в котором жил Соломон Кейн, - это не какая-то неопределенная эпоха, куда Говард поместил, скажем, Фрэнсиса Гордона и Кирби О'Доннела. Наоборот, это тот богато насыщенный событиями период, когда мир большей частью был еще не изведан, а могущественный триумвират Европы - Испания, Франция и Англия - находился в полном расцвете своей культуры. Именно тогда историю творили, каждый по-своему, такие крупнейщие фигуры, как Шекспир, Марло, Дрейк, Гренвилл и Рейли.

На этом историческом фоне протекает жизнь литературного героя Говарда, но как бы ни интересовала автора эта эпоха, реальные происшествия не должны были, по его мнению, повлиять на ход тех событий, о которых он собирался рассказать. Поэтому в рассказах о Кейне много исторических неточностей и несоответствий. Мне часто казалось, что Говард колебался - выбрать ли ему для этой серии рассказов время правления королевы Елизаветы I или же гораздо более поздний период, когда обвиненных в колдовстве женщин сжигали на кострах, вплоть до начала Английской Революции. В конце концов, автор сделал попытку объединить оба периода и передать существенные особенности обоих отрезков времени, имея в распоряжении лишь тот срок, что был отпущен его главному герою.

Так как время и место действия рассказов дает тем, кто занимается изучением образа Кейна, большие возможности для исторических исследований, им всегда хотелось не только попытаться расположить рассказы в хронологическом порядке, но и привязать их к реальным историческим событиям.

Я не уверен, что сам Говард стремился соблюдать в рассказах какой-либо хронологический порядок; маловероятно также, что он обдумывал хотя бы примерную биографию своего главного героя (как он поступил, работая над сагой о Конане). Вот почему в этой серии рассказов бросается в глаза отсутствие развития образа Кейна.

Возникает впечатление, будто рассказы, опубликованные при жизни Говарда, - это по существу переработка тех, которые не были приняты в печать и были изданы лишь много лет спустя после смерти автора. (1)

Как бы то ни было, с 19б8 года принималась та хронология рассказов о Кейне, которую предложил Гленн Лорд, когда собрал все истории, за исключением рассказа "Черные всадники смерти", воедино, чтобы опубликовать их в журнале Дональда Гранта.

Этот порядок послужил основой для большого количества "биографий" Кейна, самой известной из которых является написанная Фредом Блоссером и названная им "След Соломона Кейна". Она впервые была опубликована в журнале "Марвел комикс" в разделе "Кулл и другие варвары" (выпуск 5, сентябрь 1975 г.), а затем, в исправленном виде, - в разделе "Меч Конана" (№219, март 1994 г.). Она редко оспаривалась, но, хотя я не стану спорить с утверждением, что на основе хронологии Гленна может быть создана законченная биография Кейна, я не могу отделаться от ощущения, что в ней встречаются некоторые неточности, если поддаешься упомянутому выше искушению - согласовать ее с реальными историческими событиями.

Прежде чем я продолжу свое исследование, хотелось бы подчеркнуть, что все мои попытки составить такую хронологию основаны лишь на предположениях. Многие из них показались мне убедительными и, по моему мнению, соответствуют моральным и духовным аспектам образа Кейна.

Рассуждения рассуждениями, но в рассказах есть два момента, которые прочно связывают вымысел с историческими фактами: казнь сэра Томаса Даути у залива Сент-Джулиан в июне 1578 года - стихотворение "Черная метка", и гибель сэра Ричарда Гренвилла в июне 1591 года, о которой упоминается в нескольких рассказах серии, но подробнее всего говорится в поэме "Возвращение Соломона Кейна". Кейн был свидетелем обоих событий, поэтому у тех, кто изучает его образ, есть возможность по-разному интерпретировать события, но их доводы и утверждения обязательно должны быть основаны на этих двух датах.

Проще всего, конечно, предположить, что начинать биографию нужно с рождения Кейна, хотя это на самом деле не такая уж удачная мысль, поскольку дата его появления на свет не упоминается ни в одном рассказе. Биография Блоссера дает нам примерную дату - 1530 год, но я считаю, что это должно было произойти гораздо позже, иначе Кейн оказывается намного старше своих современников - сэра Ричарда Гренвилла и сэра Фрэнсиса Дрейка, которые родились, соответственно, в 1542 и 1543 годах, хотя дата рождения Дрейка остается спорным вопросом и по сей день.

Поэтому, принимая во внимание самые различные факторы, я счел удобным обозначить дату рождения Кейна примерно 1549 годом. (2)

Интересно, что Кейн очень хорошо знаком со многими аристократическими и богатыми семьями Англии, особенно в его родном графстве Девон; к помощи их дочерей и прочих родственников он успешно прибегает, чтобы выходить из самых затруднительных положений. Это, например, старик (в рассказе не названо его имя) из "Клинков братства" и лорд Хилдред Тэйферал из рассказа "Луня черепов", а также сэр Ричард Гренвилл. При том общественном разделении, которое существовало в то время, представляется невероятным, что Кейн действительно был на короткой ноге с такими людьми и с их семьями, не будучи равного с ними положения.

Думаю, что не следует забывать и о том, что на самом деле сэр Ричард Гренвилл был неисправимым снобом, считавшим сэра Фрэнсиса Дрейка жалким выскочкой, имея в виду как его общественное положение, так и ранг на флоте, и объясняя это исключительно тем, что происхождение Дрейка не шло ни в какое сравнение с его собственным. Поэтому довольно сомнительно, что Кейн мог общаться с этим человеком, как с равным, не обладая таким же происхождением, как и тот. Дрейк же, несмотря на все свои недостатки, совершенно спокойно относился к вопросам происхождения - это не могло повлиять на его отношение к кому-либо. Может быть, Дрейк и не одобрял некоторые крамольные идеи Кейна, но это не помешало ему с восхищением отзываться о пуританине, как о "самом блестящем воине Девона".

Все это позволяет предположить, что семья Кейна если и не принадлежала к высшей аристократии, то, по крайней мере, была весьма обеспеченной.

Исходя из вышеизложенного нельзя предположить, что Кейн покинул Англию в результате проявлений религиозной нетерпимости, о чем говорит Блоссер. Его семья обладала слишком большими связями, чтобы всерьез беспокоиться об этом. Роль Гренвилла здесь также не может играть существенного значения, хотя я допускаю, что тот мог быть свидетелем некоторых сцен, которые повлияли на его собственный религиозный фанатизм.

Подобно большинству героев Говарда, Кейн из-за неуемной тяги к странствиям и жажды приключений с сожалением покидает родные края, расставшись со своей возлюбленной. Он вспоминает об этом в одном из вариантов "Возвращения Соломона Кейна":

"Расставание с Бесс было для меня настоящей пыткой. Но я увидел, как высокие волны плещутся у бортов корабля, и ощутил на своем лице дыхание морского ветра. И я расстался с ней - хотя мучительно было видеть ее слезы".

Исходя из этого можно прийти к выводу, что Кейн сначала отправился в морское путешествие, что было вполне естественным для юноши того времени, выросшего в Девоншире

Я предполагаю, что Кейна отдали в обучение владельцу торгового судна и его семья спокойно перенесла расставание с беспокойным юнцом, так как он не вписывался в тот круг религиозных фанатиков, в котором они вращались. Именно с этого момента начинаются многочисленные и разнообразные приключения Кейна во время его бесконечных странствий. В рассказе "Луна черепов" Кейн говорит о том, что он избороздил все моря и доплывал "даже до Индостана и Катея". Он часто возвращался обратно в Англию, поддерживая отношения со старыми друзьями из Девоншира и их семьями.

Я высказал бы предположение, что Кейн дослужился до капитана - обычно все герои Говарда, благодаря своей необыкновенной физической силе, быстро делают карьеру. Мэрилин Тэйферал в рассказе "Луна черепов" обращается к нему, употребляя именно флотский чин, а не военный, как утверждает Блоссер.

Конечно, Кейн был капитаном во время французских религиозных войн, периодически потрясавших страну между 1562 и 1598 годами, о чем он сам говорил Джеку Холлинстеру в рассказе "Клинки братства", но думаю, что это не имело большого веса в глазах английских аристократических семей того времени, которые придавали значение лишь тем чинам, которые были получены на службе у английского монарха.

Тем не менее Соломон Кейн постепенно разочаровывается в своей карьере в торговом флоте, о чем говорит Джону Сайленту в рассказе "Замок дьявола":

"Я побывал на всех морях, но почти все путешествия разочаровали меня. Многие, называющие себя честными торговцами, на самом деле - не кто иные, как жестокие пираты".

Кейн покидает торговый флот, когда ему чуть больше двадцати лет, и раздумывает над тем, какой путь избрать дальше. Одним из краеугольных камней пуританского учения является то, что каждый человек должен иметь какое-то свое призвание. Уильям Перкинс в своем "Трактате о призвании человека", написанном около 1600 года, объяснял это так:

"Каждый человек независимо от своего образования, общественного положения, пола и сословной принадлежности должен ощущать свое призвание".

Эта проблема мучила Кейна всю жизнь. Но более всего он терзался сомнениями, когда был вынужден внезапно бросить свою карьеру и решить, чего же он хочет добиться в жизни. Попыткой отыскать ответ на этот вопрос стало, как я предполагаю, его путешествие на остров Испаньола.

Интересно отметить, что помимо аристократических семей Девона Кейн был хорошо знаком с пиратами, корсарами, головорезами и прочими сомнительными личностями; скорее всего, именно они повлияли на решение Кейна избрать карьеру моряка.

Из рассказа "Перестук костей", например, мы узнаем, что Кейн был хорошо знаком с Мясником Гастоном, а из рассказа

"Клинки братства" становится очевидным, что он был на короткой ноге со многими пиратами, в частности с Беном Аллардином, которого, по его собственному утверждению, Кейн знал еще до того, как братство морских разбойников превратилось в банду жестоких головорезов. Я имел дело с вашим бывшим капитаном... на Тортуге и у мыса Горн. Он был жестоким человеком, по нему плакала раскаленная сковорода в аду - и я помог ему отправиться на тот свет выстрелом из мушкета".

Братство морских разбойников, о котором говорит Кейн, включало в себя людей самого разного происхождения, которые поселились на острове Испаньола в Карибском море (теперь этим островом владеют Доминиканская республика и республика Гаити) после испанцев, но не смогли прижиться там из-за того, что слишком сурово обращались с наемными работниками. По этой причине они вынуждены были прекратить разработку открытых ими золотых приисков.

Эти первые поселенцы были в основном англичанами или французами и зарабатывали себе на хлеб тем, что снабжали проходящие корабли шкурами и свежим или вяленым мясом. Английское слово "buccaneer" (пират) является искаженным вариантом "boucanier", происшедшего от французского слова "boucan", обозначающего одновременно и вяленое мясо, которым они торговали, и куполообразную хижину, в которой мясо подвергалось соответствующей обработке.

Ряды поселенцев вскоре пополнились дезертировавшими матросами из разных стран и рабами, сбежавшими с плантаций сахарного тростника. По мере того как население все более увеличивалось, росла необходимость в каком-то подобии союза, и люди объединились в братство, где все члены имели равные права и следовали единым для всех суровым правилам.

Что же касается заявления Кейна, будто эти благородные люди так низко пали, что занялись пиратством, то я думаю, их вынудили к тому обстоятельства и враждебность испанцев, которые ревностно оберегали свою торговую монополию в этом районе.

Любопытно, что в этом эпизоде встречается несколько исторических неточностей, о которых упоминалось ранее. Первая заключается в том, что мыс Горн получил свое теперешнее название лишь в 1б1б году, когда его впервые обогнул португальский мореплаватель Якоб Ле Мэр. Он назвал его так по имени города Ден Хоорн, откуда была отправлена экспедиция. До тех пор Огненная Земля считалась частью огромного неведомого южного материка, хотя уже при жизни Кейна некоторые мореплаватели, в частности Дрейк, сомневались в верности этой гипотезы.

Еще одна неточность - морские разбойники обосновались на острове Тортуга лишь в 1629 году, а само слово "пират" не упоминалось в английских документах вплоть до 1665 года. Все это произошло уже после смерти Кейна.

Надо думать, Кейн провел какое-то время на Испаньоле, так как именно там мог найти временное пристанище борец за справедливость, пытающийся разобраться в своих собственных мыслях.

Тем не менее представляется сомнительным, что Кейн нашел там ответы на мучившие его вопросы, хотя возможно, что расправа с бывшим капитаном предопределила его дальнейшие действия. Этот эпизод также объясняет и отъезд Кейна с острова - пираты не потерпели бы столь крамольных рассуждений внутри своего общества. И, разумеется, они не могли пойти против пирата, чьи злодеяния осмелился открыто осудить Кейн. Этот инцидент мог привести Кейна к мысли о том, что справедливость и возмездие торжествуют лишь тогда, когда кто-нибудь возьмет это дело в свои руки. Испытанные им горечь, разочарование и праведный гнев вполне объясняют отвращение Кейна к существовавшей тогда социальной системе, которая, строго говоря, во многом превосходила теперешнюю. Нельзя утверждать наверняка, но, возможно, на решение Кейна покинуть остров повлияла и ярко выраженная гомосексуальная ориентация пиратов.

Мне кажется, что именно тогда Кейн отправился в Дариен, где он "...научился и красть, и резать по дереву, и строить козни...".

Дариен находился недалеко от Испаньолы, поэтому новые навыки Кейна вполне поддаются логическому объяснению. Но несмотря на приобретенный в Дариене опыт, пуританин все еще не мог обрести спокойствие и найти свое истинное призвание.

В 1573 году Кейн возвращается в Европу и начинает уделять внимание политике. Можно предположить, что именно в это время он становится участником вышеупомянутой гражданской войны во Франции и сражается на стороне гугенотов, так как события Варфоломеевской ночи, несомненно, сделали его еще более ярым приверженцем протестантской веры. Он участвовал по крайней мере в одном из главных сражений и долго не мог понять, по какой причине ему захотелось разделить участь тех, кто сражался на поле боя. Прежде всего он осознал, что война - это кровавое месиво, даже если она ведется в исключительно благородных целях. Кейн попросил отставки, потому что его "тошнило" от "...множества злодеяний, замаскированных внешней благопристойностью...".

Покинув Францию, Кейн отправляется в Германию и именно с этого момента начинаются его приключения.

II. 1575 - 1591

Думаю, справедливо будет сказать, что большинство тех, кто изучает образ Кейна, считают его последующие подвиги в Черном Лесу лишь незначительным эпизодом в жизни пуританина. Но несмотря на это, интересно отметить, сколь много заключено в трех отдельных эпизодах, хотя два из них не закончены, а третий состоит всего лишь из пяти абзацев.

Следует признать, что спорным является вопрос о включении рассказа "Черные всадники смерти" в истории про Черный Лес, но в тексте нет ничего такого, что противоречило бы общему замыслу. Действие разворачивается в мрачном лесу, и многие исследователи считают, что рассказ необходимо включить в сборник. Я полностью разделяю эту точку зрения.

В этих трех историях нет ни малейших намеков, позволяющих установить их хронологический порядок, поэтому я бы поставил в начало рассказ "Черные всадники смерти", где говорится о первых подвигах Кейна, - всего лишь по той причине, что в нем упоминается конь, о котором не сказано ни слова в остальных историях. После этого следует "Перестук костей", а затем - "Замок дьявола", где Кейн знакомится с Джоном Сайлентом (3), который предлагает пуританину сопровождать его в путешествии в Геную и сражаться вместе с ним против турок.

Учитывая отвращение Кейна к пиратству, многие читатели, возможно, будут удивлены, что я согласен с Блоссером в том, что Кейн действительно принял предложение Сайлента и принял участие в разбоях на Средиземном море.

Следует иметь в виду, что дела на Средиземном море обстояли совсем иначе, чем на Карибском. Жестокие религиозные войны, потрясавшие эти земли в течение веков, ко времени появл

www.bookol.ru